Закрыть окно 

25.11.2012

Фонды и люди: разговор про благотворительность и филантропию


Анна Юрьевна Пиотровская.
Исполнительный директор фонда «Династия»

Анна Пиотровская:
Я не буду сейчас проводить опрос и мучить вас, знаете ли вы, что такое фонд «Династия». Я расскажу вам немного про разные фонды, которые существуют, и хочу с вами поговорить о том, что такое филантропия и чем она отличается от благотворительности. А также о том, зачем люди этим занимаются, и что вы сами можете сделать, если захотите. Кстати, хорошо, что мы успели посмотреть кусочек фильма, куда попали слова о том, что мы очень часто думаем, что ничего не можем изменить и ничего не можем сделать. На самом деле, каждый из нас может очень многое, а когда мы собираемся вместе, как сейчас, и потом вы продолжите дальше общаться и делать что-то, то можно изменить мир к лучшему. Это не значит, что он сейчас плохой, но все развивается, идет своим путем, и желательно, чтобы все шло в лучшую сторону. И вы это можете делать.

Я не буду подробно останавливаться на каждом фонде, но если у вас есть вопросы, вы можете мне их задавать. Начнем с риторического вопроса: как часто вы задумываетесь о том, как живут другие люди, люди на той же лестничной клетке или люди в другой стране? Что их заботит, какие у них проблемы? Вот, сейчас мы все слышали про конфликт Израиля и Палестины, а мы много знаем о том, как люди, живущие там, переживают это, и что мы можем сделать? На самом деле, нет. Мы читаем новости, но наш мозг как-то так устроен, что мы очень редко искренне сопереживаем. Потому что если мы будем сопереживать каждому котенку или собачке, которая появляется в Facebook или Вконтакте, то наших нервных клеток не хватит. Но, с одной стороны, так устроен человек и человеческий мозг, а с другой стороны, издавна люди помогали друг другу. Сейчас, к сожалению, может, из-за темпа жизни, когда мы сами мало успеваем, мы мало, о чем думаем, кроме своей работы, своей личной жизни и своих проблем.

Фонды, как мы их сейчас знаем, существуют не более ста лет. Но само слово «филантропия» пришло из греческого языка. С греческого языка слово «филантропия» переводится как «любовь к человечеству». Это также означает желание сделать так, чтобы человечеству было хорошо. А благотворительность – это бескорыстная помощь. Когда я раньше об этом думала, я не различала филантропию и благотворительность. Я работаю в этом секторе всего лишь 4,5 года, и в какой-то момент я задумалась, в чем разница. И для меня филантропия – это такой огромный зонтичный тент, под ним все, филантропия – это очень-очень много. А благотворительность – это небольшая часть филантропии, это помощь пожилым, больным, маленьким детям. А филантропия – это более широкое понятие, это, как раз, изменение жизни всего человечества в лучшую сторону. Либо сегментированно, по группам людей, либо более крупно, но это движение в лучшую сторону. Существовало это всегда. Я люблю вспоминать, что в начале своей работы в фонде «Династия» я попала на одну конференцию. Работая в филантропическом секторе, часто попадаешь на разные конференции, где у тебя есть возможность повстречаться с разными людьми, которые занимаются тем же самым или близкой к тебе деятельностью и проектами. Конференция меня поразила тем, что она ни разу не была скучной. Вы еще чуть-чуть подрастете и поймете, что скучных конференций много. Вы на них ездите, чтобы пообщаться с коллегами, но сессии не всегда бывают удачными. А здесь я поймала себя на мысли, что я сижу, у меня компьютер на коленях, хоть и стоит, но я в него ни разу не заглянула, я слушаю всех, кто выступает. Было прекрасное выступление директора одного итальянского фонда. Итальянские фонды, так издревле устроено, выросли из крупных банков. Обычно главные менеджеры и директора фондов – это еще и бывшие президенты или вице-президенты банков. И один из таких директоров выступал на этой конференции, речь его длилась 40 минут. Начал он с Греции, а потом перешел на Древний Рим, и так дошел до современности. Он говорил о том, что люди даже в древние времена помогали друг другу. Если ты живешь в каком-то небольшом городе и хорошо зарабатываешь на жизнь, или тебе наследство досталось от родственников, поэтому ты достаточно состоятелен, считалось само собой разумеющимся построить дом или разбить парк. Я сейчас говорю примерно о 100-м г. н.э., когда жил Плиний Младший, на которого мы можем опереться, потому что в своих письмах он пишет, что такой-то разбил сад, такой-то замостил улицу. Если говорить об источниках, то первые, которые мы знаем, это письма Плиния Младшего, который жил 50е–100е гг. н.э.

Если говорить о современных фондах, то один из первых фондов возник всего лишь в 1913-м году, и в следующем году ему будет 100 лет. Это фонд Рокфеллера. Очень часто в последнее время, когда люди говорят о фондах, и самих представителей фондов, и людей из правительства и с руководящих должностей спрашивают, что фонды меняют, что сделано фондом в мире такого, о чем сейчас помнят все. Это хороший вопрос, и на него очень сложно ответить. Например, если бы Д.Д. Рокфеллер не решил в 1913-м году поддерживать медицину в США, то, наверное, все, что касается гигиены и институализации медицинского обслуживания, произошло бы намного позже. Он в 1913-м году создал целый институт, а через год началась Первая Мировая Война. Следующий фонд – фонд Форда. Он возник в 1936-м году и работает до сих пор. Фондов, на самом деле, много. Есть и фонд Макартура, и фонд Сороса, существующий до сих пор, но уже не существующий в России, как и фонд Форда, который несколько лет назад прекратил свою деятельность в России.

Фонды бывают разные: у каждого своя миссия. Помимо того, что бывают частные фонды, как фонд Рокфеллера и фонд Форда, есть фонды корпоративные. Они часто возникают в последнее время и очень сильно развиваются. Мы, в основном, будем говорить о частных фондах, но для полного понимания картины мира необходимо знать, что есть фонды частные, а есть корпоративные. Например, у компании «Северсталь» есть свой фонд, у «МТС» есть фонд. У таких больших компаний, как «Норильский никель», может быть свой фонд, у «РУСАЛа» есть свой фонд. Корпорации отдают часть своей прибыли на какую-то благотворительную или филантропическую деятельность. Обычно они строят детские сады, школы или занимаются благотворительностью в том регионе, где расположена компания.

Есть еще такие организации как фонды местных сообществ. Это фонды, организованные на муниципальном уровне. Самый первый подобный крупный фонд – это фонд местного сообщества города Тольятти. Это самый большой и, наверное, самый успешно работающий фонд местного сообщества. Фонд местного сообщества – это некая некоммерческая организация, которая собирает средства и от частных пожертвований, и от разных государственных и негосударственных фондов и работает на благо именно того региона или города, где она расположена. Данные фонды расположены там, где они прекрасно знают, как распределить те деньги, те средства, которые у них есть. Очень часто частный донор, когда хочет дать кому-то деньги, может просто не знать, как лучше эти деньги расходовать, а фонд местного сообщества прекрасно знает. Например, фонд знает, что в данной больнице скоро отключат электричество, потому что счета за электроэнергию давно не оплачивались; а в такой-то деревне нет воды, а где-то случилось бедствие, и надо что-то делать, и т.д.

Собственно, частные фонды, корпоративные фонды и фонды местных сообществ – это все негосударственные организации. Существует в России еще много некоммерческих организаций, но в России также существует огромная проблема со статистикой: сложно посчитать и сколько частных фондов, и сколько некоммерческих организаций, но, по разным данным, их 250-300 тыс. Для сравнения, в Соединенных штатах некоммерческих организаций около 1,5 млн., частных же фондов в США около 75-ти тыс., а в России мы знаем только о 60-ти. Фондов местных сообществ в России, зарегистрированных до 2012-го года, всего 40. Если вы будете смотреть разные источники, то будете встречать разные цифры, но соотношение останется таким же, потому что сложность в том, что разного рода некоммерческие организации регистрируются через разные ведомства. Например, фонды регистрирует Министерство юстиции, но часто не понятно, является ли частный фонд действующим, потому что Министерству юстиции не надо отчитываться о ежегодной деятельности, он вас всего лишь один раз зарегистрирует. Мы как фонд не подаем никаких документов каждый год в Министерство юстиции, но в налоговых органах мы, безусловно, отчитываемся. В Министерстве юстиции зарегистрировано, наверное, около 100 частных фондов, но действующих около 60-ти, а крупных вообще не очень много.

Если мы посмотрим на Европу, на США, то очень часто говорят о штатских фондах, таких как фонд Рокфеллера, фонд Форда, фонд Макартура, фонд Карнеги и о самом большом сейчас в мире фонде – фонде Билла и Мелинды Гейтс. Еще одна важная вещь: есть фонды для того, чтобы существовать вечно, в теории, конечно, а есть фонды, которые должны закрыться в определенную дату, в определенный год. Это решает либо основатель фонда, либо совет директоров. Здесь есть разные логики на тему, почему кто-то хочет, чтобы фонд существовал вечно, а кто-то хочет закрыть фонд в определенный момент. Например, фонд Билла и Мелинды Гейтс. Он закроется через 50 лет после смерти последнего члена семьи, будь то Билл или Мелинда, т.е. через 50 лет после смерти последнего все деньги должны быть израсходованы. Денег очень много: в 2011-м году фонд потратил, если я правильно помню, примерно 3,5 млрд. долл. Для сравнения: если крупный европейский фонд тратит 600 млн. евро в год, то это очень много. Мы как фонд «Династия», как фонд Потанина, тратим в год 11 млн. долл. Самый крупный российский фонд, который состоит из нескольких фондов, фонд «Урал», тратит около 50-ти млн. долл. в год. И это все равно не сопоставимо с теми деньгами, которые тратятся в филантропической сфере по всему миру.

То, что делают фонды вообще, «золотое правило» частных фондов – частный фонд никогда не будет стремиться заменить собой государство и государственную политику. Например, если есть общая система образования, частный фонд будет стараться не менять всю систему образования, а будет делать какие-то проекты в тех областях, до которых государству очень сложно «дотянуться». Например, мы как фонд «Династия» работаем с талантливыми детьми в области естественных наук. Мы знаем, как их вычленить, и мы знаем, как им дальше помочь построить карьеру. Государство же работает со всеми. Но есть такой большой фонд как фонд Билла и Мелинды Гейтс, который поставил себе цели, такие как медицина и борьба с заболеваниями, такими как малярия. При том количестве денег, которое фонд тратит ежегодно, и притом, что целевой капитал составляет 34 млрд. долл., и притом, что они должны быть потрачены в достаточно обозримом количестве лет, воздействие на общество, воздействие на государственную политику практически равноценно тем вложениям, которое делает государство. Поэтому и руководство фонда, и сами основатели, Билл и Мелинда Гейтс, участвуют в государственной деятельности. Потому что их вклад невероятно весом.

Это отдельная большая тема, сотрудничество фондов и государства. Многие фонды стараются создавать такие модели, которые можно потом повторять или масштабировать. В принципе, есть задача всех, о которой многие забывают. Это такая истина, которая применима в любой сфере деятельности, будь то частный фонд, либо корпорация, или здравый смысл. Очень часто мы сидим в своей «кабинке», не вылезая наружу и не делясь своим опытом. И каждый фонд, и руководство каждого фонда, если они видят, что с образованием дела обстоят не очень хорошо, и можно что-то сделать, то представители фондов должны объединиться, пролоббировать свои интересы и идти на переговоры с Министерством науки и образования, с Министерством здравоохранения, с Министерством культуры. Во многих странах так и происходит, но в России дела обстоят немного сложнее. Тем не менее, этот процесс начинается и у нас. Например, за последние 2 недели мне предложили войти в несколько комитетов и комиссий при Министерстве образования. Все меняется и будет постепенно меняться в лучшую сторону. Конечно, процент воздействия у многих фондов будет не такой большой, как у фонда Билла и Мелинды Гейтс. Причем, никто не гарантирует, что будет найдено лекарство от малярии, но они над этим работают, поддерживая разные институты, людей, ученых. И каждый фонд также выбирает себе какую-то специфику. Например, фонд Билла и Мелинды Гейтс выбрал себе одним из направлений деятельности поддержку здравоохранения и борьбу с заболеваниями именно потому, что Билл и Мелинда в какой-то момент решили, что эти заболевания существовали долгие годы, многие десятилетия и века, поэтому надо раз и навсегда положить этому конец. Так же в какой-то момент была изобретена вакцина от оспы, и теперь мы оспой не болеем, как и туберкулезом. Поэтому было принято решение, что фонд не будет существовать вечно: зачем растягивать деньги, если можно потратить все деньги на то, чтобы сейчас найти вакцину от малярии? Мы должны оставить мир для наших детей и внуков лучшим, поэтому мы лучше сейчас потратим деньги, а наши дети и внуки потом заработают, если захотят, и создадут потом свой собственный фонд. Есть фонды, которые основаны для того, чтобы существовать вечно, потому что основатель или группа основателей решили, что будет хорошо, если поддержка будет оказываться планомерно в некоторых областях на протяжении многих лет, как в фонде Рокфеллера. В этом есть и плюсы, и минусы, потому что основатели рано или поздно умирают, и остается миссия фонда, остается некий закон о наследстве: миссию передали по наследству, а выполняется она, или нет, это большой вопрос. Все остается на откуп совету директоров, совету наблюдателей фонда, наследникам. В разных фондах процесс наследования устроен тоже по-разному. Обычно это советы директоров, которые являются независимыми, с обязательным участием членов семьи, если это частный фонд.

Понятно, что все фонды должны быть особенно гибкими, потому что ничего не стоит на месте: жизнь меняется, мир меняется, и программные направления фондов могут меняться. Но не все фонды гибкие, не все фонды меняются к лучшему, не все фонды работают на все 100% на улучшение жизни человечества (прямой перевод слова «филантропия»). Многие фонды, став большими, становятся бюрократичными: подать заявку к ним очень сложно, процент одобрения заявок слишком низкий и т.д. и т.п. Все это есть, но, тем не менее, большие фонды существуют. Фонд Рокфеллера существует до сих пор, правда, он разделился на несколько фондов: есть фонд братьев Рокфеллеров, есть просто фонд Рокфеллера, есть еще несколько дочерних организаций. Есть фонд Форда, который существует до сих пор, но решением нового президента, который вступил на этот пост несколько лет назад, был официальный уход из России. Это произошло потому, что в связи с кризисом целевой капитал фонда понизился, и им нужно было сокращать свою деятельность. Фонд Форда закрыл 2 офиса: во Вьетнаме и в России. Иностранные фонды пришли в Россию в 90-е гг., и это практически единственные фонды, которые поддерживают правозащитные организации. Очень малая часть российских фондов поддерживает правозащитные организации, а если поддерживает, то неофициально.

Фонды могут выбирать: либо поддерживать институты, можно дать денег университету, детскому саду или больнице; либо фонды поддерживают людей. Очень многие фонды, даже если они поддерживают институты, имеют некий блок для поддержки людей. Поскольку мы поддерживаем, в основном, только людей, то это должно привести в будущем к улучшению жизни, но этот тезис очень тяжело доказуем. На самом деле, фонд Форда 10 лет назад сделал программу, когда разным людям из разных стран фонд Форда объявил, что просто будет давать гранты на их мечту, на то, что человек хочет учиться, развиваться. Человек должен был подать в фонд некий проект, и, в принципе, всем, кто подал реальные проекты, фонд Форда выделил деньги. Они посмотрели на результаты через 10 лет, и выяснилось, что процент успешности этих людей, которые пошли дальше по карьерной лестнице уже без поддержки фонда, очень высок. Кто-то стал министром здравоохранения в какой-то африканской стране, кто-то вице-президентом какой-то компании, кто-то вице-президентом страны. Фонд Форда провел опрос своих грантополучателей, в котором одним из вопросов был: насколько грант, который мы вам дали, повлиял на вашу жизнь? Ответ был: да, конечно, именно ваш грант и повлиял, потому что, когда у меня была мечта стать тем-то и тем-то, вы меня поддержали, вы в меня поверили. На мой взгляд, огромным преимуществом частных фондов является то, что у нас есть эта свобода, поверить в человека, просто выделить средства и помочь ему на его пути потому, что у нас есть деньги, и мы их хотим потратить. На самом деле, тратить деньги очень тяжело. Это иногда тяжелее, чем их зарабатывать. Когда ты их раздаешь, тебе важно понимать, что ты их даешь почему-то кому-то, и это даст какой-то результат, очень часто нематериальный. Мы ведь не ждем возврата средств, мы не венчурный фонд, мы фонд филантропический. Мы даем деньги, не ожидая возврата на вложенные инвестиции. Мы делаем некую социальную инвестицию в человека, интеллектуальную инвестицию в рост. Мы думаем и надеемся, что мы закладываем некие кирпичики, как бы это пафосно ни прозвучало, в лучшее будущее. У фонда Макартура была и есть программа, когда они поддерживают уже состоявшихся людей. Это могут быть люди из разных сфер: они могут быть учеными, писателями, гуманитариями, естественниками и др. Фонд Макартура, по-моему, выделяет 500 тыс. долл. на 5 лет, и эти деньги человек может потратить на все, что угодно. В принципе, они выделяют этот грант на то, чтобы люди продолжали заниматься тем, чем они занимаются. И никак отчитываться за эти деньги не нужно, они даются в качестве «спасибо», в качестве благодарности и поощрения того, чтобы люди продолжали заниматься тем, чем они занимаются. Результат подобной поддержки очень трудно описать на бумаге и подсчитать в цифрах. Обычно мы отчитываемся количеством людей. Когда я рассказываю о деятельности фонда «Династия», я обычно говорю, что самое большое богатство и актив – это люди, потому что без людей, которых фонд поддержал, помог, которых он сплотил вокруг себя, фонд ничего не значит. Все, на самом деле, делают люди.

Ситуация в России следующая: у нас филантропия активно существовала до революции. Было достаточно много филантропов: князь Голицын в 1802-м году основал первый московский госпиталь, императрица Мария Федоровна чуть позже основала чуть ли не 300 организаций. Потом это все прекратилось, и возобновилось в 90-х гг. 20 века с приходом в Россию иностранных фондов. Дальше начали возникать и российские фонды. Фонд Потанина был первым, затем фонд «Династия» возник в 2002-м году. Мы – первый семейный фонд, но перестали быть семейным фондом в 2006-м году, потому что наш основатель, Дмитрий Борисович Зимин, решил, что фонд должен существовать вечно. Да, мы одни из тех фондов, о которых предполагается, что они будут существовать вечно. Он перестал управлять фондом и позвал управлять Совет фонда. Нами теперь управляют 10 человек: представители семьи, и Дмитрий Борисович входит в совет, но больше не является основным голосом. Хотя он остается почетным президентом, но больше не занимается оперативным управлением.

Очень многие частные фонды живут на капитал, который выделен основателем, и фонд «Династия» не исключение. Мы пока живем на капитал, выделенный фонду основателем фонда, Дмитрием Борисовичем Зиминым. Я не знаю, рассказывал ли вам Евгений Григорьевич про Дмитрия Борисовича, но когда Евгений Григорьевич встречается с Дмитрием Борисовичем, это означает, что, в принципе, все остальные могут молчать, а они будут разговаривать долго, в течение нескольких часов. Если бы вчера они были вдвоем, то все остальные выступления можно было бы отменять. Пока Евгений Григорьевич входит в совет фонда «Династия», чему мы невероятно рады и благодарны. Пока это только капитал Зимина, но 2 года назад Дмитрий Борисович объявил, что если будут какие-либо предложения от частных лиц или компаний о присоединении капиталов или каких-либо существенных сумм к капиталу фонда «Династия», то Совет фонда это будет рассматривать и принимать решение о том, присоединять, или не присоединять. С точки зрения фонда и менеджмента, меня, это очень правильное заявление, потому что это дает фонду возможность развиваться.

Как устроен фонд? В идеале, должен существовать целевой капитал, который мы не расходуем. Целевой капитал – это такое тело фонда, оно работает, то есть, деньги инвестируются в разных местах, и, соответственно, капитал работает, приносит процент, и фонд на этот процент живет. Фонд тратит только процент, он не тратит тело капитала. Таким образом обеспечивается «вечность». Но процент ограничен, и размер капитала не меняется. А если будут новые поступления, у фонда появляется больше возможностей расти, больше возможностей инвестировать в людей, в проекты, в разного рода деятельность. Понятно, почему, если сравнить нас даже с европейскими фондами, то, тратя даже 11 млн. долл. в год в России, мы можем, конечно, больше всего сделать, если у нас будет больше денег. Посмотрим, как будут развиваться события, но пока мы существуем только лишь на вложения Дмитрия Борисовича Зимина.

Теперь несколько слов о нас самих. Нам в этом году 10 лет. Мы начинали с совсем маленьких сумм, с сотен тысяч долларов, с программы поддержки физиков-теоретиков, потому, что Дмитрий Борисович сам долгое время интересовался физикой, он сам ученый, инженер, у него куча патентов. Он достаточно разумно в свое время решил, что нужно соизмерять свои амбиции: то, что ты можешь изменить, с тем, какие деньги ты вкладываешь. Поэтому те деньги, которые есть у фонда, резонно тратить на фундаментальные естественные науки, а не на прикладные, потому что любая прикладная сфера требует намного больших инвестиций. Соответственно, с 2002-го года фонд постепенно рос. Начиная с физиков-теоретиков, математиков, дорос до биологов, школьных учителей, которые преподают физику, математику, химию, биологию в школах, до дошкольников и до проектов популяризации науки.

Весь наш бюджет разделен на 2 части: есть открытые конкурсы и гранты поддержки науки и образования, а есть популяризация науки. В основном, все наши деньги мы тратим на людей, не на организации, хотя есть редкие исключения. Надо сказать, что это приносит невероятное удовольствие, потому что ты постоянно общаешься с огромным количеством интересных, приятных, умных людей. Например, сегодня я общаюсь с вами. И это происходит очень часто. Однако, есть одна важная вещь: несмотря на огромное удовольствие, которое приносит работа, нельзя забывать, что все равно с каждым проектом, с каждым грантом и конкурсом ты стремишься достичь какой-то цели. Очень важно, когда ты придумываешь проект, или когда к тебе приходит группа ученых с каким-то предложением, тебе важно для фонда сформулировать, почему этот проект интересен, полезен, каков будет возможный результат проекта. Либо ты веришь в людей, которые приходят, веришь в те исследования, которые они собираются провести. Но обязательно нужно всегда формулировать цель проекта, не просто потому, что «хочу», хотя так бывает. Обычно это спорадическое финансирование, которое не очень эффективно. Я не очень люблю слово «эффективность», но сейчас часто говорят об эффективности работы фондов. В чем эта эффективность должна измеряться, сложно сказать. Да, фонд тратит все деньги, которые поступают за год, но насколько эффективно – это вопрос. Меняется ли жизнь к лучшему – тоже очень сложно измерить. Например, в прошлом году был принят закон о налоговых льготах для некоммерческих фондов. Участие фонда «Династия» в этом было, но насколько жизнь изменилась, благодаря нам, в какой пропорции, очень сложно измерить. И так со всем: когда вы не зарабатываете деньги, а только тратите, у вас есть такой момент, что вам сложно что-то подсчитать. Но любую деятельность, на самом деле, можно оценить.

На сайте нашего фонда описываются все программы деятельности за все года, есть наши годовые отчеты. Не секрет, что после 90-х, после деятельности разных иностранных фондов, из-за некоторых особенностей нашей страны существует некоторое противостояние большей части общества и разных некоммерческих организаций, в том числе фондов, и вопрос доверия не исчез до сих пор. Ко многим организациям просто нет доверия, и существует некий миф, что благотворительные организации и филантропические фонды являются либо агентами мирового империализма, либо иностранными агентами, о которых сейчас принят закон. Общество «Мемориал» уже «разукрасили», причем, появились уже две надписи. Ко мне в пятницу приходили представители «Мемориала», и у них на куртках уже были белые значки «Иностранный агент». Это просто ужасный закон, и он будет сильно мешать работать очень многим. Вы понимаете, если кто-то захочет профинансировать движение «НАШИ» и заплатит им с иностранного счета даже, например, 20 долларов, то «НАШИ» тоже станут иностранным агентом. Еще проблема в том, что в этом законе до сих пор не зафиксировано определение политической деятельности и агитации. Поэтому, мнение многих, и мое, в том числе, состоит в том, что он принят «на всякий случай», превентивно, и, если что, его будут «включать» периодически.

Второй наш сайт – это наш сайт Элементы.ru. Финансировать его, по-моему, начали в 2005-м или 2006-м году. Это научно-популярный сайт, на котором представлены научные новости, отрывки из книг, которые мы помогаем издавать и печатать, также интерактивные плакаты, используемые учителями в школах, и новости фонда.

Вопрос:
Оказывают ли фонды в современной России помощь некоммерческим организациям, и, если да, то насколько она существенна?

Анна Пиотровская:
Оказывают, конечно, помощь не только людям, но и некоммерческим организациям. В какой мере, мне сложно вам сказать. В основном, некоммерческие организации существуют на деньги либо каких-то коммерческих организаций, у которых они просят поддержки на проекты, либо на деньги фондов или иных ассоциаций, откуда им также предоставляются гранты. Сегодня начинает развиваться такой проект (в России, конечно, он еще не получил должного распространения, но, скорее всего, будет развиваться), который называется «социальное предпринимательство». Это весьма интересное движение. Есть фонд, он находиться в Боснии и Герцеговине, а именно, в Сараево, называется он «Мозаик». Данная организация представляет собой и фонд, и компанию «социального предпринимательства». Часть денег, которая зарабатывается разными бизнесами, например, они производят мед и помидоры, отправляется в фонд, а фонд уже дальше распределяет их на разные гранты.

Некоммерческим организациям существовать на одни гранты весьма сложно потому, что в любой стране, в России, в том числе, количество грантодающих организаций ограничено. Денег все равно на всех не хватает. Смотрите, простая статистика: 60 частных фондов на 300 некоммерческих организаций. При этом некоторые фонды, так же, как и мы, стараются не поддерживать организации и институции.

Соответственно, в любой некоммерческой организации встает вопрос о выживаемости. Есть несколько рецептов, как некоммерческой организации выживать, из которых один самый реалистичный. Надо думать о целевом капитале. Многие образовательные организации, университеты и школы используют именно данный способ.

Например, уже больше 20-ти лет в Подмосковье, в Пущино (90 км от Москвы) проводится каждый год Зимняя Пущинская школа. Начиналась она с небольшого проекта для пущинских детей. Ведь Пущино – это бывший наукоград, там проходило много исследований по биологии, физике, астрофизике, ведь именно там находится самый большой плечевой телескоп. Наукограды сегодня умирают, потому что средний возраст научного сотрудника в таких городах составляет 65 лет. Новыми кадрами наукограды не пополняются, потому что там нет больших университетов и влиятельных научных заведений. Но в Пущино есть несколько институтов, которые еще живы. И там для детей уже около 20-ти лет проводиться Зимняя Пущинская школа. В данной школе принимают участие где-то около 200 детей ежегодно. Она длиться 5 дней. И дети приезжают со всей страны, хотя там больше пущинских и московских участников. В прошлом году был даже специальный проект, когда пригласили группу учителей из Чечни, чтобы они посмотрели, как работает школа. С ними произошла ситуация, которая олицетворяет всё происходящее в нашей стране сегодня. Охранник решил их просто не пускать в школу. Он сам им сказал, что не будет пускать группу из 10-ти чеченских учителей в школу. Я не буду вам описывать, что устроил потом директор школы и все преподаватели, но учителя все-таки попали в школу и проводили занятия. Всё, конечно, закончилось хорошо, но, тем не менее, отношение общества в данном случае весьма непростительное, это нужно менять. Данный проект существует на гранты, разного рода пожертвования и помощь. Кто-то выделяет компьютеры, кто-то иные средства, мы, Фонд Династия, выделяем ежегодно некоторую денежную сумму для проведения Зимней Пущинской школы. Им неоткуда брать деньги, потому что школа для детей бесплатная. То есть, родители платят только за проезд детей до школы. Учителям там платить не надо, потому что преподавать туда идут люди по своему собственному желанию, беря отпуск на своем основном месте работы. Бывшие ученики этой школы, теперь ученые из разных стран, приезжают, чтобы специально позаниматься с детьми в этой школе. Но с каждым годом искать деньги для организации школы становится сложнее, потому что им же, все-таки, хочется расти: приобретать свои компьютеры, разного рода реактивы и т.д. Мы с ними говорили по этому поводу и предложили им сделать у себя целевой капитал.

Как можно формировать у себя целевой капитал? В принципе, у нас принят Федеральный закон «О порядке формирования и использования целевого капитала некоммерческих организаций», и в соответствии с ним целевой капитал можно регистрировать, мне кажется, если вы собрали 3 млн. рублей. И сейчас существует целая программа благотворительного фонда В. Потанина, которая занимается образованием людей в области целевых капиталов и управления ими. Если вы не собрали 3 млн. рублей, то существуют организации, которым вы можете дать какую-то сумму в управление. Это представляет собой сбор нескольких организаций, которые хотят иметь целевые капиталы, но еще не доросли до необходимой суммы. На мой взгляд, многие некоммерческие организации смогут выжить, только если будут собирать себе целевой капитал. К сожалению, именно так все устроено.

Зачем необходим целевой капитал? Например, у Фонда Династия есть X денег, а целевой капитал состоит из нескольких сотен млн. долларов. Это та «подушка безопасности», которая сейчас лежит в банке. Мы эти деньги не тратим на нашу основную деятельность. Ежегодно мы тратим только тот процент, который получаем от оборота банком этих нескольких сотен млн. долларов. Деньги работают. Этим занимается отдельная структура. Фонд сам не занимается управлением капиталом. В конце года падает определенный процент, и менеджмент по управлению целевым капиталом говорит, какая сумма есть у Фонда на следующий год. Данный целевой капитал, который постоянно работает, позволяет Фонду существовать. Такая подушка позволяет вам не искать постоянно гранты. Если у вас есть целевой капитал, это вам не мешает искать дополнительные гранты и стороннюю поддержку, но эти гранты вы можете уже пускать не на основную деятельность, а на излишки операционной деятельности, на развитие определенных проектов. Базовые же деньги на ваше существование у вас уже обеспечены.

В некоторых случаях организации начинают тратить «тело» целевого капитала. При необходимости это можно делать, однако, лучше его оставлять. У любого западного университета есть целевой капитал. По-английски он называется Endowment. Недавно российские, как государственные, так и частные университеты также стали задумываться о целевом капитале, и сегодня самый большой целевой капитал у МГИМО. Второй по величине целевой капитал у Европейского университета в Санкт-Петербурге, хотя это частный университет. Они умудрились собрать около нескольких десятков млн. долларов в целевой капитал. Ректор этого университета постоянно занимается сбором денег в целевой капитал. Они молодцы. К тому же, они получают гранты. Например, Фонд Династия дает Европейскому университету деньги, но не в целевой капитал, а на ежегодную деятельность. Также мы ежегодно выделяем грант на основную деятельность Российской экономической школе.

Однако дальше появляется много трудных вещей, связанных с управлением целевым капиталом. Вам нужно либо самим уметь это делать, либо отдать ваши деньги в управление какой-нибудь организации, которая умеет этим заниматься. Вам также приходится постоянно думать о том, что нужно увеличивать целевой капитал, что тоже нужно уметь делать. И не забывать о том, что нужно и самой организации расти и развиваться, на что необходимо получать гранты.

 

Елена Чубина, Москва:
Насколько охотно иностранные фонды, то есть фонды, у которых нет своего представительства в России, выдают гранты российским гражданам?

Анна Пиотровская:
После принятия нового закона это станет очень сложным. У меня недавно была встреча с представителями нескольких западных фондов. Так, Фонд им. Роберта Боша, один из крупнейших немецких фондов, финансирует много проектов в России. На этой встрече был вопрос из Фонда им. Роберта Боша, что они, в принципе, готовы продолжать финансировать проекты, но те люди и организации, которым они будут выделять деньги, будут считаться иностранными агентами?

Многие грантополучатели просто будут сами отказываться от грантов. Согласно закону, они сами должны пойти и зарегистрироваться как иностранные агенты. Если вы этого не сделали, но получили деньги от иностранного лица, то на вас накладываются штрафные санкции, вплоть до закрытия вашей организации.

Касательно сотрудничества с иностранными фондами, мое личное мнение, основанное на уже более 4,5 годах работы с иностранными фондами, состоит в том, что деятельность в России все менее интересна западным грантодающим фондам. Начиная с 90-х годов и где-то до 2005-го года, инвестировалось много денег в Россию, в людей и в организации, но с тех пор мало что изменилось. Организации, которые создавались на иностранные инвестиции, не научились сами зарабатывать деньги: не организовали целевые капиталы, неустойчивы до сих пор. Отдачи не видно никакой. Я не имею в виду правозащитные организации, поддерживаемые иностранными фондами, потому что российские фонды, в большинстве своем, по тем или иным причинам, не спонсируют правозащитные организации. Например, в случае с Европейским университетом отдача видна, поэтому у них в целевом капитале очень много иностранных денег. Университет растет, у него появляются новые профессорско-преподавательские ставки, он развивается. К тому же, многие иностранные фонды были готовы инвестировать в Россию вначале, когда всё только зарождалось. Есть, конечно, некоторые иностранные фонды, заинтересованные в проектах в России, однако многие западные фонды больший интерес проявляют к такой до сих пор конфликтной территории как Балканы, Босния и Герцеговина и т.п. Америка инвестирует больше в себя, но у крупнейших фондов, таких как Фонд Форда, есть представительства в разных странах. А некоторые фонды инвестируют средства только в определенные задачи, независимо от того, в какой стране они решаются.

Анастасия Тихонова, Волгоград:
Я хочу подать на грант научно-исследовательский проект по теме «Коренные населения Канады». Какие бы Вы дали советы, чтобы он был успешным и реализуемым?

Анна Пиотровская:
Первое, что Вы должны сделать, это посмотреть через Интернет, кто занимается данным вопросом. Скорее всего, это будет какой-нибудь университет, в том числе, посмотрите Европейский университет в Санкт-Петербурге, потому что они очень много занимаются подобными вопросами. Можно посмотреть фонды, которые этим занимаются. Например, Фонд Династия поддержкой таких исследований не занимается. Никогда не бойтесь звонить, писать в такие организации. Сама организация редко к Вам придет. Вы сами должны сделать первый шаг, ведь самой организации очень сложно бывает найти достойные проекты. А Вы знаете и верите в свой проект.

У меня есть хороший пример по данному вопросу. У меня есть коллега-вирусолог. Она работает в Москве в лаборатории Константина Северинова, она уже кандидат наук, но хочет дальше заниматься исследованиями вирусов, и у нее есть часть исследования, которое нужно продолжать, но сделать это в рамках этой лаборатории не получается. Поэтому она начала просто в Интернете искать специалистов, которые занимаются ее вопросом. Она их нашла и сделала список из 10-ти ведущих лабораторий мира. Хотя ей все говорили, что большинство видных ученых ей не ответит, она все же написала всем 10-ти. Кто-то ответил «нет», кто-то вообще не ответил, но один из нобелевских лауреатов ответил, что в его лаборатории есть такая позиция, и он готов ее взять в лабораторию. И через полгода она поедет туда, получив грант Говарда Хьюза, учиться на несколько лет. Поэтому не бойтесь отказов! Они Вас будут расстраивать, но Вы на них учитесь. Они Вам помогают понять, что сейчас сюда не стоит обращаться, а правильно составленный отказ поможет Вам понять, чего Вам не хватает, чтобы получить положительный ответ.

Александр Нежельский, Волгоград:
Вы говорили о целевых капиталах для некоммерческих организаций. Как обстоит дело в данной сфере с интерактивностью? Можно ли активным пользователям Интернета, просто зайдя на определенный сайт, пожертвовать деньги для какого-то некоммерческого проекта или организации?

Анна Пиотровская:
По сути, два разных вопроса. С интерактивностью в сфере целевых капиталов плохо, потому что речь идет об очень больших суммах. Работа с целевыми капиталами, если вы небольшая некоммерческая организация, все равно будет не через сеть. Потенциально, тот круг людей, который складывается вокруг организации, может быть донором для целевых капиталов.

То, о чем говорите Вы, является, скорее всего, проектом, который осуществляет та или иная некоммерческая организация или тот или иной фонд. Я уже говорила вкратце, что существуют различные фонды помощи, в том числе, Фонд «Подари жизнь», Фонд «Линия жизни», которые организовывают собирание средств с помощью таких блоков, куда можно кинуть, сколько хочешь денежных средств. Существует также проект «Кто, если не я?», у которого есть немного целевого капитала, но в основном они собирают деньги с помощью пожертвований. Вы можете пожертвовать денег на любой проект на портале Благо.ру. На данном портале можно жертвовать деньги через Интернет. Если Вы придумываете свой отдельный проект и не создаете свой портал для сбора средств, то Вы можете заключить договор с Благо.ру, и они будут собирать деньги для Вас, причем, отчитываясь за них. Также есть такая ассоциация в России – Форум доноров. Они Вам помогут собрать деньги. Ключевой момент у данных организаций – это отчетность. Сейчас одна из проблем, Интернета, в том числе, это добросовестность. Так, когда Вы хотите помочь кому-то, часто возникает вопрос: это правда, что людям нужна помощь, или люди просто зарабатывают себе деньги? Мошенничество существует, к сожалению. Избежать мошенничества можно, только проверив организацию, а не бросаться сразу же платить деньги. Возможностей помочь и как-либо активно участвовать в жизни – масса.

Я недавно разговаривала с исполнительным директором Форума доноров, и у нас был достаточно интересный разговор. Занимаясь филантропией и разными фондами, мы должны помогать разным фондам и разным людям, но я недавно поймала себя на мысли, что когда я вижу в социальных сетях просьбу о помощи, то я помогу той организации, которую я знаю. У меня также есть проблема с помощью тем, кого я не знаю. Я стараюсь с этим бороться и узнавать как можно больше, в чем Интернет невероятно помогает. Все фонды помощи еще 10 лет назад, когда они только возникали, существовали на пожертвования крупных доноров, крупных олигархов. Сейчас уже ни одно пожертвование любого частного лица или организации не может заменить для таких фондов пожертвования, которые пришли от простых людей. Если брать все население нашей страны, то его пожертвования не заменит никакой крупный частный донор или олигарх. Чем больше простых людей жертвует организации, тем она стабильнее работает.

Иван Чернявский, Одинцово:
Существует ли в фондах проблема конфликта интересов? Если да, то как фонды ее решают, и был ли в истории какой-нибудь громкий случай, когда создавалось фиктивное лицо, и через него все деньги уходили из фонда?

Анна Пиотровская:
Начну с конца. Такого случая я не знаю, чтобы создавался фиктивный фонд, и туда перечислялись деньги. По поводу конфликта интересов хороший вопрос. Конфликт, безусловно, существует. Я приведу в пример свой фонд. Нами управляет Совет Фонда. Помимо положения о Совете Фонда, у нас есть положение о конфликте интересов. Поскольку мы выдаем гранты, то люди, сидящие в Совете, занимают не последние должности и позиции в разных компаниях, университетах и т.д. по всей стране. У нас реализуется около 28-ми программ в год и 10 грантовых конкурсов, у каждого грантового конкурса свой экспертный совет. Поэтому понятно, что у каждого члена экспертного совета может быть конфликт интересов, что и регулируется положением о конфликте интересов. Если член Совета или член экспертного совета, видя какую-то заявку, понимает, что у него конфликт интересов, он не должен голосовать по этому вопросу, а должен, когда данный вопрос обсуждается, выходить из кабинета. У нас был случай несколько лет назад, когда один из членов Совета, сейчас он им не является, подал в Фонд заявку. Это тоже конфликт интересов, и такие заявки не рассматриваются. Конфликт интересов избегается точностью прописываемых процедур, поскольку у каждого фонда есть Устав, есть Миссия, есть целый пакет документов, есть прописанные Регламенты. Чтобы избегать конфликта интересов, все эти бумаги должны быть приняты и соблюдены. А за соблюдением данных бумаг в ученых советах и экспертных советах следит менеджер, в данном случае, я. Мы, конечно, полагаемся на добросовестность, но по-другому нельзя. За соблюдением положения о конфликте интересов по заявкам следит Совет Фонда. То есть, он существует, но эта проблема решаема.

Вопрос:
Почему современные фонды неохотно помогают правозащитным организациям, которым весьма сложно найти деньги на свою деятельность?

Анна Пиотровская:
Потому что современные фонды боятся, что их закроют, если они будут помогать правозащитным организациям.

Реплика:
Ведь это надполитические организации?

Анна Пиотровская:
Да. Ко мне в пятницу приходил один из членов Совета Общества «Мемориал», который в пятницу и уезжал на Кавказ, как он сказал, «считать трупы».

Понятно, что какая-то деятельность всех этих организаций кажется нелицеприятной для каких-то структур, которые управляют страной. Но Вы не забывайте, что многие частные фонды в России – это фонды до сих пор действующих бизнесменов. Фонд Династия в данном случае исключение, потому что Д.Б. Зимин основал Фонд, когда уже отошел от бизнеса и от дел. Безусловно, человек будет думать, что ему поддерживать, потому что у него есть ответственность перед теми людьми, которые стоят за ним. Очень часто это бывают многотысячные компании. Поэтому, если в частном разговоре такой человек поддержит и частным образом выделит деньги правозащитной организации, то это будет не через официальную структуру фонда. К сожалению, сейчас это так работает.

Ольга Кушнаренко, Санкт-Петербург:
Влияет ли государство на деятельность фондов, то есть, может ли государство запретить или ограничить какие-то проекты?

Анна Пиотровская:
Я буду говорить про нас, потому что обсуждение других фондов будет своеобразной спекуляцией.

Общий ответ – да, может. А нам – нет, потому что мы полностью независимы от государства. Основатель Фонда уже не имеет отношения к бизнесу. Наша деятельность абсолютно не связана ни с какой государственной структурой, и ни один чиновник не может к нам прийти и сказать: «Дайте нам денег на проект» или «Дайте нам денег на Олимпиаду в Сочи». Мой ответ ему будет: «Нет, потому что это не предусмотрено нашей Миссией». Наши деньги не зависят ни от кого. Мы их тратим, как мы хотим. Но я подозреваю, что государство приходит к каким-то фондам и говорит, что нужно выделить на что-то деньги. Это компромисс.