Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Научный Семинар

О природе империи

09.11.2005

Для того, чтобы решить сложные проблемы, возникающие при переходе от одной формы политического и социального устройства к другой, следует учитывать мнения экспертов в области культ урологии, социологии, политологии и других наук, связанных с обществом и человеком. Почему империи распадаются? Что приходит взамен империй и какова собственно природа империи? Какова ментальность народа-империостроителя? Эти и другие вопросы обсуждались на научном семинаре под руководством Е.Г. Ясина «От империи к нации?». В качестве докладчиков выступили Т.Е. Ворожейкина, Г. Дж. Гловели, В.Л. Иноземцев, В.К. Кантор, Э.А. Паин, Г.А. Сатаров, А.Ф. Филиппов, И.Г. Яковенко. Вел семинар Евгений Ясин.


Стенограмма семинара

Стенограмма семинара

Евгений ЯСИН:

Когда Маргарет Тетчер однажды спросили, что, на ее взгляд, объединяет Великобританию и Россию, она ответила, что обе страны были империями, которые распались, только Великобритания это пережила, а Россия еще переживает.

Есть все основания считать, что сегодня в России возрождаются имперские амбиции с элементами, я бы сказал, этнического национализма, что представляет определенную опасность для дальнейшего развития страны. Полагаю, данной теме должно быть уделено самое серьезное внимание - на это и направлен проект, который Фонд «Либеральная миссия» реализует совместно с Высшей школой экономики и посольством Великобритании в Москве.


Игорь ЯКОВЕНКО (д.ф.н., профессор, главный научный сотрудник Института социологии РАН): «Человеку с имперским сознанием приходится сегодня тяжело, однако реальная перспектива связана с разворачиванием в России процессов национального становления, а это требует радикального переосмысления нашего прошлого, настоящего и будущего, преодоления постимперского синдрома»

Еще во второй половине 90-х проблематика империи многим представлялась утратившей актуальность. Однако в последние годы она зазвучала по новому. Сказалось изменение общественных настроений. Тут и ностальгия по золотым годам брежневского застоя, и существенные подвижки в заявляемых элитой идеологических конструкциях. Я говорю о смене смысловых акцентов. Акцент на революционных преобразованиях 1991 года и разрыве с советской эпохой сменился акцентом на континуитете дореволюционного, советского и постсоветского периодов.

С самой высокой трибуны нам объяснили, что распад СССР был геополитической катастрофой. Идеологи из либерального лагеря выдвигают лозунг "либеральной империи". Издается серия монографий под многозначительным названием "Имперское мышление". Все это побуждает к теоретической рефлексии по возможности свободной от любой ангажированности и идеологических трансформаций.

Здесь возникает целый пакет проблем:

Что такое империя и что такое национальное государство? Как соотносятся народ, созидающий и воспроизводящие империю, и нация? Чем империя как форма государственности отличается от национального государства? Справедливо ли утверждение о том, что распад империй - исторически закономерный и необратимый процесс? Располагает ли имперская модель ресурсами дальнейшего исторического развития? Как соотносятся процессы глобализации и имперская модель интеграции больших пространств?

Серьезный разговор требует определений. Между тем, существуют сложности в определении понятия "империя". К примеру, в энциклопедии Британика тридцатилетней давности в соответствующей словарной статье приводилось перечисление великих империй. Энциклопедия отказывалась от общего определения. В последние десятилетия феномен империи стал предметом самостоятельных исследований. Ученые, работающие в этой области, говорят о возникновении особой дисциплины - империологии. Однако, проблема общезначимого определения данного понятия не решена до сих пор. Дело в том, что империя - сложный феномен. Она имеет как субъективно внутреннее, так и объективное внешнее измерение. Точно так же обстоит дело с понятием "свобода". С одной стороны, свобода понимается как некоторая характеристика человеческой личности описывающая духовное измерение человека. С другой - свобода имеет измерения внешнее, понимается как сущность юридически-правовая детерминированная социально.

С понятием "империя" происходит нечто подобное. В самом общем смысле империя определяется как крупное многонациональное, а вернее полиэтническое государство, возникшее в результате военной экспансии и объединенное сильной централизованной авторитарной властью. Но это внешнее определение. Идеологи империи темпераментно отстаивают духовную, а вернее идеологическую суть империи. Если вывести за скобки империи древности (Ассирийскую, Персидскую, Римскую на первом этапе ее существования), то, начиная с эпохи монотеистических религий, империя это Идея.

Империя возникает в тот момент, когда большие массы людей уверуют в некоторую идею, притязающую на статус универсальной истины и принимают решение создать праведное и справедливое общество. А дальше они несут эту идею до краев Вселенной, навязывая ее всем тем, кто еще пребывает в косности неведения. В этой диспозиции силовая компонента имперского организма мыслится как подчиненная божественной Истине. Идея универсальнй империи мыслится ее адептами как всемирная. Цель империи - приобщение народов, спасение души подданных. В IV веке, в эпоху между императорами Константином и Феодосием, Римская империя как силовая модель интеграции опирающаяся только на силу и блага цивилизации обручились с Идеей. С тех пор разворачивается история универсальных империй. Универсальной империей была Византия. По этой модели строился Халифат, империи Габсбургов, Московия, СССР.

Итак, универсальная или традиционная империя структурируется религиозно переживаемой большой Идеей (конфессией или идеологией). Она преследует цель построить государство по законами обретенной истины и подчинить этой истине жизнь подданных. Всякий раз она созидает нового человека и решает цивилизационные задачи, несет свет истины на своих штыках до последних доступных ей пределов. И, в конечном счете, иссякает надорвавшись под грузом неподъемных задач (неспособности интегрировать все обретенное, ассимилировать народы, противостоять тенденциям фрагментации, отвечать на вызовы истории).

Социально-культурная база империи - традиционное общество. Это общество, в котором доминирует крестьянская община, города подчинены государству, социальная структура скована сословными перегородками. Иными словами - докапиталистическое общество, где человек растворен в системе традиционных связей. Интеграторы и идентичности здесь конфессионально-идеологические - "правоверный", "добрый католик", "православный", "советский человек".

Не будем давать определения понятию "нация" - это не менее сложная теоретическая проблема. Однако зафиксируем: нация базируется на автономной личности пережившей веберовское расколдовывание мира, выпавшей из традиционного космоса, осознавшей свою самость и свои интересы, ставшей на путь освоения механизмов консолидации с носителями сходных интересов для солидарной защиты собственных прав и отстаивания этих интересов. Нация обретает свою политическую оболочку в национальном государстве. Национальное государство расцветает с концом средневековья, в эпоху секуляризации. Иными словами онтологические, сущностные основания нации радикально отличается от оснований имперского общества. Из этих различий вырастают совершенно иные формы государства и социокультурного космоса.

Интегратор нации этнокультурный. Зрелая нация строится поверх любых идеологических и конфессиональных разграничений. Скажем, немец -лютеранин и немец - католик остаются немцами. В этом отношении нация отрицает империю, отбрасывая ее системообразующий принцип, поскольку имперские идентичности строились поверх этнических различий. Заметим - звучащий сегодня тезис "русский значит православный" фиксирует имперское понимание русского народа.

Достаточно часто нации возникали в теле имперских образований. Они вызревали, структурировались, наращивали уровень автономии и в итоге разваливали эти империи. Таким образом, нация выступает как историческая и сущностная альтернатива империи. А потому империя отрицает и подавляет нацию, тормозит процессы национального становления.

Перечислим качественные различия национального и имперского универсума. В империи власть первична по отношении к обществу. Ее источник - Идея то есть Небеса. В то время как национальное сознание формирует идею суверенитета народа. Вспомним о том, что правовая демократия формировалась идеологами национального государства в контексте противостояния имперскому принципу сакрального характера власти.

Империя по своему понятию безгранична, ее актуальные границы фиксируют соотношение сил на сегодняшний день. Удастся - она продвинет границу вовне. Не удастся - отступит на время. А национальное мышление в принципе локально и пространственно определено. Человек национально мыслящий отчетливо осознает, где пролегают границы расселения "его" нации. Национальное государство может ставить перед собой задачу приращения территории, с тем, чтобы охватить всех "своих". Но за границы, где заканчивается своя национально-культурная идентичность, национальное мышление не выходит. Оно осознает опасности, связанные с ассимиляцией носителей иной культурной, этнической, цивилизационной идентичности. Что же касается империи, то она заряжена на постоянную ассимиляцию инородцев. Можно заметить, что нации формируются в борьбе и противостоянии имперскому принципу, и само это противостояние формирует идеологию так называемой "естественной границы".

Имперский человек вдохновляется идеологией служения. Идее, как и Богу, должно служить, а потому, здесь от императора до последнего околоточного все служат. Империя формирует мифологию жертвы. Подлинно добродетельный сын империи жертвует собой, своей семьей, своими интересами во имя империи. В национальном государстве складывается иное соотношения человека и общества. Нация и национальное государство осознаются не как сакральная сущность, не как объект служения, а как сущности связанные с гражданином гармонией взаимовыгодных отношений. Это не значит, что национальное сознание исключает жертвы, и история наций не знает геройства. Однако, здесь складывается другая диспозиция – работая для себя и своей семьи, я одновременно участвую в созидании нашего общества и государства ибо это - мой народ и мое государство. Здесь мы сталкиваемся с другой диспозицией. Человек национально мыслящий выступает субъектом выбора национальных и государственных идентичностей.

С этим связана следующая позиция. Человек принадлежит империи по факту своего рождения. Он не имеет права покинуть Истину и Власть ее воплощающую. В этой системе представлений эмигранты трактуются как предатели. Достаточно вспомнить отношение к евреям, выезжавшим в 60-70 годы прошлого века из СССР. В то время, как нация, по словам Ренана, это ежедневный плебесцит. Человек, рожденный в лоне национального государства, волен выбирать свою культурную, гражданскую и политическую идентичность, и, если считает необходимым, может покинуть свою страну. Наконец, власть имперская по своему принципу сакральна, поскольку она освящена сакральной Истиной, а власть национальная по своему принципу светская. Она возникает в рационализированном космосе, где складывается иная диспозиция и концепция власти.

Я уже говорил о том, что империя отрицает нацию и наоборот. Из этого вытекает существенное политическое наблюдение – сочетание одновременно имперской и националистической политики приводит к катастрофическим последствиям. Я назову два примера – Гитлера и Милошевича. Гитлер созидал империю, базируясь на национализме. Милошевич сохранял империю, опираясь на национализм. Оба кончили плохо.

Помимо универсальных или традиционных империй, которые я перечислил, есть еще один класс империй – империи колониальные. Их создавали нормальные буржуазные нации. Колониальная империя - политическое предприятие, предполагающее коллективную эксплуатацию колониальных территорий в интересах нации, создавшей такую империю. Одна из отличительных особенностей колониальных империй - территориальная разделенность колоний и метрополии. Колониальные империи создали Голландия, Англия, Франция. Есть и более сложные случаи, скажем, Испания и Португалия. Это были вполне средневековые государства создавшие традиционные империи, которые вдохновлялись принципом религиозной истины. В Испании и Португалии нации начали формироваться лишь на закате империи. Классические колониальные империи формировали собственную мифологию, говорили о "бремени белого человека", который несет покоренным народам блага цивилизации. Но все эти построения не идут в сравнение с идейными комплексами универсальных империй.

К началу ХХ века большая часть территории земного шара и большая часть ее населения жили в имперских границах. В течение века рассыпались традиционные империи, рассыпались империи колониальные. Сегодня можно говорить об одной империи. Это - Китай. Имея в виду китайскую империю надо оговориться: все те империи, о которых мы говорили выше, принадлежит региону монотеистических религий (христианству и исламу). Мир восточного синкрезиса, в котором доминирует Китай, имеет несколько иную природу. Китайская империя представляет собой особый случай и требует специального разговора.

Империя представляет собой исторически конкретную форму интеграции больших пространств. Потребность в такой интеграции и интенции интеграции универсальна. Она сохранится пока существует человечество. Империя же - существует до тех пор, пока эта форма интеграции эффективна, пока соответствует стадиальным характеристикам общества, характеру культуры, укладывается в тенденции глобальных процессов. Эмпирический распад тех империй, который мы наблюдали в ХХ веке, свидетельствует об исчерпании имперского принципа. Но это: констатирующее суждение. Можно предположить, что сегодня империи ушли, а послезавтра вернутся. Такое предположение представляется мне несостоятельным. Имперский космос базируется на традиционном обществе и традиционном человеке. Между тем, традиционное общество повсеместно размывается, дезинтегрируется и переживает глубокий кризис. На мой взгляд это объективный процесс глобального характера. По мере размывания традиционных структур исчезает социокультурная база для существования имперского организма.

Универсальная империя невозможна, поскольку с конца XVIII века в мире разворачиваются процессы секуляризации. Для человека секулярной эпохи религиозные убеждения утрачивают статус универсальной, абсолютной Истины, и обретает субъективное измерение. Я исповедую некоторые религиозные убеждения и моя вера истинна для меня также, как совершенно иная вера истинна для моего соседа. Наши убеждения никаким образом не влияют друг на друга, это дело выбора каждого из нас. Таково мышление секулярной эпохи. Так вот, секулярное сознание в принципе отрицает традиционную империю, поскольку она конституируется идеей. Последней идеей, которая притязала на статус универсальной, был коммунизм. Мы пережили на нашей памяти крах коммунистической системы именно потому, что сама идея коммунизма как универсальная себя исчерпала. Сегодня в Китае из компартии выходят миллионы коммунистов. Понятно, что для миллиардного Китая миллион звучит не так как миллион в России, но общая тенденция достаточно очевидна.

Реставрация модели колониальной империи также невозможна, поскольку исчерпала себя ситуация, когда лидирующие страны могли использовать технологические и организационные преимущества в деле покорения и удержании колониальных народов. Все народы прошли тот порог, который отделяет немодернизированного человека от возможности эффективного использования (я подчеркиваю, не создания, а использования) таких благ цивилизации, как ракета Стингер, автомат Калашникова, сателлитная антенна, Интернет и т.д. В XVIII - первой половине XX века дела обстояли иначе.

Исследователи процессов глобализации, утверждают, что в высоко интегрированных обществах объединенной Европы нации переживают известный кризис. Растет статус и роль регионов, расширяются межрегиональные связи, часть суверенитета национального государства делегируется наднациональным структурам и т.д. Наверное, все эти суждения имеют право на существование. Нация, также как империя, представляет собой исторически конкретную форму интегрирования людей по этнокультурному признаку. Как и все под луною, нации не вечны. Однако, надо помнить о том, что разговор о кризисе наций имеет какой либо смысл по отношению к узкому кругу лидирующих обществ. Если для Западной Европы пик разворачивания нации как исторической формы пройден, и нация может переходить в какое-то новое качество, то регионы лежащие за рамками Европы только вступают в процессы формирования нации. Мое понимание всемирно-исторического процесса таково, что существует набор обязательных стадий исторического развития, или состояний, которые неизбежно предстоит пройти всякому обществу. С этих позиций процесс интегрирования нации, представляется мне императивным. Понятно, что не для всех регионов мира он актуален сегодня. В Африке или в Афганистане говорить о формировании нации не приходится. А, скажем, Турция, лежащая за рамками географии Европы, явно вступает в процесс формирования нации. Всего полгода назад. мы наблюдали активизацию национального сознания на Украине.

От процессов созидания политической нации не удастся уйти и нашим соотечественникам. На выходе из империи российское общество переживает жестокую ломку. Человек с имперским сознанием плохо и тяжело живет во вне имперской реальности. Расцветает имперская ностальгия. Начинаются разговоры о великих идеях и возвышенных целях. Заметим, что Турции в известном смысле повезло. Османская Империя распадалась в течение двух веков. Общество Турции могло адаптироваться к угасанию империи. СССР распался одномоментно. Значительная часть общества не была готова к этому.

Сегодня мы наблюдаем примечательный зигзаг нашей внутренней политики. В последние годы православие осознано как государственная религия, православная церковь получает широкие преференции. Можно предположить, что православию отводится роль нового интегратора общества. Так вот, глобальные процессы секуляризации не позволят православию занять то место, которое занимает государственная религия в традиционных позднесредневековых обществах по целому ряду обстоятельств. Есть такое понятие: воцерковленный человек. Оно описывает того, кто хотя бы минимально приобщен к ценностям религии, понимает смысл религиозной доктрины, ходит в храм. Серьезные исследования фиксируют, что в нашей сегодняшней жизни численность воцерковленных лежат в диапазоне между 2-4% русскоговорящих. По моему убеждению, этот порог перейден не будет. А чем больше преференций будет получать православная церковь, тем больше батюшка будет занимать смысловую ячейку замполита или парторга. Тем больше будет успехи протестантов, или радикальных форм ислама. Иными словами, имперские интеграторы себя исчерпали и реставрированы быть в принципе не могут. Реальная перспектива связана с разворачиванием процессов национального становления. А это требует радикального переосмысления и нашего прошлого, и настоящего, и будущего. Требует преодоления постимерского синдрома, существенной трансформации нашего сознания и построения национальной перспективы.


Владислав ИНОЗЕМЦЕВ (д.э.н., научный руководитель Центра исследований постиндустриального общества, главный редактор журнала «Свободная мысль XXI»): «Для меня империя - это мощный политический проект, однако нынешняя имперская риторика настолько беспомощна и несостоятельна, что, я думаю, разочарование в ней будет всеобщим и быстрым»

Существует много определений империи, но применительно к сегодняшнему разговору я бы сказал, что империя – это политическая система, которая отличается в первую очередь жестким разграничением центра и периферии, а также четким пониманием господства и подчиненности, то есть движителя и зависимых территорий.

Не думаю, что империи, которые наиболее активно сегодня дебатируются у нас и за рубежом, имели теократическую природу или природу традиционных обществ. На протяжении последних нескольких столетий империями назывались объединения, созданные европейскими державами, которые не являлись ни теократическими, ни традиционными, а Великобритания, например, была даже вполне демократической, либеральной.

Я также не стал бы утверждать, что империя несет в себе очень серьезную религиозную или идеологическую составляющую. Те же британцы были крайне корректны, даже по сегодняшним меркам, в распространении своей религии и своих идеалов. У британских колониальных властей на Ближнем Востоке существовали четкие инструкции, запрещавшие деятельность священников в странах с преимущественно арабским населением, потому что это могло подорвать престиж Британской империи, вызвать недовольство местных жителей и привести к восстанию. Великобритания никогда не стремилась христианизировать ни Индию, ни Ближний Восток.

Что касается создания империей нового человека, то эта цель тоже совершенно не очевидна. Советский Союз и нацистская Германия действительно были поражены идеей проведения масштабных социальных экспериментов, в том числе создания нового человека, однако этого не скажешь ни о той же Британской, ни о Французской колониальной империи.

Спорным представляется мне и утверждение предыдущего докладчика по поводу того, что «империя “заряжена” на постоянную ассимиляцию инородцев». Если мы посмотрим на Европу, то волна эмиграции захлестнула ее примерно с 1960-1970 годов, то есть уже после распада колониальных империй, а до этого никакой ассимиляции как раз и не происходило.

Еще раз хочу подчеркнуть: для меня империя - это мощный политический проект, выстраиваемый вокруг центра, имеющего определенное представление о том, как политически должен быть организован мир (а если не мир, то зона влияния этого центра). Целью данного проекта является использование ресурсов периферии во имя решения определенных политических и экономических задач, стоящих перед центром, и достигается эта цель за счет территориальной экспансии центра. Как говорил Талейран, главным свойством империи является упорядочение. Это четкая структура, в которой нет места хаосу, демократии, колебаниям, непредсказуемому развитию.

Что касается нации, то сегодня она понимается двояко - существует европейская, идущая от Гербера, традиция ее понимания и современная англо-американская. В европейском понимании нация - это сложный культурный феномен, который характеризуется продолжительной историей формирования некоей общности, базирующейся на общности языка, территории проживания, исторической традиции, исторических задач, общем понимании того, что такое «другой», «чуждый».

Поскольку большинство европейских наций сформировалось в эпоху буржуазных революций, их зачастую связывают с развитием индивидуалистических начал, с формированием свободного человека и в этом смысле рассматривают как противоположность империи - элементу диктатуры и принуждения. По меньшей мере, это неоднозначная точка зрения, потому что жертвенность по отношению к империи, о которой говорил И.Г. Яковенко, проявлялась и по отношению к нации. Достаточно вспомнить риторику и практику времен Французской революции: ради французской нации приносились жертвы в количестве, которое могло бы посрамить многие империи.

Кроме того, признаком принадлежности к французской нации тогда объявлялось понимание и принятие ценностей революции, ценностей свободы, равенства и братства. То же самое, по сути, гораздо позднее утверждал и президент США Рузвельт: быть хорошим американцем - значит признавать стремление Америки к свободе и справедливости. Те, кто отрицают базовые ценности американского общества, - не американцы. В противоположность американскому президенту, Черчилль во время Второй мировой войны говорил, что даже коммунистические убеждения некоторых британцев, противоречащие самим основаниям английской политической системы, ни в коей мере не делают этих людей неангличанами.

Тем не менее, если понимать нацию в европейском смысле, как продукт продолжительного развития значительной группы людей, обладающей языковым, культурным, религиозным, территориальным единством, то понятие нации и понятие империи действительно сильно различаются. Нации не формируются имперскими методами, хотя нация может быть центром империи или может вырождаться в рамках империи.

Американцы сегодня понимают нацию как государство. Однако можно построить структуру государства, но вряд ли можно построить основание нации, поэтому, на мой взгляд, под нацией все же следует понимать продукт долгого исторического развития.

С этой точки зрения проблема постимперскости применительно к России состоит в том, что здесь никогда не проводилось четкого разграничения между нацией и империей (государством). Поясню свою мысль на примере. В начале ХХ века, когда в палате общин принимался бюджет Великобритании, торговля между Индией и Канадой называлась торговлей в пределах нации, однако это была в большей степени риторическая фигура, поскольку англичане прекрасно понимали, что индусы не являются ни британцами, ни членами британской нации. И именно потому, что нация не отождествлялась с империей, распад Британской империи (равно как и Французской и многих других колониальных империй) прошел относительно спокойно - крах империи был болезненным провалом великого национального проекта, но никак не гибелью всей нации.

Искать сегодня прямые аналогии между распадом Британской империи и распадом Советской империи нельзя. Это два разных явления. Когда европейские империи гибли в 1960-1970-х годах, правительства европейских стран предприняли очень серьезные усилия по инкорпорированию в свое общество людей, которые были слугами империи на периферии. Самый либеральный порядок в этом отношении установили голландцы: после провозглашения в Индонезии независимость в Голландию было вывезено 90 тысяч этнических индонезийцев, которые служили голландской администрации и могли подвергнуться преследованию в новой независимой стране.

России, как наследнице Советского Союза, гораздо сложнее избавиться от своего имперского прошлого. И в этом смысле ее можно сравнить, пожалуй, только с Римской империей, в которой существовало понятие римского гражданства, преодолевшее идею италийского народа, растворившегося в империи. Поэтому крах Римской империи был крахом и италийского народа, и государства как такового.

Что же все-таки мы понимаем под империей и почему так много о ней говорим? Полагаю, потому, что сегодня многие страны проводят политику, отдельные элементы которой дают основание политологам называть ее имперской (но не империалистической). И это очень правильный подход. Имперская политика - это политика абсолютно вульгарного, поверхностного, демагогического использования риторики без всякого сущностного содержания.

Имперскую политику проводит Америка, однако она - не империя, несмотря на то, что может ударить по любой точке планеты. И Россия - тоже не империя. В том и другом случае имперский проект является просто средством идеологической борьбы, причем нынешняя имперская демагогия настолько беспомощна и несостоятельна, что, я думаю, разочарование в ней будет всеобщим и быстрым. Сегодня она способна только дискредитировать любое нормальное начинание.


Александр ФИЛИППОВ (к.ф.н., профессор, завкафедрой практической философии ГУ-ВШЭ): «Смысл имперской риторики сегодня состоит в том, чтобы создать базу мобилизации, но не для народа, который к идее империи относился все эти годы и продолжает относиться индифферентно, а для элиты»

Выступления коллег лишний раз доказывают, что ветер эпохи переменился, и разговор об империи может наконец быть разумным, поскольку сам этот термин перестал вызывать однозначные политические эмоции, критические или апологетические. Не так давно, 15 лет назад, нейтральный (хотя и полный сожалений о распаде страны) анализ понятия и реальности империи разумным считаться никак не мог, и применительно к империи можно было говорить только об «имперских амбициях». А сегодня мы, в частности, спокойно и взвешенно говорим о том, что империя представляет собой «способ интеграции больших пространств», и это утверждение никем не воспринимается в штыки. Назовем его, в духе времени, имперским дискурсом.

Сегодня, как мне кажется, отождествлять имперский дискурс, нейтральные или нейтрально-позитивные суждения об империи с имперскими амбициями было бы не совсем правильно. Есть глупая имперская политика - она неэффективна и ни к чему не приведет по ряду отмеченных выше причин. Однако бывает и умная имперская политика, и вопрос, собственно, в том, нужна ли она сегодня.

Не давая никаких определений империи, я хотел бы остановиться на трех моментах, важных для любого социально-политического образования, поскольку в нем есть власть и люди, которые этой власти подчиняются, и поскольку оно находится в определенных отношениях с другими социально-политическими образованиями. Эти три момента суть суверенитет, легитимность, солидарность.

Понятие суверенитета неприменимо к империи, в которой есть то, что называется высшая власть, suprema potestas. О суверенитете империи в нашем нынешнем понимании можно говорить только тогда, когда на ее границах есть другие государства, по отношению к которым она себя утверждает. Но границы империи носят динамический характер, и никакой системы взаимных признаний, в отличие от межгосударственной, она не знает.

Был ли Советский Союз суверенным государством? С одной стороны, да, а с другой - почему у этого суверенного государства герб занимал весь мир? Потому что это государство центрировалось вокруг идеи имперской миссии. Не оно первое в истории, и, возможно, не оно последнее, но понять его без этого притязания совершенно невозможно.

Суверенное государство имеет две важные особенности: оно не допускает никакого вмешательства внутри себя и, за редкими исключениями, не стремится вовне, а если стремится, то, значит, претендует на роль империи. Французы отправились за Рейн, когда объявили себя империей, то же самое можно сказать и о немцах. Когда же Франция и Германия перестали быть империями, а стали суверенными государствами, которые гарантированы в своих границах взаимным признанием в большой системе государств, они договорились о том, чтобы спокойно ездить туда-сюда на машинах.

Однако, если исходить из того, что существует система территориальных суверенных государств, которые друг друга признают в своих границах, то получается, что наши границы зависят только от признания их другими людьми. Но уверены ли вы, что они будут признавать их завтра? По отношению к нынешней России у меня такой уверенности нет. Изменится ситуация в мире - может измениться и ситуация признания России как суверенного государства в его собственных границах. Значит, ей нужно гарантировать себя внутри своих собственных границ – как легитимную власть.

Базис легитимности - материя тонкая. И.Г. Яковенко прав, когда говорит, что в больших империях высшая власть носит квазисакральный характер. Пусть в Советском Союзе не было религиозной сакрализации власти, зато были светские заменители сакральной легитимности. Гитлеровская Германия также не была религиозным государством. В обеих империях легитимность власти обосновывалась не божественной благодатью, не священной (в религиозном смысле) миссией - она выводилась изнутри, из самого устройства социальной жизни.

Для больших империй прошлого была характерна одна важная вещь: ни один подданный никогда не соприкасался с центральной властью, с верхушкой. Империи устроены как сложные системы сообществ, которые внутри себя обладают своей собственной системой правил. Поэтому легитимность высшей власти – это одно, а власть, скажем, мастера в цехе или феодала в рамках своих владений – другое, но имперской организации не противоречащее. Вспомните, как у Лескова в «Очарованном страннике» протагонист повествования попадает в заволжские степи: какие-то дикие народы со своими обычаями - где же тут власть императора, где православное государство? И тем не менее это была Российская империя.

Империя так организована всегда. Она не может существовать иначе, кроме как смыкаясь из отдельных, по своим собственным имманентным законам организуемых, социально-политических образований со своим собственным базисом легитимности для тех, кто их возглавляет. Политическая составляющая становится видна впоследствии. Иными словами, фактическая легитимность власти в меньших сообществах в тоталитарном политическом образовании может быть почти неотличима от делегированной политической верхушкой легитимности.

И, наконец, солидарность. Если ее нет – все распадается. Тем не менее, имперская идея является в империях базисом солидарности исключительно для имперской элиты. Для всех остальных таким базисом является некая самоочевидность социального мира, в котором они живут и который принимают таким, каков он есть.

Что происходит с империями, когда в них образуются нации-государства? Полагаю, что, когда англичане задавали тему, которую мы сегодня обсуждаем, они имели в виду нацию не как этнокультурное образование, а как государство, потому что в Европе образуются как раз государства-нации, со своим суверенитетом, со своим универсальным базисом легитимности, про который Вебер говорит, что государство внутри определенной географической области является монополистом на легитимное насилие. Именно государство, потому что это гораздо менее располагающее к многообразию социокультурных форм жизни образование, чем империя.

В Европе суверенное государство, сведя к минимуму многообразие социальной жизни, лишив человека сословных и прочих локальных связей, оставило его один на один со своей универсальной мощью. В России была предпринята попытка сделать то же самое: суверенное государство на развалинах империи должно было стать областью унифицированного и безусловного регулирования.

Смысл имперской риторики сегодня состоит в том, чтобы создать базу мобилизации, но не для народа, который к идее империи относился все эти годы и продолжает относиться индифферентно, а для элиты. Это попытка мобилизовать нашу элиту, сплотить ее для некой высокой задачи. Но поскольку имперское служение предполагает жертвенность, а наша элита к этому неспособна, то она, безусловно, мобилизоваться не сможет, и никакая империя нам не грозит.


Эмиль ПАИН (д.п.н., профессор, генеральный директор Центра этнополитических исследований): «Сущность нынешней российской власти не проясняется при оценке ее как с “левой”, так и с “правой” стороны, зато хорошо расшифровывается в терминах имперского правления»

Я абсолютно уверен, что изучение процесса перехода стран от империи к нации представляет большой интерес не только в сугубо академическом, но и в практическом отношении. Применительно к России такой анализ позволяет понять фундаментальную специфику российской модернизации, ее отличие от развития наших соседей на Западе, скажем, Польши, Венгрии, Чехии.

Судя по опыту этих стран, важнейшим условием их успехов в демократизации и модернизации был и остается мотив бегства от империи. Именно всеобщей готовностью к спасению от Старшего Брата был обеспечен первый и самый мощный импульс восточноевропейских реформ, позволивший перетерпеть поистине шоковую терапию и заблокировавший саму возможность возрождения здесь идей «социалистического пути». В России же такого естественного барьера на пути возвращения к советскому, имперскому традиционализму нет. Большая часть ее территории – это бывшая метрополия, на которой легко возрождается весь комплекс имперских настроений, от представлений о стране как о «сверхдержаве», «Третьем Риме», до надежд на имперский порядок, «твердую руку», мудрого царя.

Рассмотрение политической ситуации в России сквозь призму стадиального перехода от империи к нации позволяет также лучше понять внутреннюю расстановку политических сил, отойти от традиционной и абсолютно бессмысленной стратификации по принципу «левые-правые». Нет у нас ни «левых», ни «правых». Такая стратификация возникает в республиках, т. е. в постимперских условиях, Россия же никогда не была республикой и не является ею сегодня.

КПРФ и другие, кого по недомыслию именуют «левыми», на самом деле представляет собой передовой отряд национал-имперских сил, сторонников реставрации российской и советской империй. Это, кстати говоря, надо иметь в виду тем, кто предлагает идею коалиции демократических сил с так называемыми левыми и создания единого оппозиционного блока. Подобная коалиция была бы такой же бессмыслицей, как попытка французских республиканцев, предъявлявших императору Наполеону претензии в том, что он извратил республиканский принцип, вступить в союз с еще большими роялистами, скажем, сторонниками реставрации Бурбонов.

Сущность нынешней российской власти не проясняется при оценке ее как с «левой», так и с «правой» стороны, зато хорошо расшифровывается в терминах имперского правления. Так, доктрина укрепления «вертикали власти» - это типично имперская модель управления, особенно в части ее реализации в национальных окраинах; о политике в Чечне я уже и не говорю. Имперский почерк нынешней власти заметен даже в экономической политике. Недавно один из британских ученых сравнил экономическое поведение российской власти с поведением правительства Ялмара Шахта, т. е. германского правительства времен Третьего рейха, Третьей империи.

Слушая коллег, пытавшихся давать общие определения «империи» и «нации», я просто восхищался их смелостью, потому что знаю, насколько запутанны и многозначны эти понятия. Существуют десятки теорий нации и национализма, то же можно сказать и о теориях империи. Попытки вывести подлинную империю или классическую нацию, опираясь на исторические примеры по принципу «а на самом деле в истории был так…», на мой взгляд, лишь затрудняют поиск приемлемых дефиниций. В истории было по-разному. Почему мы пользуемся такими определениями, как «рабовладельческий строй», «феодализм», «капитализм» и т. д.? Я уверен, только потому, что люди, которые ввели эти понятия, реальной истории не знали, и это спасло их: они не могли запутаться в огромном разнообразии конкретных региональных и исторических форм, скажем рабовладения африканского, европейского, американского и т. д.

Нас, пытающихся трактовать такие сверхсложные понятия, как империя и нация, спасает лишь то, что мы говорим о них в определенном контексте, а именно в контексте перехода от одного к другому. Мы сразу понимаем, что речь идет о конкретной научной традиции, т. е. об одной из версий теории модернизации, в границах которой существует однозначная, хотя и весьма упрощенная трактовка как самих понятий «империя» и «нация», так и процесса перехода от одного типа государственного устройства к другому.

В этой традиции под империей понимается прежде всего такой тип полиэтнического государства в котором власть, по словам Гессена, является земным богом, а отдельный человек - ее рабом, подданным. На смену империи, по логике данной теории, должны прийти государства-нации, основанные на народном суверенитете. Смысл государства-нации хорошо передается, скажем, определением К. Дейча: «Нация – это народ, овладевший государством» - или Р. Эмерсона: «Нация стремится овладеть государством как политическим инструментом, с помощью которого она может защитить и утвердить себя». Понятно, что в обоих определениях речь идет не об этнической, а о гражданской нации, совершенно непривычной для российского слуха.

Как определить Россию в контексте перехода от империи к нации? Это уже не империя в классическом смысле, но страна с сильным постимперским синдромом, который, на мой взгляд, включает следующие элементы.

Первый элемент – имперское тело, т. е. территория, сохраняющая рубцы колониальных завоеваний. Речь идет не только об ареалах компактного расселения колонизированных этнических общностей, но и обо всех территориальных общностях, не осознающих себя частью единого «МЫ» и лишь «удерживаемых» в составе единого государства. Имперский принцип «удержания территорий», противоположный принципу «добровольной и заинтересованной интеграции», сегодня канонизирован в российской политике. В Послании Федеральному Собранию Владимир Путин упоминает «удержание государства на обширном пространстве» как тысячелетний подвиг России.

Второй элемент – имперское сознание, включающее сложный комплекс традиционных стереотипов, таких как имперские амбиции, подданническое сознание (прежде всего устойчивость надежд на «мудрого царя» и «сильную руку»), представления об иерархии народов России, в которой есть главный, государствообразующий народ – «старший брат» и все прочие - «младшие братья».

Третий элемент - имперский порядок. Это наднациональный режим – в том смысле, что он отчужден от нации (общества) и рассматривает ее если не как покоренное население, то уж, во всяком случае, как послушные трудовые ресурсы и сырье для политического манипулирования.

Все три элемента взаимосвязаны и обусловливают взаимную поддержку и самосохранение. Тем не менее, ресурсы имперской системы близки к исчерпанию, и очень важно, чтобы в первую очередь демократические республиканские силы определили свое отношение к концептуальным основам транзита от империи к гражданской нации.

Россия не может, подобно своим европейским соседям, малым странам, использовать консолидационный потенциал идеи «бегства от империи» как от внешнего врага. Но она может повторить в новых условиях опыт страны, в которой, собственно, и родилась идея гражданской нации, - опыт Франции XIX века. Ведь там идея народного суверенитета родилась не в борьбе с внешними завоевателями, а в борьбе с собственным абсолютизмом, роялизмом. И для нынешней России идея нации как государства, основанного на принципах народного суверенитета, гражданской солидарности и гражданской ответственности, может быть платформой для сплочения всех демократических сил.


Георгий САТАРОВ (д.и.н., политолог, президент фонда «Индем»):

Если речь идет о пути от империи к нации, на который встала Россия, то каким, собственно говоря, видится докладчикам этот путь? Правомерны ли тут оценки «хорошо-плохо»? Например, тот самый «развал страны», которым нас пугают, - это хорошо или плохо? Должны ли мы ставить перед собой задачу сохранения границ или это необязательно?


Игорь ЯКОВЕНКО:

С моей точки зрения, Россия не становилась на путь от империи к нации, и в этом вся трагедия. В ситуацию "после империи" ее поставила всемирная история. Империя распалась, а что делать дальше - непонятно. Нет внутренней психологической готовности, нет и теоретического осознания происходящего. Общество находится в ситуации эмоционального и смыслового освоения дискомфортной реальности. Мы не хотим принять нацию как единственный вариант альтернативы.


Эмиль ПАИН:

Я назвал свою книгу «Между империей и нацией». Не от империи к нации, а между - ничего не предопределено, и совсем необязательно, что Россия куда-то придет. Нельзя полностью исключить, что с ней может произойти нечто похожее на то, что произошло с СССР: летом 1991 года обсуждался вопрос о формировании в Союзе подлинной федерации, а через пару месяцев государство распалось, и советский народ не перешел в разряд единой советской гражданской нации.

Однако хочу заметить, что идея формирования гражданской нации не предполагает однозначно распада страны на отдельные моноэтнические образования (кстати, чистых моноэтнических государств-наций вообще не существует в мире). Переход от империи к гражданской нации может происходить как движение от принудительных имперских форм объединения к иным, добровольным, например к федеративным. Поэтому идея формирования в некой исторической перспективе единой, полиэтнической, российской нации, вместо многих, мне вовсе не кажется утопической.


Татьяна ВОРОЖЕЙКИНА (декан факультета политических наук Московской высшей школы социальных и экономических наук):

Состоялся ли вообще где-нибудь мирный переход от империи к нации?


Эмиль ПАИН:

По большей части империи распадались не мирно, хотя Советский Союз распался без войны. Другое дело, что далеко не все из новых независимых государств, возникших на его развалинах, можно определить как государства-нации, т. е. реально добровольные объединения, основанные на подлинном (не декларативном) суверенитете народа (нации). Некоторые из таких государств можно определить как осколочные империи.

Хочу подчеркнуть, что переход от империи к государствам-нациям возможен не только в результате распада больших государств. Например, нынешняя федеративная Германия сложилась в границах Второй германской империи времен кайзера (императора) Вильгельма II и по территории лишь немного уступает Второму рейху. Еще раз повторю: федерация (в том числе полиэтническая, как Швейцария или Индия) – это одна из форм государства-нации.


Георгий ГЛОВЕЛИ (к.э.н., главный редактор журнала "Вестник МИАБ", заместитель директора Международного института А. Богданова):

В какой степени социальное расслоение может считаться признаком империи и присуще ли среднему классу в принципе имперское сознание, может ли он выступать в качестве некоего «предохранителя» от империи?


Александр ФИЛИППОВ:

Я вообще не знаю обществ без социального расслоения (кроме тех, что называются сегментированными), и империи в этом смысле не исключение. А что касается среднего класса, то, на мой взгляд, это просто миф, который придумали большевики с неизвестной целью и который ни от чего не предохраняет.


Валерий ОСЬКИН (координатор Международного кадрового альянса):

Как меняется отношение к труду при переходе от империи к нации, но не вообще в истории, а в настоящий момент в России?


Владислав ИНОЗЕМЦЕВ:

Наверное, можно сказать, что проблема перехода от империи к нации определенным образом связана с проблемой труда, проблемой образования элит и т. д. Если же вы имеете в виду, что империя несет в себе элемент эксплуататорства или иждивенчества, то, как мне кажется, центры многих империй не были нахлебниками периферии. Полагаю, что изменение отношения к труду и к принципу образования элит не связано сегодня в России с проблемой перехода от империи к нации, а имперская идеология или имперская риторика не связана с появлением некой паразитической прослойки, стремящейся к полному контролю над обществом.


Георгий ГЛОВЕЛИ:

С одной стороны, в пределах одной империи в разное время могут преобладать разные имперские идеи. Например, применительно к Британской империи: «правь, Британия, морями», меркантилизм – это одна идея; призыв Чемберлена: если не хотите гражданской войны в метрополии, становитесь империалистами – другая; слова Черчилля: я знаю, что Британская империя распадется, но сделаю все, чтобы этому противодействовать, – третья.

С другой стороны, разные слои общества могут отдавать предпочтение разным имперским формулировкам. Когда Рудольф Гильфердинг делал свой экономический анализ империализма, он сказал, что для формирующихся новых средних слоев Великобритании, начиная от журналистов и кончая теми, кто мечтал стать колониальными чиновниками, империализм обеспечивает карьеру. В России, на мой взгляд, нет достаточного количества кормушек для обеспечения карьеры всех тех, кто собирается манипулировать имперской идеей.

Вообще, попытки понять, что же такое империя, предпринимавшиеся на протяжении последних 15 лет, позволяют уточнить некоторые существенные моменты всемирной истории. Например, в книге И.М. Дьяконова «Пути истории» империя рассматривается как политическая форма организации экономического пространства. Автор показывает на примере древних обществ, что империи возникали там, где не было другого пути для обеспечения расширенного производства. Конечно, такое экономическое «измерение» империи не является универсальным - я лишь хочу показать, что понятие империи, если с ним обращаться осторожно, может служить инструментом исторического исследования.


Владимир КАНТОР (доктор философских наук, писатель, член редколлегии журнала «Вопросы философии»): «Россия стала нацией, не включив в это понятие народ»

Насколько правомерно практически все образования, объединяющие разные народы, называть империями? Полагаю, необходимо различать деспотии, когда происходит военное подавление других наций, и империи, когда народы входят в некое структурное единство (политическое, экономическое и культурное).

В России империя строилась на петровской идее европеизма как наднационального блага - это был объединяющий принцип, на котором вырос Пушкин, признававший тем не менее, что каждая нация внутри этой империи имеет свою сущность: «…и назовет меня всяк сущий в ней язык…». Однако далее начинает происходить мифологизация русского народа, или, другими словами, развивается национализм, но весьма любопытного свойства, поскольку это был национализм народа, который находился в самом бесправном положении по сравнению со всеми другими народами Российской империи, не знавшими крепостной зависимости.

Никогда в истории не было такого, чтобы головной народ, национальное ядро, находился в рабском положении. Произошла поистине фантастическая вещь: Россия стала нацией, не включив в это понятие народ. Народ восстал и уничтожил империю, которая, таким образом, распалась не вчера, а в 1917 году, именно тогда произошло отделение Прибалтики, Украины, Закавказья, Средней Азии. Большевики этот распад останавливали весьма жестоко, на деспотических началах, но в сочетании с политическими. Была создана новая мощная тюрьма народов, которая после смерти Сталина приобрела имперские черты, тогда же началось экономическое и культурное единение.

Что послужило причиной краха этого нового образования? Тот же национализм. Таким образом, Российскую империю разрушил… миф о русской нации, и я бы с большой осторожностью говорил о том, что Россия находится сегодня на пути от империи к нации.


Татьяна ВОРОЖЕЙКИНА:

В свое время Джон Мейджер, уже не будучи премьер-министром, выступая в Московской высшей школе социальных и экономических наук, говорил о том, как имперские фантомные боли стали фактором упадка британской нации после Второй мировой войны. В еще большей степени это верно для Франции, к которой Алжир был присоединен в 30-х годах XIX века. Кстати, французская нация в качестве гражданской формировалась как нация имперская, а превращение ее в современную республиканскую нацию было отмечено сначала колоссальными военными поражениями в Индокитае, а затем политическим поражением в Алжире. Это сопоставимо с тем, что происходит сейчас с Россией, поэтому нам есть смысл изучать различные фазы распада империй в других странах.

В то же время, на мой взгляд, переход от империи к гражданской нации у нас в принципе невозможен, потому что Россия воспринимается большинством ее граждан как имперское тело, а именно то, что осталось от Российской империи и Советского Союза, и это важнейший элемент национального сознания. Русской национальной идеи без имперской не существует. Страна больше 10 лет ведет войну за сохранение имперского тела, имперскую войну, о которой сегодня не было сказано ни слова, а ведь это центральная проблема создания у нас гражданской нации.


Георгий САТАРОВ:

Пятнадцать лет назад мы вместе с А. Филипповым и Ю. Кочановым провели на только что созданной радиостанции «Эхо Москвы» цикл передач «Что происходит с империями, когда они распадаются». В то время, когда демократическая общественность ликовала, предчувствуя скорую гибель империи, два российских социолога говорили о том, что на самом деле на развалинах империи возникает не гражданское общество, а национальное государство, что на периферии этого развала всегда полыхают конфликты и пожары, льется кровь и т. д. Наука тогда попыталась указать на грозящую опасность и предложить способы спасения. Но мы не были услышаны, и случилось то, что случилось. К ученым и сегодня практически не прислушиваются, но очень бы хотелось, чтобы они продолжали исполнять свою миссию - анализировать ситуацию и предупреждать о последствиях тех или иных шагов.


Евгений ЯСИН:

Уже давно замечено, что идеи ученых рано или поздно воспринимаются социальной практикой - политическими деятелями и даже простым народом, поэтому я в этом отношении настроен оптимистично.

Благодарю всех, кто согласился выступить сегодня, положив начало новой важной дискуссии. Почему я полагаю, что мы можем прийти к гражданской нации? Потому что ничего специального для этого делать не надо. Сегодня мы действительно перешли от империи к национальному государству, а национальное государство может характеризоваться как этническим, так и гражданским национализмом. Вопрос в том, в какую сторону пойдем мы? Напомню, что общество «Память» было первой организацией, которая возникла в России с началом перестройки, и, на мой взгляд, это вполне естественно: сначала надо дать выплеснуться страстям, затеять открытую дискуссию по всем этим вопросам, понять, что они могут быть предметом именно дискуссии, а не драки, и постепенно сформировать общественный консенсус относительно необходимости демократии в нашей стране.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика