Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Научный Семинар

Роль энергетической стратегии в экономической политике России

04.08.2003

Нужна ли России энергетическая стратегия и, если нужна, какой она должна быть? Насколько отраслевая стратегия может учитывать макроэкономическую ситуацию в России в целом? Возможно ли прогнозировать поведение частных компаний? В каком направлении, наконец, должна развиваться российская энергетика? В обсуждении темы в рамках научного семинара Евгения Ясина приняли участие Александр Арбатов, Виталий Бушуев, Леонид Григорьев, Светлана Кирдина, Владимир Милов, Алексей Макаров, Андрей Шаститко.


Стенограмма семинара

Стенограмма семинара

Евгений ЯСИН:
Рассматривая топливно-энергетический комплекс (ТЭК) нашей экономики, мы, как на ладони, видим те проблемы, которые стоят перед ней в целом и, если позволите, перед всем нашим обществом. Приватизация в ТЭКе не завершена, либерализация цен на энергоносители носит частичный характер; с одной стороны, в нефтяной отрасли, мы имеем эффективных собственников, чье поведение на рынке руководствуется естественными капиталистическими устремлениями, с другой, в газовой, — священную государственную корову, реформированию которой препятствуют политические причины. Уже много лет в правительстве идет работа над энергетической стратегией России — документом, который призван описать приоритеты развития отрасли намного лет вперед. Об этих приоритетах и сложностях, которые встречают на своем пути разработчики стратегии, мы и поговорим сегодня.


Владимир МИЛОВ (президент исследовательского фонда «Институт стратегического развития ТЭК»):
Уже достаточно долгое время в России нет энергетической стратегии, а главное, нет однозначного представления о ее необходимости. Буквально час назад я обсуждал эту тему с одним высокопоставленным правительственным чиновником, и он задал мне такой вопрос: «А вообще нужна России энергетическая стратегия?» На мой взгляд, безусловно нужна. Россия — ведущая мировая энергетическая держава, у нее огромный энергетический потенциал, и несомненно необходима внятная программа использования этого потенциала. Без нее невозможно планировать энергетическую политику.

Но за этим возникает еще более фундаментальная проблема. Коль скоро России нужна энергетическая стратегия, какой она должна быть и на какие вызовы отвечать? Эта проблема до сих пор не имеет однозначного решения, а работа над самой стратегией продолжается много лет в атмосфере жаркой дискуссии. Очень хорошо сформулировал один из основных вопросов этой дискуссии Андрей Илларионов в своем выступлении в Совете Федерации в октябре прошлого года: энергетическая стратегия России — это стратегия отрасли или стратегия страны? Позволю себе развить мысль Илларионова.

Первое из противопоставленных им представлений об энергетической стратегии исходит из интересов отрасли и требует для нее специфических гарантий стабильности и жестких институциональных условий. Действительно, ТЭКу свойственны большие проекты, ориентированные на многолетнюю реализацию, большие затраты и нужда в больших инвестициях. Второй вариант стратегии, на первый взгляд, нисколько не противоречит первому, потому что касается куда более широкого спектра вопросов: обеспечения энергетическими ресурсами национальной экономики и выстраивания ее топливно-энергетического баланса в длительной хронологической перспективе. Однако непротиворечивость эта, повторю, мнимая. Когда год назад я начинал работать над этой самой стратегией во главе специальной межведомственной рабочей группы при Министерстве энергетики, я тоже думал, что интересы ТЭКа не могут противостоять интересам всей национальной экономики. Наши энергетические компании очень эффективны и, демонстрируя непрерывный рост производства, они настоятельно предлагают правительству учитывать его показатели в национальной энергетической стратегии. Казалось бы, что здесь плохого? Однако реализация стратегии, учитывающей подобные показатели, требует колоссальных дополнительных инвестиций, порядка 13 млрд в год. Таким образом, ТЭК становится основным импортером капитала, препятствует развитию других отраслей экономики, ее диверсификации и, в конечном итоге, его интересы начинают доминировать над интересами экономики в целом. Тем не менее, именно эта модель энергетической стратегии принята на вооружение сегодняшним российским правительством, попытки подойти к проблеме с другой стороны встречают резкое противодействие отраслевых компаний.

А между тем совершенно неочевидно, что наша экономика нуждается в таком количестве энергии. Да, все российское производство характеризуется повышенной энергоемкостью и энергоинтенсивностью. Но это отнюдь не является позитивным признаком, ровно наоборот, это резко снижает конкурентоспособность производства. Уровень его энергоемкости на сегодняшний день в несколько раз превышает тот же уровень в развитых странах мира. Например, у нас для производства тонны аммиака нужно ровно в два раза больше газа, чем на аналогичном заводе в Европе. Повысить энергоэффективность нашей экономики возможно лишь благодаря созданию ограничений спроса — ценовых ограничений, т.е. благодаря либерализации цен на энергоносители, в первую очередь на газ и электричество — цены на нефть и уголь уже были отпущены и спрос на эти носители снизился. Зато соответствующие отрасли стали более технологичными. Конечно, как и всякая либерализация цен, введение таких спросовых ограничений повлияет на темпы нашего экономического роста, но если сделать это достаточно мягко, с помощью разных адаптационных механизмов и т.п., это только заложит правильную структурную основу для дальнейшего развития России и позволит ей сократить тот качественный разрыв, который сегодня отделяет ее от западных стран. Это и есть реальная проблема для энергетической стратегии нашей страны.

Другой такой проблемой остается дебюрократизация топливно-энергетического рынка России. Чтобы улучшить наш инвестиционный климат, в последние годы правительство очень много занималось ликвидацией административных барьеров и снижением административных издержек: упрощением градостроительных процедур, развитием рынка земли и т.п. Но инвестиции в любые сферы экономики сопряжены с одной проблемой. В России невозможно получить долгосрочный контракт на поставку ни одного вида энергоресурсов: эти сроки у нас не превышают трех месяцев. Каждые три месяца предприятиям приходится проходить унизительную процедуру, связанную с получением лимитов и контрактов на поставки газа. В Центре стратегических разработок мы провели большую серию интервью с потенциальными российскими и западными стратегическими инвесторами в электроэнергетику, и задавали им один вопрос: «Укажите проблемы, которые должны быть решены для того, чтобы вы инвестировали в развитие российской электроэнергетики». В ответ упоминались, конечно, и регулирование тарифов, и общий режим и правила игры в секторе, и его демонополизация, и стандартные проблемы, связанные с градостроительными процедурами и землей. Но все наши респонденты подчеркивали одно: «Дайте нам долгосрочный контракт на топливо, пусть по высоким ценам, мы готовы платить. Но, не понимая, сколько мы будем получать топлива, мы не вложим в строительство электростанций ни копейки». Ровно такая же картина и в других секторах экономики: обеспечение энергией и различными видами энергоресурсов — ключевая проблема для любого серьезного бизнес-проекта в промышленности, строительстве и т.д., без решения которой никуда не сдвинешься.

Следующий сюжет для энергетической стратегии — развитие инфраструктуры, которое требует целенаправленной государственной политики, поскольку, как выяснилось за десять с лишним лет реформ, энергетическая инфраструктура — это то, с чем рынок сам по себе не справляется. В чем здесь проблема? Внутрироссийское экономическое пространство очень слабо интегрировано с точки зрения поставок энергоресурсов. Это связано с целевым планированием в советское время, когда переброска ресурсов из одного места в другое по решению Госплана была важнее, чем создание такого механизма, который позволял бы рынку самооптимизироваться. В электроэнергетике эта проблема стоит очень остро: единой энергетической системы у нас нет, существует лишь единая система резерва, которая состоит из большого числа замкнутых, слабосвязанных территорий. И здесь, на мой взгляд, государству нужно сформулировать достаточно четкую программу действий. Наши магистральные системы трубопроводов, например, до такой степени изношены, что в ближайшее время мы просто можем их лишиться. А потому без решения инфраструктурных проблем любые планы и прогнозы остаются эфемерными.

Еще один сюжет для энергетической стратегии — государственная поддержка новых экспортных направлений. В первую очередь я имею в виду нефть и газ, отчасти — уголь. Возможности для расширения экспорта здесь велики, и государству нужно определить, что поддерживать, а что нет: без него ни один крупный инфраструктурный проект не может быть реализован. Направление энергетической политики всех ведущих стран мира связаны с диверсификацией поставок как таковой, и это, конечно, необходимо делать и нам.

И еще одна проблема — экологическая нагрузка ТЭКа на окружающую среду. В Норвегии, где основным источником энергии являются гидроэлектростанции, в прошлом году был очень сильный дефицит электроэнергии. Норвежскому правительству пришлось выбирать между строительством ТЭС с использованием мазута и предсказуемыми последствиями для окружающей среды и ограничением потребления электроэнергии. И они выбрали второе — исключительно по экологическим соображениям. Низкое качество российских нефтепродуктов и то, что мы до сих пор производим мазут и его сжигаем, очень сильно вредит нашей экологии. Отсутствие реформ газового рынка влечет за собой сжигание попутного газа в факелах, что тоже не способствует уменьшению выбросов. Кстати говоря, увеличение потребления угля, о котором в последние годы у нас много говорят в связи с энергетической стратегией, в общем-то тоже в этом отношении не добавляет ничего хорошего, потому что чистых угольных технологий в России практически нет. Проблема налицо.

На мой взгляд, если бы энергетическая стратегия отвечала бы на эти ключевые вопросы экономического развития, это был бы уже шаг вперед.

Между тем в ходе дискуссии об энергетической стратегии я постоянно сталкиваюсь с целым набором заблуждений, основанных прямо-таки на мифологических представлениях.

Во-первых, считается, что нам очень нужны диверсификация структуры топливно-энергетического баланса и снижение в нем доли газа. Я готов согласиться с тем, что в России неестественно высокий спрос на газ: у нас не работают ограничения спроса, о которых я уже говорил. Однако разговор о необходимости заменить газ углем совершенно не верен: мы можем экономить газ без всякого замещения. Например, практически все электростанции в России вырабатывают электроэнергию на паросиловом цикле, КПД которого составляет 30%. У парогазовых установок КПД составляет уже 55%, а в перспективе может составить и 60%. То есть, сменив технику, мы в два раза снизим потребление газа. Больше того, интенсификация потребления угля связана с рядом практически непреодолимых проблем: надо платить за сверхнормативный выброс, надо содержать склады и золоотвалы, надо выстраивать специфическую экологическую программу, надо восстанавливать углеподачу на железнодорожных станциях. Никакой экономии!

Во-вторых, все говорят о необходимости увеличить добычу нефти. Зачем? Даже на такой вопрос ответ не очевиден. Интенсификация добычи нефти потребует массу затратных для государства действий: консервацию отраслевого налогообложения, инвестиции в отраслевую инфраструктуру и т.п. В недавно обновленной энергетической стратегии Великобритании сказано: нам нужен уголь, но нам выгодней покупать его, а не производить, поэтому мы отказываемся от собственного угольного производства и начинаем наращивать импорт. И мы в своей стратегии должны исходить не из нефтяного фетишизма, а из экономической целесообразности.

И, наконец, в-третьих, я часто слышу о том, что увеличение топливно-энергетического производства необходимо самой нашей стране. Это не так, рост производства ориентирован исключительно на экспорт. Государство знает об этом и должно как-то реагировать…

В завершении приведу примеры из мировой практики. Есть ли энергетические стратегии у других стран? Да, есть, и очень разные. Американская энергетическая стратегия тоже основана на интенсификации добычи и удовлетворении собственного спроса собственными же ресурсами. Совсем иначе, как я уже упоминал, выглядит стратегия Великобритании: она описывает приоритеты дальнейшего развития британского ТЭКа, а не его темпы, причем на первом месте в этом документе стоит экологическая проблематика. Я всем советую ознакомиться с ним. В России же, на мой взгляд, правительство не готово к принятию такой энергетической стратегии, которая могла бы решить или даже описать фундаментальные проблемы развития энергетики. На нынешней стадии подготовки документа мы имеем набор прогнозов и комментарий к нему, фактически консервирующие и ТЭК, и всю российскую экономику в их сегодняшнем виде, а не набор мотивированных задач и способов их решения. Принимать подобную энергетическую стратегию невозможно, и мы должны, мне кажется, сделать полшага назад и перевести работу над ней в режим открытой общественной дискуссии.


Светлана КИРДИНА (Институт экономики РАН):
Недавно были опубликованы данные, свидетельствующие о том, что, по показателям роста материалоемкости и производительности, нефтяная промышленность СССР была эффективнее современной российской. Разумеется, это нетрудно связать с проведенной в нефтяной отрасли приватизацией. Что вы об этом думаете? Считаете ли вы приватизацию основным механизмом развития ТЭКа?


Владимир МИЛОВ:
На мой взгляд, либерализация и приватизация не исчерпывают проблемы: если они не сопровождаются реформой правовой среды, реорганизацией и формированием прозрачного рынка, большого эффекта мы не достигнем. Я не считаю, что наша нефтяная промышленность достаточно эффективна, конечно, в последние годы она перенакачена деньгами, там быстро растет менеджеральная культура, однако в отношении сокращения издержек и успешности инвестиций она могла бы добиться больших результатов. Реформы в угольной и нефтяной отраслях были проведены слишком скоротечно, либерализация цен на уголь и нефть не сопровождалась созданием структурных условий для конкуренции на соответствующем рынке. Этот негативный в общем-то опыт мы должны учесть в дальнейшем.


Виталий БУШУЕВ (генеральный директор главного управления «Институт энергетической стратегии» Министерства энергетики РФ):
В стратегии, которая была подготовлена под вашим руководством, звучала рефреном мысль о топливно-энергетическом балансе как инструменте реализации энергетической политики. Не могли бы вы пояснить эту мысль?


Владимир МИЛОВ:
Я не являюсь противником формирования баланса как такового. Более того, баланс в качестве рабочего инструмента очень полезен и он должен существовать. Вот когда баланс становится самоцелью… Например, мне кажется абсурдным, что мы сначала задаем цифры топливно-энергетического баланса, а потом говорим, что не можем изменить налоговую политику в ТЭКе, так как показатели баланса тогда не будут соблюдены. На мой взгляд, логика должна быть обратной. Сначала мы должны сформировать экономическую политику, а потом посмотреть, к каким результатам, с точки зрения баланса, ее реализация приведет.


Евгений ЯСИН:
А сколько население платит сегодня за электричество?


Владимир МИЛОВ:
Обычно оперируют показателем средних по всей России тарифов, в том числе для разных ее потребителей — населения и производства. Средний тариф для населения составляет сегодня 2,3 цента за киловатт/час. Однако нужно отдавать себе отчет в том, что в реальности подобной средней цифры не существует: система регулирования тарифов у нас очень сильно дезагрегирована, в каждом регионе и в каждой компании они свои, разница иногда достигает порядковых величин.


Евгений ЯСИН:
Как известно, на переговорах с ВТО от России требуется, в том числе, повышения внутренних цен на газ до сорока долларов за тысячу кубометров. В то же время, например, в докладе Мирового банка позиция России, которая отказывается от повышения цен, названа правильной. Какова ценовая ситуация на других национальных рынках, в США, Канаде, Японии?


Владимир МИЛОВ:
После последнего повышения, состоявшегося 1 января этого года, внутренняя цена тысячи кубометров российского газа приблизилась к 25 долларам и сделала российские поставки газа на внутренний рынок безубыточными. Конечно, прямое сравнение российских цен на газ с европейскими невозможно и, конечно, в России они должны быть ниже. С другой стороны, цены на газ ниже 35 долларов за тысячу кубометров никак не стимулируют вложения в снижение газоемкости российского производства. И мы должны маневрировать между этими двумя факторами.


Евгений ЯСИН:
Сколько все-таки стоит газ в США?


Владимир МИЛОВ:
Во-первых, в США цены сильно различаются в зависимости от региона, и средние цифры называть бессмысленно. Во-вторых, американское государство эти цены не регулирует. Где-то они доходят и до 300 долларов за тысячу кубометров. Но, повторю, сравнивать эту ситуацию с российской или европейской — некорректно.


Андрей ШАСТИТКО (заместитель директора Бюро экономического анализа):
Насколько реально противодействие российских компаний увеличению ставки платежей за использование природных ресурсов? Компании реагируют на это заявлениями о сокращении объемов производства и т.п., однако, мне кажется, в действительности этого не произойдет. Наши нефтяники едва ли готовы к консолидированным действиям, и если одна компания сократит добычу, ее место сразу же займет другая.


Владимир МИЛОВ:
Да, нефтяные компании еще никогда, за исключением ценового поведения на розничных рынках, не демонстрировали согласованных действий в отношении правительства. Дело ограничивалось только угрозами. Поэтому я согласен с вами: нефтяной бизнес настолько выгоден, что место компании-дисседента сразу же займет другая и рынок не будет деформирован. Кроме того, увеличение налоговых изъятий, по крайней мере, в том объеме, о котором сегодня идет речь, не нанесет нефтяной отрасли видимого урона: доходы компаний изменятся в пределах общей ценовой конъюнктуры, не больше. Так что осторожно двигаться в эту сторону можно.


Андрей ШАСТИТКО:
Как вы относитесь к слогану «Адаптация без реструктуризации»? Может ли ТЭК адаптироваться к внешним воздействиям без масштабной реструктуризации отрасли?


Владимир МИЛОВ:
Какой сектор экономики вы имеет в виду? Ведь российский ТЭК отчетливо делится на две части — рыночную и нерыночную.


Андрей ШАСТИТКО:
В первую очередь нерыночный.


Владимир МИЛОВ:
Что касается этого сектора, то именно таким путем — с «адаптацией без реструктуризации» — мы двигались здесь в период, условно говоря, до 1998 года. Тогда наши электрики и газовики совершенно не были заинтересованы в продаже своей продукции, в общении с покупателями и собирали, трудно себе представить, лишь 20% принадлежащих им по праву денежных средств. Мы до сих пор не получили все долги того времени и по-прежнему вынуждены этим заниматься. Вот таким образом адаптируются к внешним условиям те компании, которых не затрагивает реструктуризация. Дальше без нее они, на мой взгляд, работать просто не смогут.

Те же две отрасли ТЭКа, которые провели реструктуризацию и освободились от государственного участия, — нефтяники и угольщики — живут сегодня уже в несколько ином измерении. Конечно, и они не в идеальном состоянии и, возможно, им необходимо продолжать структурные реформы, однако сравнить их положение с нерыночным сектором ТЭКа нельзя.


Алексей МАКАРОВ (директор Института энергетических исследований РАН):
Зачем нам нужна энергетическая стратегия? Нам действительно нужно знать, сколько энергии мы будем производить в 2020 году и сколько она будет стоить? Нет, в этом нет необходимости. Любая энергетическая стратегия в любой стране (я бы, кстати, отметил энергетическую стратегию Европейского Союза — на мой взгляд, наиболее квалифицированно проработанный документ в этой области) обновляется раз в пять-семь лет. На каждом историческом этапе энергостратегия решает конкретные задачи небольшого хронологического отрезка. Но для того, чтобы их решить, необходимо видеть и более дальнюю перспективу: инвестиционные циклы в проектах ТЭКа составляют десять, пятнадцать, иногда двадцать лет и, конечно, нужно прогнозировать их окупаемость.

Какие решения нужно принять сегодня? Из-за каких решений сейчас ломаются копья? Например, проблема объемов добычи нефти как проблема нашей энергетической стратегии мне кажется надуманной: эти объемы регулирует мировой рынок и влиять на его конъюнктуру мы не можем. Главное для стратегии, по-моему, — темпы либерализации цен продукции естественных монополий. Как правительство будет исправлять свои собственные ошибки — сдерживание этой либерализации, которое практически привело нас к потере европейского газового рынка и торможению развития собственного ТЭКа? Это и есть единственный реальный вопрос, на который должна дать ответ энергетическая стратегия.


Александр АРБАТОВ (заместитель председателя Совета по изучению производительных сил при Министерстве экономического развития и торговли РФ):
Мы много говорили о крупных компаниях: мол, они могут сговориться, могут сократить добычу или, напротив, увеличить ее. И первое, и второе, как уже говорилось, малореалистично: сговориться им пока не удавалось ни разу, а на сокращение собственных прибылей они никогда не пойдут. Однако и третье, увеличение добычи, едва ли возможно в виду отсутствия сырьевой базы на столь длительную перспективу. Новые месторождения требуют еще разработки, огромных инвестиций и т.п.; в большинстве из них реальную добычу можно начать лишь после 2020 года.

Да, сам по себе рост добычи нефти ничем не ограничен, а современная техника позволяет достигать одинаковых результатов на любых месторождениях. На мой взгляд, это еще один важный довод против недавно введенной единой шкалы налогов на недропользования. Понятно, что действует она, в первую очередь, в интересах крупных компаний, которые при дележе сырьевой базы получили наиболее продуктивные месторождения и т.п., и принята была не без их усилий.

Поэтому, я думаю, энергетическая стратегия должна включать в себя и стратегию ограничения влияния крупнейших компаний отрасли. В этом нет ничего оригинального, так обстоит дело в США, где деятельность крупных компаний в значительной мере была вытеснена за рубеж, что создало благоприятные условия для развития мелкого и среднего нефтяного бизнеса и позволило более эффективно освоить природные ресурсы. Действительно, крупные компании развиваются экстенсивно и в общем-то лишь снимают сливки с крупнейших месторождений, тогда как мелкие и средние компании, не имеющие больших возможностей для экстенсивного развития, демонстрируют подлинную экономическую эффективность. Именно поэтому они нуждаются в поддержке, которая, отчасти, сопряжена с ограничением влияния крупных компаний.


Светлана КИРДИНА:
На мой взгляд, основным препятствием принятию энергетической стратегии сегодня являются не столько интересы нефтяных компаний или интересы населения, избирателей, а само отсутствие осознанной стратегии развития российской экономики в целом. Многое из того, что мы сегодня обсуждаем, может быть отнесено к общей программе российских реформ.

Сегодня в развитии нашей экономики наступил новый этап. Как мы помним, реформа началась с принятия веселых, разухабистых решений о приватизации и либерализации. Потом оказалось, что косвенные социальные и экономические последствия этих решений часто перекрывают их непосредственные результаты. И, по-моему, этот этап, этап активного заимствования рыночных институтов и инструментов заканчивается. Новый же этап связан с осознанием специфики российского хозяйства и российской экономики, и даже с использованием советского опыта. В «Газпроме» сейчас начали использовать правила разработки нормативов, созданные в 1970-е годы; в Министерстве атомной энергетики разрабатывается новый финансовый план, основанный на техпромфинплане 1979 года. И дело отнюдь не в консервативности тех или иных специалистов, просто они столкнулись с проблемами, которые невозможно решить с помощью новых учебников.

Я бы выделила три комплекса проблем, которые тормозят выработку и принятие энергетической стратегии. Первый, самый общий, — отсутствие экономической стратегии в целом. Второй — недостаточное внимание к взаимосвязи энергетики и всего хозяйства. Третий — слабое представление о структуре компаний ТЭКа и их проблемах.


Виталий БУШУЕВ:
Как видно из сегодняшнего доклада, одной из ключевых проблем российской энергетической стратегии являются взаимоотношения ТЭКа и экономики в целом. Я категорически не согласен с теми, кто утверждает, что отсутствие общей экономической стратегии не позволяет нам заниматься стратегией энергетической. ТЭК в нашей стране — не обслуживающая сфера, в нем сосредоточена половина всей социально-экономической жизни страны. Поэтому формирование общей экономической стратегии мы вполне можем начинать и с энергетики и поэтому к работе над энергетической стратегией должны быть привлечены макроэкономисты. Главный недостаток уже проведенной работы заключается, на мой взгляд, не в тех заблуждениях, о которых говорил Владимир Милов, — хотя и они очень важны,. — а в отсутствии тесного взаимодействия с макроэкономистами. И именно благодаря отсутствию макроэкономической компоненты в стратегии мы до сих пор не можем получить ответ на главный вопрос: как повлияют та ценовая динамика, та институциональная динамика, которые заложены в этом документе, на общую социально-экономическую обстановку в стране? Другой важный вопрос, который должен объединять интересы энергетики и экономики в целом, — энергосбережение как главное направление энергетической и экономической политики государства. Все остальные вопросы на этом фоне носят рабочий характер.


Леонид ГРИГОРЬЕВ (генеральный директор Бюро экономического анализа):
Основная проблема подготовки энергетической стратегии — взаимодействие не с макроэкономистами, а с финансистами нефтяных корпораций. Нынешний вариант стратегии попросту игнорирует фактор компаний, принимающих хозяйственные решения о трате денег. И энергетическая стратегия, и проблема модернизации российской экономики в целом тесно связаны с проблемой частного финансового решения и возможностью его прогнозирования. Ведь мы не знаем, как та или иная компания будет тратить свои деньги.

Неверно, что у нас нет энергетической стратегии. Она есть, и выполняется компанией каждого сектора по отдельности, вне всякой связи друг с другом, вне всякой связи с модернизацией всей экономики. Какова, например, основная задача атомного сектора? Построить как можно больше больших хорошо защищенных электростанций со стоимостью электричества раза в два больше среднего по стране и все это электричество продать. Совершенно естественные устремления.

Энергетическая стратегия должна быть увязана со стратегией и модернизацией остальной экономики, должна прогнозировать, как будет происходить внутреннее перераспределение капиталовложений и т.п. Если мы распишем тот или иной баланс на 20 лет вперед, мы все равно не найдем агента, которому сможем навязать его реализацию.


Владимир МИЛОВ:
Проблемы, с которыми мы сегодня столкнулись, являются следствием очень важного процесса, свойственного всему периоду экономических реформ в нашей стране. Эксперты, которые профессионально занимались экономическим развитием, с пугающими регулярностью и упорством отмахивались от проблем энергетического сектора. Поэтому работа над энергетической стратегией велась лишь в узком кругу отраслевых специалистов, представлявших частные компании и государство. При этом представителям энергетического бизнеса естественным образом не было дела до экономического развития страны как такового, а государственные специалисты, как правило, были лишены общеэкономического кругозора. В этом отношении я поддерживаю идею усиления коммуникаций между тем кругом людей, который заинтересован в проблемах экономической политики вообще, и теми, кто профессионально понимает в энергетике.

Я не говорил, что, если стратегия не получается, значит она не нужна, что, если у нас нет экономической программы, значит не нужна и энергетическая. Она нужна, только, мне кажется, наша задача сегодня — остановиться и еще раз осмыслить то, что мы делаем. Вся предыдущая работа над энергетической стратегией носит слишком отчетливый отпечаток кастовости и узкой специализации привлеченных к ней экспертов. За прошедшее десятилетие наше правительство сделало очень много, и сегодняшнюю российскую экономику просто нельзя сравнить с ситуацией начала 1990-х годов. Теперь дело дошло и до энергетической политики, и, в отличие от условий 90-х, сегодня мы можем себе позволить сосредоточиться на качестве стратегии, а не на сроках ее реализации.


Евгений ЯСИН:
Для меня ключевым направлением дальнейшего развития ТЭКа остается либерализация цен на энергоносители. Пока это не сделано, границы рынка в нашей экономике будут очерчивать очень узкое пространство, за пределами которого, в таких жизненно важных и масштабных сферах, как электроэнергетика и ЖКХ, не будет ни рынка, ни конкуренции, ни инвестиций, а, значит, и реального развития. Пока существует регулирование цен на энергоносители, а, прямо говоря, занижение этих цен, мы не продвинемся вперед: от привилегий никто еще не становился богаче, зато тратить легче именно то, что достается даром. Нам нужна конкурентная экономика. Нам нужен вызов, а не просто благоприятные условия. Я думаю, что от решения этих проблем зависит решение макроэкономических проблем всей российской экономики.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика