Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Научный Семинар

Культурные ценности и социальный капитал: измерение, динамика, влияние на социально-экономическое развитие России

26.11.2008

На научном семинаре "Культурные ценности и социальный капитал: измерение, динамика, влияние на социально-экономическое развитие России" были представлены результаты исследования, проведенного профессором кафедры организационной и рефлексивной психологии ГУ-ВШЭ Надеждой Лебедевой и ее коллегой доцентом Александром Татарко.




Евгений Ясин:

Дорогие друзья, тема нашего семинара «Культурные ценности и социальный капитал, изменения и влияния на социально-экономическое развитие». Поводом является книга, к изданию которой я несколько причастен, поэтому не буду о ней подробно рассказывать, но тему книги считаю исключительно важной. Поскольку большинство находящихся здесь эту книгу не читали, стоит отметить, что сегодня у нас не презентация книги, а, как всегда, дискуссия по предложенной теме. Основными докладчиками будут Надежда Михайловна Лебедева и Александр Николаевич Татарко. В процессе дискуссии мы сможем обменяться мнениями. С вашего разрешения, я предоставлю слово Надежде Михайловне. Прошу вас.

Надежда Лебедева:

Спасибо, Евгений Григорьевич. Дорогие друзья, сегодня мы представим вашему вниманию доклад, который касается влияния культурных ценностей и социального капитала с точки зрения социальной и кросс-культурной психологии. Я специально ставлю эти акценты, потому что проблематикой влияния культуры, влияния социального капитала занимаются экономисты, социологи, политологи и культурологи, то есть представители разных профессий. Мы же предлагаем свой специфический взгляд с точки зрения социальной и кросс-культурной психологии. Как можно измерить, как можно доказать и, вообще, доказуемо ли, что ценности культуры и социальный капитал влияют на экономику, на экономическое развитие, на экономические установки и поведение. В книге эта тематика представлена очень широко. Здесь мы базируемся только на влиянии культуры и социального капитала на экономические установки, там представлены еще и социально-политические установки. Здесь мы этой темы не касаемся, потому что она специфическая и требует отдельного разговора. В этой книге мы провели обзор тех подходов в кросс-культурной психологии и смежных дисциплинах, которые пытаются измерить культурные ценности? построить определенные карты мира по своим измерениям и как-то, с помощью корреляции, регрессии, либо с помощью других, качественных методов исследования связать это с уровнем экономического развития.

В данном случае, перед вами карта Хофстеда, знаменитого нидерландского менеджера и одного из самых известных исследователей культуры, на которой по осям дистанция власти – индивидуализм представлена карта, конечно же, не всего мира, но, все же, довольно большого количества стран. Россия, как мы видим, здесь попадает в блок культур с высоким уровнем дистанции власти и достаточно низкими показателями индивидуализма.



Высокий уровень дистанции власти – это та степень неравномерности распределения власти в обществе, которую члены общества принимают и соглашаются с ней. Если члены данного общества соглашаются с тем, что власть распределена неравномерно, то они ценят этот культурный параметр и соглашаются с тем, что, действительно, люди, облеченные властью, отличны от других. Выраженная иерархия, если говорить другими словами. Просто разные исследователи используют разные термины. По измерениям Хофстеда, если мы посмотрим на корреляции его измерений с уровнем благосостояния, мы видим очень выраженную корреляцию индивидуализма с уровнем благосостояния, чрезвычайно высокую.



Далее он пытается учесть, контролировать изначальный уровень благосостояния, экономического развития, выделяя в своей выборке 21 бедную страну и 19 богатых. И получается, что в группе бедных стран таких корреляций с измерениями культуры вообще не обнаружено, а в группе богатых стран есть корреляция индивидуализма, но не такая сильная, с уровнем благосостояния. Но с экономическим ростом тот же индивидуализм в группе богатых стран дает обратную корреляцию. Многие исследователи писали, что когда уровень экономического развития страны становится высоким, индивидуализм тормозит экономическое развитие. У Хофстеда это видно.

Здесь представлены корреляции измерений Хофстеда с социально-политическими показателями.



Поскольку мы затронем тему влияния культуры на инновации, здесь нас интересует такая корреляция как количество нобелевских лауреатов в культуре, стране. Мы видим, что чем выше дистанция власти, чем выше уровень иерархии, тем меньше нобелевских лауреатов в культуре.

Дальше карта мира Инглхарта.



Вы знаете все, я надеюсь, что Инглхарт ввел два своих измерения ценностей. И здесь видно, что в поле пересечения секулярно-рациональных и традиционалистских ценностей и ценностей самовыражения и выживания Россия и группа Восточно-Европейских стран находятся в поле секулярно-рациональных ценностей и ценностей выживания. По Инглхарту, те страны, которым свойственны ценности самовыражения, отличаются высоким уровнем социально-экономического развития, а выживания – гораздо более низким.

Вот у него вторая карта, где по уровню дохода на душу населения расположены все те же страны в том же самом поле – секулярно-рациональных и традиционных ценностей, и самовыражения и выживания.



Мы видим, что Россия попадает в полосу среднего дохода, хотя Украина уже в поле низкого дохода, и расстояние между ними минимальное. И это соответствует ее положению, по Инглхарту, как торжество ценностей выживания и секулярно-рациональных ценностей.

Далее, карта ценностей Шварца.



Шалом Шварц – профессор иерусалимского университета, который был у нас в ГУ-ВШЭ на конференции в этом году. Он ввел блоки измерения ценностей. Всего у него было 57 ценностей, которые объединились в некие блоки, об этом я расскажу чуть позже. И вот тут Россия находится в поле принадлежности (это, по Шварцу, коллективизм, а другой полюс – автономия, интеллектуальная и аффективная), иерархии и мастерства. По Шварцу, такое сочетание (принадлежности, мастерства и иерархии) обычно способствует в культуре высокой групповой коррупции, тайной теневой коррупции, когда в коррупции замешаны целые структуры, целые сети.

Евгений Ясин:

Прошу прощения, я говорил, что люди не понимают, что такое "мастерство". Объясните, пожалуйста.

Надежда Лебедева:

Хорошо, я все подробно расскажу. Просто сначала идут картинки, которые доказывали не мы, а другие исследователи.

Евгений Ясин:

Но они вкладывали в это понятие какой-то смысл?

Надежда Лебедева:

Конечно. Вот карта Майкла Бонга и Квока Леунга. Это исследователи из Гонг-Конга, которые измеряли социальные аксиомы – более крупные блоки, чем социальные ценности.



Они выделили два основных фактора – динамическая экстернальность и социальный цинизм. Динамическая экстернальность – это оптимистическая борьба с внешними трудностями. Когда страны борются с бедностью, стремятся занять более высокое место на мировой арене, их характеризует динамическая экстернальность, то есть им есть, куда идти. Они идут и стремятся. А социальный цинизм – это те, кто уже дошли. Что такое социальный цинизм? Это убежденность в том, что от социума - одна головная боль, одни проблемы, и любая социальная система – враг человека, она его губит и всячески унижает.

Поскольку мы наше эмпирическое исследование проводили по ценностям Шварца, то с его теорией я вас вкратце и познакомлю. По Шварцу, ценности отражают некие альтернативные решения, с которыми сталкиваются все культурные группы, проживающие на земле. И эти решения располагаются вдоль трех биполярных осей: первая ось: принадлежность – автономия. В культурах, которые ближе к полюсу принадлежности, личность рассматривается как принадлежащая группе, смысл жизни видится в социальных связях, идентификации с группой, разделении общего образа жизни. Ценности, которые входят в этот блок – это социальный порядок, уважение к старшим, традиции, безопасность семьи, самодисциплина и его много чего.



Евгений Ясин:

Прошу прощения, если вы рассмотрите все ценности, которые входят в группу «Принадлежность», как перевела Надежда Михайловна, вы увидите, что все это, на самом деле, консервативные ценности.

Надежда Лебедева:

Да. И первоначальное название этого блока у Шварца – «консерватизм». Сейчас он стал называть по-другому. Потому что автономия и консерватизм не очень-то полярны, вот автономия и групповая принадлежность – это понятно. Автономия – наоборот. Личность рассматривается как независимая, уверенная в себе, свободная, ценящая свою уникальность, которая стремится себя выразить. Он выделил два типа автономии: интеллектуальная, то есть свобода мысли, и аффективная автономия, то есть свобода чувств. Это то, что ты переживаешь независимо от того, что тебя заставляет переживать и чувствовать группа.

Вторая ось: иерархия – равноправие.

Оба эти измерения призваны обеспечить социально-ответственное поведение. В культурах, расположенных на полюсе иерархии, люди принимают как должное иерархический порядок, иерархическое распределение ролей. Каждый играет свою роль, соглашается с ней, признается легитимность неравного распределения ролей и ресурсов. Ценности – социальная власть, авторитет, подчинение и богатство. Другой полюс – это равноправие, когда индивиды рассматриваются как равные перед моралью, разделяющие базовые ценности и интересы. И воспитывается ценность добровольного объединения с другими и преодоления эгоизма. Ценности, входящие в этот блок – равенство, социальная справедливость, свобода, ответственность, честность.




И последний блок: мастерство – гармония. Культуры, которые расположены близко к полюсу мастерства, это культуры активных преобразователей. Когда человек не удовлетворяется состоянием мира, которое он видит перед собой, будь-то физический мир, социальный, и стремится его как-то преобразовать. Гармония – это отношение к миру как к ценности самой по себе, которую надо беречь, хранить и не менять. На полюсе мастерства такие ценности, как амбиции, успех, смелость, компетентность, а на полюсе гармонии – единство с природой, мир прекрасного и так далее.

Как коррелируют эти измерения с регионами, которые, по мнению Шварца, сильно отличаются друг от друга по ценностным приоритетам?



Вот, в частности, для Западной Европы характерны высокие показатели автономии, для Южной Африки, Южной Азии и конфуцианских культур – высокие показатели принадлежности. Восточная Европа тоже попадает в полюс автономии и равноправия. Как вы видите, в конфуцианских культурах ставится очень высокий акцент на ценностях иерархии, и в Южной Азии тоже. Восточная Европа здесь не имеет значимых корреляций. В блоке мастерство – гармония для Западной Европы характерны высокие показатели гармонии, а для англоязычных стран (это США, Канада, Австралия и так далее) – мастерства. Вот почему я это разделяю. Шварц – единственный исследователь, кому удалось развести эти два блока культур – Западная Европа и англоязычный мир, – потому что многие объединяют их под таким параметром, как индивидуализм, в единый блок. Но, тем не менее, по Шварцу – это разные блоки стран, и если для Западной Европы характерна гармония, для англоязычных стран характерно мастерство. Но и для восточной Европы тоже характерно мастерство. По Шварцу, для любого (может быть, англоязычный мир выпадает из этого утверждения) региона, где страны борются с бедностью, характерен высокий уровень мастерства, потому что они всячески пытаются изменить мир.

Шварц также представляет взаимосвязь культурных, социально-экономических, политических и демографических характеристик. Здесь даются и коэффициенты корреляции, и коэффициенты регрессии – ?.



Если брать только экономический показатель, например, ВВП на душу населения, мы видим очень мощный коэффициент корреляции с автономией, с равноправием, позитивный с гармонией, но не значимый.

Далее я перехожу непосредственно к нашему исследованию, в котором мы проверяли, насколько эти закономерности справедливы для России. Я представляю вам выборку. Всего у нас было 973 респондента – Москва, Санкт - Петербург, Пенза и Балашов (маленький город Саратовской области).



По методологии Шварца, для того, чтобы понять, как изменяется культура, надо брать две полярные группы – это студенты наиболее престижных в данной момент в данной стране специальностей или направлений (у нас, в частности, были задействованы студенты "Вышки") и учителя средних школ. Это – ретранслятор культуры, полюс консервации. Давайте посмотрим на два среза изменения, как менялись ценности в России по сравнению с ценностями в Восточной и Западной Европе.



Вот здесь важно сказать, что у Шварца были измерения по России, сделанные не нами, а кем-то из других исследователей в Санкт-Петербурге в 1992 году. Это как раз были реформы Гайдара. Тогда данные, полученные по России, отличались чрезвычайно высокими показателями принадлежности, иерархии и очень низкими показателями автономии и мастерства. Среди стран Восточной Европы Россия занимала по этим показателям последнее место. Когда мы мерили в 1999 году – это в конце либерально-демократических реформ – у нас получились очень интересные данные. Если посмотреть на студентов по индивидуальной автономии, если учесть, что она была очень низкой по странам Восточной Европы, то в 1999 году она была даже выше, чем по показателям в Западной Европе. То есть, наши студенты сделали резкий рывок в сторону свободомыслия. По аффективной автономии тоже, но не так сильно, до уровня Западной Европы мы не добрались. Но по мастерству, опять же, резкий рывок по сравнению с другими странами Восточной Европы и Западной Европы. А теперь взглянем на вторую колонку, 2005-го года. Через 6 лет мы провели срез практически в тех же регионах, но у нас получилось совершенно другое явление. Мы отметили значимые изменения. По сравнению с 1999-м годом повысилась принадлежность, возросла значимо иерархия и ценности гармонии. Это у учителей, у студентов принадлежность и равноправие тоже повысились.

Какую роль, по мнению Шварца, все эти ценности играют для экономического развития? Базой свободного рынка и предпринимательства он считал ценность автономии, интеллектуальной и аффективной, и мастерство. Базой демократии – ценности равноправия и автономии. Он отмечал в свое время, в середине 1990 годов, что в России, да и вообще в Восточной Европе, эти ценности развиты мало, и ждать быстрой демократизации, в общем-то, не приходится. Экономика, конечно, может развиваться с разными перекосами, но большой перспективы не видно.

Так вот, что здесь можно сказать? К 1999-му году ценностная база, если опираться на интеллектуальную автономию и мастерство по студентам, очень хорошая для экономического развития, но для развития демократии ценностной базы нет. А после 1999-го года мы видим тренд в другую сторону. К этому можно относиться по-разному. Можно сказать, что наши ценности управляются сверху. Но есть более глубокие объяснения. Попробуем обратиться к Парсонсу, к его идее, что общество представляет собой сложную систему, состоящую из разных социальных категорий, разделяющих разные базовые ценности. И что есть социальные категории – политики, предприниматели, молодое образованное поколение – которые раскачивают систему и запускают какие-то новые процессы, новые тренды. И есть, так называемые, группы – хранители латентных структур. Это церковь, образовательные учреждения среднего звена, интеллигенция, те, кто пытаются охранять систему от слишком сильной раскачки. И таким образом маятник качается то в одну, то в другую сторону – система поступательно развивается. Даже если нам кажется, что она откатилась назад, на самом деле, это уже другое состояние системы, потому что она вмещает в себя и все ценностные изменения, которые произошли на более ранних этапах. Вот здесь у нас представлен рисунок, на котором показано как Россия вписывается в поле азиатской и европейской ценностной структуры.



Это Швейцария, европейская страна, достаточно стабильная, спокойная. Мы видим, что у нее такие ценности, как гармония, равноправие, интеллектуальная и аффективная автономия намного превышают все остальные, а ценности иерархии намного меньше. Другой крупный пунктир – это Китай, который во многом тоже въезжает в нашу матрицу. У него больше иерархия, чуть больше, чем у нас, мастерство, но гораздо ниже, по сравнению с нами, такие ценности как равноправие, интеллектуальная автономия и аффективная автономия. И Россия двух измерений, которые, в общем, мало отличаются друг от друга – вот эти две прямые, одна жирная, другая бледная. Бледная – это 1999-й год, жирная – 2005-й, они практически не менялись. Вообще, ценности – это довольно консервативный элемент культуры. По Шварцу, они меняются чрезвычайно медленно и чрезвычайно незаметно. Так вот, чтобы двигаться по европейскому пути, у нас недостаточно развиты ценности, которые акцентируют роль личности, ее независимость, ее свободу, ее индивидуальный выбор и, в то же время, равноправие. И есть очень тяжелая «корма», такая же, как китайская, это ценности принадлежности, коллективизма, иерархии. Мастерство нельзя считать кормой. Это, как раз, наше движение. Далее.

Чтобы проверить, как ценности культуры взаимосвязаны с экономическими установками, здесь представлены основные экономические установки, кроме отношения к деньгам, огромный был блок.



Вот, в частности, по субъективному экономическому статусу различия между молодежью и старшим поколением чрезвычайно высоки, и между центром и регионами тоже заметны. Установка на экономическую состоятельность намного выше у молодежи, чем у старшего поколения. Экономический патернализм, наоборот, выше у старшего поколения. Молодежь очень значимо отмечает рост своего благосостояния за последние два года, и больше ожидает этого роста в будущем, чем старшее поколение. Даже жители регионов в этом плане как-то более оптимистично смотрят на жизнь.

Далее мы представляем вам регрессионную таблицу, которая показывает, какие ценности культуры взаимосвязаны с экономическими установками в России на нашей выборке.



Мы видим сильные связи мастерства со всеми значимыми установками, кроме установок на экономический патернализм, здесь тоже значимая обратная связь. И интеллектуальная автономия тоже негативно связана с экономическим патернализмом, но позитивно – с прогнозом экономического благосостояния. Аффективная автономия тоже имеет позитивную взаимосвязь с субъективным экономическим статусом. Таким образом, мы видим, что такие ценности как мастерство и два вида автономии способствуют продуктивным экономическим установкам.

Далее я перехожу к другому нашему исследованию, более позднему, которого нет в нашей книге: как ценности культуры связаны с инновационностью. Потому что мы прекрасно понимаем, и власть наша прекрасно понимает, что Россия сможет прыгнуть на подножку уходящего поезда экономического развития, если она действительно перейдет на инновационные рельсы. Если инновации станут приоритетным направлением нашего развития практически во всех сферах. И мы проверили, какие ценности в России влияют на отношения к инновациям. По литературе на инновационную изобретательность влияют два измерения культуры – степень горизонтальности, и степень вертикальности общества, то есть иерархия.



Я не буду зачитывать, почему, здесь все понятно. Иерархия подавляет творческую активность. И, самое главное, иерархические общества стремятся минимизировать социальные инновации, поскольку страшатся перераспределения власти.

Второе измерение – индивидуализм.



Понятно, что больше ценится свобода, она необходима для творчества, поэтому малые фирмы более изобретательны. Изобретателя нужно вознаграждать за изобретения деньгами и признанием, что более свойственно индивидуалистическим обществам, поскольку они ценят индивидуальность и т.д. Индивидуалистические, неиерархические, то есть, горизонтальные общества более изобретательны, более склонны к инновациям. В частности, в США проводилось исследование, когда студентов просили сделать новое тестовое задание определенным творческим образом, и там получилось, что такие ценности, по Шварцу, как автономия, самостоятельность, стимуляция позитивно связаны с инновациями. Это исследование мы провели в России по двум регионам, поскольку Россия неоднородна, и ко всем регионам нельзя применять одни и те же мерки. Мы взяли Москву и Ставрополь, и в Ставрополе были представители народов северного Кавказа. Для чего мы это взяли? Там есть разность культур, хотели посмотреть разность в отношении к инновациям, и потом определить, как это связано. В дальнейшей серии наших исследований мы выходим на международный уровень, проверяем наши исследования с канадцами. А сейчас показываем только то, что получилось с русскими и кавказцами.



Здесь нет различий в ценностях иерархии и равноправия, но есть другие значимые различия. У русских выше показатели ценностей индивидуалистического уровня – это мастерство, интеллектуальная и аффективная автономия. Кавказцы больше ценят гармонию и принадлежность. Когда мы сравнивали такие показатели отношения к инновациям, как креативность, риск, стремление к успеху, ориентация на будущее, уверенность в себе, способность к изменениям, стремление к инновациям и любовь к новизне, общий индекс инновативности личности – все эти показатели выше у русских.



Зависит ли это от культуры, или это вообще индивидуальная вещь? Провели регрессию. Что нам показала регрессия?



Она показала нам, что такие ценности культуры, как мастерство и индивидуальная автономия, которые больше выраженные у русских респондентов, напрямую связаны с тремя базовыми установками по отношению к инновациям: креативностью, стремлением к инновациям и общим индексом инновативности личности. Иерархия на всей выборке работает негативно, как и предполагалось, но мы не думали, что так явно. Еще мы обнаружили, что ценности Шварца не всегда дают хорошую связь с социально-экономическими установками. Мы переструктурировали эти ценности на основе факторного анализа и вывели свои оси: стабильность жизни – самореализация, доминирование – равенство, которые очень похожи на измерение иерархия – равноправие. Но равенство в русском понимании – это не равноправие. Это именно равенство, нивелирование всех различий (и очень адаптивны ценности самоуничижения). Они вошли в этот блок – это культурно-специфическая вещь. И третья ось: поиск удовольствия – духовность.



У нас получилось, что между 1999-м и 2005-м годом возросли ценности стабильности жизни и поиска удовольствия. И вот как, по нашим измерениям, взаимосвязаны ценности с экономическими установками на уровне рисунка.



Мы видим, что самый мощный блок – это самореализация. Ценности самореализации способствуют всем продуктивным установкам. И еще мы ввели временную перспективу – она тоже работает на позитив. Теперь два слова о том, что мы не были бы психологами, если бы не затронули такое понятие как психологическое благополучие или субъективная оценка качества жизни. Скажите мне, можно ли быть бедным и счастливым? Хотелось бы сказать, что можно. Давайте посмотрим, что нам говорят цифры, идут ли они параллельно, или это два разных мира. Вот, в частности, по Великобритании: рост национального дохода и удовлетворенность жизнью.



Мы видим, что она практически не зависит от национального дохода, но какое-то время они идут рядышком, в самом начале. Потом, видимо, когда уровень дохода становится приличным, счастье не зависит от денег. В Америке еще более яркое расхождение.



Как мы видим, счастье не поспевает за доходом. Да, им некогда быть счастливыми. Вот интересное исследование нашего коллеги Павла Боски, где красным отмечены жители посткоммунистических стан, синим – англоязычных стран. И вот показатели субъективного ощущения счастья. Самые несчастные – и Россия в этом блоке – посткоммунистические страны.



Что, по нашим данным, с психологическим благополучием, общей удовлетворенностью жизни и удовлетворенностью материальным благополучием?



Мы видим, что молодежь более удовлетворена практически во всех сферах, чем старшее поколение. Какие ценности влияют на психологическое благополучие? Да те же самые, что и на экономику: мастерство, интеллектуальная автономия и, негативно, иерархия.



По нашим измерениям, самореализация влияет на счастье, на ощущение психологического благополучия. Влияет на счастье и стабильность жизни.



Вот почему эти ценности держатся стабильно. Именно потому, что они связаны с психологическим благополучием. Я передаю слово своему коллеге.

Александр Татарко:

Я постараюсь быть лаконичным. Дорогие друзья, я очень коротко остановлюсь на проблеме социального капитала, который мы тоже затрагивали в своем исследовании, поскольку социальный капитал – один из мощнейших социальных факторов, который способен помогать экономическому развитию общества. На слайде 1 можно видеть определение, которого мы придерживались при исследовании социального капитала. Мы рассмотрели большой блок социально-психологических, экономических и социологических исследований по проблеме социального капитала и пришли к выводу, что в основе социального капитала лежит одна из базовых психологических категорий – категория психологических отношений. И мы остановились теоретически на структуре социального капитала, которая представлена на слайде 2. Это, прежде всего, институциональное и межличностное доверие как ядро социального капитала, социальная сплоченность, групповая, но, поскольку в данном случае мы работали с обществом, то гражданская идентичность, межгрупповая толерантность, что актуально для поликультурного общества, и общие ценности.

В рамках исследования с помощью Мирового опросника ценностей было много срезов по уровню доверия в России и в других странах. На слайде 3 представлены результаты с сайта Мирового опросника ценностей. Видно, что уровень доверия у Россиян в 1990-м году был довольно-таки низок, и к 2000-му году он еще больше упал. В отношении других стран виден довольно большой разрыв. Как обстоит дело с уровнем доверия как с ядром социального капитала сейчас? На слайде 4 – это измерение 2005-го года – видно, что доверие очень не велико, то есть 22%, согласно с утверждением, «считаете ли вы, что большинству людей можно доверять?». Есть небольшие различия между молодежью и взрослыми по этому параметру, но при сопоставлении они оказались статистически не значимыми. Теперь, что касается институционального доверия. Оно оказалось тоже не очень высоким. Можно выделить четверку лидеров – это международные организации, президент, церковь, и самым высоким уровнем доверия пользуются образовательные учреждения. Хотя, в общем-то, по абсолютному значению – 3,5 по пятибалльной шкале – это тоже не очень высоко, а в «аутсайдерах» оказываются политические партии, пресса, милиция и так далее. Я, за неимением времени, не буду останавливаться на различиях между взрослыми и молодежью, но есть масса интересных различий. В целом, молодежь более склонна доверять разным социальным институтам, по сравнению со взрослыми (слайды 4 и 5).

На слайде 6 видно, как работают компоненты социального капитала, в данном случае – измерение гражданской идентичности. Это, во-первых, ее сила, то есть, насколько люди чувствуют себя гражданами этого государства, и позитивность – это эмоциональная окраска своей гражданской принадлежности. И также уровень институционального и межличностного доверия. Самыми мощными предикторами продуктивных экономических установок являются позитивность гражданской идентичности и уровень институционального доверия. То есть, чем позитивнее я отношусь к своей гражданской идентичности, чем позитивнее мои чувства от того, что я являюсь россиянином, чем позитивнее относятся окружающие, в том числе жители других стран, к России, тем больше у меня стремления работать более эффективно, быть экономически более активным.

И несколько слов еще об одном исследовании социального капитала, слайд 8. Мы изучали семантическую структуру социального капитала, то есть попробовали предложить новый подход к измерению социального капитала – психосемантический. Есть такая методика в психологии, которая направлена на измерение генерализованной установки, генерализованного отношения к разным социальным объектам. В качестве таковых мы взяли социальные институты. И шкалы семантического капитала соответствовали компонентам социального капитала, которые мы выделили теоретически. Что у нас получилось: семантический дифференциал обрабатывается путем факторного анализа, и шкалы объединяются в блоки или группы. В данном случае, мы дали этим измерениям или факторам следующие названия (см. слайд 9). Первый – ценность индивидов (имеется в виду, для социальных институтов) и второе – социальная поддержка (имеется в виду, со стороны социальных институтов). На данном слайде можно видеть, какие шкалы вошли в эти два фактора. Далее строятся субъективные семантические пространства, то есть разные институты, в зависимости от нагрузки по данным шкалам факторов, располагаются в факторном пространстве. На слайде 10 представлено семантическое пространство, характеризующее социальный капитал русских. У нас в исследовании еще были дагестанцы, чеченцы, армяне, башкиры. Я остановлюсь, просто в качестве примера, на русских и дагестанцах, потому что их пространства очень сильно отличаются. Во-первых, можно видеть, что есть четыре группы институтов (слайд 11). Первая группа институтов, которая в наибольшей степени поддерживает индивидов, то есть социальная поддержка максимальна, и, в то же время, индивид обладает для них максимальной ценностью сам по себе. Это семья, друзья (в восприятии русских) и образовательные учреждения. Вторая группа институтов, уровень социализации которых чуть пониже, это общественные организации, церковь, сослуживцы и руководители. Третья группа социальных институтов, уровень социальной капитализации которых еще ниже, это президент, органы правосудия, бизнес, СМИ, федеральное правительство. Это институты, которые обеспечивают социальную поддержку индивиду, и индивид это осознает. Но, в то же время, индивид лично осознает, что его ценность для институтов этого блока невелика. Как личность он для них не много значит. И последний блок – институты, которые обладают наименьшей социальной капитализацией. Вообще, это отрицательный блок. Сюда вошли парламент, милиция, местное правительство, разные социальные службы, политические партии и армии. Здесь представлено описание всей этой структуры, но, в общем-то, я ее всю уже проговорил. Мы назвали это «четыре уровня социальной капитализации институтов».

И вот посмотрите, как интересно отличается пространство дагестанцев (слайд 12). Мусульманская культура немножко другая. Самое первое, что бросается в глаза, что в блок с религиозной социальной капитализацией у них попадает религиозная община. У русских религиозная община – церковь – была во втором блоке. То есть, религиозная община является очень значимым социальным институтом, влияющим на поведение представителей этой культуры. Также друзья, семья и, непосредственно, руководители. Во второй блок социальной капитализации вошли сослуживцы и так далее. Обратите внимание на президента, он тоже попал в третий блок, как и у русских, но, однако, дагестанцы отмечают, что он им оказывает высокую социальную поддержку, то есть он находится по этому фактору вверху.

На слайде 13 представлено соотношение разных компонентов, выделенных в соответствии с нашей теоретической моделью. В структуре социального капитала можно видеть, как доверие проваливается. То есть сплоченность очень невысока, а основами социального капитала являются позитивность гражданской идентичности и сила гражданской идентичности. В общем-то, это сейчас наш потенциал.

На слайде 14 представлена взаимосвязь социального капитала с разными экономико-психологическими характеристиками личности. Видно, что социальный капитал позитивно влияет на экономико-психологические характеристики личности. Например, социальная сплоченность способствует долговременной ориентации, толерантности, позитивности, отношению к культурному многообразию, позитивности гражданской идентичности, удовлетворенности материальным положением, экономической самостоятельности и так далее. Я не буду дальше комментировать. Нет ни одной отрицательной связи.

И, наконец, выводы (слайды 15 и 16). Во-первых, наше исследование показало, что уровень межличностного доверия низок и за последние 15 лет практически не изменился. Уровень институционального доверия у молодежи выше, чем у старшего поколения. С помощью регрессионного анализа выявлены взаимосвязи социального капитала с социально-экономическими установками и представлениями россиян. Я уже про них говорил, не буду останавливаться. Основой социального капитала россиян на данном этапе развития является состояние гражданской идентичности. Доверие и социальная сплоченность в настоящий момент низки, хотя они являются с важнейшими факторами, связанными с экономико-психологическими характеристиками личности. Это было видно по результатам регрессионного анализа. И компоненты социального капитала положительно связаны с экономико-психологическими характеристиками личности. Я об этом тоже говорил, не буду останавливаться. И еще один важный итог: мы выделили психосемантическую структуру социального капитала, которая позволяет выделить четыре группы уровней социальной капитализации институтов. И видно, какова социальная капитализация в разных этнических группах, как она отличается. То есть, одни и те же институты у представителей разных этнических групп имеют разный уровень социальной капитализации.

Надежда Лебедева:

Ну, и два слова по ценностям. Выводы в том, что ценности меняются. Хотя и медленно, но меняются.



На нашем коротком отрезке мы дважды видели изменения, повороты в одну и другую сторону. Наиболее продуктивно влияют на социально-экономическое развитие и экономическое благополучие ценности интеллектуальной автономии и мастерства.



И показательно, что оба эти критерия выступают парой. То есть, на них влияют одни и те же ценности. Это говорит о том, что психологическое благополучие в современной России, по-видимому, невозможно без экономического развития. Что касается отношения к инновациям, то те же самые ценности, которые делают акцент на индивидуальности, на свободе, на творческой самореализации, оказываются наиболее продуктивными для инновационного развития. В связи с этим встают актуальные задачи в сфере развития экономики, политики, образовании. На них мы не будем останавливаться. Хочу сказать только одно. Для того чтобы эти ценности продолжали свое продуктивное влияние на наше с вами социально-экономическое развитие, надо их поддерживать. Как показало исследование по социальному капиталу, образовательные учреждения обладают одним из самых высоких кредитов доверия и входят, у русских, по крайней мере, в первый уровень социальной капитализации. Это место, где мы работаем, и у нас есть канал влияния на будущее России, в частности, на то, чтобы эти ценности, которые действительно являются продуктивными, как мы показали, во всех сферах экономического развития, были востребованы и вошли в ценностный приоритет нашей молодежи. Естественно, это невозможно без самой главной ценности – ценности свободы, которая должна быть одной из ведущих ценностей. Мне хочется процитировать Амартию Сена, который обосновал свой подход к развитию как к свободе. В частности, он говорил, что это касается не только проблемы борьбы с бедностью, но и более широкого спектра проблем, в том числе и свободного выбора людей внутри каждой культуры, какие традиции сохранять, а какие нет. Он пишет, что любой реальный конфликт между охраняемыми традициями и преимуществами модернизации требует демократического решения, а не одностороннего отказа от модернизации в пользу традиций, исходящего от правительства, религиозных властей, либо от антропологов – поклонников древности.

Евгений Ясин:

Обратите внимание, что ни в одном из исследований, о которых говорила Надежда Михайловна, ценности «свобода» не было.

Надежда Лебедева:

Она входит в интеллектуальную автономию и в самореализацию.

Евгений Ясин:

Сейчас, думаю, мы дадим слово оппонентам. После их выступления последует несколько вопросов и дискуссия.

Рустем Нуреев:

Я в несколько странном положении, потому что, прочтя за очень короткое время эту книгу, я переживаю самые противоречивые чувства.

С одной стороны, если брать только выводы этой книги и резюме, я полностью их поддерживаю. И тогда это читается почти как единый текст. Но он получается, как бы сказать, общеизвестным. Хорошо быть богатым, образованным, а еще лучше молодым и здоровым. И это важно.

С другой стороны, если смотреть, как это сделано, как это измеряется и как комментируется в книге, у меня почти к каждой странице есть возражения. У меня вся книга исчеркана. Иногда возникало ощущение, что мы живем в разных странах, и ни мой опыт, ни мои данные не подтверждают того, что сделано в книге, или, во всяком случае, допускают другую интерпретацию. Еще раз скажу, что книга заслуживает внимания, без всякого сомнения. В каком-то смысле впервые появляется сводный обзор всех методик измерения ценностей, так что в этой книге можно видеть как достоинства, так и недостатки этого метода, границы его применения. Поэтому всем, кто интересуется измерением ценностей, советую ее прочесть.

Сразу скажу, что я не являюсь сторонником этого метода. Еще лет 15-20 назад, в 1992-1993 годах, мы пробовали играть с такими методиками, разбирали их на семинаре и даже пробовали запустить их в исследование, но отказались. И эти сомнения у меня сохранились до сих пор. Попробую их сейчас высказать.

Во-первых, что здесь измеряется? Все методики построены как набор шкал, суждений, символов от некоторого набора модернизационных представлений к менее модернизационным и традиционалистским. Соответственно, измеряется во всех этих шкалах, внутри собственного пространства свой язык, свой жаргон, но в принципе, все меряется как отклонение от Швейцарии. Но ошибаются все, даже Бог. Почему-то он не поселил евреев в Швейцарию. И нас он не поселил в Швейцарию. Соответственно, у меня нет сомнений в корректности проводимой методики, но у меня возникает сильнейшее ощущение, что мы измеряем именно отклонение дистанции от модернизационного комплекса. И, в этом смысле, действительно, мы всегда оказываемся на всех этих шкалах на полюсе ближе к иерархическому, авторитарному, традиционалистскому социуму. Более того, и в сегодняшнем докладе, и в книге показано, что мы имеем дело не с традиционным обществом, а с принудительно традиционалистским, сформировавшимся в результате тоталитарного режима (искусственный традиционализм). Поэтому, скажем, ориентация на семью и на все ценности этого комплекса – это не тот традиционализм, который существует на северном Кавказе, а принудительный. Также и ценности коллективизма – это не ценности общинности или чего-то еще, а эффект заложничества, специфической организации. Поэтому каждый раз приходится спрашивать, какого рода реакцию мы получаем в результате этих методик. Не является ли это реакцией на слова-символы в очень модернизированных группах? Это первое замечание.

Сомнения усиливаются. Если ценности, по определению, наиболее устойчивая часть культуры, (почти что метафизика культуры, иначе мы бы не распространяли это на все целое) почему они тогда так быстро меняются? За 7 лет они могли колебаться довольно сильно. Пример, с 1986-го по 1989-й год число считающих себя верующими в России выросло с 19% до 75%. А здесь это измерение входит как некоторая часть социального капитала, как позитивная составляющая. Это значит, что, действительно, все уверовали, и все православные? Не получается, потому что, по нашим данным, из тех, кто считает себя верующими, православных только 20% (тех, кто верит в Бога и в загробную жизнь). Это совершенно другая вещь. Иначе говоря, легкость изменения символов, маркеров, флажков может быть определена совершенно другими вещами, и совсем не обязательно, что это ценностные изменения.

Третье сомнение, которое у меня возникло после прочтения. Если это ценности культуры, то они должны носить тотальный характер, иначе, о чем мы говорим? И они должны иметь некоторое значение. Тогда при измерении ценностей можно работать с маленькими выборками, предполагая, что ценности студентов и учителей можно распространить на все общество. Такая подмена или логическая генерализация происходит в книжке постоянно. Но этому противоречат скачки показателей, очень сильные, в зависимости от разных выборок. Скачки показателей, в некоторых случаях, в группах опрошенных отличаются от 28% до 90%. В группе студентов, если брать меньше, то от 48% до 90%. Иначе говоря, в одной и той же однородной группе мы получаем совершенно разные показатели.

Безусловно, такого рода показатели значимы и важны. Они, безусловно, работают, но работают они не для описания структуры ценностей внутри социума. Они работают только внутри очень условного поля межстрановых сопоставлений, сравнений, и только там. Для объяснения структуры ценностей сообщества нужны другие вещи, которые, мне кажется, необходимо вводить в исследовании ценностей, учитывать или предполагать. И это – три объяснения, без которых мне было очень тяжело читать эту книгу.

Первое – это проблема институтов. Потому что ценности, с социологической точки зрения (и с моей точки зрения), это ценности того, что мы фиксируем, это ценностные ориентиры, маркировки. А, вообще говоря, из самого ориентира не следует мотивация к достижению. Если мы ориентируемся на какой-то объект, из этого не следует, что мы туда идем, мы просто учитываем его. Соответственно, поле возможных мотивов очень широко. Только институциональные рамки дают нам общие правила поведения. Если говорить о ценностях, то это не некие ориентиры на небе или комплексы значений. Ценности – это определенный тип регулятивных отношений: очень сложный, очень высокий, который появляется не во всех сообществах, даже не во многих сообществах в условиях резкой и интенсивной дифференциации институтов.

Это показал еще Земель в работе «Социальная стратификация». Ценность возникает как автономный регулятивный механизм в условиях сложнейшего и противоречивого выбора разных институциональных императивов. Здесь индивид сам начинает задавать себе алгоритм поведения. Поэтому в традиционных обществах ценностного уровня регуляций просто не бывает. Там либо традиции, либо нормативная регуляция, но вот именно ценностного уровня не возникает. Как только мы здесь начинаем обращаться к этому материалу, встает вопрос, с чем мы имеем дело: с декларативными ценностями, или с операциональными, с теми, которыми руководствуются к действиям, или с помощью которых идентифицируют себя или размечают социальное пространство. Ответить на этот вопрос в этой методике нельзя. В строгом смысле и неправомочно. Я не с претензиями к этой методике, я, напротив, считаю, что она очень значима. Я только хочу чётко осознавать границы этого подхода.

Если мы вводим декларативные и операциональные, что необходимо при изучении групповых ценностей в институциональном контексте, тогда встает очень серьезная теоретическая проблема, которая здесь вообще не упомянута. А это крайне необходимо именно для понимания значения, роли, функций ценностей. Это тип человека, который складывается в определенном институциональном контексте, и проблема социализации: как усваиваются эти ценности, как они репродуцируются и воспроизводятся. Тогда мы можем различать некоторые долговременные траектории ценностной передачи и значения и кратковременные изменения. Я взял для контроля несколько вопросов, скажем, о религии и о временном горизонте, и у меня получились резко расходящиеся с этим данные. Я не могу иначе интерпретировать, скажем, тезис авторов, который представлен в книге, что увеличение временных горизонтов, временной ориентации – это условие, свидетельствующее о капитализации. У вас получилось, что больше половины респондентов рассчитывают свои планы от года до пяти лет. Соответственно, если вы переносите это на всех, попробую представить вам сходные ответы на наши вопросы. Мы ведем данные с 1989-го года. 1990-й год: 79% респондентов не могли рассчитывать жизнь своей семьи на срок до года, только на несколько месяцев, от года до пяти – 17%. 1991-й год: примерно то же самое: 79% - 16%. 2001-й год: появляется авторитарный лидер, все социальные показатели дают подвижку вверх. Растет идентификация, оптимизм, снижается социальная неопределенность, резко уменьшается первая подгруппа – 45%, и вырастает возможность предвидения – 43%. 2006-й год: опять возрастает неопределенность – 53%, и уменьшается временной горизонт – 34%. В 2007-м году еще ниже. Но это значит, что мы не с ценностным капиталом имеем дело, мы имеем дело с очень подвижными реакциями на изменение институционального контекста. К культуре это имеет очень маленькое отношение.

Несколько слов об этнической идентификации. Вы говорите о противоречивости, о том, что около 70% выступают за признание равноправия нации и, в то же время, не отличаются толерантностью. Это и есть, как раз, классический случай социального двоемыслия: когда 70% считают, что всем людям должны быть предоставлены равные права, и против всякой дискриминации, и в то же время в некоторые годы до 60% настаивают на том, чтобы всех инородцев выселить из городов. Точно так же, те, кто считают себя верующими, отличаются повышенной агрессией, ксенофобией, традиционализмом и склонностью к традиционализму. Поэтому, мне кажется, разбирать эти вещи на уровне символической идентификации можно, но только тогда давайте помещать их в другой контекст. Для объяснения происходящего внутри страны этого, мне кажется, маловато. Еще раз хочу сказать. Мне кажется, что работа честная, очень добросовестная, заслуживающая всяческого внимания. Как и на предыдущих обсуждениях, я очень советовал авторам претерпеть всевозможную критику в свой адрес с тем, чтобы авторов действительно подвергли острой критике. Я напомню библейскую притчу: если зерно упавшее останется одно, то… Но если оно умрет в земле, то принесет много плодов.

Но я должен был предварить свое выступление тем, что я не социальный психолог, а экономист. Поэтому некоторые мои замечания могут носить дилетантский характер, поэтому, естественно, прошу извинить меня.

Евгений Ясин:

Я это делал преднамеренно, чтобы, в конце концов, разные науки, которые занимаются одним предметом, попытались найти общий язык. Вот поэтому Рустему Махмутовичу не чужда эта проблематика.

Рустем Нуреев:

И в качестве второго эпиграфа я хочу заметить, что я еще не волшебник, я только учусь. Поэтому я хочу подчеркнуть. Первое: долгое время экономистов упрекали в экономическом империализме, что они делали смелые набеги в соседней области, в политологию, социологию, и продолжают еще делать эти набеги. Но в последнее время я наблюдаю другое – эта агрессия не осталась без ответа. И в последнее время психологи, социологи, политологи активно делают набеги в экономическую область, иногда успешно, иногда менее успешно. Вот сейчас мы имеем пример междисциплинарного исследования.

Второе несомненное достоинство, это то, что в результате взаимодействия мы переходим на какой-то другой уровень. Чтение курса по Теории общественного выбора до перевода книги Дениса Мюллера – это одно, после перевода – совсем другое. Это совсем другой уровень преподавания. Естественно, как теперь читать компаративистику, когда есть такие интересные исследования по кросс-культурному анализу?

Но, как это часто бывает, эмпирические исследования оказались впереди теории. Сначала была примитивная теория, потом появились вот эти эмпирические исследования. И возникает новая теория, но не всегда. Дело в том, что теория, как правило, дедуктивная, и развитие идет дедуктивное. А эмпирические исследования, как правило, индуктивные, поэтому я в своем выступлении остановлюсь только на трех вопросах, хотя тут, действительно, по всей книге можно пройтись и найти, на мой взгляд, много интересных и спорных моментов.

Первое, что мне хотелось бы сказать, что книжка мне очень понравилась. Но проблема заключается в том, что экономическая культура и культурная экономика многослойны, поэтому я остановлюсь только на некоторых понятиях: на социальном капитале, на изменении культурных ценностей и на базовых ценностях россиян.

Я начну с социального капитала. Очень хорошо, что не только экономисты, но и психологи, стали использовать это понятие. Но если используется экономическое понятие, то в нем должно что-то остаться, все-таки, от экономики. Капитал – это самовозрастающая стоимость, а в книге социальный капитал представлен как запас, а не как поток доходов. Суть всеобщей формулы капитала – Д-Т-Д’ – в том, что деньги возвращаются с приростом, а без этого они – не капитал. Капитал должен приносить отдачу. А без этого – он не капитал. К сожалению, такого подхода к социальному капиталу в книге нет, а это принципиально важно для теории социального капитала.

Второй момент, насчет социальной структуры. Меня уже опередил мой коллега, Лев Дмитриевич. Начнем с того, что, в отличие от теоретиков- экономистов, которые могут пользоваться только статистикой и некоторыми другими источниками, социальная психология предполагает огромную трудоемкую работу. Невозможно же опросить всех членов общества. Опрос носит выборочный характер. Но сразу возникает вопрос, в какой мере эти выборочные исследования отражают социальную структуру общества? То есть, нам не надо забывать, что мы изучаем студентов. Их легче изучать, и многие этим увлекаются, но насколько они дают необходимую характеристику всего общества? Возьмем менталитет, традиционный, классический, сложившийся в XIX веке: коммунальность, общинность, рассмотрение человека как целого, склонность к смирению и покорности, важная роль процессов реципрокации и рестрибуции, абсолютизация моральных ценностей в традиционном российском обществе в противовес материальным. Как они модифицируются?

Выясняется, что у разных слоев общества они меняются в разной степени, поэтому многие выводы носят условный характер. Теперь для меня возникает вопрос: что мерить, и как? То, что мы увидели в микроэкономике, называется методом сравнительной статики. Вот мы увидели одну картинку, в 1999-м году было так, в 2005-м стало по-другому. А есть ли закономерность, что из пункта «а» мы должны были перейти обязательно в пункт «б», или «в»? Потому что для теории это очень важно, как воспринимать. У Межерова есть замечательные стихи. Он говорит о том, что в детстве не знал, где складывать, а где вычитать. И говорит: «Один вопрос томит меня опять: со знаком «плюс» или со знаком «минус» все то, что осознал воспринимать». Поэтому выясняется, что где-то оптимальные вещи – подвижка назад, но где-то это и подвижка вперед.

Теперь я хотел бы обратить внимание ещё на один вопрос: различие между молодежью и старшим поколением. Там была очень любопытная табличка представлена, гораздо выше, чем между центром и периферией. Вот это для меня большой вопрос. Может быть, действительно, проводить сравнения с точки зрения возрастной структуры, а, может быть, с другой точки зрения? Короче, это и есть предмет изучения. Если отвечать на вопрос, поставленный на семинаре: существует ли связь между культурными ценностями и социально- экономическим развитием, то ответ будет: конечно, существует. Но какая? Цивилизационная, или стадиальная, последовательная, или нет? Какая, пока вообще не ясно. Меняются ли ценности россиян? В чем проявляется культурная универсальность и специфичность? Какие мы можем выявить закономерности?

Десять лет назад я слушал курс по Development Economics в США, в Университете Джона Мейсона. Каково было моё удивление, когда я услышал, что профессор пытается определить Индию как США XVIII века. Я не был в США XVIII века, но трижды был в Индии, и должен сказать, что это довольно разные страны. Поэтому определить, где мы находимся в системе мировых координат, довольно сложно.

Еще есть такое понятие как периферийный способ производства. Для него характерно асинхронное вызревание предпосылок для развития рыночной экономики. По каким-то показателям мы уже впереди планеты всей, а по каким-то находимся еще очень далеко от мало-мальски развитых стран. Поэтому меня интересуют не просто цивилизационные сравнения, а, естественно, некие закономерности развития мировой цивилизации.

В заключение хотелось бы ещё раз подчеркнуть, что я не отложил бы все свои дела и не пришел, если бы книга не была интересной. А она, действительно, очень интересная. И, наверное, было бы наивно ожидать от одной книжки ответов на все вопросы, которые она ставит. В ней собран огромный материал – это огромная заслуга авторов, поэтому им большое-большое спасибо и низкий поклон.

Евгений Ясин:

Сейчас, с вашего разрешения, несколько вопросов к докладчикам. Если можно, оппонентам вопросов задавать не будем.

Ростислав Капелюшников:

У меня вполне наивный вопрос. Не могли бы вы привести формулировку какого-либо конкретного вопроса, который используется Шварцем или вами, и на основании которого измеряется степень автономии или степень гармонии с природой. Всего лишь один конкретный пример.

Надежда Лебедева:

Дело в том, что там 57 ценностей, которые звучат, как, например, социальный порядок (стабильность в обществе). И таких 57 ценностей. Инструкция такая: «Выберите наиболее важную для вас и оцените ее степень цифрой от -1 до 7».

Ростислав Капелюшников:

Иными словами, респондент должен понимать смысл терминов «ценность» и «степень» и указать, что для него нечто одно имеет такую-то степень ценности, а нечто другое такую-то степень ценности?

Дмитрий Борисович:

В книжке имеется масса очень интересных коалиционных зависимостей тех или иных ценностей от страны, цивилизации в зависимости от времени. У меня такой вопрос: в различиях ценностей, как говорится, что от Бога, что от воспитания? Из тех, кого вы опрашивали, кого было больше: сангвиников, холериков? Они же от человека зависят, это как-то влияет, на анализ вашей выборки? А кто не от Бога? И последний вопрос: мужчина-женщина в вашей выборки были? Мы ведь говорим о культуре, но мужчина и женщина – это разные культуры. Например, мы знаем, что существует Союз Солдатских Матерей, а союза солдатских отцов как-то нет и, наверное, не появится. В вашей выборке кто участвует? 1000 человек, мне лично ни о чем это не говорит.

Надежда Лебедева:

Спасибо за вопрос. Он на самом деле интересен, для психологов особенно. Что можно сказать по типу темперамента и ценностей? Я думаю, что это явления разного порядка. Тип, темперамент – это психофизиологический склад человека данной индивидуальности, а социальные ценности – это то, что интериоризуется человеком в процессе воспитания. Реакции на цвет, на вкус будут зависеть от типа темперамента, но социальные ценности – это, все-таки, явлении более высокого порядка.

Дмитрий Зимин:

Два слова в отношении распределения типов темперамента в разных странах. Он обусловлен свойствами нервной системы, а люди с различными свойствами нервной системы распределены более-менее равномерно по всему миру.

Надежда Лебедева:

Как и с группой крови. Везде примерно одно и то же распределение. И любопытный вопрос был по поводу пола. Мы специально делали, когда включали в регрессию, контроль пола и возраста, как они влияют на ответы наших респондентов. Возраст очень влияет. 15% вариативности обусловлено возрастом, поэтому мы везде проводили сравнения молодежи и старшего поколения. Пол практически не влияет. По поводу маскулинности. Женщина может быть очень маскулинной, амбициозной, достижительной, а мужчина может быть очень трепетным, фимининным. Это психологические характеристики, не физиологические.

Владимир Гимпельсон:

Я хотел бы продолжить вопрос, который передо мной был задан Дмитрием Борисовичем.

Вы сравниваете реакции опрошенных на все эти вопросы по разным выборкам, странам, группам и так далее. Выборки разные, даже если они представительные, что зачастую очень большой вопрос, и отражают структуру населения в этих странах. Но структура населения в разных странах разная, и, соответственно где-то больше образованных, где-то больше малообразованных, где-то больше горожан и так далее. И все это, безусловно, влияет на то, как люди отвечают и что выбирают. Вы каким-то образом, когда сравниваете, контролируете эти различия, или вы пользуетесь средними?

Надежда Лебедева:

В общем, это вопрос серьезный. Я уже говорила, что методология Шварца предполагает исследование двух полярных групп – студентов, наиболее престижных, и учителей средних школ. Поэтому межстрановые сравнения проводятся именно по этим группам.

Владимир Гимпельсон:

Но внутри студенты и учителя могут отличаться между собой? Например, пол, возраст, регион и т.д.

Надежда Лебедева:

Я уже говорила, что такие параметры, как возраст и пол, влияют по-разному. Возраст влияет, и мы берем разные возрастные группы. Пол не влияет. Город – село вы видели сопоставления, там есть различия.

Владимир Гимпельсон:

Но вы не контролируете их одновременно. Вы их контролируете по очереди, из того, что вы нам показали.

Надежда Лебедева:

В регрессии мы затрагивали все три параметра

Владимир Гимпельсон:

Но регрессионные таблицы, которые вы нам показали, просто не имеют смысла, потому что там сплошная эндогенность, и это означает, что все коэффициенты не имеют смысла. Непонятно, что на что может влиять.

Надежда Лебедева:

Эти коэффициенты очищены от влияния пола и возраста. По математике можно говорить отдельно.

Виталий Тамбовцев:

Инструментарий первичного измерения переменных вызывает серьезные сомнения у всех присутствующих, по-моему, это сомнений не вызывает. У меня вопрос про корреляции, регрессии и так далее. В докладе более чем один раз звучало, что что-то на что-то влияет. Не связано между собой, а именно влияет. Прошу прощения, но корреляции и причинно-следственная зависимость – это совсем разные вещи. Поэтому хотелось бы узнать, на каком основании делаются выводы о влиянии измеряемых параметров культуры на экономические характеристики. А почему не наоборот? Где доказательство того, что причинно-следственная связь не имеет обратной направленности, т.е. что экономика влияет на культуру?

Надежда Лебедева:

Во-первых, прежде чем проводить корреляционный анализ, мы изначально предполагаем, какие из переменных будут предикторами, а какие – зависимыми факторами. Далее мы выстраивали регрессионные модели при контроле различных социально-демографических характеристик, то есть берется очищенный процент воздействия предикторов на зависимые переменные. Корреляцию мы не рассматривали, только регрессию.

Александр Мадатов:

Насколько я понял из выступления, когда опрашивались студенты, опрос в основном шел среди студентов Высшей Школы Экономики. Но дело в том, что, все-таки, студенческое объединение Высшей Школы Экономики не типичное, это элитное учебное заведение, оно не отражает мнение всего студенчества. Проводились ли исследование в другом вузе для контраста, потому что если выборка ограничивается только лишь студентами Высшей Школы Экономики, это не отражает настроения студенчества?

Надежда Лебедева:

Поскольку бралось четыре города, студенты исследовались во всех четырех городах. В Москве это была не только "Вышка", но и Государственный Университет Гуманитарных Наук. В Санкт-Петербурге студенты Санкт-Петербургского университета, в Балашове студенты филиала Саратовского университета, и в Пензе – студенты Технического Университета.

Юрий Казаков:

Поясните, пожалуйста, какой смысл вкладывается в понятие «мастерство»? Для обществ, которые близки к модернизированным западным типам, уже достаточно устоявшимся, и для тех, которые развиваются, в этот термин вкладываются разные понятия? Я думаю, что очень сложно объединить их в одно целое. Например, если сантехника, который работает в Германии, спросить, что такое мастерство, он начнет объяснять, где он учился, какими инструментами он пользуется. Он будет вкладывать профессиональный смысл в понятие «мастерство»: что-то сделать настоящее, что должно включать это слово. Для нашего сантехника характерно что-то сделать из подручного. То есть, это тоже инновационность, но другая по характеру. Третий вопрос. Когда вы прописывали социальный капитал, вы обозначили горизонт ценностей, дальше через запятую пошли нормы. Принципы вы выкинули, как бы случайно, они не прописались, или они не показались вам столь важными? Я основываюсь на том, что сумел прочитать. И последний вопрос. Сейчас очень активную роль самостоятельного института играет церковь, которая начинает активно внедрять в общество свой традиционный набор ценностей. Это ведь серьезно расходится с ценностями модернизированного общества. Разрыв, который возникает, вы как-то просчитываете?

Надежда Лебедева:

Спасибо. Очень интересный вопрос. Что касается ценностей мастерства. Мастерство – это название блока ценностей, туда входят такие ценности, как успех, смелость, амбициозность, компетентность. Это не столько мастерство в нашем понимании, сколько мастерство как преобразование. И ценности Запада по мастерству очень разные. На западе Европы ценности гармонии очень превалируют – не надо трогать, надо оставить все, как есть. А в Америке надо, наоборот, трогать, преобразовывать, вносить свое.

Александр Татарко:

По определению социального капитала. Во-первых, это определение самое широкое. Это определение, которое мы разделяем, а не, которое мы предлагаем. Над своим определением мы еще работаем, но, вероятно, можно и подумать о включении принципов в дальнейшем.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика