Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Легитимность приватизации и доверие в обществе

14.10.2003

В последнее время в связи с конфликтами государства и крупных собственников все чаще поднимается вопрос о легитимности результатов приватизации и даже об их пересмотре. Зачастую такого рода дискуссии апеллируют к мнению большинства российского населения, которое считает результаты приватизации несправедливыми. На организованном в конце сентября в Фонде «Либеральная миссия» ситуационном анализе эксперты – Сергей Алексашенко, Игорь Клямкин, Мария Липман, Леонид Радзиховский, Константин Ремчуков, Константин Сонин, Андрей Шаститко, Ксения Юдаева, Евгений Ясин – обсуждали проблемы легитимности прав собственности и бизнеса.
Первый вопрос дискуссии был посвящен возможностям изменения нынешней ситуации, путям формирования связей между бизнесом и обществом.

Во втором вопросе обсуждалась проблема общественного доверия и заинтересованность государства в ее решении.


Оглавление:

1. Есть ли возможности легитимации прав собственности и улучшения репутации бизнеса? Или же для того чтобы права собственности были признаны легитимными, должно смениться несколько поколений? Как могут исправить ситуацию сами бизнесмены: вести активную бл
2. Заинтересовано ли государство в повышении уровня доверия между бизнесом и населением и в обществе в целом?

1. Есть ли возможности легитимации прав собственности и улучшения репутации бизнеса? Или же для того чтобы права собственности были признаны легитимными, должно смениться несколько поколений? Как могут исправить ситуацию сами бизнесмены: вести активную бл
Ксения ЮДАЕВА (член научного совета Московского центра Карнеги):
По моему мнению, зыбкость и потенциальная нелегитимность прав собственности в современной России во многом связаны с состоянием нашего общественного мнения: российское население считает произошедшее в 1990-х годах распределение прав собственности несправедливым. Хочу подчеркнуть, что говорю о потенциальной нелегитимности: сегодня распределение прав собственности может считаться законным, но, если возникает конфликт между государством и бизнесом, права последнего мгновенно становятся зыбкими. Нынешнее российское государство может в любой момент изменить законодательство против того или иного собственника, и никто не сможет ему помешать: ни ссылки на обратную силу закона, ни население, ни вполне «антиолигархически» настроенный Запад.

Можно апеллировать к международной репутации России, но и здесь не все гладко. Тот факт, что в России большинство наиболее прибыльных активов принадлежит узкой группе людей, получивших их пусть на формально законных, но весьма сомнительных основаниях, не вызывает восторга у большинства иностранных наблюдателей. Мне достаточно часто приходится давать интервью зарубежным журналистам на тему: является ли наличие «олигархов» в России препятствием для развития конкуренции и появления нового бизнеса. Кроме того, улучшение корпоративного управления в российских компаниях – недавний феномен. Еще в конце 1990-х годов нарушения были массовыми, и некоторые иностранные исследователи проблем российского корпоративного управления даже рекомендовали провести частичную национализацию компаний. В частности, такой призыв содержится в известной статье «Российская приватизация и корпоративное управление: что шло неправильно?»1.

Поиск и формирование связей между бизнесом и обществом — единственное серьезное средство, которое может остановить экспансию государства и не допустить того, чтобы результаты приватизации были поставлены под сомнение, а законодательство — изменено. Сейчас много говорят о новом общественном договоре, но договор между властью и бизнесом нельзя считать полноценным, если в нем не участвует общество. Другое дело, что противоречия между бизнесом и населением могут быть не связаны с приватизацией или связаны не только с приватизацией, и поэтому цепочку отношений между бизнесом и государством, бизнесом и населением надо выстраивать в какой-то другой плоскости.

Первый вопрос сегодняшней дискуссии посвящен легитимности прав собственности. Что должно произойти, чтобы повысить легитимность российского бизнеса? Какие меры мы можем предложить: благотворительность. Высокое налогообложение, непосредственное участие бизнеса в перераспределении социальных благ?


Сергей АЛЕКСАШЕНКО (заместитель генерального директора компании «Интеррос»): «Необходимо объявить мораторий на политический пересмотр итогов приватизации»
На мой взгляд, представление о негативном отношении населения к итогам приватизации не вполне адекватно. В социологических исследованиях, с которыми мне приходилось сталкиваться, подавляющее большинство респондентов на вопрос: «Считаете ли вы нужным пересматривать результаты приватизации квартир?», отвечало: «Нет». В более общем виде эгалитаристские настроения, как мы знаем, всегда были присущи нашему обществу — поделить чужое, «грабить награбленное»… Мне кажется, что дело не в легитимности самой приватизации. Она проходила в соответствии с законами, действующими в момент ее осуществления. Новые законы обратной силы не имеют.

Любой американский миллионер расскажет вам историю каждого своего миллиона, кроме первого. В России – то же самое. Только если в Америке первый миллион зарабатывался сто пятьдесят лет назад, то у нас – десять лет назад. И, честно говоря, я не помню ни одного случая признания факта нелигитимности приватизации в результате судебного разбирательства, кроме истории 1997 года, когда «Онэксимбанк» заставили вернуть пакет акций «Череповецкого азота» из-за невыполнения условий инвестиционного конкурса.

Основную проблему я вижу в том, что государство сегодня готово использовать эти общественные настроения в качестве инструмента давления на бизнес. Тезис о перераспределении несправедливо поделенного имущества пользуется бурной социальной поддержкой. Но ведь от передела собственности население уж точно ничего не получит. Государство же как институт в России до сих пор не сформировалось, а до кризиса 1998 года оно вообще было недееспособным. Сейчас считается, что выстроена некая «вертикаль власти». Но все понимают, что «вертикаль» есть, а власти пока не видно. Поэтому, не выступая за отказ от судебного пересмотра частных итогов приватизации какой-либо конкретной компании, я полагаю, что необходимо объявить мораторий на политический пересмотр итогов приватизации. Очевидно, что в суде доказать незаконность приватизации никто не сможет. Тезис о несправедливости и незаконности приватизации можно изменить только на политическом уровне.

Бизнес исправить эту ситуацию тоже не может. Его главная обязанность – платить налоги, что он и делает в соответствии с действующими законами и правилами. Пусть налоги уплачиваются и не полностью, но опять же я не могу вспомнить ни одного громкого судебного дела о неуплате налогов бизнесменами. Кроме мелких фермеров и владельцев ларьков, по-моему, по подобным делам никто не проходил. Из этого следует, что государство устраивает, как бизнес платит налоги, что оно признает это нормальным. Практически все крупные компании ведут свои благотворительные программы. Но их нельзя расширять до бесконечности, включая в них все социальные потребности государства. Благотворительность – это некие деньги, которую каждый в меру своего понимания может тратить на то, что считает нужным. А чем чаще бизнесмены будут выступать с тезисами о невозможности и неэффективности пересмотра итогов приватизации, тем больше население будет убеждаться в том, что они точно воры, а поэтому у них все срочно надо отобрать и поделить.

Очевидно, что срок давности экономических преступлений окончится только лет через десять. Может быть, это произойдет к концу второго срока президентства Путина, т. е. через четыре года. Но через десять лет темы первичного накопления капитала и несправедливой приватизации исчезнут окончательно. Если же политики перестанут спекулировать на них, то это произойдет немного раньше.


Ксения ЮДАЕВА:
Интересно, кто и как может заставить политиков на эту тему не говорить?


Сергей АЛЕКСАШЕНКО:
Наверное, суд. Если бы какой-нибудь крупный собственник подал на политика в суд за оскорбление чести и достоинства, за нанесение ущерба деловой репутации, это могло бы заставить их в дальнейшем быть более осторожными в высказываниях. Однако сложно представить, как суд выступит против директора ФСБ или Генерального прокурора. И поскольку в стране действует «вертикаль власти», реально изменить ситуацию может только один человек.


Константин РЕМЧУКОВ (депутат Государственной думы РФ, председатель высшего научно-консультативного совета компании «Базовый элемент»): «Общая задача государства и бизнеса — пропаганда представления о священной и неприкосновенной частной собственности среди нашего населения».
1 сентября этого года Фонд «Общественное мнение» в ходе всероссийского опроса задал вопрос: «Передел собственности на благо или во вред Путину?». 2% респондентов ответили «безусловно на благо», 10% — «скорее на благо», 18% — «категорически во вред», 24% — «скорее во вред», а 46% опрошенных затруднились ответить. Думаю, общая задача нашего государства и нашего бизнеса — работа с этими 46% населения, пропаганда среди них представления о священной и неприкосновенной частной собственности.

Недавно я прочитал книгу американского историка, посвященную формированию этого представления в США. Его распространение не было спонтанным, естественным, это был результат огромной целенаправленной работы бизнеса, власти, церкви и «пишущего сословия», их консолидации. В книге описывается сложный процесс этой консолидации — встречи, программы, проекты… В результате стало очевидно, что только религиозность и уважение к частной собственности могут удержать Америку как государство. Ведь большинство ее населения составляли переселенцы, т. е. люди, склонные к насилию и незамедлительному применению огнестрельного оружия

Для России такой путь будет приемлем тогда, когда власть станет действительно выборной. Ведь в последний раз преемственность власти обеспечивалась совершенно другими механизмами. Кроме того, власть не считает проблематичной нелюбовь народа к богатым, поскольку сама их не очень любит и даже определила конкретного противника в лице бизнеса.

Однако события, которые заставляют нас обсуждать эту тему, на мой взгляд, носят субъективный характер. Речь идет об индивидуальном конфликте между Путиным и Ходорковским, а также о настроение ближайшего окружения Путина, которое не понимает, почему они опоздали к разделу собственности. Но приватизация уже состоялась, судебных дел по деприватизации — единицы на миллионы приватизационных сделок. Однако разговор об опасности деприватизации нужен: сегодня ни у политической, ни у экономической элиты я не вижу воли ей противостоять. А наличие подобной воли не повредит.

Я думаю, что до тех пор, пока есть основания, окружение президента будет инспирировать дела по деприватизации на основании невыполнения инвестиционных обязательств. Именно на этом поле возник конфликт по переделу собственности в лесной отрасли между компаниями «Илим палм» и «Континенталь менеджмент», в который были включены все слои элит. Мне кажется, именно тогда путинский ближний круг взял на вооружение этот метод, а потом стал искать объект для его применения.

Что же касается благотворительности, то она является очень важным элементом стратегии коллективного действия бизнеса и общества. Надо изменить закон о благотворительности таким образом, чтобы она стала основой взаимодействия предпринимателей и населения на низовом уровне. Тогда между ними будут возникать новые отношения, новые глубинные связи, позволяющие преодолеть экономическое и социальное неравенство. Таким путем это происходит в США. И не потому, что американские бизнесмены, в отличие от российских, осознали необходимость благотворительности. Просто сама экономическая система позволяет им совершать ее как будто от всего сердца. Мне кажется, законодательное стимулирование благотворительности бизнеса действительно может быть эффективным.

Повышение же налогов, как мне кажется, не принесет желаемых результатов, потому что зарплаты бюджетников не зависят от налоговой политики государства. С каждым годом они получают все больше, не смотря на снижение налогов. Наиболее существенный фактор благополучия бюджетников – не налоговая политика, а предсказуемость государства в целом.


Ксения ЮДАЕВА:
Возможно, эта проблема отчасти лежит в специфическом российском представлении о справедливости. В Европе есть представление о справедливости по конечному результату, и в жизнь оно претворяется за счет высоких налогов и существенного перераспределения доходов. В Америке главенствует представление об изначальной справедливости — равенстве возможностей. Его реализации способствуют жесткие антимонопольные законы, которые не позволяют тем, кто уже добился успеха, препятствовать другим сделать тоже самое. А у нас пока нет ни того, ни другого.

Что касается благотворительности, то за рубежом это весьма распространенный способ формирования отношений между бизнесом и обществом. Например, основатель Фонда Карнеги Андрю Карнеги известен сейчас в США прежде всего не тем, что расстрелял демонстрацию своих рабочих в Чикаго, в честь чего мы празднуем 1 мая, а тем, что профинансировал создание публичной библиотеки практическим в каждом американском городе. Если я не ошибаюсь, здание ООН располагается на земле, подаренной Рокфеллером. В США благотворительность – необходимый атрибут крупного капитала. Помню, когда я училась в Массачусетском технологическом институте, многие американские и канадские аспиранты упрекали Билла Гейтса в том, что, будучи самым богатым человеком мира, он не занимается благотворительностью, в отличие от куда более бедного Джоржа Сороса. Кстати, сейчас Билл Гейтс уже создал свой благотворительный фонд.

В России как в связи с выборами, так и в связи с ситуацией с «ЮКОСом», предлагаются различные меры по повышению «социальной отдачи» от бизнеса. Крупные предприниматели недавно пообещали лучше платить налоги в обмен на ненападение силовых ведомств. А партийные лидеры, склонные к социал-демократическим настроениям, любят говорить о повышении налогов на природную ренту и направлении полученных доходов на социальные нужды. Все эти меры так или иначе делают государство посредником между бизнесом и народом. Но поскольку государство крайне неэффективно и все время норовит что-то урвать себе, может быть, бизнесу стоит непосредственно заняться этим вопросом?


Константин РЕМЧУКОВ:
Да, отчетливого представления о социальной справедливости в современной российской политике нет. Но, мне кажется, это вопрос времени. Минует этот период, и государство осознает, что компенсация провалов рынка — такая же важная часть его экономической политики, как и зарабатывание денег. И в рамках этого подхода можно будет сформировать оценку богатства, благополучия и успеха, а также сформулировать позицию общества по отношению к тем, кто не преуспел. В настоящий момент важность этой проблемы еще не осознается элитами.


Андрей ШАСТИТКО (заведующий сектором Бюро экономического анализа): «Один из принципиальных моментов обеспечения устойчивости результатов приватизации — построение соответствующей идеологии, дополняющей формальные институты»
Я хотел бы начать обсуждение первого вопроса с упоминания об исследовании, выполненном специалистами Всемирного банка и опубликованном в 1995 году под названием «Бюрократы в бизнесе». В этом докладе обсуждаются вопросы реформирования предприятий, находящихся в государственной собственности. В частности, авторы выделяют несколько определенных условий эффективных реформ.

Первое условие реформирования – необходимость проведения реформ, обусловленная состоянием той сферы, которую предполагается модернизовать. В случае с российской приватизацией такое условие несомненно было. Однако затем у российских реформаторов должны были возникнуть вопросы, насколько реализуемы планы приватизации, как она будет проходить, а также насколько стабильны будут полученные результаты.

Второе важное условие реформы – ее осуществимость, т. е. наличие достаточной для их проведения социальной поддержки. Понятно, что фактор социальной поддержки конечен: как правило, она есть лишь на стадии запуска реформы, а затем постепенно иссякает.

Поэтому третье важное условие реформы – возможность обеспечить устойчивость их результатов. И здесь принципиальное значение имеет общественное доверие.

Если люди, принимающие решение о том, как проводить приватизацию, знают, что их не поймут, но, вместе с тем, у них очень мало времени на выполнение принятых решений, то вряд ли рационально тратить время на размышления и искать инструменты, которые дадут положительный долгосрочный эффект. Иными словами, в условиях дефицита доверия срабатывает принцип «сначала ввяжемся в бой, а потом посмотрим». Если же в обществе существует достаточный уровень доверия и власти в состоянии объяснить, почему реформы (например, приватизация) будут именно такими и каковы их возможные последствия, то вероятность возникновения эксцессов в дальнейшем невелика. Мы знаем, что российские реформаторы выбрали первый путь и можем сказать, что этот выбор оправдан низким уровнем доверия в российском обществе начала 1990-х годов.

Я совершенно согласен с тезисом о потенциальной нелегитимности итогов приватизации в глазах общества. Да, формально они законны, но в глазах многих — нелегитимны. Причем, речь может идти не только о так называемом населении, но и об элитах, которые могут иметь и концептуальные, «научные» основания для их критики приватизации. Как известно, она проводилась по принципу «приватизировать лишь бы приватизировать». Для ее теоретического обоснования была использована теорема Коуза, в соответствии с которой первоначальное распределение прав собственности не влияет на эффективность окончательного распределения ресурсов, если трансакционные издержки — издержки совершения рыночных сделок — равны нулю. Именно это условие предполагает, что объект права собственности в конечном счете перейдет к тому, кто наиболее эффективно его использует. Однако стоит напомнить, что возможность сделки с нулевыми трансакционными издержками — умозрительная и нереалистичная. И если иметь это в виду, то оказывается: первоначальное распределение прав собственности может существенно повлиять на эффективность использования ресурсов, поскольку права собственности не специфицированы в достаточной мере, а механизмы их низкозатратной передачи, не искажающие стимулов действующих лиц, не работают.

Я также согласен со словами Сергея Алексашенко об общественной оценке результатов приватизации. То, что значительная часть населения либо в активной, либо в пассивной форме считает их неправильными или несправедливыми, еще не означает, что это с неизбежностью ведет к пересмотру результатов приватизации. Многое зависит от того, как это неприятие используется элитами. Пока оно выступает лишь как оружие в борьбе государства и бизнеса или бизнеса и другого бизнеса. А должно быть объектом для приложения их объединенных усилий. Я имею в виду то, о чем говорил Константин Ремчуков на примере Америке позапрошлого столетия. С одной стороны, есть законы и правовые механизмы, с другой — организованная идеология. Они могут действовать по принципу взаимодополняемости. Если организованная идеология устроена правильно, то она позволяет существенно сэкономить на обеспечении защиты прав собственности. Может быть, где-то она окажется эффективнее правовых механизмов защиты. Вот почему один из принципиальных моментов обеспечения устойчивости результатов приватизации — построение соответствующей идеологии, дополняющей формальные институты.

Оценивая практические аспекты решения вопроса о легитимности или нелегитимности результатов приватизации, важно понимать, что даже обнаружение ошибки не предполагает восстановления статус-кво. Если в настольной игре можно начать с нуля, то в реальной жизни этого сделать нельзя. В теории институциональных изменений есть концепция зависимости от предшествующего развития: если вы приняли решение, и оно уже привело к каким-то результатам, то отыграть эти результаты назад, к исходному пункту нельзя; ваши дальнейшие действия все равно будут обусловлены ранее принятыми решениями. Даже если статус-кво будет восстановлен, то это будет лишь внешнее, поверхностное восстановление. В связи с этим важно учитывать, что сам факт принудительного перераспределения собственности, из каких бы соображений оно не проводилось, будет иметь негативные последствия.

Теперь относительно роли бизнеса в легитимации итогов приватизации и в соответствующем диалоге с государством и обществом. Предлагаются разные варианты: интенсификация благотворительности, увеличение налоговых выплат, непосредственное участие в предоставлении социальных благ. Я бы подошел к этому вопросу с другой стороны: чтобы привлечь бизнес к диалогу с обществом и государством, необходимо повысить эффективность государственного управления, в частности управления государственными расходами. Пока бизнес не понимает, как тратятся заплаченные им налоги, диалога между ним и властью не будет.

Другой важный момент – хорошо известная в экономической теории «проблема безбилетника». Бизнес как социальная страта формируется множеством предпринимателей, для каждого из которых в отдельности возникает проблема, сколько вкладывать в формирование доверия в обществе. Поэтому принципиально важный момент – создание избирательных стимулов для каждого предпринимателя. Социальная ответственность может быть совмещена и даже основываться на избирательных стимулах. Налоговые платежи обязательны, а потому с этой точки зрения они не эффективны. Механизмы же благотворительности позволяют идентифицировать, кто конкретно, где, как и кому помогает. Однако для реализации этой идеи должна быть создана адекватная нормативно-правовая база.

Вообще важно учитывать, что при обсуждении вопроса о переделе собственности срабатывает эффект повседневности. Люди ориентированы на решение каждодневных вопросов и проблем, и если им не напоминать настойчиво о неправильном проведении приватизация и необходимости пересмотра ее итогов, то активного недовольства населения быть не должно. Однако если провести массовую кампанию с противоположным содержанием, то отношение к этому вопросу может резко измениться.

Здесь очень многое зависит от нюансов и акцентов. Если анализировать распределение наличного богатства, то существенная доля россиян скажет, что оно несправедливо. А если сказать, что такая ситуация сформировалась в результате приватизации, то люди скажут, что, значит, она была проведена несправедливо. Однако картина принципиально изменится, если оценивать не распределение наличного богатства, а относительное изменение того богатства, которым располагает каждое домашнее хозяйство. Почувствовав устойчивую положительную динамику своего благосостояния, небогатые домашние хозяйства перестанут заботиться о том, что у них многократная разница с богатыми, особенно если им лишний раз об этом не напоминать. Надо формировать идеологическое представление о том, что большинству людей предоставлены равные возможности и условия для работы и преумножения личного капитала.

Очень часто замалчивается еще один вопрос. Качество институционального проектирования на федеральном уровне просто вопиюще низкое: взаимопонимания между юристами и экономистами нет; при анализе нормативных актов юристы обращают внимание лишь на правовую сторону проблем, зачастую не понимая их экономической сути, а экономисты не в состоянии адекватно работать с юридическими текстами. Я думаю, что совершенствование технологии институционального проектирования — один из принципиальных моментов, связанных с совершенствованием качества институциональной среды. Понятно, что позитивное движение в этом направлении не отменит противоречий в интересах между различными социальными и экспертными группами, но, по крайней мере, нейтрализует негативные последствия от использования плохих теорий.


Ксения ЮДАЕВА:
Вы знакомы с идеей Сергея Гуриева и Луиджи Зингалиса обязать российских крупных собственников продать 1-5% своей собственности и перечислить эти деньги на обесценившиеся в 1991 году счета частных вкладчиков «Сбербанка»? Возможны и другие виды компенсации: например, покрытие дефицита в распределительной пенсионной системе...


Сергей АЛЕКСАШЕНКО:
Государство решило, что эти деньги нужно направить на реконструкцию Константиновского дворца…


Ксения ЮДАЕВА:
Константиновский дворец — это взаимоотношения между бизнесом и властью, а не бизнесом и обществом. Гораздо интереснее то, что сейчас делает Сергей Кириенко в Нижнем Новгороде: с компаний собирают средства на ремонт памятников старины, выбор которых осуществляет само население.


Андрей ШАСТИТКО:
Константиновский дворец построить нетрудно, а вот решить проблему компенсаций гораздо сложнее. Начав разбираться в деталях, вы столкнетесь с таким множеством проблем, что дешевле отказаться от этой затеи. Я думаю, что сама система администрирования компенсаций поглотит значительную часть собранной суммы.


Сергей АЛЕКСАШЕНКО:
Если эти деньги, триста миллионов, поделить поровну между всеми гражданами РФ, то каждому достанется по два доллара, и каждый гражданин РФ почувствует, что его унизили во второй раз. А на строительстве объекта типа Константиновского дворца норма отката составляет 35% – вполне ощутимая сумма.


Андрей ШАСТИТКО:
Теоретически эта компенсация нужна для того, чтобы погасить либо активный, либо пассивный протест населения. Однако известно, что компенсационные сделки, особенно в таких масштабах, организовать крайне сложно. Сразу возникает множество вопросов. Кто получатель компенсации? В какой форме ее выплачивать? Какие документы должны быть предъявлены для получения компенсации? Зависит ли размер компенсации от доходов или ее нужно поделить поровну? Кто будет разрабатывать процедуры сбора и распределения компенсационных средств? Где гарантии, что они будут достаточно прозрачны, а установленные правила будут неукоснительно выполняться? Даже если собрать средства и начать их распределять, то в результате будет еще больше недовольных. Эта схема — чистой воды популизм.


Мария ЛИПМАН (главный редактор журнала «Pro et Contra»):
В нескольких выступлениях прозвучала мысль о том, что власть должна взять на себя воспитательные функции: воспитывать политиков, чтобы они не призывали к перераспределению и пересмотру результатов приватизации, воспитывать народ, чтобы он не требовал перераспределения «по справедливости» и доверял бизнесу. Но как может воспитывать доверие тот, кто сам не пользуется доверием? Едва ли можно рассчитывать на то, что именно в России с ее долгой историей глубочайшего взаимного недоверия между властью и обществом государство сумеет кого-то воспитать и переубедить.

Вспомним, что Макс Вебер в своей самой знаменитой работе «Протестантская этика и дух капитализма» утверждал, что в Америке бурное развитие капитализма было обусловлено протестантской этикой, выработавшей представление о том, что добывание прибыли само по себе является добродетелью и богоугодным делом. Подобную ценности невозможно воспитать. Либо она есть, либо ее нет. В зависимости от культуры народа, у него так или иначе развиваются отношения между бизнесом и обществом, бизнесом и властью, вырабатывается отношение к извлечению прибыли. Отнюдь не везде капитализм развивается успешно, и не всюду его успех строится на протестантской этике. В Японии, например, нет никакой протестантской этики.

Поэтому мы скорее должны рассуждать о том, на основе каких наших культурных особенностей можно было бы попытаться преодолеть недоверие для более успешного развития бизнеса. В любом случае нам надо делать, а не просто ждать 2020 года, когда истекут сроки давности. Ведь срок давности можно и изменить. Надо исходить из российских культурных и социальных условий, потому что мы пока живем в этой стране. В том числе надо исходить из того, что политики здесь склонны к популизму.

Всякое воспитание народа, общества, равно как и компенсации несправедливого распределения, наталкиваются на недоверие и только укрепляют иждивенчество. Любая благотворительность, как бы она ни была велика, тоже способствует иждивенчеству, поэтому ее всегда будет мало. Во ходе последней кампании по выбору губернатора Красноярского края один из кандидатов, успешный бизнесмен Александр Хлопонин встречался со избирателями по всему краю и везде его спрашивали, что он собирается населению дать, что бесплатно построить, но ни разу никто не спросил его о создании новых рабочих мест или предоставлении новых возможностей.

К сожалению, история России – это история очень сильного, жестко централизованного государства, подавляющего всякую индивидуальную инициативу. Наверное, развитие малого и среднего бизнеса может приблизить человека к тому, чтобы ощутить себя независимым, выработать у него чувство собственного достоинства, а тем самым, может быть, отвлечь его от стремления «отнять и поделить». Но никакое воспитание не может заставить человека думать и чувствовать так, как он не думает и не чувствует…


Андрей ШАСТИТКО:
Не могу не отреагировать на тезис о сильном государстве. Это – иллюзия, созданная избыточной административной зарегулированностью на уровне предписаний. По-настоящему же сильное государство требует хорошо отлаженного механизма, обеспечивающего соблюдение установленных требований и препятствующего возникновению даже мыслей о том, чтобы их нарушить. В России жесткость правил компенсируется их повсеместным невыполнением. О каком сильном государстве может идти речь?

И еще один момент. Никто не спорит, что развитие малого и среднего бизнеса – одна из основных задач. Но все мы говорим о том, что это не панацея. Проблему нелегитимности итогов приватизации нельзя преодолеть исключительно за счет малого бизнеса, так же как и за счет благотворительности.


Константин СОНИН (профессор Российской экономической школы, ведущий экономист Центра экономических и финансовых разработок): «Политическая задача бизнеса – поменять акценты и ориентиры в дискуссии о пересмотре итогов приватизации»
Чем плохо социальное неравенство? В начале реформ была распространена следующая идея: для обеспечения экономического роста необходимы хорошие институты; для того чтобы создать хорошие институты, на них нужен спрос; если раздать собственность, то новые владельцы захотят защитить свои права. Оказалось, что это не так. Сначала это заметили на эмпирическом уровне, потом — на теоретическом. Если неравенство велико, то богатые оказываются не заинтересованы в общей системе защиты собственности — их интересует защиты исключительно своей собственности. Поэтому они нанимают хороших адвокатов, находят надежные связи в правительстве, создают огромные службы безопасности — эти механизмы нельзя использовать для защиты владельца ларька в каком-нибудь провинциальном городе, но их вполне достаточно, чтобы защитить самих себя.

Что касается самой приватизации, то мне сложно судить, можно ли было в тех обстоятельствах провести эту реформу иначе. Скорее всего, нет. В условиях слабого государства и неразвитых институтов любое позитивное движение будет связано с концентрацией собственности. И сегодня мы видим, что самый крупный собственник — самый открытый и самый эффективный.

Перераспределение собственности влечет за собой перераспределение сил, участвующих в нем. Бизнесмен отдал государству 20 миллионов, и стал на 20 миллионов слабее, а государство — на 20 миллионов сильнее. Казалось бы, маленькая капля, но ведь ясно, на какую мельницу она капает. Чем сильнее одна сторона, тем больше оснований у нее требовать что-то у другой, тем больше оснований у слабой стороны отдавать.

То же самое относится к взаимоотношениям бизнеса и населения в целом. Между ними невозможно заключить договор, потому что если, допустим, парламент сегодня предложит амнистировать итоги приватизации в обмен на три миллиарда долларов компенсаций, то никто не сможет гарантировать, что завтра не будет принят другой закон, требующий доплатить еще немного. И с каждым разом «олигархи» будут становиться все слабее, а платить все охотнее…

Что может помочь «олигархам»? Сначала о том, что помочь не может. Я не знаю, насколько эффективной может быть практика навязывания бизнесу социальных обязательств, хотя понимаю, что самый лучший результат даст только собственная инициатива бизнеса. Высокие налоги? Я не уверен, что бизнес согласиться платить их и не будет бороться за их отмену, вкладывая в лоббистов и развращая всю государственную систему. Благотворительность — да, здесь многое можно сделать, разрабатывая законы, налоговые льготы.

Самим же «олигархам» было бы желательно отказаться от участия в перераспределении собственности, не жаловаться друг на друга государству, не использовать его для передела рынка. Если сегодня ты используешь государство против конкурента, почему завтра он не сможет сделать это против тебя?

Ведь сегодня «олигархи» имеют наибольшую свободу действий в формировании политических коалиций, во влиянии на общественное мнение. Я не согласен со словами Константина Ремчукова о решающей роли пропаганды неприкосновенности частной собственности. Как не объясняй бедному, что он богат, богаче от этого он не станет. Наверное, подход к этому вопросу должен быть диверсифицирован. Бессмысленно говорить об абстрактных бедных: есть бедные в Москве и есть бедные в провинции – совершенно разные социальные группы, с которыми следует по-разному работать, заключать различные политические и общественные договоры. Но у меня не сложилось впечатления, что в политической работе наши крупные бизнесмены проявляют такую же настойчивость, находчивость и дальновидность, которые они проявляют в своем бизнесе. Поддержку «ЮКОСом» политических партий я никак не могу объяснить с точки зрения долгосрочной стратегии.

Соответственно ведут себя по отношению к бизнесу и политические партии. В предвыборной программе СПС есть пункт о трех дополнительных миллиардах рублей перераспределяемой ренты. Согласно экономической теории, если вы называете что-то рентой, то ее можно перераспределять полностью, ведь перераспределение ренты не влияет на стимулы экономических агентов. Я же слышал, как функционер СПС, объясняя появление этого пункта в их программе, сказал, что Сергей Глазьев говорит об изъятии куда большей ренты. Так что Глазьев еще до выборов своей риторикой добился определенных результатов.

Лишь один «олигарх» ведет себя абсолютно ответственно. Ему не нравится сложившаяся ситуация. Ему кажется, что люди во власти ведут себя неправильно. Но поскольку они не склонны воспринимать слова, не подкрепленные действиями, он сообщает им об этом, покупая иностранные клубы и дорогих футболистов, чтобы до власти наконец-то дошло: следует иначе относиться к богатым людям. То есть этот «олигарх» действует в полном соответствии с теорией лауреата Нобелевской премии Майкла Спенса о затратном сигнализировании.

В муссируемой в последнее время идее перераспределения собственности хуже всего то, что узкие интересы людей, не воспользовавшихся приватизацией, совпадают с политическими интересами населения в целом. Однако нельзя забывать о большой разнице между интересами реальными и политическими. Поэтому политическая задача бизнеса – поменять акценты и ориентиры в этой дискуссии. Но, к сожалению, в этом отношении поведение наших крупных бизнесменов заставляет сомневаться, что они – самые умные люди страны. Сегодня они использует политику исключительно для борьбы с государством за экономические послабления, а не для развития диалога с обществом, в котором сам бизнес, между прочим, заинтересован больше других.


Евгений ЯСИН (президент Фонда «Либеральная миссия»): «Крупный бизнес должен заниматься не оправданиями, а модернизацией российской экономики»
Приватизация была неизбежна, абсолютно необходима и, в основном, законна — настолько, насколько это возможно в революционное время. Напомню, что ее законодательная база начала формироваться с законов о кооперации и об аренде, включая аренду с выкупом. Напомню, что еще до начала чубайсовской приватизации вся текстильная промышленность и еще масса других предприятий уже находились в частной собственности. Напомню, что еще до начала чубайсовской приватизации в Москве была проведена пияшевская приватизация, и масса активов перешла в собственность трудовых коллективов. И только потом в дело вступил Чубайс, чьей заслугой является реализация идеи свободной продажи и покупки ваучеров.

Что получилось в результате этих совокупных усилий? Принцип распределения собственности внутри трудовых коллективов привел к тому, что сегодня у нас преобладает инсайдерская собственность, активы трудовых коллективов вновь собраны в руках их директоров и менеджеров, теперь несменяемых и, увы, зачастую недостаточно эффективных. Реализация идеи Чубайса о свободной продаже ваучеров стала залогом динамичного перераспределения собственности в пользу более эффективных собственников. И в тот момент, когда это произошло, когда капиталы консолидировались, когда российские собственники начали инвестировать в российскую экономику и ее модернизацию, возникла дискуссия о легитимности итогов приватизации…

Наши исследования показывают, что если сравнивать предприятия одного объема и профиля, включенные в финансово-промышленную группу и самостоятельные, то первые работают эффективнее практически по всем параметрам. Может быть, они не так хороши, как кажется, но сегодня получается так, что именно крупные компании осуществляют наиболее стабильные и эффективные инвестиции.

Поэтому я считаю, что крупный бизнес не должен оправдываться. У него есть одна миссия — модернизация нашей экономики. С этой миссией он справляется. Да, благотворительность — это хорошо, и я очень высоко ценю подобные инициативы Ходорковского и Потанина. Но она – ненадежный инструмент пропаганды и, уж тем более, никак не может быть инструментом компенсации. Благотворительность в состоянии повлиять на настроения только ее непосредственных объектов, приводя к еще большей озлобленности тех, кого она не затрагивает.

Моя основная претензия к крупному бизнесу: не надо вести себя нахально. Роман Абрамович имеет полное право на покупку «Челси», но я бы, признаюсь, по морде ему за это дал. Ведь именно такие шаги вызывают разговоры о пересмотре итогов приватизации. Что должно думать бедное население, когда по телевизору совладелец ЮКОСа Василий Шахновский говорит на всю страну, что заплатит какому-то депутату миллион долларов, чтоб тот не выдвигался на выборах?

Повторю, не надо вести себя нахально. Дело не только в скромности и в соблюдении приличий. Это – особая социальная задача бизнеса. Не следует ждать от бизнеса оправданий или особой благотворительности. Бизнес не обязан это делать. Зато решать проблемы экономики, вкладывать в ее развитие предприниматели обязаны — и они это делают, и нужно им в этом помочь. Поэтому и экспертное сообщество, и государство должны формировать общественный климат, новые для России ценности и способствовать свободной конкуренции.


Леонид РАДЗИХОВСКИЙ (публицист): «Если бизнес будет тратить деньги не только на лоббистов, но и на пропаганду новых ценностей и достижений реформ 1990-х годов, то общество начнет ему симпатизировать»
По-моему, Евгений Ясин преувеличивает значение общественных настроений и недооценивает значение государства в нынешней ситуации. Да, «народ» всегда ненавидел богатых, равно как и чиновников, равно как и чужих, равно как и многих других. Но сегодняшняя дискуссия о легитимности итогов приватизации спровоцирована не массовыми протестами рабочих, а действиями высшей власти… Именно она сегодня формирует общественный климат, и никто бы не знал самого слова «рента», если бы не государство и его телевидение.

Мне кажется, пока до передела собственности дело не дошло, пока государство действует не административными, а pr-методами, бизнес может развернуть контрпропаганду. Если он будет тратить деньги не только на лоббистов, но и на пропаганду новых ценностей и достижений реформ 1990-х годов, то общество начнет ему симпатизировать. Материал для этого есть — можно напомнить о поездках на электричках за колбасой, которую сегодня никто и своим собакам не дал бы, о привилегированных заказах, которые сегодня никто и даром не возьмет, о джинсах, за которые люди были готовы душу отдать, о многом другом…

Когда те люди, которые кричат о лживой приватизации и об ограблении народа, посмотрят на себя в зеркало, они увидят, что сейчас относятся к себе гораздо лучше, чем при советской власти. Они начали чистить зубы и ботинки. Жизнь обычного «совка» изменилась кардинально, намного сильней, чем жизнь полковника КГБ Путина. Раньше это было страшное животное, озлобленное, агрессивное, несчастное, которое орало на всех в очередях, в общественном транспорте, которого все топтали ногами, и он тоже мечтал всех затоптать. Сегодня в автобусах друг на друга не орут – значит, людям стало гораздо легче жить. Ведь главное в жизни – самоощущение. Сегодня матери не орут на своих детей – значит самоощущение людей, их отношение к себе, качественно изменилось. И произошло это исключительно в результате приватизации.

Надо объяснять людям самые простые вещи. Помнят ли они, как вы жили до 1991 году? Видят ли отличия от сегодняшнего дня? Что же произошло за это время? О них позаботилось государство? Им помог КГБ? Политические партии? Резко упала преступность? Они стали намного умнее? Здоровее? Приобрели новые производственные навыки? Почему сегодня они живут не так, как тогда? Произошло одно: «ПРИ-ВА-ТИ-ЗА-ЦИ-Я». Ужасная, несправедливая, разбойничья, бандитская приватизация. Отвратительные господа Ходорковский, Абрамович, Березовский набили себе карманы, ограбили Россию. И все стали жить как люди. По крайней мере, на порядок более по-человечески, чем двенадцать лет назад. Об этом и надо говорить.


Евгений ЯСИН:
Второй вопрос нашего обсуждения посвящен недостатку доверия в современном российском обществе и возможностям повышения его уровня. Заинтересовано ли государство в повышении уровня доверия между бизнесом и населением, и в обществе в целом? И способен ли бизнес повлиять на эту ситуацию, в том числе и за счет легитимации прав частной собственности?

-----------------------------------------------
1 B. Black, R. Kraaman, A. Tarasova. Russian Privatization and Corporate Governance: What Went Wrong? // Stanford Law Review. 2000. No.52. Pp.1731-1808

комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика