Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Научный Семинар

Динамика коррупции в условиях аномальной экономики

25.03.2006

Исследователи российской коррупции говорят о том, что главная отрасль российской экономики по валовому показателю – это коррупция, а теневой рынок гораздо значительнее, чем о том свидетельствуют официальные показатели. Доклад на эту тему на очередном заседании научного семинара под руководством Евгения Ясина был представлен Георгием Сатаровым. В дискуссии приняли участие Евсей Гурвич, Мстислав Афанасьев, Револьд Энтов, Фуад Алескеров, Евгений Ясин. Вел дискуссию Владимир Гимпельсон.




Е. ЯСИН (президент Фонда «Либеральная миссия»):

Результаты исследования коррупции, которое проводил фонд «ИНДЕМ» под руководством Г.А. Сатарова, носят поистине сенсационный характер: сумма коррупции за четыре года выросла в 10 раз. Это кажется настолько невероятным, что у меня, при всем уважении к авторам, возникают определенные вопросы.

Поэтому цель нашего сегодняшнего заседания - обсудить результаты данного исследования и либо подтвердить сделанные авторами выводы, либо высказать обоснованные сомнения и, возможно, подсказать направления дальнейшей работы. Это принципиально важно, потому что, во-первых, наш семинар носит научный характер, а во-вторых, без конца только повторять, что мы по коррупции на 123-м месте в мире, на мой взгляд, не имеет никакого смысла. Дискуссия должна носить конструктивный характер.


Г. САТАРОВ (президент регионального общественного фонда «ИНДЕМ»): «Наша экономика находится в аномальной фазе».

В 2001 году мы провели первое большое диагностическое исследование и по его окончании рассказали о наших методиках и результатах их применения (многие из собравшихся здесь сегодня на этой встрече в 2002 году присутствовали).

Я не случайно заговорил о методиках, потому что это существенная часть нашей работы. Для диагностических исследований были разработаны специальные социологические и статистические процедуры, и с их помощью оценивались различные параметры коррупции, которые раньше не оценивались вообще. Последнее обстоятельство создает для нас определенные трудности, потому что затрудняет сопоставление с России другими странами. Другая возможность сопоставления заключена в таком параметре, как динамика. Нам удалось ее оценить, повторив исследование через четыре года.

Результаты, как вы уже знаете, получились ошеломляющими и требуют анализа.

Свое выступление я разобью на три части: о рынке бытовой коррупции, о рынке деловой коррупции и обсуждение полученных результатов с макроэкономических позиций, потому что именно с этой точки зрения они кажутся просто нелепыми и нуждаются в соответствующей интерпретации.

В качестве введения, несколько слов об исследовательском коллективе. Наш базовый партнер - исследовательский холдинг «РОМИР-Мониторинг». «РОМИР» и одновременно ИНДЕМ представляет присутствующий здесь Н.П. Попов, известный российский социолог. Трое из нашего коллектива – М.А. Краснов, М.И. Левин и К.И. Головщинский – одновременно являются сотрудниками ИНДЕМа и Высшей школы экономики. Наконец, в исследовании принимали участие Н.Ю. Благовещенский, И.А. Винюков, В.Л. Римский и ваш покорный слуга.

Исследование базировалось на двух полях: чуть больше 2000 граждан в 2001 году, 3000 - в 2005 году, представителей бизнеса соответственно чуть больше 700 в 2001 году и 1000 в 2005 году. Это репрезентативные выборки по России.

Теперь перейдем к данным о бытовой коррупции. Из табл. 1 видны некоторые основные характеристики, которыми мы оперируем.

Таблица 1
Характеристика рынка бытовой коррупции


Охват коррупции - это доля граждан, которые, по результатам опроса, хотя бы раз в жизни попадали в коррупционную ситуацию. Как видно из таблицы, эта доля немного выросла.

Риск коррупции представляет собой оценку следующей вероятности: если вы сталкиваетесь с государством или оно сталкивается с вами, то каковы шансы, что это столкновение будет коррупционным?

На взаимодействие всегда влияют две стороны, точнее, взаимодействие определяется свойствами двух сторон. Например, граждане могут отзывчиво откликаться на предложение дать взятку, а могут неотзывчиво откликаться. И чиновник, со своей стороны, может убедительно говорить о том, что взятку нужно дать, или не очень убедительно. Так вот риск коррупции - параметр, описывающий в этом взаимодействии власть. И мы видим, что риск коррупции возрос, коррупционное давление на граждан, шансы для них оказаться в коррупционной ситуации выросли.

Готовность дать взятку, или спрос на коррупцию, - это оценка вероятности того, что гражданин, оказавшись в коррупционной ситуации, даст взятку. В 2005 году готовность давать взятки у граждан уменьшилась. Здесь важно подчеркнуть, что спрос на коррупцию – это главным образом свойство, описывающее граждан.

Следующая частотная характеристика – интенсивность коррупции – это среднее число взяток в год, которые дает человек, сталкивавшийся с коррупционными ситуациями хотя бы раз. Среднее число взяток для граждан уменьшилось, но это в основном связано с падением спроса на коррупцию.

Затем идет денежный параметр – средний размер взятки. Видно, что он вырос.

Среднегодовой взнос - это интенсивность, помноженная на среднюю взятку. Этот параметр показывает, сколько один гражданин в среднем выплачивает государству в год в виде взяток.

Наконец, годовой объема рынка бытовой коррупции: было 2,8 млрд долларов, стало 3 млрд. При этом надо понимать, что за эти 4 года росла экономика, рос средний доход, цены и т. д., поэтому, конечно, в абсолютном выражении сравнение не очень корректно, корректно сравнивать в каких-то относительных единицах. Например, для размера взятки мы подсчитали долю взятки в прожиточном минимуме (рис. 1).

Рис. 1. Отношение среднего размера взятки к величине прожиточного минимума


Относительный размер взятки немного уменьшился, но в пределах точности измерения, поэтому можно считать, что средний размер взятки на рынке бытовой коррупции достаточно стабилен (некоторые относительные характеристики даже говорят о том, что он стал немного меньше).

Итак, если рассматривать валовые показатели, то рынок бытовой коррупции, в общем-то, стабилен. Но эта стабильность носит динамический характер, потому что складывается из противоречивых тенденций: с одной стороны, растет коррупционное давление власти на граждан, а с другой - увеличивается сопротивление граждан коррупции. И это только одна сторона динамического равновесия, касающаяся рынка бытовой коррупции в целом.

Рассмотрим теперь объем коррупционного рынка в отдельных сферах коррупционных «услуг» (медицина, военкоматы, высшая школа, задержки на дорогах и т. д.).

Таблица 2
Объемы специальных рынков бытовой коррупции


Здравоохранение - объем коррупционного рынка сократился, милиция - стабилен, автоинспекция - сократился в два раза. Но есть рынки, которые фантастически выросли, например призыв на военную службу.

Давайте посмотрим, что происходит, скажем, на рынке коррупции в здравоохранении (рис. 2). Повысился риск коррупции, размер взятки тоже вырос. Иными словами, коррупционеры на этом рынке не хотят работать с оборота, они наращивают цену, но граждане отвечают отказом платить взятки, и в итоге валовой сбор снижается. Это типичное «жлобское» поведение поставщика на рынке, в результате чего уменьшается его суммарный доход.

Рис. 2. Изменение основных параметров рынка бытовой коррупции в 2001-2005 гг. в сфере здравоохранения



А как ведут себя вузы (рис. 3)?




Рис. 3. Изменение основных параметров рынка бытовой коррупции в 2001-2005 гг. в сфере высшего образования

Риск коррупции вырос - по нашим сведениям, в основном за счет того, что растет ассортимент услуг. Что это значит? Поясню на примере. С чего начинался автомобильный рынок? С торговли автомобилями. Сервиса не было, рынка запчастей не было и т. д. Всё это появилось потом. То же самое происходит и на рынке высшей школы. С чего он начинается? С поступления в вуз, а уж потом наращивается предложение различных услуг, и за счет этого растет риск коррупции. Но поскольку в этой сфере работают люди грамотные, они не повышают размера взяток, при сохраняющемся спросе на коррупцию увеличивают валовой сбор и в масштабах роста экономики не теряют свой рынок.

Третья типологическая ситуация касается военного призыва (рис. 4).



Рис. 4. Изменение основных параметров рынка бытовой коррупции в 2001-2005 гг. в сфере призыва на военную службу

Здесь мы наблюдаем троякий рост.

Растет спрос на коррупцию. Почему - понятно: армия во все большей степени воспринимается обществом как опасность, родители не хотят, чтобы мальчики гибли и чтобы их мордовали, поэтому готовы платить, чтобы этого избежать. Растет и предложение. Характерно, что после первого обнародования наших результатов появилась публикация с меню услуг: сколько стоит «потерять» дело на год, на два года, «потерять» вообще, сколько стоит та или иная болезнь и т. д. Это очень развитый и развивающийся рынок услуг. И поскольку в данной сфере выбор для потребителей практически отсутствует (в отличие от здравоохранения, где можно уйти в частную медицину или предпочесть самолечение), коррупционеры имеют возможность наращивать размер взятки, и в результате мы наблюдаем катастрофический рост объема рынка.

Проиллюстрирую увеличение коррупционного давления на граждан еще одним примером. В наших исследованиях мы изучали морфологию коррупционного взаимодействия и спрашивали, по чьей инициативе это взаимодействие происходило (табл. 3).

Таблица 3
Частота ответов на вопрос «По чьей инициативе, по какой причине Вам пришлось давать взятку чиновнику?», %


Как видим, частота ответа «чиновник заставил» выросла довольно существенно.

Я уже отмечал, что люди сегодня в полтора раза чаще отказываются от дачи взятки, чем раньше. Мы задавали респондентам вопрос, удалось ли им без взятки решить свою проблему.

Таблица 4
Частота ответа на вопрос «Удалось ли Вам решить свою проблему без взятки, подарка или Вы отказались от попыток решить ее?», %


Из таблицы видно, что доля тех, кому удалось решить проблему без взятки, увеличилась примерно на 40% – это серьезный рост.

Переходим теперь к деловой коррупции. Объем ее рынка образуется произведением четырех сомножителей:



Здесь Р – число активных предприятий. Причем, значение, которое мы используем, в два с половиной раза меньше того, что, по данным официальной статистики, было зарегистрировано на декабрь 2004 года (в это число входят предприятия-пустышки, однодневки и пр.). В 2002 году мы делили на 2, сейчас – на 2,5.

– доля платящих взятки. Мы не настаиваем на том, что 100% бизнесменов платят взятки, и данное значение тоже оцениваем по результатам опроса.

Про интенсивность я уже говорил. Произвольная взятка произвольного респондента, фиксируемая нами в опросе, рассматривается как событие в пуассоновском процессе. Мы спрашиваем, когда человек последний раз давал взятку (в анкете вопрос формулируется иначе), он отвечает, что неделю назад, месяц назад, полгода и т.п., а затем мы определенным образом пересчитываем полученные данные в ключевой и единственный параметр этого пуассоновского процесса – интенсивность.

И наконец, средний размер взятки – . Чтобы оценить значение этого параметра, мы спрашиваем, каков месячный оборот фирмы и в какую долю от оборота обошлась последняя взятка. Перемножая оборот на долю, получаем размер конкретной взятки. Для оценки используется робастное среднее, которое более устойчиво к выбросам на концах выборочного распределения размера взяток.


Во время обсуждения результатов первого исследования отмечалось, что перемножать интенсивность на среднюю взятку можно только в том случае, если это независимые случайные величины. Мы это проверяли, и проверка показала – зависимости нет. Помимо этого, в каждом подобном исследовании мы делим рынок бытовой коррупции, как вы видели, на куски – специальные рынки. И здесь зависимости не обнаружено.

Наконец, бытует мнение, что мелкие взятки люди платят чаще, чем крупные. Это не соответствует действительности. Теория говорит о том, что каждый уровень бизнеса общается со своим уровнем властной иерархии. Распределение бизнеса по уровням напоминает пирамиду: нижний слой малого бизнеса много шире, чем верхний слой крупного. Но и властная иерархия распределена точно так же. И поскольку на каждый уровень власти удельно приходится примерно одинаковое число клиентов, не получается платить много, но редко. Это подтвердили и интервью с представителями крупного бизнеcа. Так что нет никакой зависимости между интенсивностью коррупции и средним размером взятки.

Теперь давайте посмотрим, какие у нас получились результаты (табл. 5).

Таблица 5
Основные параметры рынка деловой коррупции


Интенсивность немного уменьшилась. Средний размер взятки вырос в 13 раз. Недавно Герман Греф, выступая на телевидении, привел пример одномоментного, подчеркиваю – одномоментного, десятикратного роста взяток в силу естественных причин: государство, решая благородную задачу, резко сократило число лицензируемых видов деятельности, и в ответ в десять раз возрос размер взяток. Мы же говорим о четырехлетнем периоде и росте в 13 раз.

Среднегодовой взнос вырос немного меньше, потому что уменьшилась интенсивность. Объем рынка вырос соответственно в 9 раз. Но, подчеркиваю, в абсолютных показателях. Ясно, что одновременно росла и экономика, поэтому мы сейчас перейдем к относительным показателям.

Так, в среднем по стране в 2001 году на одну взятку среднего размера, определенную нами, можно было купить 30 м жилья, а сейчас – 209 м, т. е. рост примерно в 7 раз (рис. 5).



Рис. 5. Отношение среднего размера взятки к средней по стране стоимости одного квадратного метра жилья на первичном рынке жилья (разы)

Объем рынка коррупции по валовому показателю мы отнесли к выпуску, а не к ВВП. Нам кажется, что все-таки корректнее сравнивать с выпуском, потому что сложно сказать, что такое взятка – конечный продукт или промежуточный (рис. 6).



Рис. 6. Отношение объема рынка деловой коррупции к выпуску, %

Рост примерно в пять раз. Однако термин «доля коррупции в выпуске» не нужно понимать так, что в выпуске учитывается коррупция. Коррупция, конечно, в выпуске не учитывается, но об этом я скажу позже, в третьей части доклада, а пока просто оценим рост объема коррупционного рынка по сравнению с официальными данными о росте экономики.

Полученная цифра кажется совершенно неправдоподобной, потому что непонятно, откуда берутся деньги на взятки, но это мы тоже обсудим чуть позже, а сейчас посмотрим, как распределяются по валовому объему взятки между ветвями власти (рис. 7).



Рис. 7. Доля коррупционных сборов, приходящихся на разные ветви власти

Львиная доля приходится на исполнительную власть. Это проблема зарегулированности экономики и влияния на нее именно исполнительной власти.

Теперь перейду к макроэкономическому анализу, но сначала выскажу следующее экономико-политическое соображение. Что означает высокая доля коррупционного рынка в выпуске или в ВВП? Это означает, что наша экономика сильно недооценена статистикой. Естественно, за счет теневой экономики. Следует понимать, что, когда бизнесмены отвечают на наши вопросы о проценте от оборота, они, естественно, говорят о реальном обороте, о полном обороте, поскольку это их практика. Трудно отнести взятку к официальному обороту, потому что она, как правило, тратится как налог с теневого оборота и мыслится как отчисление с теневого оборота. Поэтому данные об обороте фирм, которые мы получаем, это данные о полном обороте. Росстат приводит свои цифры.

Так вот, объем рынка, который мы фиксируем, свидетельствует о том, что реальное ВВП или реальный выпуск, учитывающий всю экономику, гораздо больше. Настолько, что наша экономика становится соизмерима с экономикой развитых стран.

Однако высокий ВВП на душу населения необязательно свидетельствует о том, что граждане процветают. По ВВП СССР был вторым после США, насколько богато жили граждане СССР, многие здесь помнят. Понятно, что ВВП в такой экономике – величина в достаточной мере условная, потому что по определению это рыночная стоимость произведенного конечного продукта или потребленного конечного продукта. А в советской экономике рыночной стоимости не было, была назначаемая стоимость, и по ней-то и считался ВВП.

И проблема даже не в том, что была назначаемая стоимость, а в том, что было назначаемое и навязываемое потребление. Допустим, производился комбайн; государство назначало за него цену и говорило колхозу, что именно по этой цене он должен именно этот комбайн купить. Но мало того, что это была экономика навязываемого продукта, – это была экономика ненужного никому продукта, короче говоря, большая, раздутая экономика с бедными гражданами.

Числа, которые мы получили, позволяют нам утверждать: сегодня мы тоже имеем большую экономику с бедными гражданами, и ведущей отраслью в этой экономике является отрасль навязываемых коррупционных услуг. Главная отрасль российской экономики по валовому показателю - это коррупция.

Бесспорно, не все в коррупции можно считать услугами. Система национальных счетов, которая предписывает нам учитывать теневую экономику в ВВП, велит учитывать только ту коррупцию, которую можно рассматривать как услуги, а вот вымогательство учитывать нельзя. Иными словами, мы должны были бы всю коррупцию разбить на коррупцию-услуги и коррупцию-вымогательство, и только коррупцию-услуги засчитывать в ВВП. Этого мы пока не умеем, но я обещаю, что научимся и в следующий раз обязательно сделаем, как надо. Вот, скажем, в последние годы развилась такая фантастическая сфера коррупции, как взятки за право жить бизнесу, продолжать бизнес и больше ни за что. Это услуга или нет? В общем-то, нет. А когда вы врачу платите за право продолжать жить? Считается, что в этом случае вы платите за услуги. Так что это спорный вопрос, и проще всего ответить на него самому бизнесмену: когда он платил, он считал, что платит за услуги или нет?

Пока же мы грубо посчитали всю коррупцию, потому что главное – в сопоставлении макроэкономических эффектов (табл. 6).

Таблица 6
Показатели легальной экономики и рынок деловой коррупции


Обратите внимание на то, во сколько раз выплачиваемые в виде взяток деньги больше официальной рублевой денежной массы. К этой фантастической цифре я потом вернусь.

Рост взяток складывается из роста оборота и роста доли, выплачиваемой от этого оборота на коррупцию, – эти два параметра мы снимаем с бизнесменов. Ниже этот рост характеризуется двумя показателями мер центральной тенденции, потому что распределение чрезвычайно несимметричное и одним показателем его не опишешь (табл. 7).

Таблица 7
Рост оборотов и средней доли от оборота, затрачиваемой на взятки


Среднее сильно отличается от медианы, поэтому мы приводим два показателя, чтобы можно было понять, что означает этот сдвиг. Итак, мы видим рост оборота (подчеркиваю, это не оборот Росстата – это оборот, в котором говорят респонденты во время опроса), и рост чрезвычайно сильный, во много раз превосходящий официальный, из чего можно сделать вывод о сильном росте теневой компоненты.

Мы утверждаем, что теневой рынок гораздо значительнее, чем о том свидетельствуют официальные показатели.

Что нам известно? Нам известен показатель доли коррупции в официальном обороте. Для того чтобы посчитать долю тени, мы должны разбить его на две составляющие – это доля коррупции в теневом обороте и отношение теневого и официального оборота, их произведение дает известную нам долю. Мы можем «играть» этими двумя параметрами так, чтобы в произведении они давали соответственно 6 и 30%, и тогда перейти к доле коррупции в полном обороте и в теневом обороте. В результате получатся уже не такие страшные цифры (табл. 8). Ниже приведен один из вариантов подобного расчета.

Таблица 8
Вариант расчета доли коррупции в полном обороте и доли теневой экономики


Если бы Росстат посчитал всю коррупцию (что некорректно, потому что надо взять ее часть, – мы огрубили, взяв все), то у нас получилось бы, что в полном обороте она заняла бы 17%. А если взять еще и тень, то вышло бы порядка 80% от официального оборота, а в полном обороте – примерно 45%. Подчеркиваю: это не расчет, а модельная игра в расчете, потому что я не знаю значений первых двух показателей, а знаю только их произведение.

Но те же 80% можно получить другим способом, а именно проанализировав информацию, по крайней мере экспертную, о соотношении легальной и нелегальной зарплаты в разных секторах.

Например, в одном солидном экономическом журнале была опубликована статья, в которой бизнесмен с полумиллионным месячным оборотом рассказывает о том, что он декларирует одну сотую своего оборота, а 99% у него в тени. Это, конечно, не типичный показатель, но он позволяет оценить диапазон колебаний. Скажем, в солидной и очень прозрачной нефтянке, по крайней мере на высшем уровне, тени мало, внизу, в дочерних предприятиях, побольше.

Вводим коэффициенты тени в зарплате, которые у нас сильно занижены по отношению к тем оценкам и данным, которыми мы располагали, предполагая, кроме того, что зарплата – это единственные теневые выплаты в теневом обороте, что закупки всех комплектующих, поставки и т. д. совершаются в белую. Введя эти предположения, можно снова оценить долю тени. Мы это делали по секторам, которыми задается и Росстат, и в целом приходили к оценке, чуть превосходящей 80% тени относительно легального оборота.

Наша экономика находится в аномальной фазе. Это означает, помимо сказанного выше, что в ней не работают стандартные макроэкономические принципы и макроэкономические соотношения. Например, рушится принцип нейтральности денег.

Представьте себе экономику, в которой 50% денег фальшивые, и прикиньте, с какого рода последствиями этого придется столкнуться. У нас похожая ситуация. Когда деньги сбрасываются, когда они жгут руки, то для существенной части денег понижается их символическая стоимость и повышается стоимость товара. Но она одновременно повышается и для денег нормальных, честно заработанных. В результате мы имеем инфляцию, порождаемую высокой долей коррупции. Аналогичным образом, появляется труд с существенной отрицательной прибавочной стоимостью и множество других аномальных эффектов, очень слабо изученных.

Так вот, я утверждаю, что реальная теневая экономика в России по размеру как минимум приближается к официальной.


А. АРЕНИН (Институт федерализма и гражданского общества):

Не кажется ли вам, что, если исходить из ваших расчетов, коррупционный рынок оказывается чересчур велик – половина валового внутреннего продукта?

Г. САТАРОВ:

Так давайте вместе думать, что это значит. Поскольку наша методика открыта, все можно проверить.

В. ДВОРКИН (ИМЭМО РАН):

Хотел бы задать авторам вопрос методического характера. Вы сказали, что отбрасываете крайние значения. Но ведь это может привести к серьезному искажению результата?


Н. БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ (Региональный общественный фонд ИНДЕМ):

Существующая теория экстремальных значений связана с несколько иными вещами. В данном случае максимальные и минимальные значения отбрасывались по некоторым правилам аномальных значений. И делалось это таким образом, чтобы оценки для коррупции были заведомо снизу.


А. ПОЛЫГАЛОВ (первый курс магистратуры ГУ – ВШЭ):

Учитывали ли вы, что ответы могли быть неточными, или, другими словами, был ли у вас «коэффициент лживости»? И существуют ли какие-то ряды, позволяющие сопоставлять уровень коррупции, скажем, до 1985 года и сегодняшний?


Г. САТАРОВ:

«Коэффициент лживости» был. Кстати, он подробно описан в нашем первом докладе в 2002 году. Вводились дополнительные вопросы и анализировались вместе с основными. В социологии это довольно проработанная вещь, и мы это делали.

Что касается второго вопроса, то единственные ряды – это уголовная статистика. Как вы думаете, какому социологическому центру разрешили бы в 1981 году провести такое исследование?


В. ДВОРКИН:

Описанное вами аномальное состояние экономики – это вещь имманентно самоподдерживающаяся? Насколько она устойчива и какие у нас перспективы в этой ситуации?


Г. САТАРОВ:

Это состояние нестабильное. Если коррупция не ограничивается, то она растет. Каков микроэкономический механизм роста? Бизнесмен, принимая решение – платить взятку или не платить, сравнивает издержки честного поведения и издержки коррупционного поведения. И если издержки честного поведения выше, то повышается вероятность того, что он будет платить, и, соответственно, будет расти доля платящих. Также, чем выше издержки честного поведения, тем больше возможности увеличивать, к примеру, размер взяток. Это идеальная монопольная экстерналия у чиновников.

В ходе нашего опроса мы давали бизнесменам список проблем, которые создает власть для бизнеса, и просили оценить эти проблемы по степени тяжести. В списке были две проблемы, которые формулировались так: «соблюдение всех правовых норм требует высоких затрат» и «большие расходы на взятки». И в 2001, и в 2005 году первая проблема обозначалось респондентами как более тяжелая, чем вторая, причем тяжесть ее со временем усугубилась. Если в 2001 году 38% проблем были более тяжелыми, чем эта, то 2005-м – уже только 14% проблем тяжелее, чем проблема быть на свету, иметь чистый бизнес. Таким образом, соблюдение всех правовых норм становится все большей проблемой, поскольку сопряжено с растущими затратами.


Е. ЖУРАВСКАЯ (ЦЭФИР):

Когда мы размышляем о коррупции, мы размышляем о двух вещах: о коррупционном налоге, т.е. размере коррупционного сектора, и о том, в какой степени коррупционные преграды влияют на уменьшение бизнес-активности. Представленные вами результаты говорят о том, что большой теневой сектор, большой коррупционный налог не приводят к уменьшению бизнес-активности. И с этих позиций я даже склонна эти результаты расценивать как позитивные. Разумеется, я ни в коем случае не утверждаю, что коррупция – это хорошо, просто думаю, что еще предстоит получше разобраться в том, что же на самом деле означают приведенные вами цифры.

И наконец, ответы ваших респондентов, очевидно, зависят от пола, возраста, профессии, семейного положения и т. д. Вы контролировали эти факторы?


Г. САТАРОВ:

По поводу вашего первого замечания могу сказать, что на самом деле факты показывают: уровень делового оптимизма сокращается. Но справедливо и то позитивное, что вы усмотрели в результатах нашего исследования: по-прежнему значительная часть российского бизнеса демонстрирует выживаемость в условиях, в которых выжить невозможно. Один представитель малого бизнеса мне сказал, что коррупционные изъятия сравнялись с рентабельностью. То же самое говорил мне другой московский бизнесмен, представлявший уже крепкий средний бизнес в сфере городской инфраструктуры.


Д. ЩЕКИН (юридический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова):

Если я правильно понял, коррупция в вашем исследовании понимается как платежи от бизнеса или от населения чиновникам, и сюда не входят платежи, которые вымогаются чиновниками не в их собственных интересах, а, скажем так, в общественно полезных целях…


Г. САТАРОВ:

Я перечислю, что сюда не входит. Сюда не входит крышевание ментами торговли наркотиками и людьми. Сюда не входит контрабанда, крышуемая ФСБ, как об этом сообщают наши газеты. Сюда не входит коррупция самого высшего уровня, потому что интервьюер не может прийти к олигарху и задать ему подобного рода вопросы. Это тоже одна из причин, по которой наши оценки занижены, причем существенно.


Е. ГУРВИЧ (руководитель Экономической экспертной группы): «Я не вижу ни одного значимого случая коррупции, который был бы действительно связан с предоставлением услуг».

Думаю, что выражу мнение многих, если поблагодарю Г.А. Сатарова и Фонд ИНДЕМ за эту работу, поскольку, кроме них да еще «Трансперенси Интернэшнл», по-настоящему коррупцией никто не занимается. Вернее, занимаются многие, но не так, как хотелось бы.
На мой взгляд, в данной работе есть не только количественная, но и качественная сторона, однако, к сожалению, весь общественный интерес концентрируется на одной цифре – общей сумме взяток. Это вызывает и споры, и живой интерес. Поэтому я тоже начну с этого.
Если предположить, что все выводы, представленные здесь, справедливы, то что это означает?

Один из выводов состоит в том, что на самом деле наш ВВП больше. Если сделать соответствующую коррекцию, то оказывается, что в 2004 году он был не 580 млрд, а 1060 млрд, в 2005 году – не 740 млрд, а 1330 млрд долларов. За счет чего получается эта разница? Докладчик говорит о коррупционных услугах…

Я долго думал, какие же коррупционные услуги являются услугами в собственном смысле этого слова, и практически ничего не придумал, да и в докладе это почти не прозвучало. Взимание денег за право бизнеса на существование – такая же услуга, как известное «кошелек или жизнь». Ведь когда человека грабят, ему предлагают тот же выбор: отдать добровольно кошелек за право жить, но услугой мы это не признаем. Может быть, какие-то случаи с натяжкой можно трактовать как услуги. Например, чиновник, вместо того чтобы справку через месяц выдать, взял деньги, задержался после работы и сделал все за один день. Но это скорее исключение.

Как я понимаю, коррупцией является злоупотребление административным положением. И практически все, что мы включаем в понятие коррупции, это не создание добавленной стоимости, а ее чистое перераспределение. Тут возможны два варианта.

О простом перераспределении можно говорить в том случае, если, например, милиционер или представитель санэпидемслужбы пришли к «малому» бизнесмену и взяли у него некую «дань». Просто забрали – значит, отняли у него, а если ему удалось включить эту «дань» в цену своей продукции, то отняли у потребителя, т. е. у всех нас. Более сложная ситуация возникает тогда, когда бизнесмен вступает в сговор с чиновником и они вместе отнимают что-то у других. Например, в случае «отката» они отнимают деньги у бюджета, в конечном счете – у налогоплательщиков. Либо, скажем, бизнесмен подкупил арбитражного судью, тот принял неправомочное решение, отнял собственность или деньги у другого бизнесмена и т. д. Если выделили за взятку участок под застройку, то это обычно включается в цену здания и тоже, соответственно, перекладывается на всех нас. Иногда это не денежный отъем, но результат тот же. Если следователь закрыл дело преступника или «гаишник» взял взятку и отпустил нарушителя правил дорожного движения, то они крадут, отчуждают наше право на безопасность и «распиливают» его между собой.

Я не вижу ни одного значимого случая коррупции, который был бы действительно связан с предоставлением услуг. И мне кажется, что говорить о рынке коррупции можно только фигурально («рынок грабительских услуг»). Тогда получается, что дополнительная, недосчитанная официальными органами часть ВВП наполнена «обычными» теневыми, но не коррупционными услугами.

Что это означает? Что у нас ВВП на душу населения по паритету покупательской способности, скажем, в 2004 году был не 9,5 тыс., а 17 тыс. долларов. Это ровно столько, сколько у пресловутой Португалии, которую мы давно, как Ахиллес черепаху, пытаемся догнать, а тут вдруг оказывается, что мы ее давно догнали и не так далеко находимся от Франции и Германии, у которых 27 тыс. долларов на душу населения.

Если еще учесть вывод исследователей о том, что доля этого теневого сектора растет, то тогда по законам математики оказывается, что полный ВВП вырос больше, чем наблюдаемый. Я не поленился посчитать насколько. За 4 года он вырос на 75%, т. е. на 15% в год – рекордный, практически нереально быстрый рост для большой страны.

ВВП – это ответственный показатель, который включен в очень жесткую конструкцию и который трудно «пошевелить», поскольку он во многих местах привязан к каким-то другим показателям. Например, наш импорт контролируется сравнением с экспортом тех стран, которые продают нам. Иными словами, невозможно сказать, что наш импорт может быть занижен или завышен вдвое. Это уже проверяли, и есть коэффициент, на который досчитывают данные таможни.

Если наши выводы справедливы, то оказывается, что у нас экономика гораздо эффективнее, чем мы думали: наша энергоемкость не в три раза выше, чем у западных стран, а всего в полтора раза. И растет наша экономика, несмотря на такой тормоз, как коррупция, необыкновенно быстро.

Однако лично мне эти чрезмерно оптимистичные выводы кажутся не очень правдоподобным. А раз так, попробуем поискать слабые места.

Например, слабое место я вижу в том, что в качестве основного измеряемого показателя исследователи выбрали расчет взяток, выплачиваемых на одну фирму, а затем умножили на число зарегистрированных фирм. Я убежден, что этот показатель, в отличие от ВВП, совершенно безответственный, поскольку создается масса фирм-однодневок для совершенно разных вещей: для обналичивания, ухода от налогов, трансфертного ценообразования... И те из присутствующих, кто имеет отношение к бизнесу, знают, что каждая серьезная фирма реально имеет много еще юридических лиц для самых разных случаев. Если говорить коротко, то такой подход означает, что мы всерьез должны принимать «Байкалфинансгрупп» и всех ее конкурентов по конкурсу и всерьез относится к их мистическому обороту.

Аргумент, который Г.А. Сатаров приводил в пользу того, что рост был больше, заключался в том, что оборот наблюдаемых фирм увеличился больше, чем ВВП. Но мне кажется, есть и более простое объяснение: к общему росту ВВП могло добавиться и, наверное, добавилось укрупнение фирм. В этом случае естественно было бы ожидать, что оборот одной отдельно взятой из выборки фирмы существенно увеличится.

Я бы все-таки аккуратно померил долю взяток по отношению к обороту в выборке и дальше применил полученную долю к официальным данным о валовом объеме реализации (с поправками на то, что у нас неоднородная экономика, есть сектор бесплатных, нерыночных услуг, со своей историей, которую тоже ИНДЕМ изучил). Скажем, если доля 7%, то я бы помножил 7% не на ВВП, а на оборот, который больше, чем ВВП.

И тогда окажется, что взятки у нас составляют не 60% ВВП, а 12%, и в 2005 году мы получаем 90 млрд долларов, что, конечно, много, но во что я могу поверить, в отличие от суммы взяток в 300 с лишним миллиардов, в которые я поверить уже совершенно не могу. Разумеется, коррупция столь вредная вещь, что ее лучше переоценить, чем недооценить. Лучше, как говорится, напугать. Но, как мне кажется, если оценки будут достоверными, то и испуг будет больше.

Это что касается количественных выводов. Теперь поговорим о качественных, которые очень важны, поскольку трудно было спрогнозировать изменение размеров коррупции по сравнению с 2001 годом в силу разнонаправленности процессов, которые шли в экономике.

С одной стороны повышалась эффективность экономики. В этой связи, согласно используемым при анализе коррупции математическим моделям борьбы за ренту (кстати, это тоже подтверждение того, что коррупция рассматривается именно как перераспределение), мы могли ожидать снижения коррупции. С другой стороны, у нас стало больше ренты. Правительство предпринимало усилия по дебюрократизации экономики. Как выяснил ЦЭФИР, на уровне малых предприятий ситуация даже улучшилась. В то же время сильно изменились отношения государства и власти, что не могло не сыграть свою негативную роль.

По поводу сделанного исследователями вывода, что доля коррупции в обороте повысилась с 4 до 7%, позволю себе несколько «безответственных» замечаний.

На первом этапе наших реформ инициатива коррупции в большей степени исходила от бизнеса, который решал таким образом свои задачи: захват собственности, формирование благоприятной для себя среды. А чиновники не сильно этому противились. В этот момент у нас сложился рынок покупателя коррупционной услуги, если можно это называть услугой.

Сейчас ситуация изменилась. Власть олигархов сменилась властью бюрократии. Известные нам конфликты: «дело ЮКОСа», налоговый терроризм, – это как раз видимая часть боев за власть. И в этих боях бюрократия победила олигархов. Но еще появился интересный мутант – бюрократы, являющиеся суррогатом олигархов. Бюрократы создают новые бизнес-империи и/или контролируют их, правда, не являясь полноценными собственниками, не неся никакой ответственности. И естественно, что ситуация на рынке коррупции поменялась – он стал рынком продавца. Сегодня уже бюрократия с позиции силы навязывает свои услуги, и в этих условиях интенсивность коррупции растет.

Ситуация кажется безвыходной, в теории игр она описана как классическая «дилемма узника». Каждому отдельному «узнику» – бизнесмену проще заплатить, чем не платить. И тем не менее выход есть. Но ситуация может измениться только в том случае, если все эти «узники» объединятся и откажутся платить, поняв, что на данном этапе для них будет лучше, выгоднее, если коррупция все-таки будет уменьшаться.


Е. ЯСИН:

Присоединяюсь к выводам Е.Т. Гурвича. Я осторожно отношусь к слишком большим цифрам и считаю, что брать ВВП по рыночному курсу в таких измерениях нельзя. Только по паритету покупательной способности.

Хотел бы также посоветовать исследователям, чтобы все получаемые показатели они постарались ввести в какие-то проверочные соотношения. В этой связи хочу обратить ваше внимание на работу, которую два года назад опубликовал Фонд «Либеральная миссия». Она посвящена малому бизнесу и основывается на исследовании, которое по нашей просьбе в 2002 году проводил В.Буев. Был специально выстроен баланс финансовых потоков малого бизнеса, показано, какие доли черного нала содержаться в разных вариантах расходов и сколько должно быть доходов для того, чтобы черным налом покрыть эти расходы. Относительные цифры получились похожими на ваши. Но их можно проверить.

Ясно, например, что предприниматели должны, скажем, 5% заплатить чиновникам за заказы, столько-то процентов – «крышам», столько-то теневой зарплаты – своим работникам, есть еще черный кредит, который в малом бизнесе играет более важную роль, чем открытая банковская система, есть платежи за аренду, часть которых идет в бюджет Москвы, а часть – в бюджет московских чиновников. В результате получилось, что малый бизнес, для того чтобы выжить, должен выручить черного нала примерно от 31 до 40%, в противном случае он не может рассчитаться по всем статьям, которые идут в виде наличных денег. Соответственно, смотрим, что он получает в объеме реализации, который имеет еще небольшой приварок. Концы с концами вроде бы сошлись. Делать такого рода расчеты я бы посоветовал и команде Г.А. Сатарова, причем делать не самим, а поручить специалисту-макроэкономисту.


Г. САТАРОВ:

Мы уже начали следующее исследование, в котором планируем это сделать, т. е. более подробно изучить теневую компоненту экономики бизнеса: какую часть в ней составляют взятки, какими способами они компенсируются и т. д. Мы поняли, что нам этого не хватает


М. АФАНАСЬЕВ (зав. кафедрой государственных финансов ГУ - ВШЭ): «Та форма взяток, когда какие-то суммы передавались в конвертах или чемоданах, с точки зрения технологии – прошлый век».

Как известно, наука начинается там, где появляются расчеты, используется математика. Я бы не стал искать огрехи в использованной методике, потому что это дело слишком неблагодарное. Тем более что фактически нам представлено междисциплинарное исследование, поскольку речь идет о микроэкономике, статистике, социологии, психологии и т. д.

Конечно, некоторые вещи, особенно касающиеся микроэкономики, сразу бросаются в глаза. То, что названо в таблице функцией спроса на коррупцию, на самом деле является функцией предложения. Малопонятно, каким образом «охват коррупцией», он же «объем рынка коррупции», может расти при падении предложения на этом рынке. Но все эти нюансы поправимы.

По поводу содержательной части отмечу следующее. Надо иметь в виду, что крупные взятки в итоге направляются не на конечное потребление. У них есть свой жизненный цикл: взятка передается дальше, порождает новые взятки и т. д. То есть имеет место экономика процесса. Причем та форма взяток, когда какие-то суммы передавались в конвертах или чемоданах, с точки зрения технологии – прошлый век. Теперь из одной офшорной компании акции переводятся в другую офшорную компанию. Из этого должны следовать принципиально другие выводы. Социологам еще предстоит разобраться в этой технологии взяткодательства, гораздо более разнообразной и сложной, чем раньше.

Качественные выводы, приведенные в докладе, на мой взгляд, или более-менее очевидны, или нуждаются в подтверждении, о чем говорил Е.Г. Ясин. Например, безусловно, нуждается в развитии и обосновании вывод о том, что коррупционный рынок, или рынок коррупционных услуг, стал доминирующей отраслью экономики России, включая так называемую «долю в ВВП».

То, что растет доля теневой экономики, интуитивно все чувствуют. Что существует обмен ресурсами между теневой и легальной экономикой, тоже очевидно. А вот что касается «патриотического» тезиса о том, что в обороте находится чужая валюта, то вспоминается известный анекдот: у них в Штатах те же самые доллары, только баксами называются. Принимая во внимание конвертируемость рубля по текущим операциям, какая разница, в чем сейчас исчислять взятки, в долларах или рублях? Тем более, подчеркиваю, что это для бытовой коррупции важно, а для деловой – глубоко вторично, собственно, там идет передел бизнеса. Далее, термин «отрицательная потребительная стоимость или прибавочная стоимость» в большей степени имеет отношение к этической экономике. То, что экономика растет, а бедность нарастает, тоже известно.

В целом, обсуждаемое исследование заслуживает того, чтобы быть продолженным. Что же касается общего анализа ситуации, то здесь удивляться не приходится, поскольку выбран режим огосударствления социальной и экономической жизни в обществе. Соответственно, пропасть между государственным аппаратом и обществом увеличивается высокими темпами. Как говорил один из наших выдающихся историков Павел Милюков: «В России в очередной раз государство оказалось сильнее, чем общество». В такой ситуации транзакционные издержки растут, и разновидностью этого роста издержек являются коррупционные расходы.

Более того, ряд действий, которые осуществлены в последнее время, прямо указываю на эту тенденцию. Это и административная реформа, которая привела к росту чиновничьего аппарата и бюрократических институтов государства (совсем не в веберовском смысле), и реформа государственной службы, фактически ограничившая возможности притока свежих кадров извне, из других слоев общества. Практически закончен процесс консолидации политической элиты. Она закрылась от общества.

В этом смысле результаты достаточно прогнозируемые. Таков был выбор этой политической элиты. Ничего эвристичного не произошло. Я не рассматриваю сейчас вопрос рациональности, но выбор был сделан таким, каким сделан.

Совершенно не согласен с высказанной в обсуждении гипотезой, что коррупция не наносит ущерба бизнесу. Никто еще не встречал бизнесменов, которые, реально занимаясь бизнесом, были бы счастливы оттого, что им приходится платить взятки. Тем более никогда не следует забывать об ущербе, который наносит коррупция имиджу, нематериальным активам деловой и политической элиты. В конечном счете страдает имидж самой России.


Ф. АЛЕСКЕРОВ:

Что касается методики исследования, то, на мой взгляд, трудно придумать что-нибудь более качественное для обработки таких сложных данных. Если же говорить о самих цифрах, то у меня они тоже вызвали естественное сомнение. Я согласен с Е.Т. Гурвичем, что надо говорить о перераспределении. И тогда, если посмотреть коррупционные цепочки, получается, что реальный объем коррупции в два раза меньше. А вторую модель я просто построил, и у меня получилась цифра порядка 100 миллиардов.


Р. ЭНТОВ (проф., зав. кафедрой теории денег и кредита ГУ - ВШЭ) : «Имеет место некий реальный процесс, когда постепенно среди тех, кого мы называем олигархами, увеличивается доля государственных чиновников».

У меня вызывает чувство искреннего восхищения изобретательность группы ученых под руководством Г.А. Сатарова, их смелость и то, что выбран чрезвычайно плодотворный путь исследования трудных российских проблем. Тем не менее хотел бы сделать несколько замечаний, в том числе чисто технических.

Прежде всего, при подготовке книги имеет смысл учесть, что очень многие данные сильно выиграют, если будет понятна вероятная статистическая погрешность, оцениваемая статистическая ошибка. Все данные совершенно разные по характеристике: проценты, миллиарды долларов и т. д. – и в каждом случае очень существен допуск. Весьма важным также представляется более подробный анализ соображений о независимости случайных величин, предположения о стационарности пуассоновского распределения и т. д. Все это технические вопросы, и сегодня не время и не место их обсуждать, но если их игнорировать, то исследование будет носить гораздо более декларативный характер.

Второй момент. Может быть, мы не так уж неправы, когда называем коррупционный рынок рынком коррупционных услуг? Представьте себе больницу, которой Минздрав отказывает в деньгах и поэтому ей нечем платить ни врачам, ни нянечкам. В этом случае, чтобы пригласить к больному нянечку, вы должны заплатить ей. Что это, если не варварский рынок услуг, по-видимому, достаточно развитый, необходимый и «нормальный» в нынешних условиях?

Есть такие области в российской экономике, где невозможно сопоставление расчетных данных с фактическими. Один утверждает, что доля тени в российской экономике составляет 25%, другой говорит, что 40%, третий настаивает на 50%. Кто ближе к истине? Неизвестно. Потому что никто не знает истинной доли, на то она и теневая экономика. Мы можем говорить только о том, что та или иная оценка внушает больше или меньше доверия. В этой ситуации особенно важно, чтобы все калейдоскопические кусочки статистических данных складывались в общую картину. А если они противоречат друг другу, то возникают сомнения.

Приводились две группы данных: доля коррупции в обороте – 4,7%, в ВВП – 6,8%, а во втором случае как минимум 53%. На мой взгляд, либо нерепрезентативна выборка, которая дает такие данные по обороту, либо нерепрезентативны наши цифры ВНП. Они не могут совместно существовать. И в этом есть смысл разобраться.

К сожалению, я не могу понять, как могут монтироваться цифры, приведенные Г.А. Сатаровым, в обычную макроэкономическую схему. Наверное, если бы эти цифры показать профессору Торнеллу из Гарвардского университета, который занимается анализом «эффекта жадности» и говорит, сколько можно изъять из продукта, чтобы при этом сохранялись фактические права частной собственности и стационарный экономический рост, – так вот, наверное, он бы сказал, что такого просто не может быть.

Что касается меня, то я стал приведенные докладчиком 316 млрд распределять. Для начала я решил, что они идут в издержки и на соответствующую сумму повышаются цены. Тогда в соответствии с относительными цифрами (еще раз подчеркиваю, что об абсолютных цифрах спорить бесполезно) цены должны были бы повыситься в десятки раз быстрее, чем они росли, а они и так росли неплохо. Как было сказано, коррупционные взятки сравнились с рентабельностью. Ничего подобного. 316 млрд полностью поглотят все официально объявляемые прибыли, и надо будет искать другие источники.

Как же разверстывается эта огромная сумма? Скажем, за счет декапитализации: предпринимателям приходится уменьшать свой капитал на соответствующую сумму. Но в данном случае все равно не о таких цифрах может идти речь.

Либо я должен предположить, что предприниматели отрезают часть своего капитала, она переходит к получателям взяток, те мгновенно отмывают эти деньги и вливают вновь в российскую экономику для того, чтобы поддерживать стационарный рост. Но, по-моему, это не совсем реалистичное предположение. Даже если вы увеличите теневую экономику до 50–60% ВНП, все равно эти цифры не сойдутся. Если только не выяснится, что теневая экономика составляет 98%. Но в это я не готов поверить.

По-видимому, имеет место некий реальный процесс, похожий на тот, о котором уже шла речь. Постепенно среди тех, кого мы называем олигархами, увеличивается доля государственных чиновников, возрастает их роль в контроле, но совсем не теми темпами, какие показывают ваши показатели роста коррупции. А главное, крупные чиновники, занимающие очень высокое положение в государственных корпорациях, чаще всего влияют на экономику не через акционерную собственность. Поэтому загадка остается.


А. ПОЛЫГАЛОВ:

Выступающие неоднократно говорили о том, что коррупцию можно рассматривать как перераспределение доходов, потоков денег. Но в этом случае тезис о том, что наш ВВП сильно недооценен, тоже нуждается в существенной корректировке, потому что, как известно, ВВП считается только по конечным результатам.

Если мы, например, возьмем ВВП по расходам – расходы на потребление, инвестиции, госрасходы и чистый экспорт, то получается, что коррупция не входит ни в одну из этих компонент. Если бы она входила в расходы на потребление, то это значит, что существуют некие фирмы, которые исключительно на коррупционные деньги производят какие-то не зарегистрированные в белой экономике товары, чего не наблюдается. То же самое с инвестициями и госрасходами. Таким образом, какова бы ни была коррупция, на ВВП она влияет не очень сильно. Теневая экономика влияет, а коррупция, как часть теневой экономики, скорее всего нет.

Если же взять ВВП по доходам – заработная плата плюс доход из капитала и т. д., то получается, что просто идет перераспределение доходов при примерно постоянном ВВП. У одних доходы уменьшаются, у других увеличиваются по сравнению с тем, что наблюдается без учета коррупции.


Н. ДЗАГУРОВА (Международный институт экономики и финансов / Высшая школа экономики):

Я хочу поставить под сомнение утверждение, что коррупция нашим предпринимателям не выгодна. Если человек может сократить свои расходы на 90%, выплатив 10% от исходной суммы в виде взятки, наверное, следует предположить, что фирма в целом все-таки выигрывает.

Мне также хотелось бы уточнить: под перераспределением следует понимать перераспределение природной ренты. Не происходит ли так, что чудовищный рост цен на сырьевые ресурсы, сопровождающийся сопутствующим ему усилением рубля, приводит к затратам большего количества ресурсов по стоимости, чем получается на выходе (отрицательная добавка)?

Мне кажется, что в каком-то смысле приводившиеся здесь чудовищные цифры, которые действительно непонятно откуда берутся в экономике и непонятно куда пропадают, характеризуют не что иное, как не изъятую на начальной стадии природную ренту, которая потом «переползает» с одного этапа на другой и изымается государственными чиновниками именно потому, что в противном случае она не может перейти на следующую стадию. Природной рентой эти гигантские цифры можно объяснить – они сопоставимы.


О. РОЗЕНТАЛЬ (Экспертный совет по техническому регулированию в сфере экологической безопасности при Администрации Президента РФ):

На мой взгляд, коррупция все-таки не сфера перераспределения средств, а сфера предоставления услуг. Услуга, согласно определению толкового словаря международной организации по стандартизации, невозможна без поставщика и потребителя. Поставщик услуг, оперируя своим административным ресурсом, оказывает соответствующую помощь: ускорить выдачу справки, облегчить течение болезни, просто пропустить кого-то вне очереди… Сейчас появляется много новых рынков. После подписания Россией Киотского протокола все время идут разговоры о торговле квотами, углеродными, кислородными и т. д.

Вообще, читатели нашего круга совершенно не знакомы с таким принципиально новым подходом к проблеме, который сегодня был изложен, и я был бы рад, если бы нам предоставили информацию.


Н. ТИХОНОВА (директор Центра социально-экономических исследований РАН):

Вопрос к авторам: вы пробовали посмотреть, как растет коррупционный налог по отраслям, типам предприятий, регионам и т. д.? Ведь где-то это проблема перераспределения капиталов в акционерных обществах или, наоборот, контроля за госпредприятиями, а где-то – реальная проблема выживания предприятий, которые просто начинают закрываться.

Например, то, что происходит в Московском регионе в строительной отрасли, – не просто передел, а вымывание массы фирм, не вынесших коррупционного налога. И проблема обманутых инвесторов напрямую с этим связана. Почему не заселяются построенные дома? Потому что не дают согласования чиновники префектур. А не дают они их просто потому, что им отказываются проплачивать взятки.

Я не экономист и не берусь определить масштаб коррупции и объем ее рынка, но я точно знаю, что, пока мы не начнем дифференцировать виды взяток (это не только деньги – это и субъекты, которые взятки дают и получают), у нас никакой реальной картины не сложится.


В. ЦЫМБАЛ (Институт экономики переходного периода): «Если в 2001–2002 годах люди боялись говорить о взятках в военкомате, то в этом году перестали бояться».

Взятки в военкоматах, по вашим оценкам, возросли в 30 раз. Это слишком много, и я попытаюсь объяснить почему, возможно, это позволит как-то скорректировать методику. Буду опираться на свой личный опыт, поскольку дважды, когда проводились журналистские расследования ситуации во время воинских призывов, меня приглашали в качестве эксперта – для анализа тех оценок, которые журналисты получали своими методами.

Одна оценка была в 2002 году, вторая – в 2005-м. Средняя зарплата в стране возросла примерно в 2,5 раза в долларовом исчислении, отсюда следует, что возможности взяткодателей возросли. Сам призыв, т. е. общее количество юношей, которым должно исполниться 18 лет, – около миллиона человек в год. То, что последний призыв был всего 140 тысяч, означает, что остальные смогли уклониться. Их количество возросло, но сумма средств, которая попала к коррупционным структурам, паразитирующим на предоставлении отсрочек и освобождений, возросла не более чем в 2–3 раза. Почему же у вас получились другие цифры?

Поделюсь одним соображением. Журналисты, проводившие эти расследования, рассказали мне, что в 2001–2002 годах люди боялись говорить о взятках в военкомате, а в этом году перестали бояться. В 2002 году, по моим данным, поступило несколько тысяч жалоб на работников военкоматов и медицинских работников, дававших освобождения, а в этом году в весеннем призыве – уже больше 50 тысяч. Люди не боятся об этом говорить открыто. Поэтому, думаю, в дальнейшем авторы могут смело пользоваться методом опросов.


Я. ПАППЭ (Институт народно-хозяйственного прогнозирования РАН):

Если я беру книгу, в которой очень убедительно показывается на основании какой-то квалифицированной методики, что Земля плоская, у меня едва ли будет желание как спорить с методикой, так и менять свои взгляды на Землю. Поэтому, чтобы изменились мои экономические взгляды на то, что такое ВВП и какой у нас уровень экономического роста, мне должно быть доказано, что Земля кубическая, а не плоская.


Д. КАТАЕВ (депутат Московской городской Думы, член политсовета Московского городского отделения СПС):

Очень важно донести до общества, что коррупция стала сегодня основным экономическим фактором. У Москвы, например, было бы совершенно другое лицо, если бы не коррупция. Мы могли бы строить в 2–3 раза больше транспортных развязок, мы могли бы вместо коммерческих небоскребов строить в микрорайонах поликлиники, бассейны, стадионы и т. д. Однако все мы знаем, по каким каналам в Москве предоставляются земельные участки.

Очень важно также объяснить обществу, что есть бытовая коррупция, а есть такая, когда вместо одного экономического решения принимается другое экономическое решение. Потому что чиновник не задумываясь пустит на ветер миллиард, чтобы получить 10 миллионов взятки.

А что касается реального объема нашей экономики и нашего ВВП с учетом теневого сектора, то это вопрос политический, причем из области большой политики. Это же относится и к темпам экономического роста.


В. ЗУБОВ (первый заместитель председателя Комитета Государственной Думы по кредитным организациям и финансовым рынкам): «Если согласиться с тем, что коррупция является некой отраслью, то можно сказать, что эта отрасль монополизируется».

Я думаю, что самое ценное в докладе Г.А. Сатарова – не отдельные цифры, а сама схема, которую теперь можно уточнять, улучшать, т. е. с ней можно работать.

Цифры, на мой взгляд, все-таки завышены, но о двух аспектах завышения сегодня не сказали. Первый. Если общество считает, что коррупция имеет место, она усиливается. Это как на фондовом рынке: если ожидается общий рост, то он, в силу ажиотажа, и происходит, причем темпы его выше, чем должны были быть. Но нам в первую очередь важны не цифры – важно понять, что со всем этим делать.

Система власти организуется сейчас таким образом, что, если согласиться с предложенным группой Сатарова тезисом, что коррупция является некой отраслью, можно сказать, что эта отрасль монополизируется. А когда появляется монополия, цены на этом рынке растут. Один простой пример. Адресная инвестиционная программа, которую представляет Министерство экономики, уже два года не рассматривается в Госдуме и не утверждается. Опубликованные в газете «Ведомости» цифры подтверждают, что это влечет за собой дополнительный рост издержек, затрат из бюджета на решение задач, которые в этой программе обозначены.

Второй аспект. Коррупция засасывает даже тех, кто не желает платить взятки. Однажды я готов сам был дать взятку, чтобы мой сосед смог наконец получить нужную ему услугу от ДЭЗ. Дело в том, что работники ДЭЗ узнали во мне депутата, и дело соседа застопорилось.

И последнее. Я тоже летом кое-что посчитал и выяснил, что если правительство не повысит тарифы на услуги «Газпрома» на 2006 год, то «Газпром» ничего фактически не потеряет. Это я к тому, что предложу на следующий год заморозить тариф и тогда мы по цепочке проследим, в каких отраслях «жирок» сразу обнаружится. Кстати, я опубликовал эти расчеты в Интернете, так как ни одно из изданий, которые первоначально взяли материал, его не напечатало.


Г. САТАРОВ: «Подгонять результаты под ту статистику, которая приводит к комфортному результату, я считаю научно некорректным».

Если бы в нашей аудитории присутствовали хозяин обычного маленького магазина или представитель небольшой строительной фирмы, мы могли сегодня не только теоретизировать, но и ощутить, как говорится, «на вкус», как ведется бизнес. В ИНДЕМ на занятия периодически приходят бизнесмены со словами: нам от вас ничего не нужно, просто хотим рассказать о себе, может, вам это понадобится. Так вот после этих рассказов хочется повеситься, потому что это уже не цифры, а сама жизнь.

К вопросу о цифрах. Е.Т. Гурвич считает, что коррупция не является услугой ни при каких обстоятельствах. В принципе, можно было бы определить коррупцию как услугу, если, например, взятка выступает в обмен на уменьшение других транзакционных издержек по времени и т. д. Это вопрос определений. Кроме того, это абсолютно несущественно, потому что по ощущению доля того, что можно было бы назвать услугами в коррупции, действительно резко сокращается и остается в основном бандитское изъятие средств.

Поэтому вопрос о том, куда засчитывать коррупцию, в ВВП или в выпуск, – это вопрос абсолютно академический. Учитывать повторный счет в наших суммах или нет – тоже вопрос академический. Мы же честно говорим: мы подсчитываем количество денег, переходящих из рук в руки в виде взяток, и больше ничего. Вот тут говорилось, что появляются такие условия, когда не надо платить взяток, потому что чиновники начинают вести собственный бизнес. Тем не менее сплошь и рядом жена чиновника, имеющая собственный бизнес, часть денег, полученных мужем чиновником в качестве денег, выплачивает другому чиновнику в виде взяток.

Теперь по поводу того, от чего отсчитывать валовой продукт, от какого вранья – от вранья под названием ВВП, вычисленного нашим Росстатом, или от указанного им же числа фирм? Е.Т. Гурвич сказал, что мы умножаем на число фирм, тогда как мы умножаем на число фирм, деленное на 2,5. Если вы мне введете коэффициент поправки на ВВП, который считает Росстат, то я готов действовать по вашей методике. Но одного того, что Росстат не публикует то, что ему положено, – теневую компоненту ВВП, для меня достаточно, чтобы не доверять этой статистике. Кроме того, то число фирм, которое мы использовали, мы получали и другим способом, не зависящим от росстатовской статистики. Подгонять же результаты под ту статистику, которая приводит к комфортному результату, я считаю научно некорректным, и этим мы не занимаемся.

Вообще, наша методика висит у нас на сайте четыре года. За это время ее можно было сто раз применить и проверить. Однако, кроме Ф.Т. Алескерова, которого специально попросил об этом Е.Г. Ясин и который не нашел там проблем, никто этого не сделал.

И еще о Росстате. В одной из книжек, выпущенных Высшей школой экономики, я прочитал, что теневая экономика в США в 1979 году составляла от 10 до 30%. Что такое н


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика