Закрыть окно 

25.10.2016

Классическое наследие сегодня: «Весь Толстой в один клик»


Дмитрий Бак:

Добрый вечер, уважаемые коллеги, гости, друзья. Меня зовут Дмитрий Бак, и я рад приветствовать вас на очередном вечере, организованном Научно-исследовательским университетом Высшая Школа Экономики и Евгением Григорьевичем Ясиным. Цикл наш называется «Важнее, чем политика». И вот уже довольно много лет мы, сначала Александр Николаевич Архангельский, а плотом я, его ведем. И сегодня у нас замечательный гость, Фёкла Толстая.

 

Фёкла Толстая:

Спасибо. Добрый вечер.

 

Дмитрий Бак:

Добрый вечер, Фёкла, мы рады, что вы сегодня с нами. По традиции я напоминаю, что у нас регламент такой университетской российской лекции, около полутора часов. И вначале я говорю несколько вступительных слов, что всегда не очень традиционно – говорить о человеке в его присутствии. Затем слово передается…

 

Фёкла Толстая:

Может, я выйду?

 

Дмитрий Бак:

Сидите спокойно, ничего я не скажу, кроме хорошего. Потом слово передается нашему основному гостю, и потом вопросы и ответы. Я напоминаю, что из самого названия нашего проекта явствует основной его профиль, основной его прицел, основной акцент, который мы делаем в наших беседах.

Дело в том, что мы раз за разом говорим о том, как человек относится к своей профессии, не с точки зрения каких-то корпоративных, профессиональных индикаторов, рамок, традиций, приемов, а с точки зрения того, где она, эта профессия, перерастает свои профессиональные рамки, становится общественным деянием, которое никак не подменяет политику и даже не может быть с нею сопоставлена, но занимает какое-то более важное место, нежели просто еще одна профессия. Но вот здесь, после этого пояснения, позвольте мне собственно начать мою кратчайшую реплику.

Я уже два или три раза произнес слово профессия, но в этом конкретном случае, когда мы говорим о Фёкле Толстой, то я бы затруднился как-то определенно и с какой-то дефинитивной точностью определить, чем же Фёкла Толстая занимается. Потому что в последние годы деятельность Фёклы Толстой весьма многообразна, весьма разностороння и самое главное, что по разным каналам эти усилия достигают каждого из нас. Мы все знаем Фёклу в качестве телеведущей, мы знаем ее в качестве автора многих медийных, интернет- проектов, которые получают очень широкую популярность. И здесь самое, наверное, главное, о чем может пойти речь, это попытка соединить старое и новое, традицию и новизну, новейшие технологии и наиболее привычные людям старшего поколения техники, технологии, стратегии и даже не детальность, а поведение, скажу я так.

Очень часто мы говорим о каких-то возрастных барьерах. Для меня, например, одним из таких барьеров является факт, читает ли человек эсэмэски. Да, если он читает – он достиг какого-то уровня отношения к новой реальности. Если он читает Viber и WhatsApp – это еще какой-то уровень, если он присутствует в Twitter – это еще какой-то уровень. Очень часто именно по этим линиям, по этим горизонтам идут разломы, разрывы. Я честно вам скажу, неоднократно в этом признавался, что я большой консерватор, несмотря на то, что айфон передо мной. Но я убежден в том, что в пределе своем технологии работают так, как это описал когда-то Мартин Хайдеггер, так или иначе стремясь к тому, чтобы превратить человека в свой придаток, развоплотить его вещественные действия, приучить его к дробным, цифровым, дискретным, простейшим, бесконечно упрощенным действиям. И очень продуктивно бывает видеть, когда все это оказывается на поверку не так.

Очень многое Фёкла Толстая делает в культуре. И я честно публично признаюсь – хорошо, что вы никуда не вышли – что я с бесконечной симпатией и любовью к этому отношусь лично, потому что я считаю, что это удивительный случай того, как энтузиазм не остается на уровне теорий, а превращается в какие-то конкретные деяния. Я не могу забыть, как я пешком бежал от одной станции метро к другой для того, чтобы успеть два раза прочесть куски из «Анны Карениной». Там было несколько точек в Москве, но мне так хотелось прочесть еще один кусок из «Анны Карениной» в рамках проекта Фёклы Толстой, что я просто вспомнил молодость, когда я занимался спортом. И действительно ощутил на себе вот этот энтузиазм и счастье.

В другом случае, я опять поделюсь с вами личным опытом, как этот энтузиазм, который бесконечно важнее, чем политика, воздействовал на меня. Из «Войны и мира» я получил фрагмент воззвания Наполеона к жителям Москвы. Ну, я не говорю про некоторые современные ассоциации, когда ты слышишь какие-то официальные тексты и понимаешь, что все обстоит совсем не так. Как это читать? Там говорится: уважаемые друзья, все хорошо, все под контролем, Москва горит, да, все прекрасно, да, приходите, мы вас обиходим и т.д., и т.д. Это необыкновенная была история, которая произошла лично со мной. И тогда я подумал, ну, ведь в конце концов неважно, что кто-то это может онлайн наблюдать, и потом на каком-то носителе созерцать, важно, что человек в этот момент ощущает.

Я думаю, что медиаприрода того продукта, который благодаря неистощимым идеям Фёклы Толстой появляется, это один из наиболее динамичных и человечески ориентированных факторов современной культуры, потому что много примеров проектных действий, но для избранных. Мало случаев, когда это каждый может ощутить буквально на себе.

Я с большим интересом выслушаю рассказ Фёклы Толстой о том, как она дошла до жизни такой, потому что за плечами, как мы знаем, два разных образования и разная деятельность, и не только за плечами – и сейчас разная деятельность – как все это случилось, как мы к этому пришли, об этом нам расскажет Фёкла Толстая. 

 

Евгений Ясин:

Если можно, я.

 

Дмитрий Бак:

Да, конечно.

 

Евгений Ясин:

Дорогие друзья, просто мне придется пораньше уйти, я не хочу портить последовательность. Для меня лично это праздник, праздник культуры. Фёкла, ради Бога, извините меня за такие крутые слова. Но знаете, есть такие вещи, которые не связаны с вашими личными заслугами, а есть некое бытие русской культуры, которая великая. Благодаря кому? Ну, есть пара человек, которые прославили род Толстого. Я их насчитываю три, наверное. Маловато. Хотя должен сказать, что сегодня кроме вас жизнь общества заставляет некоторых Толстых пристраиваться к особенностям нашего бытия.

 

Фёкла Толстая:

Все пристраиваются к особенностям бытия.

 

Евгений Ясин:

Но всё-таки.

 

Фёкла Толстая:

Все Толстые так же, как и все люди.

 

Евгений Ясин:

Все, просто я хочу вам сказать, что у меня такое впечатление, что из всех наследников этих великих людей Фёкла самая лучшая.

 

Фёкла Толстая:

Евгений Григорьевич, я с удовольствием принимаю ваш комплимент, прежде всего учитывая, что среди известных сейчас моих родственников – мои троюродные братья, а я другого пола, поэтому я принимаю ваш особый комплимент. Спасибо.

 

Дмитрий Бак:

Ну, есть Наташа Толстая, то есть Толстых-то много.

 

Фёкла Толстая:

Очень много, да

 

Дмитрий Бак:

Это удивительный род, который так размножился и так продолжает на нас воздействовать своей толстотой, что это просто необыкновенно. И поэтому я не хотел об этом сразу заговаривать, но раз речь зашла, то, конечно, Толстых надо упомянуть. Но сегодня у нас в гостях Фёкла Толстая. Вот ей слово, пожалуйста.

 

Фёкла Толстая:

Спасибо большое. Во-первых, я хотела сказать, что для меня огромная честь оказаться перед такой большой и такой уважаемой аудиторией. Я, правда, как-то не рассчитывала на такое внимание к своей персоне. И вот может быть, отвечая, или продолжая темы, которые были уже здесь затронуты, я хочу сказать, что, действительно Толстых много. И мне кажется, одна из вещей, которыми мы очень гордимся в нашей семье – это то, что мы очень как-то все дружны, общаемся, любим друг друга и для меня это очень важно. Это к разговору «Важнее, чем политика».

Если возвращаться к слову политика, то для меня это важная вещь, которую я стараюсь как-то осознано и последовательно в своей жизни проводить. У нас могут быть совсем разные мнения по разным вопросам, у нас могут быть совсем разные взгляды и совсем разные занятия, но я очень люблю своих родных, и мы остаемся близкой и дружной семьей.

Раз уж мы заговорили о семье, то я хотела бы еще сказать, что, наверное, многие вещи, о которых сейчас говорил Дмитрий Петрович, мне достались от моего отца Никиты Ильича Толстого, который занимался наукой, был филологом. Вот, наверное, какие-то принципы, которые здесь были сформулированы, о том, как относиться к делу, наверное, я как-то случайно дома впитала, хотя на меня совершенно никаких надежд вообще никто не возлагал, потому что родители мои ученые – и красный диплом и т.д., и т.д. Сестра у меня тоже с красным дипломом филфак окончила, а я младшая уже…

 

Дмитрий Бак:

Хотели, чтобы вы были доктор наук.

 

Фёкла Толстая:

Нет, не надеялись абсолютно. С самого начала удивились, что я вообще в университет поступила. Я поступила в университет и занималась там структурной лингвистикой, отделение прикладной структурной лингвистики. Очень быстро сбежала, через год, с этого отделения в ужасе от того, чем там занимаются. К своему удивлению обнаружила сейчас, что занимаюсь ровно тем, от чего больше двадцати лет назад бежала как от огня.

А другое мое образование, о котором уже упоминал Дмитрий Петрович, – я училась на режиссерском факультете ГИТИСа и очень благодарна судьбе, что я там оказалась, во-первых, потому, что это было замечательное гуманитарное образование, просто не хуже, а может, и лучше филфака МГУ. Мой отец в свое время не пускал меня в театральный вуз, говоря, что там просто не образование. Там было блестящее образование при том, что я никогда не ставила никаких спектаклей на театральных подмостках. У меня просто не хватает на это духа, у меня не хватает на это силы воли. Но режиссура — это то, чем я сейчас занимаюсь, делая как продюсер какие-то проекты.

И я может быть, несколько слов скажу очень бегло о тех проектах, постараюсь быть конкретной, которые за последние несколько лет были реализованы – для того, чтобы рассказать вам о том, что меня сейчас увлекает, это то, что называется digitalhumanities или цифровые технологии в гуманитарных науках. Они бывают, как в моем случае, более популярные или более научные, разные направления, но мне кажется, что это интересно. Это то, что меня сейчас занимает.

Я несколько лет назад, три, по-моему, года назад, поступила служить в Московский музей Льва Толстого. Это такое традиционное занятие для людей из нашей семьи. Были великие музейщики в нашей семье. Прежде всего, надо вспомнить Софью Андреевну Толстую, жену Льва Николаевича, потом дочери Толстого, внучка Толстого Софья Андреевна Толстая-Есенина много лет руководила музеями. И сейчас Толстые тоже работают в толстовских музеях.

Первый проект был связан с оцифровкой девяностотомного собрания сочинений Льва Толстого, потому что оказалось, что его в Интернете возможности найти нет. И мы предприняли проект с компанией АPI, очень мной любимой. Я всячески стараюсь продолжать с ней сотрудничество. Я, может быть, если вы не против, покажу вам двухминутный ролик, и вам сразу все станет понятно, и мы потом дальше двинемся. Сейчас, вот он.

Показывает ролик:

Редчайшее издание, которое выходило более тридцати лет, полное собрание сочинений Толстого в девяноста томах. Сорок четыре тома — это дневники, записные книжки и письма, то, что было наименее доступно широкой аудитории. Тираж, скажем, у таких томов пять тысяч, совершенно ничтожный.

Мы в музее Толстого поняли, что полного собрания сочинений Льва Николаевича в Интернете нет. И, конечно, так не годится – поэтому мы решились на амбициозный проект: оцифровать девяностотомник Толстого и выложить его в открытый доступ. Проект огромный. Стали искать партнера и нашли. Компания АPI много лет очень эффективно занимается распознаванием текстов. (Наши технологии помогали в оцифровке культурного наследия. В России проект такого масштаба первый. У нас были отсканированные РГБ сорок шесть тысяч страниц девяностотомника, и нам предстояло распознать текст для того, чтобы сделать его живым и удобным для чтения. Затем этот сложный текст на разных языках со старой орфографией нужно было вычитать несколько раз для того, чтобы исключить ошибки. Мы предложили волонтерам почитать Толстого.

Я думаю это очень по-толстовски – делать хорошее нужное дело всем миром. 18 июня 2013 года мы дали старт проекту и рассчитывали, что первый этап вычитки будет длиться примерно год.

И тут произошло удивительное: за первые три часа проекта люди скачали шесть томов, а на сайте зарегистрировалось несколько сотен волонтеров.

 

Я приняла участие в этом проекте, потому что преклоняюсь перед гением Льва Толстого.

 

Я знал о программе фонвидеров. В ней очень удобно работать. Сначала обрабатывать тексты Толстого – и дальше уже не смог оторваться.

Надоело впустую проводить время в Интернете. Захотелось настоящего дела.

Хотелось работать все быстрее и быстрее, потому что каждый день читать Толстого — это открытие.

В работу включились больше трех тысяч человек самых разных возрастов и профессий из множества городов России и сорока девяти стран мира. И весь наш предварительный план, рассчитанный на месяцы вперед рухнул, потому что первый из трех этапов вычитки, а это девяносто томов, прошел за две недели.

Это было что-то невероятное. Люди из разных уголков мира в разных часовых поясах читали Толстого. Жизнь кипела в группах проекта в социальных сетях. Нам прислали сотни вопросов, а правильно ли я поставил ударение, а правильно ли я оформил сноски? Мы помогали волонтерам днем и ночью.

 

Когда я заканчивала вычитывать свой текст, мне хотелось кричать: «подкиньте мне еще!»

 

Я был удивлен, сколько в произведениях Льва Николаевича любви.

 

Отношение ко многим вещам у меня полностью изменилось после того, как я прочитал Толстого.

 

Понимаете, Толстой своим именем объединил людей, которые хотели сделать что-то полезное для общества. Проект оказался нужным. И недаром он вызвал такой широкий отклик, в том числе иностранной прессы. Японские газеты, арабский телеканал, американский журнал рассказывали о проекте, потому что им нравилась сама идея.

Сейчас на сайте Tolstoy.ru выложены все тома в электронных форматах. Можно скачать любые, даже редкие произведения.

 

Я скачал себе дневники Льва Николаевича и с удовольствием их читаю.

Сочетание классического наследия и современных технологий дает хороший эффект. И кроме того это шаг навстречу молодежи, которая все теперь читает с экрана.

На каждом томе собрания сочинения Толстого есть такая пометка «Перепечатка разрешается безвозмездно». И вот проект «Весь Толстой в один клик» и есть реализация сокровенного желания Толстого, который мечтал, что его книги, его произведения, сокровенные его мысли станут доступны всем.

 

Фёкла Толстая:

Вот такой проект мы сделали. И я хотела в связи с ним сказать, что несколько вещей, каких-то выводов было сделано. Во-первых, конечно, удивителен отклик аудитории – и это, конечно, опровергает все стереотипные представления о том, что люди хотят только развлекаться, что нужна только игровая форма. И то, что они сидели часами – и ты получал пакет в двадцать страниц, это могло быть все, что угодно, это могли быть комментарии текстологические, совсем не развлекательная вещь. Люди все это вычитывали. То есть, это работа такая серьезная. То, что люди готовы это делать, было очень важным выводом.

И вторая важная история, что благодаря этому проекту мы заложили базовый фундамент. Теперь открываются очень большие и интересные перспективы, касающиеся того, что можно сделать с массивом, с корпусом толстовских текстов оцифрованных. И этим мы занимаемся с удовольствием вместе с коллегами из Школы лингвистики. И я, может быть, успею вам показать какие-то еще более популярные штуки, которые из этой вполне научной работы выросли.

Вот, в частности, одна из вещей, которые мы сейчас делаем, это толстовская энциклопедия, или база данных из этого девяностотомника, которая будет обладать разными возможностями поиска. И для этого мы размечаем весь этот массив текстов. Прежде всего, конечно, коллеги из Школы лингвистики, и студенты, и педагоги, и Анастасия Александровна Бонч-Осмоловская и Борис Валерьевич Орехов. Такая у нас группа.

Я в связи с этим даже думала, что надо бы как-то немножко по-другому книги издавать. Вот у нас есть массив этих текстов. Мы очень просили, чтобы нам сохранили всю верстку, которая была на странице, например, разные шрифты, чтобы мы это видели. Потому что как идет работа – как я себе представляю? Дмитрий Петрович лучше это знает. Редактор обсуждает с техническим редактором, что вот там текст Толстого мы дадим четырнадцатым кеглем, а комментарий дадим двенадцатым кеглем, а эпиграф напишем курсивом, ну, и т.д., и т.д., вам понятно.

И они все это сделали, есть какая-то логика, тексты, которые вы видите на странице. Чем мы сейчас занимаемся? Мы пытаемся все это обратно вернуть. Мы хотим отделить текст Толстого от, например, комментариев, и студенты пишут программы: условно, четырнадцатый кегель, я сейчас очень грубо говорю, конечно, это гораздо серьезней и интересней, четырнадцатый кегль — это текст Толстого, а здесь даты его письма, а это комментарий и т.д., и т.д., разворачивая это все, чтобы можно было отдельно искать по комментариям, отдельно по тексту Толстого и прочее, и прочее.

Я в связи с этим думаю, что с современными книгами будет происходить то же самое. Их будут так же оцифровывать и так же мучиться — вот эту работу лишнюю совершать для того, чтобы книги жили в цифровом формате не просто отсканированные или выведенные в виде текста для чего-то там, а для того, чтобы они содержательно были как-то размечены.

Ну, представьте себе, что если вы разметите это по какому-то стандарту, а такие стандарты существуют, то вы сможете, например, сказать: а дайте мне не просто все ремарки Чехова, а все имена героев пьес, всех на белом свете или в английской литературе, или в русской литературе и т.д.

Это я просто кратко какие-то направления показываю, мы сейчас занимаемся обработкой дневников Толстого и составлением календаря Толстого, сравнивая жизнь Толстого с событиями в России того времени или с мировыми событиями, сопоставляя это с другим вещами, чтобы можно было какой-то семантический поиск осуществлять или составить такое семантическое собрание сочинений.

С другой стороны, мы сделали игрушку. Я готова ее вам показать. У меня есть презентация, но может быть, я просто легче вам это объясню. Мы сделали – и здесь надо поблагодарить компанию «Samsung» – читалку нового уровня. Она называется «Живые страницы». Она доступна на Андроиде, потому что основным заказчиком выступала компания «Samsung». И что нам захотелось сделать? Вопрос заключался в том, что мы хотели в такой чуть более современной, подходящей для молодого поколения, привычной им форме представить не сам роман «Война и мир», но все-таки навигацию по роману. Потому что они, конечно, все очень пугаются в этих двух кирпичах и линейноем восприятии информации, каковым является любой текст, напечатанный строчка за строчкой. Это не так легко для современного человека. И хочется сразу обозреть как-то все. Не схватить все, но хотя бы иметь представление о том, что у тебя есть.

И мы предложили несколько сценариев представления текста. Во-первых, мы сделали оглавление, потрафили вот этим знаменитым представлениям о том, что мальчики читают войну, а девочки читают мир. И мы просто взяли и разметили все части и главы толстовского текста. Благо — это в общем не насилие над романом, потому что совершенно очевидно, маленькие главы и совершенно очевидно где что происходит, где война, а где мир. Пожалуйста, можно сразу это видеть. Дальше мы поместили сюда краткое содержание. Я помню, что я в школе себе такое выписывала руками, чтобы потом иметь возможность искать, чтобы писать сочинение. И что для нас важно, что каждый следующий клик, каждый второй клик — это кнопка «читать» и вы попадаете в текст романа и вы можете читать этот текст.

Следующий сценарий называется «Ход времени». Или, говоря более привычным русским термином, «таймлайн». Ну, просто как-то нехорошо писать здесь таймлайн.

Значит, это основные события романа, которые сопоставлены с историческими событиями. То есть, мы, во-первых, хотели расположить просто в хронологической последовательности, не романной, а хронологической, все, что происходило на страницах «Войны и мира». Например, вы хотите прочитать про 1812 год. Пожалуйста, вы можете просто в календарь тыкнуть и указать, что год 1812, какой месяц, давайте август, выбрать и он трррр, отматывает, потому что роман очень длинный. Пожалуйста, первое сражение под Красным и т.д.

Во-первых, чтобы вы могли такую навигацию осуществлять просто по календарю. А во-вторых, мы хотели показать, какие события описаны в «Войне и мире» и действительно имели место быть. Ну, например, ясно, что с какими-то ничего не выйдет. Болезнь Наташи – никакой исторической параллели. Или, например, поездка князя Андрея в Лысые горы. А зато, если вы посмотрите, открытие Государственного Совета. Вот, и вы можете смотреть.

Дальше это интересно было бы развивать. Конечно, не в рамках приложения, потому что можно посмотреть, например, как, на какие книги, и мы знаем их, исторически опирался Толстой. А что современная наука по этому поводу исторически знает? Вы увидите зазор в представлениях исторической науки, как они менялись за прошедшие полтора столетия. Хотя и вы знаете прекрасно, что Толстого многие очень историки упрекали в том, что он много всего наврал, переврал и т.д.

Дальше есть такой сценарий, который называется «Судьбы». Это мне кажется для школьников прекрасная история. Вы видите события, связанные с князем Андреем и дальше вы можете соотнести это, с кем вы хотите посмотреть, как они пересекаются.

Я просто хочу сказать, что вот это все делает машина. Мне кажется важным обратить ваше внимание, что это все современные технологии. Мы просто предлагаем разные системы навигации по этому тексту. Здесь нет ни одного слова не толстовского, если не считать краткие содержания глав, которые мы взяли из девяностотомника, и, если не считать комментариев, которые мы взяли у прекрасного специалиста Льва Соболева, который написал книгу для школьников «Комментарии к «Войне и миру». То есть, это не наше построение на основе «Войны и мира».

Есть еще такая карта. Все события положены на карту. Это просто гугл карта, и вы можете зуммировать это все и посмотреть, что происходило на улице Мясницкой.

 

Дмитрий Бак:

Вот на этом месте что-нибудь было?

 

Фекла Толстая:

Да. Ну, ткните что-нибудь сюда. Ну, вот Кузнецкий, а это что? Английская гостиница. Это Английская гостиница. Николай проиграл в долг ее в карты. Это значит где-то здесь рядом находится. И вот несколько персонажей, которые с этим связаны. Еще есть герои. Еще есть характеристики героев, которые мне очень нравятся, потому что, это просто тоже машина выписала. Как Толстой описывает того или иного героя? Например, княжна Марья «Глаза привлекательные, некрасивость лица, большие глубокие лучистые глаза, тяжелые ступни. Прекрасные в ту минуту большие ласковые глаза, заплаканные прекрасные глаза». Ну. это известно, что значит только красивые глаза у этой женщины.

 

Дмитрий Бак:

А есть там панталоны цвета бедра испуганной нимфы знаменитые?

 

Фекла Толстая:

Наверное, нет, подождите, если это не характеристика героев…

 

Дмитрий Бак:

Это Ипполит.

 

Фекла Толстая:

Ипполита мы не взяли в число избранных героев… Мы взяли двадцать героев. А хотим сделать такую большую карту со всеми героями.

Сейчас я вам хочу показать еще одну штуку быстро.

Мы делали http://voinaimir.com/. Это проект чтецкий, о котором я сейчас скажу еще два слова. Но здесь нам удалось поместить в вебе такую… Мы хотели сделать то, что называется граф связи. Здесь есть все герои. Вы наводите мышку, вам говорят, кто это и с кем он связан. Но смысл как раз в том, что каждый второй клик ведет вас к тексту – «Наташа-Петя» и дальше внизу вот здесь вы видите «читать», видите? И отношения героев меняются в течение романа, видите?

Вот смотрите, княгиня Болконская уже умерла во втором томе пятой части и т.д., и т.д. Пьер передвинулся к Элен, потому что есть теперь семья и прочее. А вот эти нимбы зеленые это упоминаемость этих героев. То есть, вы видите, что во второй части третьего тома основные герои для Толстого Пьер, Андрей, княжна Марья и Кутузов. Ну, потому что третий том это, конечно, военный во многом том. Вот такая штука, можно ее сделать потом подробнее.

А вот тут уже все умерли в этой семье, смотрите. А, это на четвёртый том, и князь Андрей уже скончался, и старый князь, и первая жена князя Андрея. Вот такой граф связей персонажей.

 

Дмитрий Бак:

Граф хорошо звучит.

 

Фекла Толстая:

Конечно, у нас «граф» имеет особую историю. Мы только что с Дмитрием Петровичем показывали коллегам такую по рукописям Толстого историю, которая называется Текстограф.

А это карта? где вы можете смотреть за всеми героями или за одним героем и его перемещениями. Вот видите, куда-то он едет, там возникают какие-то другие люди в этот момент и опять же вы можете читать. Но мне, конечно, больше нравится, когда двигаются все герои. Вот Наполеон, видите, сейчас он приедет в Россию.

И мы еще сделали вот что, это другой вариант исторического времени —таймлайна, видите. Более подробный и более ориентированный.

И последнее, что я хотела сказать, уж раз я музейный сотрудник. Есть в Москве отдел Исторического музея — Музей Отечественной войны 1812 года. И, конечно, мне всегда хотелось соединить «Войну и мир» как-то с этим музеем, ну, потому что это главная книжка про суть этого музея. И мы взяли около трехсот или пятисот, по-моему, экспонатов вот по этим разным категориям — исторические личности, оружие и амуниция и т.д. — и соединили это с текстом романа. То есть, если вы читаете фрагмент про Багратиона, вот, пожалуйста, портрет настоящего Багратиона или другие экспонаты, с ним связанные. Или исторические события. Там очень много карт в Историческом музее, планов сражений и все это можно рассматривать. Это вот «живые страницы».

И, наконец, последнее, что я хотела вам рассказать — о том, что есть такая серия литературных чтений, таких марафонов, которые мы открыли в четырнадцатом году, прочитав «Анну Каренину». Могу показать вам ролик короткий. Показать?

 

Реклама:

Я бы хотел вдохнуть новую жизнь в усталую как мир историю любви.

Я не хочу пропустить самую интересную премьеру осени.

Я хочу стать частью чего-то большего, чем я сам.

Я хочу вновь пережить историю любимой героини. Посмотреть на Петербург XIX века.

Я хочу сказать, что хороший текст порой сильней самой масштабной экранизации.

Что семья — это приятный, увлекательный труд. Я хочу вернуть классику мира.

Я хочу окунуться в мир, где царил безупречный вкус.

Хочу вдохновить моего сына.

Мы просто хотим, чтобы, как сказал Толстой, красота спасла мир.

Это Достоевский сказал.

Мы просто хотим узнать, что сказал Толстой.

Я хочу попробовать новый способ взаимодействия с великим текстом. Просто хочу понять, смогу ли я читать сорок часов без остановки.

Я хочу сделать пиар Льву Николаевичу Толстому.

Я хочу, чтобы русские вспомнили, как прекрасен их язык.

Я хочу показать, на что способна всего одна женщина.

Я хочу сказать, что Бог сильнее любви, а иногда даже сильнее смерти.

Я хочу показать, что великий роман моего прапрадеда может объединять людей по всему миру. Вот почему мы создаем новую версию «Анны Карениной», рассказанную вживую сотнями людей с помощью современных Интернет-технологий. Присоединяйтесь к нашему проекту.

 

Фекла Толстая:

Семьсот человек читало, смотрели четыре с половиной миллиона. Мы вошли в «Книгу рекордов Гиннеса» как самый масштабный проект, в 103 странах мира это смотрели и т.д. Но это на самом деле, конечно, очень приятны все эти цифры статистические, но не знаю, насколько они важны. Я помню, что я защищала этот проект на музейном фестивале «Интермузей»: сидит комиссия, я рассказываю... И вдруг дама из Петербурга говорит: «Ну, хорошо, и что? смысл этого проекта? Что вообще произошло»? Я говорю: понимаете, книжные магазины зафиксировали рост продаж «Анны Карениной». «И что»? В каком-то смысле ничего, конечно, не наступил мир во всем мире, ничего. Но все-таки…

Сейчас я скажу еще о двух проектах. Один мы сделали  с МХТ имени Чехова, прошлой осенью. Потом мы сделали  гигантский проект, вообще не знаю, как мы его подняли, с ВГТРКА уже, то есть это уже было через телевизионные сигналы . И через радио Культура и радио Маяк прежде всего. Это было в прошлом декабре. Такое было на закрытие года литературы масштабное мероприятие. Мы прочли «Войну и мир», и сейчас мы готовим ещё один проект с Гугл . Это будет Булгаков, «Мастер и Маргарита» , одиннадцатого—двенадцатого ноября.  Что для меня важно в этих проектах. Мы обращались в разные культурные институции. То есть мы звонили просто, опираясь на свою сеть друзей: звонили в университеты, звонили в музеи и говорили: «Витя Шалаев, давай во Владивостоке поддержи нас», - « Да, хорошо». «Давайте в Новосибирск». А кто-то нас нашёл контакт из Нарьян-Мара. Вдруг написали мне из закрытого города Челябинской области Снежинска. И говорят: «у нас здесь библиотека, мы хотим присоединиться». Вот это объединение. Мы все вместе работали с Эрмитажем, Большим театром, Царским селом, Ленинской библиотекой, Ясная поляна была главная здесь. Но с другой стороны, и с библиотекой города Снежинска, с сотрудниками Нарьян-Марского какого-то учреждения, — вот это было очень важно. Второе важное, я их не ранжирую, просто перечисляю, вторая важная для меня история — это история невероятной демократичности этих проектов. Очень важно, что абсолютно все в равных условиях и все рядом. И Премьер-министр читал «Войну и мир» . И через минуту читал  школьник — дети потрясающе читали — школьник из той же Челябинской области, я помню хорошо этого парня, и сотрудники музеев, и суворовцы, и какие-то военные. И народные артисты СССР — абсолютно все рядом и в одинаковом положении. Когда читали Матвиенко с Собчак рядом, у нас тут же стали раздаваться звонки: « как это так получилось, как это вообще так?». Это важнее, чем политика. Простите, что я так говорю, просто эти чтения для меня — идеологическое высказывание. Так–то это никакое не моё высказывание, это высказывание Толстого, Чехова, Булгакова. Но я хочу сказать, что культура объединяет людей в нашей стране, например, ничуть не меньше, чем  государственные границы, единый Президент, общая валюта, общие законы и так далее. А может быть, даже и больше, потому что она влияет на людей на эмоциональном уровне. В этом отношении она важнее, чем политика. Я очень благодарна Евгению Григорьевичу, что вы во мне это почувствовали. Мне важно постулировать, что культура — это не десерт после основного блюда. Это не между спортом и погодой, это гораздо важнее. И в этом смысле, конечно, было важно, что какие-то высокопоставленные люди принимали в этом  участие, потому что это всегда у нас очень ранжировано и иерархично. И это сигнал, что «О, наверное это круто, если Медведев читает». Мы все равны перед культурой. Роман «Анна Каренина» написан не только для людей, которые получили высшее образование, и его могут понять не только те, кто  постарше. Да, те, кто постарше, могут больше понять в нём.  Но книги — для всех, литература — для всех. Она отзывается в каждой душе как-то.  И мы все равны даже с точки зрения  географии. Вот в проекте ВГТРК мне было очень дорого то, что современное телевидение, главный  государственный холдинг, сделал шаг навстречу. Я, признаюсь, мало смотрю телевизор последнее время, из–за того, что меня не устраивает не только то, что говорят, но и способ общения со мной, как со зрителем. История в том, что Москва вещает, Москва сообщает, Москва контент производит и его рассылает. Это несправедливо в такой огромной стране. Мне показалось очень важным,  «дать слово регионам», но чтобы это был диалог самых разных частей нашей страны, среди которых, впрочем, и Москва, и Санкт-Петербург, конечно Ну и конечно, это история  по продвижению чтения, что ли. Это сейчас так называется. И если действительно возрастают продажи после этого, так же как и экранизации всегда этому очень способствуют, это хорошо. Если кто-то вдруг что-то услышал для себя в этом тексте. Один хороший артист средних лет пришёл на прямой эфир уже. Второй том, поздняя ночь, он читает сцену Андрея и Пьера, закрывает книжку, мы вышли с прямого эфира, он говорит: «Хорошая книжка, а?!». Вот это очень дорого. Я говорю, что я занимаюсь пиаром Льва Николаевича Толстого, не потому, что Льву Николаевичу Толстому нужен пиар, абсолютно нет. Уж Льву Николаевичу не нужен, если знать немножко Толстого. Это нам нужно. Вот, собственно, что пытаемся делать. Какие-то вопросы, может быть, возникли?

 

Дмитрий Бак:

Браво, браво. Комментировать здесь нечего, я только  одну фразу, если можно, произнесу, что по отношению к « Войне и миру» и к « Анне Карениной»: это были первые сериалы. Да, я как историк литературы вам ответственно  заявляю, что не было других примеров, когда произведения печатались так. « Война и мир» — шесть с лишнем лет. А «Анна Каренина» — три года. То есть вся страна ожидала продожения. Да, в журнале «Русский вестник», правда, не до самого конца,  восьмая часть «Анны Карениной» вышла отдельно, потому что Катков поссорился с Толстым. Он-то думал, что это будет какой-то прелюбодей, нигилист, который будет соблазнять честную даму, которая в результате измены становится такой несимпатичной, негативной и так далее. А получилось совсем другое. Поэтому восьмую часть Толстой печатал отдельно. Но страна годами жила как внутри сезона в сериалах.  Что будет дальше? Что будет с этим героем? Таких прецедентов нет. Но это было действительно такое коллективное действо. «Обломов» ещё большой роман, но он печатался всего пять месяцев. А пять месяцев и шесть лет — это большая разница. Поэтому очень близко  ощущение читателей шестидесятых годов в случае «Войны и мира» и середины семидесятых годов в случае «Анны Карениной» к тому, что чувствовали люди, которые много десятилетий спустя смотрели это по телевизору. Я не смотрел, каюсь, но читал с удовольствием.

Уважаемые друзья, давайте перейдём к вопросам.

 

Фёкла Толстая:

Это могут быть суждения, критика.

 

Дмитрий Бак:

Пожалуйста. Представьтесь, если вам не трудно.

 

Реплика из зала:

….(говорит не в микрофон)…

 

Фёкла Толстая:

Я очень вас поддерживаю. Готова вам помогать в том, что в моих силах. Я просто хочу сказать, что я занималась, тоже по музейной линии, усадьбами, делали какой-то большой сайт по усадьбам. И такой туристический маршрут по русским усадьбам сейчас делает министерство. Вообще усадьбы в чудовищном состоянии очень многие. И нет никакой программы, нет никакого понимания, что с этим делать. Потому что  с одной стороны все говорят : «надо восстановить и сделать там музей», — так говорится практически про каждую усадьбу, с другой стороны понятно, что 200 музеев в области быть не может. И мне кажется очень важным, чтобы не было такой ситуации, что мы сейчас, предположим, находим деньги, восстанавливаем, а дальше не понимаем, что с этим делать, потому что это ещё быстрее опять разрушится, только уже совсем. Важно действовать по всем фронтам, что ли, сразу. Важно, чтобы были какие-то заинтересованные  люди, которые понимали бы, что с этим наследием делать. Эта проблема, Дмитрий Петрович это хорошо знает, это проблема многих работающих в культуре и с наследием. Нам не хватает денег. Да, конечно, не хватает денег. Но мне кажется, что  дело не только в этом.  Потому что во многих случаях, сколько денег не дай, всё равно воз будет там же.  Это я не про вас говорю. Это я вообще говорю.

 

Дмитрий Бак:

Ясный, чёткий ответ. Хотя  проблема, конечно более широкая, чем наше сегодняшнее обсуждение. Можно было в неё уйти, но давайте попробуем этого не делать. Да, пожалуйста, прошу вас.

 

Реплика из зала:

Расскажите о смысле названия романа «Война и мир». Их же два?

 

Фёкла Толстая:

Ну, это знаток литературы лучше скажет.

 

Дмитрий Бак:

Я могу. Если вы позволите, я отвечу.

 

Фёкла Толстая:

Да, конечно.

 

Дмитрий Бак:

Спасибо большое, Фёкла. Значений не два, а три.  Потому что есть ещё значение слова «мир»: «община» — всем миром мазаны. Или «с миру по нитке — голому сорочка». Значений три, и в дореформенной орфографии было две литеры. И восьмеричная, и десятеричная. И поэтому мы не можем сузить ту семантику, то значение, которое кроется в названии до какого-либо одного из значений. Они там есть все три.  Да, война и люди. Разве этого нет? Есть. Война и народ. Что происходит, когда приходит супостат?  Этот  смысл есть. То, что девочки читают мир, а мальчики войну,  это самое прямолинейное, правильное  тоже толкование, есть и оно. Ну и, наконец, война и вселенная.

 

Фёкла Толстая:

Давайте издадим старую орфографию. Мы сейчас хотим рукописи « Войны и мира» издать.

 

Дмитрий Бак:

А это делает Владимир Владимирович Захаров, который был на нашей встрече. Он это делает Достоевского по старой орфографии.

 

Реплика из зала:

По поводу живых страниц я хотела бы уточнить. Планируете ли вы приобщать других писателей и другие произведения, потому что сейчас есть «Преступление и наказание» и «Война и мир».  Это очень удобный формат чтения для школьников  и  студентов.

 

Фёкла Толстая:

Как приятно, что наши пользователи  уже в этом зале. В самое ближайшее время «Мёртвые души», «Капитанская дочка» и «Двенадцать стульев».

Знаете, я не толстовед. Я что-то читаю, конечно, но всё-таки никак не могу себя назвать специалистом по творчеству Льва Николаевича Толстого. Всё-таки вопрос достаточно широк, попробую на него ответить. Коммунизм вообще в течение двадцатого века, по-моему, понятие девальвированное. Но то, что Толстого волновало какое-то равенство людей, прежде всего, перед Богом,  и вообще на Земле, это совершенно очевидно, и многие поступки Толстого этому соответствуют: как он раздавал землю крестьянам и так далее, так далее. И недаром Ленин ценил Толстого  и видел в его текстах какие-то предтече того, что потом было важно для коммунистов. Хотя, конечно, не дай Бог, такие возводить истоки к коммунистическим идеям.

 

Реплика из зала:

Мой вопрос связан с вашим намерением следующий проект сделать  так, как выделали с «Войной и миром» — «Мастера и Маргариту» Булгакова. Вопрос такой.  В каждом периоде историческом есть  писатели, которые наиболее точно отражают дух времени. Если говорить о девятнадцатом-начале двадцатого века: Толстой, Тургенев,  Гончаров, позже Чехов, Горький. Потом идёт советский период, тяжёлый период для русской литературы. Не советской, а именно русской литературы.  Мы можем отнести Булгакова, Платонова, возможно, ушедшего от нас недавно Ф. Искандера. Очень трудно найти такие… А вопрос следующий. Вот уже тридцать лет  постсоветского времени у нас бесцензурная  литература. Кого бы вы могли назвать из современных писателей —живущих, пишущих — которые отражают дух постсоветского времени? Я имею в виду писателей, которые написали несколько книг. Потому что одну книгу может написать любой здравомыслящий и образованный человек. А вот три, четыре, пять книг... Вот именно о современной литературе мой вопрос, которую когда-нибудь будут в качестве такого  культурного кода русской литературы так же коллективно читать.

 

Фёкла Толстая:

Спасибо большое, это очень серьёзный вопрос. И боюсь, что у меня нет на него готового ответа. Потому что вы просите меня посмотреть со стороны и сделать прогноз, что станет классикой современной литературы.

 

Реплика из зала:

Ваше личное мнение.

 

Фёкла Толстая:

Но у меня нет такого.

Я не так много, к сожалению, читаю современных авторов, читаю, в общем-то, то же, что и все читают. И каких-то людей, которые, мне кажется, очень остро связаны со временем: Сорокина, Пелевина и так далее. Но с другой стороны, и людей пишущих в традиции. Водолазкин, Варламов, Быков, Иванов. Мне очень трудно сказать, я в данном случае в современной литературе такой осторожный, даже не самый начитанный читатель. Очень обыкновенный.

 

Реплика из зала:

Я люблю некоторые произведения Льва Толстого. И « Анна Каренина» и «Война и мир» среди них. И когда я их читала, то заметила, что там очень много реплик и даже кусков на французском языке. Как вы считаете, французский язык по своей красоте, он  сродни с русским, или он качественно другой?

 

Фёкла Толстая:

Вопрос мне как лингвисту по первому образованию. Вы знаете, если бы языки  отображали совершенно одно и то же, то был бы один язык. Поэтому, конечно, у каждого языка плюс стоящей за ним культуры,  своя какая-то система; во-первых просто общество девятнадцатого века говорило по-французски много, но Толстой, именно если думать о том, что он писатель и язык чувствует по-другому, Толстой признавался даже в конце жизни, что он очень часто думает по-французски. И, кстати, если говорить о « Войне и мире», она начинается с того, что говорит Анна Павловна Шерер.  Как только это вышло, без всякого перевода, Толстого стали обвинять в снобизме, что он считает, что все читают без всяких проблем по-французски. И он потом в следующем издании убрал эти французские куски, не переведя их, а написав примерно то же самое по-русски. И сейчас мы видим и то, и другое. Я, конечно, ничего, кроме русского языка, не люблю и не ценю, потому что, к сожалению, не билингва, и владение ни одним другим языком не даёт мне удовольствия. Я очень много говорю по–английски. Но ничего кроме усталости и досады, что я не понимаю всё равно каких-то шуток и оборотов, он мне не даёт. Это всё равно не натурально. А вот радость владения своим языком — это одна из самых замечательных  радостей, которая вообще бывает. А когда собеседник ловит какие-то твои пасы языковые — это совсем здорово.

 

Реплика из зала:

Хотелось бы сказать несколько вещей. До данной встречи я со скептицизмом относился к электронной литературе, потому что я предпочитал бумажный вариант книг. Но то, что вы делаете, это замечательно — и то, как вы это преподнесли сегодня. И меня поразили цифры — насколько быстро было собрано  девяностотомное собрание Льва Николаевича Толстого. А почему бы не попробовать на такой же основе оцифровать что-то вроде Всемирной литературы?

 

Фёкла Толстая:

Спасибо вам за это предложение. Я хочу сказать, что вы найдёте, если приложить какие-то усилия, Библиотеку Всемирной Литературы в интернете. Я не проверяла, но что-то мне подсказывает, что не будет с этим больших проблем.  

Но мы обсуждали, например, Джойса ещё с Екатериной Гениевой — что это хорошо сделать. Там оказалась проблема. Оказался очень важным вопрос прав. Мы в невероятно счастливой ситуации  с Толстым, который отказался  от авторских прав, и перепечатка разрешается безвозмездно — поэтому мы можем это делать. Французские лингвисты говорят: «ох, какой материал у вас в руках». Потому что  мы связаны по рукам и ногам правами. Вы хотели что-то спросить меня? Мне неловко, что мы не даём вам такой возможности.

 

Реплика из зала:

Все нормально, тут много народу. У меня такая небольшая реплика—вопрос и размышления, на которые у меня у самого нет ответа ясного. А вопрос вот какой. Ведь наша литература без всякого преувеличения – это самый большой вклад России в мировую культуру. Это великая литература. С другой стороны, ну, прочитайте «Бесы» Достоевского, он все предсказал. Он предсказал то, куда мы попали, а результата нет.  

Мы читаем «ГУЛАГ» Солженицына, и при этом у нас молодежь говорит, что Сталин — наш герой. Мы, может быть, меньше понимаем Шукшина. На мой взгляд, в «Калине красной» Шукшина Егор Прокудин — не уголовник, а Россия, которая погибает, которая обречена. Почему — нам предсказали, нас предупредили, нам рассказали – мы не услышали? Это нормально, так и должно быть? Или мы не прочитали смысла, который содержится? Мне кажется, что целый пласт литературоведения отсутствует, потому что вся русская литература – она с очень глубоким смыслом.

 

Дмитрий Бак:

Пласт литературоведения?

 

Реплика из зала:

Да, целое направление литературоведения отсутствует: анализ смыслов, анализ ключевых идей.

 

Дмитрий Бак:

Почему? Это есть.

 

Реплика из зала:

Нет, этого нет. Я могу спорить, это отдельная тема. Очень много текстов выходило, но они как бы не прочитаны, потому что нужно не просто прочитать текст, а выявить смысл, выявить глубину философскую. Это не сделано, на мой взгляд. Может быть, я не прав. Если бы мы все это усвоили, мы бы жили в другом мире. Но мы не живем в другом мире, мы живем в том, в кризисном, в фатальном, угасающая Россия у нас перед нами, а литература великая. Вот как сделать так, чтобы это усвоить, понять? Ну, не знаю.

 

Дмитрий Бак:

Вот как сделать?

 

Фёкла Толстая:

Вы знаете, я просто хочу сказать, что у вас очень серьезный вопрос, и очень важно об этом думать. Когда мы пытаемся обратить внимание на Толстого так или иначе, то это же вопрос того, как сейчас мы немножечко пытаемся изменить ситуацию. Как относятся сейчас к классическому наследию на разных уровнях, на государственном и т.д.? То есть с одной стороны, это все считается классикой — это хорошо, это за такой веревочкой отгорожено, как в музее, а это разрешено, это правильно, это наши скрепы. С другой стороны, чем больше так об этом говорят, тем более понятно, что это давно никто не открывал. Можно писать о Толстом, хотя мне не кажется, что сейчас стало толстоведение на каком-то очень большом уровне, не знаю. Но нужно ли писать, если даже у самого Толстого написано много всего важного или Достоевского, но мы и это не считываем.

Считаете ли вы, что поможет обсуждение? А обсуждать классическую литературу сейчас не принято. Вот пытаются обсуждать, то есть, предположим режиссер Богомолов показывает, что он в этом видит. Ну, что?

 

Дмитрий Бак:

Скандал.

 

Фёкла Толстая:

Скандал. Толстого очень много обсуждали при его жизни… Да, но сейчас мы этого не делаем, хотя, когда вы открываете Толстого, то видите сколько невероятно точных и абсолютно актуальных вещей, и вопросы, которые совершенно никуда не ушли, никуда не исчезли и у нас нет до сих пор на них ответа.

Я просто никогда, и никто из Толстых никогда не используют Льва Николаевича в каких-то таких сиюминутных историях: давайте вынем из этой статьи и приложим к сегодняшней ситуации. Но вы же говорите о гораздо более серьезных вещах. Я не знаю, что это, развивать ли литературоведение или просто читать книжки, не знаю.

 

Дмитрий Бак:

Можно я скажу одну фразу. Вот Евгений Борисович Пастернак когда-то замечательно сказал — дважды в моем присутствии — что великие тексты, если только это не математика, не могут воздействовать прямо. Да, Евангелие — текст для верующего человека сакральный, даже для неверующего он очевидный, и если бы он действовал так же, как теорема Пифагора, то все прочли бы: вот добро, а вот зло. А мир во зле лежит. То есть, это вопрос, простите, довольно наивный, потому что иначе литература воздействует на жизнь. Не потому она воздействует, что ее предвидения должны сбываться. Литература автономна.

 

Реплика из зала:  (говорит не в микрофон)

Не слышно.

 

Фёкла Толстая:

Это два проекта. Я могу сказать кратко и об одном, и о другом. Значит, проект по оцифровке девяностотомника мы делали с компанией API. Прекрасная компания. Она лидер в мире по распознаванию тексов, и сейчас у них есть новый продукт Compare называется, который понимает текст.

Мы сейчас запустили похожий проект с Большим театром: оцифровка историй Большого театра, создание энциклопедии, историй Большого театра, которому уже больше дух веков.

Что касается Самсунга, то очень давние и добрые отношения. Самсунг главный спонсор литературной премии «Ясная Поляна» на протяжении больше, чем десяти лет, и они вкладывают в такого рода культурные проекты.

Я хотела в связи с этим сказать другое — что у культуры, мне кажется, есть довольно большие возможности по привлечению спонсоров, потому что те великие бренды, которыми обладает культура, они, конечно, очень привлекательны для бизнеса. И здесь пиар-составляющая очень понятна. Мало того, что там количество статей, которое вышло про «весь Толстой в один клик», вы видели. Но просто есть такая песня смешная народная. На станции Астапово, которая Лев Толстой сейчас называется: приезжаем туда, а там народный коллектив поет нам песню «Лев Толстой — это бренд мировой, вот что такое Лев Толстой». Сильное на меня впечатление произвела песня. Но Лев Толстой — это бренд мировой. Это чистая правда. Поэтому компании готовы с этим брендом стоять рядом и вкладывать деньги в такого рода начинания. Это их ответственность перед культурой.

 

Дмитрий Бак:

Спасибо.

 

Фёкла Толстая:

А Самсунг постулирует, что это не только гаджет для развлечений. А что имея в руках гаджет от Самсунга, вы можете заниматься серьезными вещами, приобщаться к культурному наследию и т.д., но в более современной форме.

 

Дмитрий Бак:

Спасибо большое. Мы движемся к завершению. У нас еще минут восемь, поэтому три, четыре, пять вопросов. Вот здесь, пожалуйста.

 

Реплика из зала:

Спасибо большое за ваши проекты. Вопрос такой, да, «Анна Каренина» и «Война и мир» — самые масштабные, скажем так, произведения, написанные Львом Толстым, но у многих людей в России, в листе must-read у Толстого записаны именно «Анна Каренина» и «Война и мир». Но ведь остается еще восемьдесят семь томов? И вопрос такой: были у вас идеи, как можно популяризировать другие произведения Толстого? Ведь они не менее масштабные, как мне кажется, «Воскресение», например…

 

Фёкла Толстая:

«Война и мир» черновиками — шесть томов. Но неважно. Понятно. Вы знаете, просто как-то с этого начали, так как-то повелось. Мы же не знали еще, что формат сработает. Да, тоже было много сомнений. Мы делали какие-то тесты, потому что основная опасность формата — просто не испортить книжку вот этой чехардой, перемещением лиц, не предлагать такую форму, которая заранее погубит все смыслы. Оказалось, что нет. Оказалось, что Толстой хорошо звучит, что наоборот какие-то появляются дополнительные смыслы от того, как из уст в уста передается…

И надо понимать, что это такая акция. Нужно, чтобы книжка как-то подходила под эту акцию. Несколько раз вставил вопрос о Федоре Михайловиче Достоевском. Я не знаю. Я не уверена, что это будет хорошо.

Что касается наследия Льва Николаевича – мне очень хочется как-то дневники его, может быть, переиздать в каком-то виде, потому что это потрясающее его наследие. Это, конечно, очень интересно. Сейчас такое есть выражение Self-mademen. Он пишет: я должен то, то, то, то. Вечер. Вечером он пишет «Я ничего не сделал, я ленился». И вот абсолютная механика такая даже. Конечно, мы не можем проникнуть очень глубоко в толстовскую голову. Но вот как он себя воспитывал, как он себя создавал, как он себя дисциплинировал. Это невероятно поучительно.

Уж простите, я скажу, дневник Толстой начинает писать в больнице, куда он попал с венерической болезнью в Казанском университете. И начинает с того, что у него такая болезнь. И эти дневники заканчиваются в 1910 году перед смертью Толстого. Вся жизнь — от самого простого такого вполне понятного, бывает с молодыми людьми. Да, самый обыкновенный молодой человек был в 1847 году, а стал необыкновенный человек. И это не только то, что дал его талант, его гений и т.д., нет, это невероятная работа. Невероятная работа.

Тургенев, например, говорил, что старший брат Толстого может быть, как писатель, талантливее был, но рано умер. Нет только у него тщеславия — очень важного для писателя качества. Гений — это же не только то, что тебе от Господа Бога даровано и все. Это же работа. Это очень видно. Сейчас мы черновиками занимаемся. Ох, как это видно, как он работал. Как смотришь на какие-то предшествующие варианты. Ну, видишь, что они хуже, проще, не интереснее.

 

Дмитрий Бак:

Вот там был вопрос еще, далеко. Пожалуйста.

 

Реплика из зала:  (говорит не в микрофон)

Как вы относитесь к западной экранизации «Войны и мира»?

 

Фёкла Толстая:

Вы знаете, я хочу сказать, что я вообще приветствую все экранизации. Мне кажется, что каждое следующее поколение должно иметь свой перевод на современный кино- или теле-язык тех или иных  произведений, которые важны. И в этом смысле это очень связано просто с поколением, потому что многие люди старшего возраста говорят: «Ну, разве это сравнимо с Бондарчуком»? Меня восхищают… Я не так давно смотрела Бондарчука, кстати, пятьдесят лет в этом году исполнилось, как вышел этот фильм и там, конечно, фантастические батальные сцены, которые сейчас никто не смоет снять. Сейчас это все рисуют на компьютере. И дело не в том, что ему дали армию, а дело в том, что этим надо еще уметь управлять. Это потрясающе.

То, что касается эпизодов мира — конечно, киноязык устарел уже безвозвратно на мой взгляд. В этом смысле экранизация Би-би-си мне кажется очень современной. Конечно, русскому человеку всегда очень тяжело смотреть на то, как они себе представляют русскую жизнь. Это все такая развесистая клюква. Я это понимаю. Но мне очень дорого, что там молодые живые герои. И мне кажется, в этом смысле это абсолютное попадание в толстовский текст, потому что они там тинэйджеры все в начале книги. И кроме того, там совершенно потрясающий Пьер. Это главный вообще стержень этого сериала. И это просто очень хорошая актерская работа, на мой взгляд.

 

Дмитрий Бак:

Спасибо большое. Вот здесь еще был вопрос, пожалуйста.

 

Реплика из зала:

Во-первых, хотела бы поблагодарить вас очень за привлечение регионов в чтение. Это действительно очень важно, я считаю. Все ваши проекты они очень четко связаны с основными тенденциями в обществе и с популярными вещами – это социальные сети, например. И как вы считаете, вот эти тенденции к схематизации, визуализации, упрощению — это некий шаг назад в развитии общества и культуры или это издержки современного темпа жизни и все-таки другое направление культуры и другое его течение?

 

Дмитрий Бак:

Или шаг вперед.

 

Реплика из зала:

Или возможно даже шаг вперед. Спасибо.

 

Фёкла Толстая:

Это очень важный вопрос. Вообще схематизируем, упрощаем, загоняем в инфографики. Я, кстати, несколько своих коллег упомянула, и вот Майю Стравинскую, замечательного человека, продюсера инфографики важно упомянуть. Вот то, что вы видели — эти замечательные графы — это ее работа. Мне кажется, не шаг вперед, не шаг назад, потому что это не развитие, это приспособление под сегодняшний день. Я думаю, что так. Но вот, может, если мы сделаем научное такое семантическое издание Толстого, может быть, это будет если не шаг вперед, то более удобный материал для того, чтобы люди, которые интересуются Толстым, сами сделали шаги вперед. Мы готовим им, только подносим им в удобной упаковке материал.

Меня утешает только то, что мы ничего не привнесли, ничего не наврали. Просто вот Толстой написал в Москве на Мясницкой – мы поставили галочку. Я думаю, что это вопрос скорее национального восприятия, что можно делать с классическим наследием, что нельзя делать с классическим наследием. И это очень такой очень важный маркер, связанный с поколениями. Какой-то баланс хочется соблюсти. С одной стороны, чтобы не все пылью покрылось и вообще уже никому не нужно было. А с другой стороны, чтобы этого не было издевательством и вульгаризацией.

Между капелек пытаемся проскочить. Ругают. Но кто-то говорит, что получается. Кто-то ругает, кто-то говорит, что безобразие, как вы препарировали Толстого. А увидел бы он? Вот я не знаю, что бы он на это сказал, но выкладывание в Интернет точно бы, я просто уверена, поддерживал, потом что вот уж кто был за свободное распространение информации.

 

Дмитрий Бак:

Уверен, что поддержал бы все от начала до конца. Есть ли еще вопросы? Давайте последний зададим. Прошу вас.

 

Валерия:

Добрый вечер. Меня зовут Валерия. Такой вопрос. Естественно, все проекты, как было ранее сказано, вдохновляют в основном молодежь, потому что, действительно, формат очень актуальный. Вопрос такой, какие проекты готовятся в ближайшее время и как в них можно поучаствовать, если у вас нет личного телефона или каких-то связей, как вы уже говорили?

 

Фёкла Толстая:

Меня совсем не трудно найти. Я работаю в Государственном музее Толстого. И можно просто позвонить, меня там все знают, все передадут. И написать мне письмо можно, я буду очень рада.

Что готовится? Я сказала, что мы сейчас делаем такой проект с Большим театром. При чем здесь я и Большой театр, абсолютно непонятно, но как-то захотелось. Мне кажется, что это клёво могло бы быть. Большой театр — такое вообще элитарное заведение старейшее, а тут руками волонтеров написать его историю, мне кажется, это хорошо, хорошее сочетание.

Мы занимаемся рукописями. Вот с Дмитрием Петровичем на той неделе показывали новую программу такую для оцифровки рукописей, потому что это, конечно, страшно интересно. Вот хотим сейчас взять пять тысяч страниц, которые сохранились, рукописный фонд «Войны и мира», и показать всю систему. Это же сложная система. Мы видим только вершину этого айсберга, текст собранный, а ббыло несколько редакций и изданий.

В первом варианте не умирает князь Андрей. Над какими кусками он мучается больше всего? Вот это интересно. Или, например, этого я не видела, но мне рассказывала замечательная коллега моя Наталья Павловна Великанова, которая тоже в Вышке работает и замечательно знает этот рукописный фонд. Вот Толстой переписывает сцену, конец второго тома, как Пьер с Наташей встречаются, когда Наташа сбежала с Анатолием, вот она лежит больная, все в жизни разрушено, они встречаются. Это перед тем, как он вышел и увидел комету. И знаменитый этот монолог, когда он говорит: «Если б я был не я, а лучший и …»… Толстой пишет это монолог, пишет, переписывает, еще переписывает. Еще раз переписывает. Вот семь, восемь, десять правок это нормальное число для Толстого. Наконец приходят гранки. Знаете, что такое гранки? То есть набор уже, в который, в принципе, принято вносить самые минимальные изменения, на какие-то там опечатки посмотреть и т.д. Толстой все время эти гранки чиркает так, то ему приходится платить штрафы за то, что рассыпали весь набор и должны заново его собирать… Вы понимаете, как книгопечатание было устроено, что собирали из буковок.

 

Дмитрий Бак:

Буквы в зеркальном изображении.

 

Фёкла Толстая:

Да. И вдруг он на полях он опять перечеркивает после того, как он десять раз перечеркнул, он перечеркивает и пишет на одном дыхании абсолютно без единой помарки вот этот замечательный монолог «Если бы я был не я, а лучший и счастливейший…» и т.д., и т.д. Вот это очень интересно за этим следить и потому, что ты видишь какие-то вещи, как они рождаются и потому что ты лучше понимаешь это в этот момент и потому, что ты ощущаешь. Мне кажется, что таким образом Толстой может стать ближе в том отношении, что, когда ты видишь, что это не сразу в граните было высечено, а что к этому человек пришел через какой-то путь непростой, может, тебе тоже понятный.

А еще делаем Диснейленд по Толстому на ВДНХ.

 

Дмитрий Бак:

Про это даже и я не знал. Но расскажете. Ну, что же, аплодисменты говорят сами за себя.

 

Фёкла Толстая:

Спасибо.

 

Дмитрий Бак:

Поблагодарим Феклу Никитичну за сегодняшний волшебный прекрасный вечер. Пожалуйста приходите к нам. До новых встреч в рамках проекта «Важнее, чем политика». Высшая школа экономики. Евгений Ясин. Всего хорошего. До свидания.

 

Фёкла Толстая:

Спасибо большое. И, пожалуйста, меня очень нетрудно найти в фейсбуке, в музее, и мой e-mail могу дать, так что пишите, если вам интересно. Спасибо.