Закрыть окно 

06.12.2017

Инфляция: между целью и самоцелью. Основные направления российской денежно-кредитной политики в 2018-2020 годах


Евгений ЯСИН:

Дорогие друзья, я рад, что у нас полный зал. Это доказывает, что тема и учреждение, которое представляет докладчик, вызывают большой интерес. Сегодня наш Круглый стол посвящен основным направлениям денежно-кредитной политики, и с докладом выступит Игорь Александрович Дмитриев, директор департамента денежно-кредитной политики Центрального банка Российской Федерации. Вопросы к обсуждению я зачитывать не буду, все могли с ними ознакомиться. Приглашенные к дискуссии оппоненты докладчика – Олег Вячеславович Вьюгин, Евсей Томович Гурвич, Игорь Алексеевич Николаев здесь. Поэтому я, с вашего разрешения, не стану затягивать вступление и передаю слово Игорю Александровичу. Прошу вас.

 

Игорь ДМИТРИЕВ (директор департамента денежно-кредитной политики ЦБ  РФ):

«Нам еще предстоит понять, каков характерный для отечественной экономики уровень инфляции, который не будет приводить к дисбалансам в развитии и станет способствовать экономическому росту»

Спасибо, Евгений Григорьевич, за теплые слова. Семь лет назад, наверное, в этом зале было бы чуть больше знакомых мне лиц, поскольку я вел в Высшей школе экономики курс по денежно-кредитной политике в России. И, может быть, когда-нибудь мы вернемся к этой совместной практике.

Чем я хотел поделиться сегодня? Проект Основных направлений денежно-кредитной политики на 2018–2020 годы уже направлен в Государственную Думу, и скоро будет его рассмотрение. Хотя, конечно, дискуссия вокруг данной темы бесконечна, и она продолжится. Всякий раз, заканчивая один проект, мы начинаем следующий, учитывающий накопленный опыт. В подготовленный документ мы вряд ли уже успеем внести существенные изменения, но обмен аргументацией все равно плодотворен для будущей работы. И, надеюсь, в ходе сегодняшнего обсуждения будут высказаны ценные замечания, вопросы, сомнения. Мне выделили на доклад двадцать минут, и я постараюсь уложиться.

Напомню, что в свое время была установлена конкретная цель денежно-кредитной политики на конкретный период: в 2017 году было запланировано достичь годового показателя инфляции 4%. В экспертном сообществе уже идет открытая дискуссия, выполнен этот план или перевыполнен, и мы сегодня можем еще на эту тему порассуждать. На новый период мы уточняем формулировку цели. Уровень инфляции по-прежнему остается вблизи 4%. Цель определена для индекса потребительских цен, рассчитанного по отношению к соответствующему месяцу предыдущего года. При этом мы больше не устанавливаем конкретных дат для достижения цели, она теперь будет постоянной.

Важная оговорка. Мы все понимаем, что инфляция не может представать ровной ниточкой графика и быть одинаковой из месяца в месяц; этот показатель будет отклоняться в обе стороны. Но, повторю, наша цель – чтобы она все время возвращалась к 4%, была вблизи 4%. Внутри Банка России тоже была продолжительная дискуссия – вводить или не вводить какие-то дополнительные параметры цели. Например, обсуждался «коридор отклонений» – какие колебания инфляции допустимы, на какой период инфляция может отклоняться от цели («период отклонения»), каковы критерии приемлемости и неприемлемости отклонений. В результате таких обсуждений мы пришли к мнению, что для России,  где рыночная экономика еще молодая, где постоянно меняются взаимосвязи и условия экономической деятельности, введение в данной сфере каких-либо дополнительных параметров, каких-либо ограничений может только связать руки и не способствовать развитию. То есть наличие «коридора» потребует действий тогда, когда они могут и не требоваться. Допустим, инфляция вышла за пределы намеченного диапазона, но мы понимаем, что это временно, это затронет краткосрочный период, после чего показатель вернется назад, к цели. Но формальное нарушение коридора потребует от регулятора действий, и в итоге придется раскачивать экономику. И напротив: мы можем фиксировать какой-то среднесрочный риск, улавливать дисбаланс с точки зрения инфляции, но при этом инфляция пока сохраняется внутри «коридора», и, значит, мы не должны будем вмешиваться, несмотря на угрозу роста инфляции. Подобная политика тоже может вызвать непонимание и неприятие профессиональной средой, да и обществом.

Поэтому мы сформулировали свою позицию максимально просто, доступно и лаконично. В том случае если отклонения в показателе инфляции краткосрочные, если они, по нашим оценкам, не будут вызывать устойчивое повышение  инфляционных ожиданий, то есть не будет возникать вторичных эффектов, то, при прочих равных, денежно-кредитная политика не требует корректировки. Показатель инфляции, по мере исчерпания влияния шоков на цены, вернется к своему прежнему значению без мер со стороны денежно-кредитной политики. Если же риски отклонения долгосрочны, устойчивы, могут повлечь вторичные эффекты, длительное повышение инфляционных ожиданий, тогда, несомненно, требуется реакция денежно-кредитной политики.

Относительно 4%. Мы много изучали этот вопрос и однозначного ответа не нашли. А именно, каков оптимальный уровень инфляции, как его измерить. Есть разные оценки на этот счет. Совершенно бесспорно, что когда инфляция высокая, это негативно влияет на экономический рост. Но что дальше? Что за неким пороговым уровнем, который разный для разных стран, для разных ситуаций? Для развитых стран низкая инфляция может оказать на рост какое-то положительное воздействие. Но относительно развивающихся стран такого явного подтверждения не найдено. 4% были выбраны, поскольку эта цифра часто фигурирует среди многих стран с развивающимися рынками. Очень важно, чтобы у нас инфляция существенно не отклонялась от той, которая наблюдается у наших соседей. В среднем за последние десять лет среди наших соседей, стран – торговых партнеров, инфляция составляла примерно 3%. Как вы понимаете, если  инфляционный дифференциал положительный,  то есть инфляция у нас значимо выше, чем у торговых партнеров, то в условиях открытой экономики эта разница будет компенсироваться устойчивым ослаблением рубля. Это может неблагоприятно отражаться на ожиданиях и настроениях экономических агентов. Поэтому мы стремились выбирать наш ориентир так, чтобы здесь не было существенного отклонения от торговых партнеров.

Вместе с тем слишком низкие значения инфляции могли привести к тому, что большая доля отраслей или регионов оказались бы, так сказать, в отрицательной области, в дефляции, что тоже негативно сказывалось бы на экономике, на потребительской активности, и этого хотелось избежать. Таким образом, 4% выбраны как своего рода компромисс. Инфляция должна быть не слишком высокая, чтобы не повредить росту и чтобы не было волатильности, и не слишком низкая, чтобы левый хвост распределения приростов потребительских цен не ушел в минус, не было дефляции по многим товарам.

Можно утверждать, что по таким вопросам, как пороговые значения инфляции, ее оптимальный уровень, еще не сформировалась окончательная позиция в среде профессионалов. И мы очень рассчитываем на ученых, на коллективы научных центров, на вузы, в том числе на Высшую школу экономики. Может быть, углубленные исследования помогли бы понять, где тот уровень, в первую очередь характерный именно для российской экономики, который не будет приводить к каким-то дисбалансам в развитии и послужит экономическому росту.

Теперь относительно настоящего и даже, скорее, будущего. Инфляция достаточно устойчиво держится вблизи 4%. Мы это видим и по распределению приростов цен по товарам и услугам, и по субъектам Российской Федерации (по региональному разрезу). Разные показатели инфляции, базовая, трендовая, находятся вблизи 4%. А некоторые ниже 4%. Более назад смотрящие индикаторы инфляции пока остаются выше 4%, потому что высокая инфляция предыдущего периода включается в их расчет, и такая ситуация будет сохраняться еще какое-то время.   Но весьма трудный период дезинфляции, когда приходилось сдерживать, снижать инфляцию, уже позади. А впереди еще более сложный период – период поддержания инфляции у намеченной цели. Как будет подстраиваться к этому российская экономика, насколько быстро она адаптируется, как скажется ситуация на инфляционных ожиданиях?

Сейчас у нас есть весь арсенал инструментов для регулирования ситуации. Я имею в виду, в первую очередь, возможность формировать денежно-кредитные условия. Еще недавно популярным было утверждение, что трансмиссионный механизм (механизм влияния решений в области денежно-кредитной политики на экономику в целом и ценовую динамику, в частности) не работает. Сейчас дискуссия такого рода затихает, поскольку практика показала, что мы действительно можем воздействовать на экономические процессы через формирование банковских ставок и ставок по другим финансовым инструментам. Хотя, конечно, по масштабу и количеству каналов, по которым трансмиссия распространяется в экономике, мы, безусловно, еще уступаем развитым странам. Но основной канал, процентный, и связанный с ним кредитный канал вполне работоспособны. 

Огромный пласт предстоящей нам работы связан с инфляционными ожиданиями и влиянием на динамику цен через воздействие на инфляционные ожидания. И здесь, наверное, на первом месте среди факторов успеха – динамика инфляции, ее поддержание на низком уровне. Инфляционные ожидания в целом следовали за инфляцией, снижались по мере дезинфляции. Мы надеемся, что они продолжат снижаться по мере закрепления инфляции вблизи 4%. Здесь очень важна, конечно, и наша информационная политика. Необходимо доносить до общества принципы и задачи денежно-кредитной политики, разъяснять, как ведет себя показатель инфляции, почему он так изменяется. Например, объяснять, почему так называемые товары-маркеры не могут быть индикаторами для всей инфляции, почему важно анализировать динамику цен для товаров и услуг всей потребительской корзины, учитывать их разные веса.

В области работы трансмиссионного механизма денежно-кредитной политики тоже большое пространство для исследований,  сотрудничества ученых и практиков: как работает механизм, где звенья для его улучшения, повышения эффективности. Важно и тестировать состояние нашей информационной политики – верно ли налажено распространение сигналов, насколько мы доносим или не доносим информацию до ее потребителя, какие аудитории охватываем. Это важные и актуальные вопросы.

Что еще важно для поддержания намеченного уровня инфляции? На наш взгляд, это реализация бюджетного правила, предполагающего консервативный подход к формированию государственных финансов и механизм накопления/использования суверенных фондов.Бюджетное правило заметно снижает зависимость, чувствительность, динамики реального курса рубля от внешних условий. Бюджетное правило направлено не на ослабление курса рубля и не на его укрепление, а на достижение независимости внутренних национальных условий от внешнеэкономических.

Упомяну еще об одном большом и новом для нас направлении, которое тоже будет способствовать достижению поставленной цели по инфляции. Я имею в виду работу с немонетарными факторами (конечно неправильный термин, но он очень привязчивый). Речь о тех факторах, на которые мы не можем напрямую повлиять мерами денежно-кредитной политики. Нам требуется понять, какие товары находятся в зоне повышенной волатильности. Это и продовольствие (овощи, фрукты), и непродовольственные товары, и услуги. В первую очередь, здесь пространство для регионального анализа. Нужно выяснить, какие товары становятся дефицитными и дорожают, в чем причина этого. Если это, как сейчас, плодоовощная продукция со свойственной ей сезонностью, надо разбираться, как обстоит дело с ее хранением, переработкой, которые влияют на ее доступность и цены, как эти цены формируются. Важна и конкуренция на рынках отдельных товаров – насколько она способствует или, напротив, препятствует более устойчивой ценовой динамике. 

Это, повторю, для нас довольно новая материя, в которую мы будем погружаться, чтобы изучать, что конкретно ведет к волатильности инфляции и что мы можем сделать, чтобы ее снизить. Чем ниже волатильность инфляции, тем, при прочих равных, меньше потребность в перестраховке Центрального банка от дефляции или, напротив, от слишком высокой инфляции. 

В завершение кратко расскажу о том, какая экономическая ситуация нас ожидает. В базовый сценарий мы по-прежнему закладываем фактор снижения цен на нефть в среднесрочном периоде. Никакой магии в цифре 40 долларов за баррель, понятно, нет. Здесь у нас единое мнение  с правительством.  Предпосылку по нефти надо закладывать в прогноз с учетом нынешних событий, вероятности пролонгации договоренностей об ограничении добычи нефти. Кроме того, в целом те процессы, которые мы наблюдаем (невысокая себестоимость добычи нефти, постепенный переход на энергосберегающие технологии, что будет ограничивать рост спроса на углеводородное сырье) довольно устойчивы. Поэтому мы предполагаем, что в дальнейшем все-таки уровень цен на нефть будет, вероятно, ниже, а не выше текущего. Каких-то существенных рисков для курса рубля мы здесь тоже не видим. Возвращаясь к предыдущей теме – по мере стабилизации экономики, инфляции, инфляционных ожиданий курс тоже естественным способом стабилизируется.  В достаточно стабильных странах с достаточно стабильной макроэкономической ситуацией курс ведет себя, как правило, тоже предсказуемо стабильно. Хотя курс находится среди волатильных активов; это, конечно, не гособлигации, это актив, где волатильность не минимальная.

По росту экономики в целом у нас достаточно сдержанный прогноз. Темпы потенциального роста в среднесрочной перспективе мы оцениваем в районе 1,5–2%, если как-то не будут «расшиты» структурные проблемы. За этими оценками стоят и долгосрочные тенденции в производительности труда, и особенности демографической ситуации, и большая изношенность фондов, и институциональная среда. Мы понимаем, что в случае реализации государственных мер эти цифры могут быть выше. По мере того как будут предприниматься конкретные шаги в этом направлении и мы будем наблюдать сдвиги, мы сможем посчитать и, возможно, сделать пересмотр будущего роста экономики в сторону повышения.

И последнее. В совокупности снижение инфляции, стабилизация ее уровня позволяют заметно удлинить инвестиционный горизонт. В целом макроэкономическая стабильность дает возможность более уверенно принимать, при прочих равных, инвестиционные решения. Курсовая динамика, которая тоже стабилизируется по мере уменьшения влияния внешних шоков, также позволяет с большей уверенностью вкладывать средства в инвестиции и модернизацию экономики. Здесь важно, конечно, не забывать, что избыточная нагрузка на кредит для финансирования инвестиционной модели экономики может повлечь негативные последствия в форме большой долговой нагрузки и создать риски для финансовой и экономической стабильности. У нас много интересных исследований на микроданных, где достаточно заметно, что у долговой нагрузки тоже есть свои пороги. При их превышении, в частности, заметно возрастает количество банкротств. Поэтому чрезмерное увлечение ростом кредитов для инвестиций может привести, повторяю, к негативным последствиям. Предпочтителен здоровый кредитный рост, соответствующий росту доходов.

Есть отрасли, в которых наименьшая просроченная задолженность. Именно в таких отраслях мы видим, в первую очередь, восстановление кредитного роста, что тоже подтверждает нашу гипотезу: по мере восстановления экономики, если отрасль свободна от долгов и готова дальше работать, в ней будет складываться ситуация большей доступности кредитных средств. На этом я заканчиваю, но дискуссия, надеюсь, продолжится. Спасибо за внимание.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо большое. У кого есть вопросы к докладчику?

 

Вопрос:

Доля ЕС в товарообороте России с другими странами – 43%,  инфляция в ЕС 1,7%. Еще 33% товарооборота приходится на торговлю со странами, где инфляция 2,5%. То есть двум третям товарооборота соответствует инфляция около 2%. А вы сказали, что было около четырех.

 

Игорь ДМИТРИЕВ:

Спасибо. Во-первых, мы взяли при расчетах более длительный период. За последние десять лет инфляция в странах – наших торговых партнерах в среднем была около 3%. Текущие цифры действительно ниже по внешней инфляции. Во-вторых, относительно Еврозоны, мы стараемся еще следить, куда дальше идут эти товары. Например, если говорить о товарообороте с Нидерландами, мы понимаем, что эта страна часто выступает лишь как промежуточная станция, а сам товар попадает в страны с формирующимися рынками, где инфляция, опять же, в последние десять лет была выше.

 

Вопрос:

Россия относительно недавно перешла к инфляционному таргетированию. До нас этот путь уже проделали многие страны, в частности Новая Зеландия. Теперь эти страны обсуждают, не стоит ли, кроме уровня инфляции, ввести еще какой-то показатель. Может быть, уровень безработицы, например. Наверное, вы анализируете зарубежный опыт и заранее выяснили, на какие грабли нам не стоит наступать. Особенно в данный период, когда экономика только подстраивается к низкой инфляции. Интересно узнать ваши размышления.

 

Игорь ДМИТРИЕВ:

За политикой практически любого центрального банка, так или иначе, стоит стремление обеспечить низкую инфляцию. Я неоднократно об этом говорил. Даже привязка курса национальной валюты к другой валюте направлена на то, чтобы импортировать внешнюю ценовую стабильность. И за любой ценовой стабильностью прослеживается, прежде всего, стремление к экономическому росту, причем устойчивому. Поэтому опыт нас учит сохранять политику инфляционного таргетирования и вместе с тем, принимая решения, учитывать как можно более широкий спектр показателей. Это и темпы экономического роста, и состояние рынка труда, и характер занятости населения и прочее.

Мы начинаем всё больше вникать в вопросы социального обеспечения, изучать положение отдельных социальных слоев, распределение доходов, уровень социального неравенства, однородность или неоднородность качества жизни. Региональный анализ тоже показывает, как именно будет сказываться наша дальнейшая политика на жизни людей. Обычно такие темы обсуждаются на Совете директоров – что там в регионах, как складывается на местах ситуация с уровнем доходов, как ведет себя инфляция при разных доходах и тратах.

Поэтому, наверное, основные грабли, которых следует избежать, – это стремление впадать в какую-либо крайность. А основной урок – понимание, что надо смотреть на максимально широкий круг показателей и опираться на прогноз. Прогноз – вот важная для нас опора в принятии решений, это стартовая точка для построения траекторий ключевой ставки.

 

Евгений ЯСИН:

Кто еще, пожалуйста!

 

Вопрос:

Вы нацелены на стабилизацию потребительских цен. Но влияние Центробанка распространяется только на финансовые рынки. А на товарные и другие рынки влияет правительство. Почему же правительство не участвует в таргетировании  инфляции?

 

Игорь ДМИТРИЕВ:

Напрямую у правительства нет такого мандата, но как раз очень важным элементом стабилизации инфляции в 2015–2016 годах была сдержанная индексация заработных плат. Другой важный элемент – индексация тарифов на уровне не выше инфляции. Как я уже говорил, бюджетное правило также способствует ценовой стабильности. Таким образом, отношения правительства и Банка России строятся на принципах взаимной поддержки, если хотите, подпитки. Принимаемые кабинетом министров меры помогают нам достигать большей эффективности.

Хочу подчеркнуть: в условиях, когда действуют разные игроки, которые принимают разные решения, используя разный инструментарий, чтобы политика была наиболее оптимальной, очень важна прозрачность. Мы должны знать и учитывать действия друг друга. И правительство в полной мере учитывало при бюджетной политике, тарифной политике наши цели. Их действия, прогнозы тоже были прозрачны, поэтому мы, со своей стороны, их тут же учитывали в своем прогнозе. То есть мы не доставляли друг другу какие-то дополнительные шоки, которые могли бы негативно сказаться на ситуации.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Следующий вопрос.

 

Сергей ДУБИНИН (председатель наблюдательного совета Банка ВТБ):

Я рискну задать вопрос как бы от бизнес-сектора. Я часто слышу такие мнения: мол, разрыв между текущей инфляцией и ключевой ставкой свидетельствует о том, что Центральный Банк сам не верит в свой прогноз, обещая низкую инфляцию. И что, таким образом, инфляционные ожидания у бизнеса поддерживаются на гораздо более высоком уровне, чем то, что таргетирует Центральный Банк. Как бы вы это прокомментировали?

 

Игорь ДМИТРИЕВ:

Для нас, повторюсь, прогноз инфляции очень важен. То есть важно, куда мы инфляцию ведем. Мы ее постоянно возвращаем к 4%. Поэтому высокая или низкая ставка 8,25%, будет понятно в следующем году, когда мы уже увидим инфляцию с учетом реализовавшихся денежно-кредитных условий, экономических условий, на которые мы повлияли текущей ключевой ставкой. Так что сейчас Центральный Банк по-прежнему придерживается умеренно жесткой денежно-кредитной политики, и мы лишь на пути к   нейтральной политике.

Необходимо избежать дисбаланса рисков. У нас количество рисков, которые могут повлиять на инфляцию в обе стороны, пополняется, в том числе за счет сезонных факторов. Если в период дезинфляции мы больше боялись проинфляционных рисков, тех рисков, которые могут ускорить инфляцию, то сейчас мы ищем баланс рисков, чтобы инфляция не отклонялась устойчиво от цели вверх или вниз. Динамика плодоовощной продукции, в чем мы убедились в этом году, может «сыграть» как в плюс, так и в минус. То же самое относится к нефтяному рынку: куда пойдут цены, какая скорость будет у их движения. Но ряд факторов, как те же инфляционные ожидания населения и бизнеса, свидетельствуют о том, что в цель по инфляции 4%  почти поверили.

Насколько инертными окажутся инфляционные ожидания, как реально они будут сказываться на ценах, на состоянии рынка труда? Это очень важные вопросы. Еще мы всё больше обращаем внимание на то, что может сейчас стать источником инфляционной угрозы через дефицит трудовых ресурсов.

С учетом разных факторов мы полагаем, что пока должны быть, скорее, консервативны в регулировании инфляции, чем заявить, что риски нейтральны, инфляция вблизи цели и, значит, можно еще быстрее нормализовать политику.

Ну, и, повторюсь, вы взяли текущий срез, сегодняшнее соотношение показателей инфляции и ключевой ставки. Этот срез не может служить единственным мерилом, потому что вопрос все-таки в том, что с инфляцией будет дальше. А сейчас низкая инфляция наблюдается не в последнюю очередь  благодаря разовым факторам, по мере  исчерпания которых она будет возвращаться  к целевому уровню.

 

Андрей НЕЧАЕВ (председатель партии «Гражданская инициатива»):

У меня несколько вопросов. Первый такой. Вы перечислили немонетарные факторы инфляции. Есть разные оценки их роли. Нет ли у вас ощущения, что вы монетарными методами боретесь с немонетарной инфляцией? Потому что вклад немонетарных факторов, включая тарифы и другие вами упомянутые параметры, слишком высок.

Второй вопрос. В свое время мы с Борисом Немцовым и Алексеем Улюкаевым спорили  за авторство формулы, по которой можно определять курс рубля. В этой формуле фигурирует некая внутренняя цена на нефть, комфортная для бюджета, и внешняя цена. Дальше остается разделить одно на другое. И это на протяжении длительного времени подтверждалось. Откуда всё же ваша уверенность, что ключевая ставка как-то кардинально влияет на курс? Вот последние наблюдения: ЦБ ставку снижал, а курс немножко подрос. Просто очевидный такой диссонанс.

И третий вопрос. Частично вы об этом сказали, отвечая Сергею Дубинину. Какие все-таки ключевые инфляционные риски вы видите, влияние которых резко усилится при снижении ставки? Например, какой риск способен так «выстрелить», что инфляция сразу поднимется до, фантазирую, 8 процентов? Я лично такого не вижу. Спасибо.

 

Игорь ДМИТРИЕВ:

Все-таки в инфляции доля немонетарных компонентов не столь велика, как монетарных. Она, эта доля, не доминирующая. Даже с тем же продовольствием, где факторы со стороны предложения играют существенную роль, на фоне кризиса мы отмечали вынужденную, печальную, – не хочу сказать, что хорошую, – адаптацию поведения населения. Достаточно заметны провалы в товарообороте, в рознице, переход на домашнее потребление, смещение внимания к домашним заготовкам. То есть даже на продовольственные цены вполне влияет уровень ставки через потребительское кредитование или через сберегательную модель поведения населения.

О рисках. Что будет, если мы резко снизим ставку? Наверное, можно постараться так снизить ставку, чтобы инфляция достигла 8%, но я бы так вопрос не ставил. На самом деле, если она после 3% подскочит к 5%, это уже достаточно высокий риск. Представьте, как это отразится на инфляционных ожиданиях. У нас еще не было продолжительного периода низкой стабильной инфляции, и любые колебания инфляции негативно отражаются на инфляционных ожиданий и, как следствие, на самой инфляции. Вот даже в этой аудитории у большинства наверняка ощущение инфляции отнюдь не 4%. 

Риск быстрого существенного снижения ключевой ставки еще и в том, что произойдет резкий переход от сберегательной модели  поведения населения к потребительской, ускорится рост кредитования. Всё это может привести к чрезмерному росту спроса и создать инфляционное давление. Смена модели поведения населения – вот основной риск.

Про курс и ставку. Зависимость здесь не может наблюдаться день в день: дескать, снизили в пятницу ставку, и курс в этот же день соответственно отреагировал. Потому что на динамику курса влияет уровень ставки вдоль всей кривой. В расчете на все сроки, короткие, длинные, средние. Нынешняя кривая сейчас инвертированная. Наша динамика ставок и заявления Банка России, что она еще будет снижаться, – это заложено уже в рыночных ставках, и с этих позиций решение о понижении ставки не будет сюрпризом.  Но существенное снижение ключевой ставки, например, на 2 процентных пункта, явно было бы сюрпризом. И мы бы со стопроцентной вероятностью увидели бы быструю реакцию рынка.

 

Реплика:

Если мы говорим о потреблении, то продовольствие в кредит не покупается. Поэтому если снижение ставки вызовет некоторый рост кредитной активности, на потребительском спросе это отразится в очень специфическом сегменте товаров длительного пользования.

 

Игорь ДМИТРИЕВ:

Тоже позволю ремарку: нам важна и депозитная активность. Если население сменит сберегательную модель,  это уже отразится на ситуации.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Вопросов больше нет, и я, с вашего разрешения, перейду к тому, что предоставлю слово нашим оппонентам. Постарайтесь укладываться в десять минут. Прошу, Олег Вячеславович, начинайте.

 

Олег ВЬЮГИН (профессор НИУ ВШЭ):

«Переход от сырьевой модели экономики к инвестиционной может сильно изменить все факторы, которые влияют на инфляцию, и это потребует от Центрального банка серьезной корректировки собственных действий»

Спасибо, Евгений Григорьевич, спасибо докладчику. По-моему, в его выступлении всё было ясно сказано. Нам предлагались вопросы к обсуждению, и я буду отталкиваться от них, чтобы соблюдать порядок.

Начну с утверждения, что, конечно, стабильность цен и относительно устойчивый обменный курс – для Россииогромное благо. Поэтому обсуждать, хорошо ли, что инфляция у нас 4%, по-моему, нет смысла. Замечу лишь, что 4% – вполне разумная цель. Этот уровень, который не помешает фрикционной безработице и подстройке цен под объективно необходимые сдвиги относительных затрат в экономике.

Следующий вопрос – стабилизация инфляции, реальность это или миф, и условия низкой инфляции. Мне бы хотелось немного оглянуться назад, в недавнюю историю. Почему России не удавалось справиться с инфляцией, сделать ее хотя бы предсказуемой и постепенно снижать первые десять с лишним лет ХХIвека? То есть в период, когда Центральный банк обладал широкими полномочиями, правительство укрепилось, экономика росла.  И речь шла не о снижении инфляции в падающей экономике, речь шла о снижении инфляции в хорошо растущей экономике?

Я выделил при ответе на этот вопрос три фактора. Первый – это движение денежных потоков, а точнее, приток прямых и портфельных инвестиций из-за рубежа. Этот фактор может влиять и в будущем, но пока он полностью элиминирован санкциями. Второе, в 2000-х годах наблюдался приток богатства через высокие цены на нефть, при этом инфляционный эффект этого фактора лишь частично ограничивался за счет накоплений Резервного фонда. На самом деле, если заглянуть в историю, можно убедиться, что всё большая и большая часть нефтяного богатства, которое поступало в страну, использовалась на потребление, и это усиливало инфляцию. Ну и третий фактор – это определенный лоббизм монополистов. Естественных монополистов, прежде всего. По-моему, только после десяти «тучных» лет развития впервые был четко поставлен вопрос о том, что индексация тарифов естественных монополий должна происходить с понижающим дисконтом к фактической инфляции предыдущего периода.

Теперь вернемся к сегодняшней ситуация. Уже, наверное, не идет речь о серьезных притоках капиталов, которые могли бы нарушить стабильность финансовой системы и цен. Даже если предположить, что цены на нефть будут расти (хотя слишком сильного роста ожидать, думаю, не следует), все-таки сегодня у правительства есть достаточно жесткая позиция. Смысл  ее в том, что существует довольно консервативный предел использования богатства для внутреннего потребления, остальная часть должна накапливаться. Это, кстати, к вопросу о рисках, к чему я еще вернусь.

Итак, монополизм поставлен под контроль, в том смысле что индексация осуществляется с дисконтом к фактической инфляции.

Таким образом, я бы не сказал, что нынешняя стабилизация инфляции миф. Это реальность, и она отвечает нынешней модели экономики, которая                          у нас принципиально не изменилась. Центр развития ВШЭ, кстати, очень хорошо, на цифрах, показал, что сырьевая модель экономики России как была в период интенсивного роста цен на нефть, так и осталась, ничего не изменилось в том смысле. Главные проинфляционные факторы этой модели сегодня легко контролируются монетарными властями, сложились комфортные условия для того, чтобы аккуратно снизить инфляционные ожидания и держать цены под монетарным контролем.

Вот переход к инвестиционной модели роста действительно может сильно изменить все факторы, которые влияют на инфляцию. И это потребует серьезной коррекции собственных действий от Центрального банка. Но пока это абстракция. Ведь что такое инвестиционная модель роста? Под этим мы понимаем рост экономики на основе опережающего роста инвестиций в несырьевые отрасли. Это нужно, чтобы продукция таких отраслей была конкурентоспособной и соперничала с импортной продукцией, то есть котировалась на международных рынках. Практически речь идет об экспортной экспансии страны, как это происходило, скажем, в Южной Корее,  Японии и некоторых других странах.

В этом случае, конечно, монетарная политика должна будет поменяться и соответствовать циклу инвестиционного роста. Думаю, в данной ситуации Центральный банк должен наращивать свои инструментальные возможности и, по крайней мере, готовиться к переходу экономики на другую модель, представлять, как он будет действовать в случае притока капитала и роста инвестиционной активности. Хотя это пока сугубо теоретическая дискуссия.

Теперь вопрос три нашей повестки. Как все-таки обеспечить инвестиционную модель роста? Когда на такие вопросы отвечаешь, полезно обратиться к международному опыту, посмотреть, в каких странах и почему нечто подобное происходило. Как правило, у кейсов успешных всегда была четкая концепция – реалистичная и хорошо продуманная идея, как добиться желаемого, и выстраивание под нее всех составляющих внутренней и внешней политики при понимании необходимости последовательного движения к цели.

Кроме того, концепция развития должна получить общественную поддержку. В нашем случае, когда внутренние ресурсы ограничены и очевидна необходимость технологического трансферта, наиболее оптимальная стратегия предполагает рациональное распределение внутренних инвестиций и привлечение внешних. Увеличение доли ресурсов, распределяемых частным сектором экономики (сегодня в России инвестиционные ресурсы распределяются в основном в государственном и в квазигосударственном секторах), и приток инвестиций извне могли бы дать необходимый импульс для начала инвестиционного роста. При нынешней модели может быть запущен лишь медленный и непоследовательный рост экономики в целом. В любом случае, при стабильной макроэкономической ситуации эффективность и производительность труда будут расти лучше, чем при высокой инфляции. Это как раз совпадает с тем, что продемонстрировал Центральный банк в своих расчетах и прогнозах.

Какие риски для российской экономики существуют в 2018–2020 годах, то есть в ближайшие годы? Безусловно, нельзя сбрасывать со счетов геополитические риски и ожидаемые в начале следующего года решения по дополнительным санкциям, которые готовит американская администрация. Потому что система применяемых против нашей страны мер шаг за шагом ухудшает условия для трансферта передовых технологий и создания собственных, не говоря об ограничении финансовых возможностей для инвестирования и эрозии экономических связей. Поэтому риск сохранения сырьевой модели остается, что само по себе содержит риск отставания от развития мировой экономики.

Еще, полагаю, реален в какой-то степени риск образования ипотечного пузыря. Снижение процентных ставок будет стимулировать мощный приток средств в ипотеку. Фактически все банки начнут перестраивать свои модели под ипотечное кредитование, и население может взять на себя слишком большие обязательства в этом секторе. Как всегда, есть мнение, что только растущая экономика может обеспечить оплату этих обязательств. Если экономика вялая и топчется на месте, то, скорее всего, реализуется другой сценарий. Мне кажется, Центральному банку надо заранее обратить внимание на такую опасность. При этом не следует действовать чрезмерно жестко. Но учитывать данный аспект кредитной политики и обеспечить контроль качества привлекаемых заемщиков, было бы правильным. Безусловно, есть и другие риски, но я сказал об основных. Спасибо.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Следующий, пожалуйста, Евсей Томович.

 

Евсей ГУРВИЧ (руководитель Экономической экспертной группы):

«У инфляционного таргетирования, как и у демократии, много недостатков, но остальные режимы просто не выдерживают испытания кризисами»

Я буду идти от общего к частному, тем более что общий подход ЦБ сейчас вызывает острую критику, причем, конструктивную. В том смысле, что предлагаются альтернативы. Например, Столыпинский клуб критикует денежно-кредитную политику ЦБ, обвиняет его в долгом  поддержании чрезмерно высокой ключевой ставки, считая, что из-за этого экономика никак не наберет темпов и не восстановит быстрый рост. Сами успехи ЦБ – и, прежде всего, снижение инфляции – усиливают критику, потому что оппоненты требуют, чтобы вслед за падением инфляции банк быстрее снижал ключевую ставку. Но это нас не должно удивлять. Я давно заметил, что самой острой критике подвергаются как раз наиболее правильные  аспекты политики правительства и Центрального банка. Правительство сильнее всего критиковали за создание Стабилизационного фонда и сбережение в нем части нефтяных сверхдоходов. Центральный банк критикуют острее всего за снижение инфляции.

Верны ли нынешняя денежная политика, нынешний режим инфляционного таргетирования? Я бы сравнил это с демократией. В том смысле что у нее есть большие издержки и свои недостатки, но она с большим отрывом  опережает любые другие варианты, которые существуют. И в том, что касается денежно-кредитной политики, данная аналогия не теоретическое соображение, а выстраданный нами опыт, поскольку мы уже пробовали остальные режимы, и они показали весьма негативные результаты. Каждый раз они проходили испытание кризисами и не выдерживали этих испытаний. Так, я считаю, что  основную ответственность за разрушительные  результаты кризиса 1998 года несет Центральный банк, отказавшийся в свое время от девальвации рубля в ответ на резкое падение цен на нефть и проводивший политику квазификсированного обменного курса. После этого были извлечены уроки, мы перешли к плавающему курсу. Но, на мой взгляд, продолжали придерживаться того, что можно назвать «финансовым патернализмом».  А именно, при очередном падении цен на нефть в 2008 году было решено оградить банковскую систему от внешнего шока. Ради этого несколько месяцев поддерживался заниженный валютный курс, а банки подпитывались долларами.

В итоге Центральный банк потерял тогда 200 миллиардов долларов, но еще более важным следствием стало поддержание высоких процентных ставок по кредитам в экономике, поскольку все участник рынка ожидали девальвацию рубля. Практически безрисковые операции carrytrade (покупка валюты и заключение фьючерсных контрактов на их будущую поставку по ожидаемым более высоким ценам) обеспечивали доходность порядка 30 процентов. В такой ситуации не было смысла давать кредиты реальному сектору экономики по более низким ставкам, и во многом это повлекло масштабный спад производства в тот период.

Сейчас, конечно же, высокие процентные ставки ведут к тому, что спрос сокращается и производство тормозится. Но является ли это результатом политики ЦБ? Я так не думаю. Полагаю, что это естественное следствие падения мировых цен  на нефть, так же как повышение цен на нефть в 2000-е годы объясняло половину наблюдавшегося тогда роста российской экономики. Теперь идет обратный процесс: нефть подешевела, и естественным результатом становится сокращение внутреннего спроса и падение производства. Своей политикой ЦБ просто ускоряет достижение нового равновесия. Для того чтобы убедиться в этом, посмотрите на цифры.  Стоимость товарного экспорта в 2015–2016 годы упала на 43%, компенсировать образовавшийся торговый дефицит реально можно в  основном за счет снижения импорта. Частично это обеспечивается ослаблением рубля, но в кризисные периоды основная адаптация платежного баланса в России традиционно происходит за счет сокращения внутреннего спроса (эластичность импорта по спросу примерно в 4 раза больше, чем по реальному обменному курсу). Кроме того, ослабление рубля – это, по сути, изменение относительных цен на торгуемые и неторгуемые товары, и по опыту первой половины 1990-х мы помним, как долго и мучительно может идти такой процесс, если не сопровождается довольно жесткой денежной политикой. Так что только политика высоких ставок ЦБ позволила после 2014 года быстро взять ситуацию под контроль.

Уже в 2015 году изменение золотовалютных резервов ЦБ было практически нулевым – платежный баланс вернулся в состояние равновесия. Этот важный фактор укрепил доверие инвесторов. В последние несколько месяцев мы видели результаты – наблюдался заметный приток инвестиций в Россию, в основном на рынок государственного долга. Это, прежде всего, знак доверия к российской макроэкономической политике, и к бюджетной, и к денежно-кредитной политике ЦБ. В целом это важное предварительное условие восстановления роста экономики.

Хочу поздравить ЦБ с тем, что он достиг своей цели гораздо быстрее, чем  кто-либо мог ожидать. Никто, на самом деле, честно скажу, не верил в то, что снизить инфляцию до 4%  удастся так скоро. Можно посмотреть на прогнозы экспертов или международных организаций, которые тоже были не так оптимистичны. Например, в апреле 2016 года МВФ предсказывал инфляцию на нынешний год в размере 5,9%; фактически же она будет почти вдвое меньше. Я также был в числе скептиков. И очень хорошо, что банку удалось достичь намеченного показателя.

Однако нельзя на этом самоуспокаиваться. Нужно помнить, что сейчас успеха удалось добиться в благоприятных для решения задачи снижения инфляции условиях. Сжимался агрегированный внутренний спрос, но не только благодаря высоким ставкам, а также из-за падения цен на нефть и сокращения производства; снижался курс доллара, падала реальная зарплата. Теперь предстоит решать ту же задачу в более сложных условиях, а в дальнейшем потребуется отрабатывать действие данного режима в условиях самого разного типа, в разных вариантах.

Какие здесь существуют риски? Во-первых, уже говорилось, что инфляция у нас зависит, конечно, не только от политики Центрального банка. Она зависит от цен на продукцию естественных и не естественных монополий и от конъюнктуры рынка труда. В развитых странах последний фактор не так важен, там прослеживается зависимость только между ценами и заработной платой. Но у нас (по крайней мере, до недавнего времени) взаимосвязь этих показателей была двусторонней, то есть действовала и инфляция спроса, и инфляция издержек. В других странах гораздо меньше сфера регулируемых цен. С этой точки зрения, наш Центральный банк находится в трудном положении. Наверное, нужно активно требовать у «смежников» улучшать ситуацию – сокращать сферу действия монополий и более жестко регулировать устанавливаемые ими тарифы, находить резервы высвобождения трудовых ресурсов в ответ на неблагоприятные демографические тенденции, ведущие к сокращению рабочей силы и т.д. 

Ну, и что касается перехода к инвестиционной модели роста. Мне кажется, было бы опасным заблуждением рассчитывать, что раз достигнута низкая инфляция, показатель которой устойчив, это автоматически обеспечит переход от ресурсной модели к инвестиционной. Я убежден, что плохая  макроэкономическая политика служит серьезным препятствием для роста, а хорошая политика устраняет препятствия и создает необходимые, но далеко не достаточные условия для устойчивого развития экономики. Дальше нужно последовательно решать все остальные задачи,  список которых хорошо известен: повышать защищенность собственности, устранять избыточное государственное регулирование, сокращать сам по себе избыточный государственный сектор. Сейчас очередь за правительством, которому нужно разработать, принять и реализовать новую программу реформ.

Да, хочу еще добавить то, что я пропустил, говоря о признаках повышения доверия инвесторов к нашей макроэкономической политике. Мы много занимались анализом эффекта финансовых санкций. По нашим оценкам, в первые полтора–два года после их введения такой эффект оценивался как вычет 0,5–1 процентных пункта ежегодного роста нашей экономики.   Делались прогнозы, какими будут дальнейшие результаты; а затем  мы провели новые расчеты на основе последних данных и обнаружили, что урон от санкций примерно в два раза меньше, чем мы ранее предполагали.  

Как это интерпретировать? Возможно, отчасти снизилась неопределенность относительно применения санкций, то есть инвесторы поняли, какие операции можно проводить, не нарушая санкционного режима, а какие нельзя. Вначале они, на всякий случай, боялись всех операций, но при этом, возможно, научились обходить какие-то запреты. Но не меньшее значение, чем эти два фактора, вероятно, сыграло то, что неожиданно твердой оказалась и позиция Центрального банка, который быстро взял ситуацию под контроль. Спасибо.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. И последний оппонент. Пожалуйста, Игорь Алексеевич.

 

Игорь НИКОЛАЕВ (директор  Института стратегического анализа  ФБК Грант Торнтон):

«При низкой инфляции реальные доходы населения у нас всё равно в минусе, и это не может не вызывать сомнений в значительности достижения ЦБ»

Спасибо. Я буду отталкиваться от того, что сказал Игорь Александрович, и от тех вопросов, которые были предложены к нашему обсуждению. Благо или не благо нынешний низкий уровень инфляции? Кажется, действительно, чего уж тут спорить-то, раньше и мечтать не могли о 4%. Однако все-таки остаются некоторые сомнения. Потому что при низкой инфляции реальные доходы населения у нас всё равно в минусе. Получается, что даже такая инфляция не влияет на этот важнейший, с точки зрения социально-экономического развития страны, показатель. Как известно, сегодня это чуть ли не единственный показатель из числа основных, который демонстрирует отрицательную динамику. Реальные располагаемые денежные доходы населения – минус 1,2% в январе–сентябре 2017 года в годовом выражении. Это при такой-то низкой инфляции! Смотрим, что у нас происходит на уровне предприятий: сальдированный финансовый  результат (прибыль минус убыток) в этом году хуже, чем в прошлом, – минус 8,5% за январь–август 2017 года к соответствующему периоду прошлого года.

Поэтому я и говорю, что низкая инфляция – это, конечно, благо, но… История еще вынесет свое суждение на данный счет, то есть должно пройти какое-то время. Сейчас мы просто фиксируем, что достигли столь желаемого не так давно уровня. А вот останемся ли мы при этом показателе, закрепимся ли? Вот что будет важным основанием для определенных выводов. Тогда можно будет сказать: да, это действительно благо для экономики, и зря сомневались в 2017 году.

Теперь к вопросу, как можно повлиять на инвестиции, на инвестиционный рост, как сформировать инвестиционную модель. Инфляция вообще-то не является таким фактором, который прямо влияет на инвестиционную активность. Во всяком случае, так можно утверждать, если посмотреть на те параметры, которые называет сам бизнес. В частности, соответствующие опросы проводит ежемесячно Росстат, выясняя, какие факторы в наибольшей степени сдерживают инвестиционную активность. В числе самых распространенных ответов – неопределенность экономической ситуации, недостаточный спрос на внутреннем рынке, высокий уровень налогообложения, высокая ставка коммерческого кредита и так далее. Среди девяти существеннейших факторов инфляции нет. Бизнес ее среди первоочередных помех не называет.

Оглянувшись назад, можно вспомнить не столь давние годы, когда инфляция была высокой, но росту экономики это не помешало. 2007 год – инфляция 11,8%, при этом рекордный рост инвестиций в основной капитал –  плюс 23,8%. То есть при такой высокой инфляции – рост инвестиций, о котором мы сегодня даже не мечтаем.

Думаю, безусловно негативно сказывается неопределенность экономической ситуации, ведь это самый важный фактор, который, по мнению бизнеса, сдерживает рост инвестиционной активности. На втором месте в ряду таких негативных моментов – высокий уровень налогообложения. Ну, еще фигурирует недостаточный спрос на внутреннем рынке. Неопределенность или определенность экономической ситуации зависит, в том числе, от того, что у нас будет с инфляцией. Поэтому взаимозависимость здесь есть, и ЦБ есть над чем работать. И я благодарен Сергею Константиновичу Дубинину за вопрос, который       он задал: не создает ли сам ЦБ неопределенность экономической ситуации, сохраняя ключевую ставку на уровне 8,5% при текущей инфляции, снизившейся до 2,7%.

При такой «вилке» встает вопрос: так все-таки чего ждать? То ли поддержания верхней границы в 4%, то ли отступления к прежним значениям? Сохранение такого разрыва между величинами ключевой ставки и инфляции никак не повышает определенность экономической ситуации, а напротив, усиливает неопределенность. Разрыв в три с лишним раза между текущей инфляцией и, соответственно, ключевой ставкой – это слишком. Естественно, можно назвать и другие параметры, которые формируют эту  неопределенность экономической ситуации. На мой взгляд, всё это надо учитывать и анализировать, а не просто исходить из того, что есть.

И о рисках, как и другие выступающие. Сохранение упомянутого мною разрыва в величинах ключевой ставки ЦБ и инфляции заставляет  меня сделать вывод, что сегодня существует риск очередных неприятностей для рубля. Потому что в значительной степени сохранение высокой ставки – это благоприятнейшая почва для кэрри трейда. Как бы Центробанк ни относился к этому, как бы ни полагал, что у нас масштабы кэрри трейда такие, что не стоит на него обращать и внимание. Спекулянты могут повернуть в другую сторону, и тут причиной может выступить или резкое снижение цен на нефть, или, что более вероятно, введение новых антироссийских санкций, которые как раз будут направлены против держателей российского долга. Если такое случится, то для рубля настанет очередной тяжелый момент.

Я бы также отнес к рискам и новые антироссийские санкции, а также более чем жесткий бюджет. Мне, кстати, самому от себя это удивительно слышать, про бюджет, но сейчас я это формулирую как риск. Игорь Александрович верно говорил, что крайности – то, чего хотелось бы избежать. Так вот бюджет, который сейчас принимает Дума, как раз крайность, которую избежать, по всей видимости, не удастся.

Еще один риск – это очередной мировой экономический кризис. Цикличности мирового экономического развития никто не отменял. Да, кризисов обычно никто не ждет, их никто не прогнозирует, но если мы посмотрим на ситуацию с начала 60-х  годов,  то увидим, что кризисы случаются с завидной регулярностью, каждые 7–12 лет. Можно размышлять, что послужило причинами последнего мирового кризиса 2009 года,  что может повлечь за собой следующий кризис и так далее. Но в том, что риск есть, и что это будет неблагоприятно для российской экономики, никого, думаю, убеждать не надо. Спасибо.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо большое. Теперь свободный обмен мнениями. Кто желает выступить? Пожалуйста.

 

Реплика:

В докладе говорилось, что Центральный банк не может быть драйвером экономического роста. Вместе с тем в теперешних условиях он может влиять на ситуацию, причем более активно, чем сейчас. Депозиты в  Центральном банке в последнее время превышают триллион рублей. Добавьте облигации, которые ЦБ начал выпускать в августе. Сперва их было на 150 миллиардов, потом будет на 500. Ведь это отток денег, которые в принципе могли бы идти на инвестиции.

Еще один интересный нюанс. Здесь говорилось об ужесточении санкций, которые могут привести к тому, что уйдет часть денег, вложенных в Резервный фонд. А я хочу обратить внимание на другое: в результате санкций деньги могут к нам прийти! Не смейтесь! Наши состоятельные люди держат большие капиталы в банках и в офшорах. Много денег! Если будут санкции и возникнет риск замораживания этих денег, то такая ситуация должна стимулировать владельцев вернуть их сюда. Так мне кажется. И тогда мы увидим, как Центральный банк сможет использовать вот эти средства. Мне кажется, это ключевой вопрос, потому что надеяться на структурные реформы, о которых много лет говорят, но которые не делаются, не приходится.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Кто еще желает?

 

Александр АФАНАСЬЕВ (НИУ ВШЭ):

Игорь Александрович, большое спасибо за доклад. Я бы добавил три соображения. Вы не упомянули об инфляция издержек, которая проявляется в росте цен на ресурсы и другие факторы производства и влечет рост цен на выпускаемую продукцию. Между тем в документах ЦБ инфляция издержек присутствует. И, более того, она выглядит как основополагающий фактор развития инфляции в России. Мне кажется, это надо прояснить при трактовке общей инфляции. Далее. Россия относится к странам, слабо зависящим от внешней торговли. И вряд ли  при таргетировании инфляции стоит ориентироваться на экспорт. Наверное, главным ориентиром должно быть состояние бюджетной, финансовой и денежной ситуации в России.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Кто ещё?

 

Реплика:

В докладе звучало много цифр, ссылаясь на которые вы говорили, что ситуация улучшилась даже вопреки ожиданиям. А не является ли это результатом повышения цен на нефть? Разве положительная динамика в уровне инфляции, которую мы наблюдаем сейчас, не результат, пусть и отчасти, более высоких цен на нефть, чем закладывалось прогнозом?

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Кто следующий? Пожалуйста.

 

Георгий ОСТАПКОВИЧ (НИУ ВШЭ):

«Инфляция выступает в числе основных причин, препятствующих развитию бизнеса в России, и все-таки мы скорее предпочтем высокую инфляцию при быстром росте экономики, чем наоборот»

Сначала насчет опроса, который здесь упоминался. Согласно ему, предприниматели якобы ничего не говорят об инфляции как о помехе бизнесу. Но надо учитывать, что сам этот опрос синхронизирован с его европейским вариантом, а там изначально не было ни вопроса о коррупции,  ни вопроса об инфляции. Видимо, эти факторы для европейцев не совсем актуальны. Мы в Центре конъюнктурных исследований проводили свое пилотное исследование и включили в него вопрос об инфляции. В итоге она стала одним из лидеров в антирейтинге – вышла на третье–четвертое  место, после таких факторов как недостаточный совокупный спрос и ситуация неопределенности. Даже проблемы высокого налога и высокого процента банковского кредита для предпринимателей, как ни странно, оказались трудностями второго порядка.

Как говорится, зло в другом. Понимаете, может быть, я сейчас выскажу неортодоксальную мысль, но меня постоянно одолевает смутное сомнение. Я думаю о периоде 2003–2007 годы. Мы прекрасно помним, что для постсоветского периода это самые тучные годы. Средний годовой рост ВВП свыше 75%, причем в промышленности еще выше, под 8. Плюс двузначные показатели роста инвестиций, плюс рост не номинальных, а реальных доходов населения – 10–11%. Банки в тот момент ломятся от депозитов предприятий. Но инфляция не опускалась ниже 10%. К чему я это говорю? Я уверен, что низкая инфляция – это благо для экономики, для бизнеса, для всего. Но если я сейчас вот предложу нашей аудитории вопрос, что лучше: условно говоря, сегодняшняя текущая ситуация, с трехпроцентной инфляцией (будет не более четырех) при росте экономики 1,7–2%, или инфляция в 8% при 7-процентном росте? Не знаю, какая чаша весов перетянет.

 

Олег ВЬЮГИН:

У меня несколько слов в дополнение. Быстрый рост, относительно высокая инфляция – это характеристика 2000-х. Я хотел бы одну вещь отметить. Ведь когда экономика страны в начале этого периода вышла на приличные темпы роста, модель-то была не сырьевая. Это была инвестиционная модель. Был приток инвестиций, которые росли опережающими темпами. В том числе наблюдалась репатриация отечественных инвестиций вместе с притоком иностранных прямых инвестиций. Начиная с 2005 года ситуация стала меняться, начался крен в сторону сырьевой модели. И этот крен усиливался, усиливался, и сейчас он на пике. Сама по себе инфляция не была причиной сырьевой модели. Приток инвестиция и нефтяной ренты создавали потенциал к чрезмерному укреплению рубля. ЦБ пытался противостоять этому, скупая валюту, а это питало инфляцию.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Больше нет желающих? Может быть, вы, Игорь Александрович, хотите что-то добавить?

 

Игорь ДМИТРИЕВ:

У меня традиционное завершение. Я понимаю, что нам нужно больше общаться, потому что в рамках одного обсуждения можно только озвучить вопросы и поделиться точками зрения, но не прийти к ответам. Инфляция действительно является проблемой и для населения, и для бизнеса. По опросу РСПП, еще в 2015 году она была на первом месте среди проблем, беспокоящих российский бизнес. Сейчас ее значимость для бизнеса несколько снизилась, но она всё еще в топ-листе. Хотя сама по себе низкая инфляция действительно благо, но не только за счет низкой инфляции может измениться ситуация в экономике. Нужно многое еще менять, в том числе и в сфере ответственности Банка России. Я имею в виду развитие рынков, банковского сектора. В этом смысле важна политика в области регулирования и надзора, меры по развитию финансового рынка, макропруденциальная политика (комплекс упреждающих мер по минимизации системного риска в секторе финансов).

Поэтому мы не питаем никаких иллюзий, что, добившись 4% инфляции, можно самоуспокоиться. Мы не ожидаем, что от низкой инфляции доходы экономики сразу начнут расти быстрее. Но, как минимум, инфляция прекратит их съедать. Особенно это важно для бедных слоев населения.

Закончу сверхкратким резюме: давайте встречаться чаще. Спасибо.

 

Евгений ЯСИН:

«Политика Центрального банка способствует созданию благоприятных условий в макроэкономике, необходимых для институциональных реформ»

Спасибо. Я тоже хочу сказать несколько слов. Большое спасибо, Игорь Александрович, и за доклад, и за последовательную политику, которую проводит Банк России. Потому что, с моей точки зрения, с тех пор как мы перешли к рыночной экономике, самым большим успехом была как раз политика Центрального банка, проводимая с декабря 2014 года. Я лично в этом глубоко убежден.  Я имею в виду плавающий курс рубля и повышение ключевой ставки до уровня, который заставил всех спекулянтов, наживавшихся на примитивных финансовых операциях, оставить такой способ обогащения. Это, повторю, представляется мне одним из самых больших успехов России в постсоветский период. Подчеркну при этом, что я вообще-то настроен к нынешней власти критически. Но перед руководством Центрального банка, так сказать, снимаю шляпу.

Цель довести инфляцию до 4% была не просто заявлена, она последовательно реализовывалась; мы видели, как это происходило, шаг за шагом. В этом году показатель еще ниже. Это вызывает уважение к власти, к тем, кто принимает решения и берет на себя ответственность за них. Для российского бизнеса и для всего российского общества это очень важный результат. Не забуду также упомянуть и Министерство финансов; в этом вопросе оно пошло за Центральным банком и поддержало его политику. У ЦБ есть определенный кредит доверия, а это очень важный ресурс. Наш регулятор способствует созданию благоприятных условий в макроэкономике, чтобы осуществлять дальнейшие реформы. Конечно, серьезные реформы в большинстве своем  требуют довольно продолжительного времени. Но важны и определенные стартовые условия, которые позволяют приступить к необходимым институциональным изменениям. Пусть это длительная и трудная работа, но без нее нам не добиться реального подъема экономики. Я надеюсь, что Центральный банк будет при этом оставаться на боевом посту. Хочу пожелать вам дальнейших успехов. Спасибо большое всем!