Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

История России в гимнах

14.12.2008

За последние три столетия в России сменились более десяти гимнов, причем шесть из них – в XX веке. Это европейский рекорд, равно как и почти тридцатилетнее бытование двух бессловесных гимнов (1956-77, 1991-2000). Что это означает и как характеризует страну, народ, культуру? Какую национальную идентичность и как мы ищем? Россия пишет гимны, гимны пишут Россию.
В рамках проекта «Важнее, чем политика» состоялась встреча с историком Ириной Карацубой. Вел встречу литератор Александр Архангельский.




Александр Архангельский:

Добрый день! Мы продолжаем в новом учебном году цикл «Важнее, чем политика». Сегодня несколько изменены технические условия: все наши микрофоны проводные, поэтому когда закончится лекция и начнется обсуждение, мы не сможем передавать микрофон по рядам как это делаем обычно. Вот есть один единственный микрофон, поэтому тем, кто захочет выступить, высказаться, придется спуститься сюда и высказаться. Мы приносим извинения, но часть студентов предпочла сегодня КВН Высшей школе экономики, вот поэтому все микрофоны забрали туда. Спасибо Вам за то, что Вы сделали свой выбор. Уверен, что Вы о нем не пожалеете. Мы начинаем с лекции Ирины Карацуба, она сама себя представит, она историк, известный историк. Это попытка рассказать об истории России в гимнах. Уже никто не может сказать, что он не догадывается о том, что история гимнографии и история политики замкнуты друг на друга. Никто не может сказать, что ему все равно, какой гимн звучит, потому что есть прямая связь между тем, какой гимн звучит в стране и тем, как страна живет. И здесь присутствует Мариэтта Чудакова, которая в свое время в последние дни 2000-го года успела издать сборник «За Глинку». Это сборник статей против российско-советского гимна возобновленного, и мы знаем, что это была как бы постмодернистская политика, политика знаков, не имеющих значения. Вот дадим знак советского гимна, чтобы старшее поколение успокоилось под эту приятную музыку с обновленными словами, а сами пойдем в другом направлении. Вдруг оказалось, что никакого постмодернизма в истории не бывает, что знак, не имеющий значения, тем не менее, это значение приобретает, это значение потом начинает проецироваться в нашу ежедневную жизнь. И начав с возобновления старого советского гимна, мы каким-то неведомым образом, описав кривую, возвращаемся отчасти и в старую советскую жизнь. И то, что это не явление только эстетическое, а явление и этическое, и идеологическое, и политическое – несомненно. Но и этика с эстетикой тоже имеют идеологическое измерение. И в этом смысле, конечно, на историю России сквозь призму истории русских гимнов посмотреть крайне интересно. И это связано напрямую с тем, о чем мы говорим из встречи в встречу, мы говорим о том, как культура, понимаемая широко, воздействует на жизнь, в том числе и политическую. Как вся, весь опыт социально воздействует, в свою очередь, на культуру; как установки, закрепленные в культуре стереотипы влияют на человеческое сознание. И человеческое сознание влияет на все процессы, включая экономику. Я думаю, что это напрямую связано с тем, о чем мы будем говорить сегодня.

Евгений Ясин:

Я не хожу на мероприятия, где играет гимн.

Александр Архангельский:

Но сегодня мы будем играть гимн, другой.

Ирина Карацуба:

Здравствуйте! Для меня большая честь выступать в такой аудитории, и, между прочим, большая радость, потому что я очень люблю эту тему, хотя, сразу должна сказать, что совершенно не являюсь специалистом в этой области. Значит, меня зовут Карацуба Ирина Владимировна, я доцент МГУ, кандидат исторических наук. Выросла и защитилась я на историческом факультете МГУ, и моим учителем был Борис Ильич Краснобаев, замечательный специалист по русской культуре 18-го века. А сейчас преподаю на таком факультете с загадочным названием - факультет иностранных языков и регионоведения. Ну вот так, что называется, сложилось. Регионоведение. Только не надо спрашивать меня, что это такое – не отвечу, завалюсь. И я вообще сама по жизни, что называется, занимаюсь записками иностранцев о России и некоторыми другими вопросами. Тема эта вот о гимнах и о том, как россияне ищут понимание того, что такое «россияне», возникла совершенно случайно. Это вот письмо позвало в дорогу, потому что все время читала спецкурсы о записках иностранцев о России, а потом начальство мне вдруг сурово сказало, что надо бы по 20-му веку что-то почитать. И я тогда взяла и решила: ну, получай фашист гранату. Придумала спецкурс такой – «Бородинский хлеб с полтавской колбасой или Россия в поисках себя» о том, как вот ищется современная российская идентичность, самоидентификация через призму государственных символов, телевидения, радио – чего угодно. И у меня там я вначале планировала минут 15-20 рассказать о гимнах, а потом вдруг эти 15-20 минут стали разрастаться, разрастаться, разрастаться и выросли вот в то, что сейчас по-хорошему о каждом из этих гимнов, что я буду рассказывать, надо самостоятельную лекцию читать. Я буду стараться ужиматься могучим напряжением всех сил организма.

Значит, история России в гимнах, да. Вот какой наша страна, народ, культура, правитель, поиски российской идентичности выглядят через призму наших гимнов. Как я сформулировала свою аннотацию, Россия пишет гимны, гимны пишут Россию. Вот тут как раз это очень мощное средство самоконструирования не только сверху, но и снизу. И, кстати говоря, вот как это осуществлялось. Не раз и не два те, кто писали российские гимны, утверждали, что это народные гимны. Вот Николай 1 хотел видеть подлинно народный гимн. Кто и как написал подлинно народный гимн. А вот когда народ заговорил в начале 20 века, каким словами он заговорил и т.д.?

Сразу должна извиниться, мы будем, конечно, сегодня слушать музыку, и я очень не люблю не дослушивать музыкальные произведения до конца – это насилие над ними ужасное, но у меня нет другого выхода. Там, где будут коротенькие вещи вроде «Преображенского марша» или «Боже, царя храни», там мы прослушаем целиком и это минуты полторы. Там, где гимны длинные, увы, будет несколько куплетов, а дальше мы прервемся, прошу за это прощения, формат обязывает.

Итак, значит само слово «гимн» происходит от древнегреческого hymnos (хвалебной песни в честь бога, царя, героя). Это очень древний жанр, как и многие наши символы, регалии. Вот, например, двуглавый орел знаменитый, возник еще в Хеттском царстве в 13 веке до нашей эры. И вот эта вот двуглавость – это как бы символ изобилия, дублирования жизненных функций. Только хеттский орел в отличие от нашего держал в лапах очень полезные вещи: и в одной, и в другой лапе у него было по жирному зайцу такому большому. Это правильно, я все мечтаю о двуглавом орле с жирными зайцами. Гимны были в античности, гимны были в Византии, в средние века. На Руси роль гимнов долгое время играли, конечно, церковные гимны, это особая сфера, я сюда не вдаюсь. Вопрос о светском гимне встал естественно в новую эпоху русской истории при Петре Великом. И вот тогда были сделаны первые попытки написать гимн или создать, как говорят музыковеды, такую гимническую мелодию. Таких попыток при Петре вообще сделано было несколько. Были так называемые «виватные» канты, это вообще дивная вещь совершенно, они есть в Интернете, под конец кому интересно могу сказать сайты, можно сходить, послушать. Был такой кант «Орле Российский», был кант на полтавскую победу. Все это надолго не удержалось, хотя эти произведения очень интересные. Кстати говоря, кант от латинского kantus (пение, песня). Осталась, на самом деле, солдатская песня. Вот знаменитый, его по-разному называют, устоявшегося названия нет до сих пор «Преображенский марш», «Преображенский марш Петра Великого», «Марш преображенцев». Но вот именно эта мелодия к 1725 году, к концу царствования Петра, вышла на первое место и потом стала одной из самых любимых российских мелодий. Исполнялась она с разными словами: в 18 веке с одними словами, в 19-м с другими, в 20-м если ее исполняют с словами, то возвращаются, как правило, именно к варианту петровской солдатской песни. Вот давайте, прежде чем я его вкратце охарактеризую, мы ее послушаем. У этой мелодии будет очень долгая, очень такая плодотворная жизнь в русской, российской культуре. Будьте добры, «Преображенский марш».

ИГРАЕТ «ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ МАРШ»

Ирина Карацуба:

Вот такая мелодия, действительно, стала гимном сначало первого, одного из двух первых гвардейских полков Преображенского полка, шефом которого был Александр Данилович Меньшиков. А потом вообще одной из самых таких торжественных государственных мелодий, игравших роль не то чтобы гимна (само понятие гимна появилось в 19-м веке), а, скорее, гимнической мелодии. Мелодия эта из русской культуры никуда не ушла, это был один из самых любимых русских военных маршей. Эту мелодию играли при всех государственных и военных торжественных церемониях, производства в юнкера и так далее.

С 1856 года до 1918 года эту мелодию дважды в день вызванивали куранты Спасской башни Московского Кремля. Потом после революции и гражданской войны эта мелодия ушла к белым. Она стала официальной гимнической мелодией белого движения. И на всех дипломатических церемониях в Европе, когда поднимался российский триколор, когда эти церемонии носили поминальный или дипломатический характер, исполнялась именно эта мелодия. В СССР она была в это время практически запрещена, и советским военным композиторам, которые конечно очень любили эту мелодию, приходилось всячески исхитряться. Вот, например, замечательный советский военный композитор Семен Чернецкий, он несколько раз ее как бы переделывал, перелицовывал и создал несколько «встречных» маршей, которые в общем-то представляют собой переработку Преображенского марша. Именно с этих встречных маршей начинались военные парады на Красной площади вплоть до самых последних дней. Они и сейчас начинаются со встречного марша Семена Чернецкого. Кстати, можно было бы уже сейчас с Преображенского марша начать – но такая, видимо, традиция. По тексту видно, что тут оружие, штык, царь, «твердый штык четырехгранный, голос чести не угас», и все остальные нас боятся, «помнят турки нас и шведы» - вот, ну, то есть, это вот такая вот идея воинской военной славы, идея имперская, ну может быть в таком, лучшем что ли, более таком ярком радостном ее воплощении. Идея, конечно, сугубо милитаристская. Если вдуматься, то и «Слово о полку Игореве» совершенно милитаристская вещь. Это характерно, мне кажется, для таких ранних архаических периодов развития народов. Время шло и знаете ли вот во второй половине 18 века появилась такая формула, первым ее высказал замечательный поэт и куратор московского университета Михаил Херасков «Петр россам дал тела, Екатерина души». Значит, царствование Екатерины Великой, продолжение внешнеполитической программы Петра Великого, и вот как раз когда завершается внешнеполитическая программа, которая не удалась Петру, утверждение на берегах Черного моря, и удалась Екатерине по Ясскому миру 1791 года, Крым и все северное Причерноморье входят в состав России. Это ознаменовывается грандиозным Таврическим балом в Петербурге, во вновь отстроенном Таврическом дворце в апреле 1791 года, на котором впервые исполняется знаменитый полонез, иногда его называют маршем, но это вообще-то полонез «Гром победы раздавайся», музыка Осипа Козловского, стихи Гавриила Романовича Державина. И эта мелодия, потом слова несколько раз менялись, при Александре пелись с другими словами, стала таким как бы дворянским гимном, дворянско-имперским гимном. Полонез – это танец, который открывал дворянские балы, очень торжественный, очень красивый. «Гром победы» исполнялся и как гимническая мелодия и в войну 1812 года, и вплоть до 1815-1816 года. Давайте немножко послушаем, будьте добры, «Гром победы».

ИГРАЕТ «ГРОМ ПОБЕДЫ»

Ирина Карацуба:

А дальше там идет «Храбрость россов почитая, Тавр под нами и Кавказ». Ну, Тавр понятно, Крым завоеван, а Кавказ-то с какой стати спрашивается? Да, большая кавказская война началась, она началась именно при Екатерине, а не при Александре I и Ермолове с движения знаменитого шейха Мансура, который не был ни шейхом, ни Мансуром, а был чеченским пастухом Ушурмой из села Алды, его разгромили, посадили в Шлиссельбург благополучно. Но утверждение на Кавказе еще далеко впереди, то есть тут гимн именно намечает такую внешнеполитическую программу «Кавказ под нами», а на самом деле Кавказ под нами будет через 100 лет с соответствующими последствиями. Очень важна идея патерналистская, да: «Славься Екатерина, славься нежная к нам мать». Когда в Москве в 1767 г. собралась знаменитая Уложенная комиссия для выработки проекта нового Уложения, которого она так и не выработала, первым деянием этой комиссии стало преподнесение Екатерине титула, скопированного с титула Петра, «Великая, премудрая матерь Отечества». Значит, тут вот тоже утверждение этой патерналистской идеи, эта же идея аукнется и в 20-м веке уже в словах про Сталина «вождь», «отец», «учитель». В последнее время тоже возникают вот эти вот там «вождь нации», «лидер», кто-то еще. Я так немножко вздрагиваю всякий раз. Кстати говоря, интересны первые четыре строчки, которые мы услышали: «Гром победы раздавайся, веселился храбрый росс, звучной славой украшайся, Магомета ты потрес». Победа над исламом, над Крымским ханством – так это трактовалось. Шло время, на смену Екатерине пришел ее любимый внук Александр и, что называется, немножко изменились внешнеполитические приоритеты. Война 1812 года, заграничные походы, священный союз 1814-1815 году формируется на Венском конгрессе как союз основных европейских монархов, России, Австрии и Пруссии, потом к ним другие присоединились. И вот тут впервые возникает идея европейского единства и решено эту идею поддержать выработкой единого европейского гимна, причем за мелодию такого гимна решено было взять мелодию гимна страны, сыгравшей одну из решающих ролей в победе над Наполеоном, передовую страну, лидирующую страну континента, Великобританию. И мелодией общей гимнической для стран священного союза решено сделать знаменитую английскую мелодию «Боже, храни короля». Мелодия, которая вообще одна из самых древних гимнических мелодий в мире, 1747 год, англичане до сих пор спорят, кто ее написал. Последняя версия – это учитель пения Генри Кэри (Henry Carey). Вот так причудливо, почти на 20 лет, эта мелодия английского национального гимна становится мелодией русского национального гимна. Жуковский пишет свое знаменитое стихотворение «Молитва русских» на музыку английского национального гимна, и вот эта самая молитва русских с 1816 по 1833 год, то есть поздний Александр и ранний Николай, и была русским государственным гимном. Давайте мы сейчас немножко послушаем, наверное, первые два куплета. Будьте добры. «Молитва русских».

ИГРАЕТ «МОЛИТВА РУССКИХ»

Ирина Карацуба:

Очень интересная, между прочим, в государственных гимнах едва ли не единственное указание на то, что в богохранимой державе нашей российской, может быть что-то недостойное и молитва к богу, вот убрать это недостойное как бы, не вводить нас в искушение этим недостойным. В том, что у нас 20 лет использовалась мелодия английского национального гимна, нет ничего такого обидного, зазорного для нашего патриотического чувства, потому что эта мелодия использовалась тогда в 23 странах мира в первой половине 19 века, именно в знак признания заслуг Великобритании. Для меня вообще это такой интересный пример, когда мы все-таки себя ассоциировали с Европой, и этот гимн означал утверждение России в Европе, что, кстати говоря, означало развитие очень плодотворной части наследия Петра Великого. При Петре была такая формулировка «В российских Европиях», там проживал «славный кавалер Александр» или «матрос Василий Кариотский» и другие герои так называемых «петровских повестей». И сам Петр, как известно, когда отправился в великое посольство, он сам вырезал печать, которой запечатывал свои письма, и по ободку этой печати шли замечательные слова, мне кажется, за что мы должны быть благодарны Петру, так это за это - «Аз есть в чину учимых и учащих мя требую» (Я ученик и требую тех, кто мог бы меня научить). Вот тут развивалась именно эта часть петровского наследия. Кроме того, что очень важно тоже если мы посмотрим на текст Жуковского, как мы сейчас выразились, текст подчеркивает социальные функции монархии, социальную ответственность монархии, «гордых смирителю, слабых хранителю, всех утешителю». И тут нет противопоставления, как это будет потом в «Боже, царя храни» «царствуй на славу нам и на страх врагам», тут нет этой агрессивности, противопоставления России Европе, нет психологии осажденной крепости. Ну это благословенное время длилось недолго и с приходом к власти Николая 1 в 1825 году начинается переформатирование государственной идеологии, происходит польское восстание знаменитое 1830-31 года подавленное, что произвело, мягко говоря, очень неблагоприятное впечатление на Европу. Вообще, польский вопрос такой очень тяжелый для нас и для российской монархии, и в марте 1833 года министром народного просвещения становится знаменитый граф Уваров, который формулирует новую идеологическую доктрину, основанную на трех принципах «православие, самодержавие, народность». Доктрину, конечно, такую, антизападную, исходящую именно из противопоставления России западу, православия как основы духовной жизни народа и единственного подлинного христианства, остальные еретики все, ну я несколько упрощаю, но общий смысл был такой, самодержавие как исконно присущий России способ правления в противовес всякой мятежной Европе. У нас государство возникло, как это потом Погодин, историк замечательный, учитель Сергея Соловьева, в результате добровольного призвания Рюрика с братьями новгородцами, и поэтому нам не нужна никакая конституция, монархия навсегда, а в Европе государство возникло в результате завоевания и войн, мятежей, вот там они и будут продолжаться. На смену «мятежному Западу» идет молодая сильная, встающая с колен Россия. А народность – вот самый такой загадочный уваровский концепт, который очень не похож был на понимание народности Белинским, например. Народность – это некое такое мифическое, мифологическое единство русского народа, отсутствие в нем смут, мятежей и единении его с царем. И вот под эту концепцию начинают изменяться символы власти и вот в декабре 1833 года Николай говорит, что ему наскучило слушать музыку английскую и ему хотелось бы слышать русский народный гимн. Значит, сочинение народного гимна поручается представителю самого что есть народа Алексею Львову, человеку с причудливой судьбой, он сын капельмейстера придворной капеллы, одновременно военный, он служил в военных поселениях у Аракчеева, потом он служил в ведомстве Бенкендорфа, потом он возглавлял царский конвой и аккомпанировал на скрипке дочерям царя, дочерям Николая Павловича. Значит, этот вот человек и был призван, чтобы сочинить народный гимн. Есть записки Львова, они, кстати говоря, есть в интернете, можете почитать как он это все сочинял. Он понимал, что ему нужно сочинить что-то возвышенное, и в итоге так и родилась мелодия «Боже, царя храни», уже совсем другая «Боже, царя храни». Жуковский до невозможности переписал свою «Молитву русских», назвав ее «Молитва русского народа». Чаще всего этот текст известен, как «Боже, царя храни». И вот этой мелодии с этими словами была уготована самая долгая жизнь из всех наших гимнов. Первое официальное исполнение было приурочено, кстати говоря, 25 декабря 1833 года к годовщине изгнания Наполеона из России, которая отмечалась, да, такой антизападной как бы годовщине. И тогда было именно первое исполнение, очень торжественное, публике ужасно понравилось, кричали «Фора, фора», исполняли еще три, четыре, пять раз. С 1834 года и до февраля 1917 года это официальный государственный гимн Российской империи. Будьте добры, «Боже, царя храни».

ИГРАЕТ «БОЖЕ, ЦАРЯ ХРАНИ»

Ирина Карацуба:

Спасибо. Вы видите, Львов максимально приблизил звучание гимна к звучанию церковного пения, церковного хорала. Что касается текста, то исчезла отчизна, «Перводержавная Русь православная», только царь, как принято сейчас выражаться, главный актор. И появилось вот это вот противопоставление Западу - «на славу нам, на страх врагам», которое повторяется еще несколько раз в тексте. То есть вот эта черно-белая такая поляризация, она здесь очень видна. Надо сказать, что вообще обстоятельства, при которых Николай Павлович выбрал именно мелодию Львова, они несколько темные, такие неясные для нас обстоятельства. Потому что в бумагах Глинки, любимого тоже композитора Николая, и нередко он Глинку призывал помочь в каких-то музыкальных делах, сохранился набросок, позднее названный «патриотической песней», хотя у Глинки этого названия нет, и вот относится ли этот набросок к периоду 1833 года, когда царю был нужен новый гимн? Или же этот набросок относится, он был сделан на бумаге, которой Глинка пользовался, когда писал партитуру «Жизни за царя», (позднее переименованной в «Ивана Сусанина»), в 1834 году или может быть позже, это темная история. Ну, в 1834 году ведь состоялась премьера «Жизни за царя» и немедленно как бы вторым таким неофициальным гимном России становится дивный хор финала оперы «Славься». Действительно, может быть вот, ну с моей точки зрения, о вкусах не спорят, но вот мне так кажется, может быть лучшая на сегодняшний день гимническая мелодия. Однако нужно помнить, что когда вот этот вот хор «Славься» вырывается из контекста оперы, происходит очень грубая подмена смыслов, потому что у Глинки «Славься» прослаивается очень скорбным трио осиротевших сусанинских детей. То есть там идет как раз (хотел ли этого Михаил Иванович, не хотел этого Михаил Иванович, бог весть) противопоставление судьбы человека, одинокого голоса человека и вот этого державного «Славься, славься на русский царь, богом нам данный наш царь-государь». Конечно, когда выдирается вот только этот русский царь с колоколами, с дивным пением, с этим гениальным совершенно убыстрением темпа, то получается как бы такое прославление державы. У Глинки все в опере гораздо тоньше, сложнее и адекватнее действительности. Ну давайте что бы хотя бы вспомнить «Славься», мы послушаем, будьте добры, по-моему мы там это десятым номером поставили «Славься» Глинки.

ИГРАЕТ ГЛИНКА «СЛАВЬСЯ»

Ирина Карацуба:

Спасибо, да, но целиком невозможно. Интересно очень, что вот как бы роль глинковского «Славься», как двойника вот такого «Боже, царя храни» львовского, потом сохранилась и при советской власти, потому что как известно, «Боже, царя храни», как мелодия, связанная с российской империей, как ее главной музыкальной темой, шесть раз была использована Чайковским в его произведениях, и прежде всего вот знаменитой увертюры «1812 год», где в финале появляется на смену «Марсельезе» французской вот эта вот мелодия, мы сейчас послушаем этот вот кусочек, это очень важный кусочек. А при советской власти, в сталинское время, исполнение вот этого «Боже, царя храни» считалось абсолютно невозможным, поэтому, значит, есть такие записи и так исполнялось в финале увертюры «1812 год», меняли «Боже, царя храни» на «Славься» Глинки. Вот до этого доходили, дописывали за Чайковского политически корректным способом увертюру «1812 год». А, между прочим, Семен Чернецкий, которого я уже сегодня упоминала, сочинил марш с потрясающим названием, помню название звучит «Торжественный фанфарный марш «Слава Родине», где в середину всобачил «Славься» Глинки, там у него как бы три мелодии идут переплетаясь друг с другом и в середине идет «Славься» Глинки. Этот тоже марш есть, кстати говоря, в Интернете, можно послушать, совершенно тоже уникальная вещь. Так что мелодия Глинки, гениальность ее создателя, никуда из нашей истории не ушла, ну вот она играла такую вот довольно причудливую роль то темного, то светлого двойника «Боже, царя храни». Что касается увертюры Чайковского, использования в ней мелодии официального государственного гимна…Знаменитая увертюра «1812 год» была заказана Чайковскому на торжественное освещение храма Христа Спасителя в Москве. Это был официальный заказ, Чайковский, стиснув зубы, за него принялся, работа шла очень тяжело, есть его письма, значит, «зачем я с этим связался и как это все мне тяжело», в итоге произведение получилось гениальное, но вот опять же хотел этого Петр Ильич, не хотел этого Петр Ильич, вот мы сейчас послушаем финал увертюры, последние буквально полторы минуты. Обратите внимание, там сплетаются три мелодии, там мелодия церковного гимна «Господи, спаси люди твоя, и благослови достояние твое», что до сих пор поется перед отпуском практически на каждой литургии, сплетается с мелодией военного марша, переходит вдруг таким шокирующим образом в такой галопчик, а потом, бац, галоп переходит в «Боже, царя храни». Единство церкви, армии, и империи, у нее три силы, то что Радищев в свое время очень хорошо в оде «Вольность» сформулировал как «власть царска веру охраняет, власть царску вера утверждает, союзно общество гнетут, одну сковать рассудок тщится, другое волю стерть стремится, на пользу общую рекут». Этот вот союз трех сил - гениальное совершенно в музыке воплощен. Будьте добры, Чайковский «1812 год», это финал.

ИГРАЕТ ЧАЙКОВСКИЙ «1812 ГОД».

Вот сейчас произойдет этот шокирующий переход…и «Боже, царя храни», и пушки палят

Ирина Карацуба:

Ну, вот все это великолепие через 30 лет разлетелось в пух и прах, к чертовой матери просто в ходе трех дней февральской революции 1917 года, которую не готовила не одна партия, и, как Розанов выразился «в три дня слиняла старая Россия». Потом в те же самые три дня слиняла и советская Россия. Интересно, сколько понадобится следующей эпохе. Вот есть такая особенность русской истории: то, что кажется таким монолитным, несокрушимым навеки – в три дня. И естественно, исполнение «Боже, царя храни» после вот этого вот позорного крушения монархии, которую в общем-то и защищать то было некому, вызвало немедленно у Временного правительства новые проблемы, то есть нужно было какие-то печати ставить и нужно что-то исполнять на всяких дипломатических церемониях. И тут возникла дискуссия очень интересная, я позволю себе сейчас несколько документов процитировать. Извините меня, вот было такое высказывание Антуана де Сент Экзюпери, что достаточно услышать народную песню 11 или 12 века, чтобы понять, как мы низко пали. Вот чтобы понять как мы низко пали, я позволю себе процитировать несколько кусочков из тех, кто предлагал свои варианты гимна и формулировал, каким должен быть гимн новой России, немонархической России. Значит, вот замечательный российский поэт Валерий Брюсов в марте 1917 года опубликовал статью о новом русском гимне. Он предлагал, что следует устроить всероссийский конкурс и предлагал несколько вариантов подхода к написанию музыки и слов гимна новой России. Цитирую Брюсова: «Нужна краткая песнь, которая силой звуков, магией искусства, сразу бы объединила собравшихся в одном порыве, сразу настроила бы всех на один высокий лад». Далее он подчеркивает, что дух народа, обычно характерный для национальных гимнов стран с единообразным населением, должен быть выражен по-другому в многонациональной России. По мнению Брюсова, гимн не может быть великорусским (вспомним «союз нерушимых республик свободных сплотила навеки великая Русь»). Он, как считает Брюсов, не может почерпнуть пафос и в православной религии из-за разнообразия конфессий в стране. Наконец, гимн не должен разделять население по классам, национальностям, он должен звучать для всех, кто считает Россию своей родиной. В стихах гимна, как полагал Брюсов, должны быть отражены военная слава, размер страны, героическое прошлое и подвиги людей, а пафосность гимна должна соответствовать пафосности мелодии и содержать идеи братства народов, населяющих Россию, их содержательного труда на общее благо, память о лучших людях родной истории, те благородные начинания, которые откроют путь России к истинному величию. Кроме того, писал поэт, гимн должен быть созданием художественным, подлинной вдохновенной поэзией. «Иной не нужен и бесполезен, так как не останется в жизни народной. Внешняя форма – гимн должен быть песней». Было много вариантов. Вот, кстати говоря, все те варианты, которые обсуждались в 2000 году, они все впервые всплыли в 1917-м году. Скажем, тогда же предлагалось сделать гимном России замечательный марш «Прощание славянки» Василия Агапкина (1912 год). Кстати говоря, Агапкин дирижировал оркестром на параде на Красной площади 7 ноября 1941 года. Вот Семен Чернецкий дирижировал в Самаре тогда же, а Агапкин в Москве. Но до гимнической мелодии «Марш славянки» все-таки не дотягивает. Было предложение как самому известному русскому композитору Александру Глазунову на тот момент написать что-то, и Глазунов написал свой вариант «Освобожденному народу», но вариант получился очень бледным. Композитор Гречанинов, сейчас известный благодаря свой духовной музыке, создал абсолютно новый гимн свободной России на слова Бальмонта «Да здравствует Россия, свободная страна, свободная стихия великой суждена, могучая держава, безбрежный океан, борцам за волю слава, развеявшим туман». Кстати говоря, тогда же было предложение сделать русским народным гимном знаменитую песню «Эй, ухнем», которую так любили петь на наших демократических митингах конца 80-х, начала 90-х годов. Тогда тоже обсуждался этот вариант, но принят он не был. И в итоге, что называется, ответ подсказала жизнь, потому что на улицах, на площадях, на митингах, в двух русских революциях шло страстное яростное соревнование, борьба двух мелодий: мелодии «Марсельезы», мелодии французской революции (но, кто знал по-французски, тот так и пел как декабристы, а кто не знал, тот пел с русским текстом Петра Лавровича Лаврова). Ну, что значит перевел, он на самом деле не перевел, а написал совсем другую вещь, которая в 1875 году была создана, известна под названием «Рабочая Марсельеза». И другая мелодия, которая боролась с «Марсельезой», - это мелодия «Интернационала», знаменитой песни, главной музыкальной эмблемы социалистического движения, стихи Эжена Потье, героя Парижской Коммуны, а музыка Пьера Деджейтера. Деджейтер случайно листал сборник стихов Потье, выбрал это стихотворение, написал музыку. Там было очень сложная история борьбы Деджейтера с его братом за права авторства этой музыки. Интересно, просто уже так маленькая, интересная деталь, в 1927-м году Иосиф Сталин пригласил Пьера Деджейтера на празднование 10-летия Октябрьской революции в Москву, и уже пожилому композитору ( ну он в общем то рабочий такой композитор, он остался в истории как композитор одной мелодии, Львов остался точно так же в истории) было назначено пожизненное пенсионное содержание от Советского Союза, что ему очень помогло в последние годы жизни. В Европе, кстати, это очень известная фигура, на его родине в Генте ему установлен памятник. А Временное правительство взяло гимном Марсельезу, все-таки как более европейскую, как бы менее радикальную. Хотя по словам, конечно, это не совсем так. Давайте мы сейчас послушаем эту «рабочую Марсельезу», Музыка Руже де Лиля, а слова Петра Лаврова. Будьте добры, «Рабочая Марсельеза».

ИГРАЕТ «РАБОЧАЯ МАРСЕЛЬЕЗА».

Ирина Карацуба:

Да, к сожалению нужно прерывать. «Раздайся клич мести народной». Вот, на словах провозгласили, и в жизни оно началось, полились реки крови. Октябрь 1917-го года, к власти приходят большевики, и мелодия «Марсельезы» окончательно уступает место мелодии «Интернационала». Хотя, на самом деле, и в официальных документах, и в Конституции РСФСР 1918 года, и в Конституции СССР 1924 года, и в сталинской Конституции СССР 1936 года, нигде официально это не было утверждено. И большевики тут слегка своровали как бы гимн международного социалистического движения так, что когда советское посольство открывалось в Париже в 1924 году и на открытии сыграли «Интернационал», все были потрясены, потому что это была французская социалистическая мелодия, с какой стати вдруг советские ее исполняют, было непонятно. И в Конституции не было это прописано, там был прописан герб и флаг, но не гимн. Статья специальная о гимне появляется только в Конституции 1977 года брежневской. Что касается «Интернационала», русский текст был сочинен, опять же, это не совсем перевод Эжена Потье, это очень вольный перевод Аркадия Коца в 1902 году для нужд российской социал-демократии. «Интернационал», будьте добры.

ИГРАЕТ «ИНТЕРНАЦИОНАЛ».

Ирина Карацуба:

Я думаю, мое поколение и старшее вздрогнуло от этой мелодии, потому что ей начинались все партийные съезды, это вот что-то такое уже навеки всобаченное в нашу память. Коцу удалось создать формулы, которые потом были растиражированы советской пропагандой: «вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов, кипит наш разум возмущенный и в смертный бой вести готов…Весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем мы наш, мы новый мир построим». И знамения формула, которая совсем афористически звучит «кто был ничем, тот станет всем». Он, конечно, это в самом лучшем смысле это хотел сказать, а получилось так, как получилось. Тоже достаточно такой кровавый и кровожадный текст. И именно вот эта мелодия с этими словами оставалась до 1943 года официальным гимном страны, хотя это нигде не было прописано, а после 1943 г., гимном партии большевиков – ВКП(б), КПСС. И я очень хорошо помню, как на партийных собраниях, куда там приглашали в обязательном порядке нечленов партии, начинались вот эти собрания с того, что пели этот гимн, если они были сколько-нибудь торжественными. А дальше опять идет слом очень интересный, слом, казалось бы, в самый неподходящий момент, 1943 год, позади Сталинградская битва, Курская битва, к концу 1943 года советский войска выходят к государственным границам СССР. И тут вдруг, осенью 43-го года объявляется конкурс на сочинение нового государственного гимна. Вот на сей раз это был открытый вполне конкурс, в котором приняли участие лучшие композиторы того времени, достаточно назвать имена Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна, гордость отечественной культуры. Причем каждый из них писал не по одному варианту. Шостакович написал три варианта, Прокофьев по-моему два варианта, Хачатурян тоже написал несколько вариантов. Кстати говоря, все это есть в архивах, все эти пластинки записаны, в общей сложности, на суд специальной комиссии, которую возглавлял Ворошилов, было подано 223 варианта гимна. Из них было отобрано 17, и тут уже вот в ложе Большого театра их прослушивало все политбюро во главе со Сталиным. По преданию, есть такой апокриф, и вроде бы даже и не совсем апокриф, Сталин очень хотел, чтобы гимн написал Шостакович, и Шостакович написал несколько вариантов, и все-таки в итоге, как мы все хорошо знаем, победителем вышел гимн, написанный Александровым на слова Михалкова и Эль-Регистана. Почему так получилось? Ну, никто никому ничего не объяснял, но дело в том, что Александров, когда писал (Александров тоже написал несколько вариантов) тот вариант, который был отобран, это был слегка перелицованный вариант «Гимна партии большевиков», созданного им в 1939-м году, а, в свою очередь, «Гимн партии большевиков», который он в 39-м году написал для открытия 18-го съезда ВКП(б), был тоже перелицованным вариантом его же песни «Жить стало лучше, жить стало веселее» - известные слова Сталина, сказанные в 1935 году. Вот это все одна мелодия, которую он тянул, тянул, и дотянул до такого гимнического звучания уже в этом конкурсе 43-го года, причем сама идея была подсказана Сталиным на 18-м съезде партии, когда исполнялся этот гимн, Сталин ему под конец сказал, когда этот уже исполнялся повторно на закрытии съезда, он сказал, что хору надо бы петь торжественнее, как гимн. И вот тут Александров сделал уже немного другую оркестровку, и потом вот эта оркестровка пошла в качестве одного из вариантов на конкурс 43-го года. Слова, сейчас уже все знают эту историю, как Сергей Иванович Михалков, дай бог ему здоровья, три раза переписывал слова государственно гимна СССР, России. Я надеюсь, что он доживет, и в четвертый раз их перепишет, это, конечно, совершенно уникальный случай, Жуковский тоже два раза переписывал, но там все-таки исторический период был поменьше, и так не такая радикальная была смена декораций. Михалков сейчас очень много дает всяких интервью бесконечных про то, как под диктовку Сталина они включили и те слова, и се слова – ну, курам на смех. Значит, они тоже были молодцы с Эль-Регистаном, потому что если вы посмотрите текст Лебедева-Кумача, гимн партии большевиков, так они там почти половину дословно взяли. Положите перед собой два этих текста, сравните – там все эти формулы вы найдете, просто не буду сейчас утомлять Вас длинными перечислениями. Поэтому хоть и их работа была увенчана сталинскими премиями, дачами, машинами и всем прочим, но не была уж такой прямо оригинальной работой. Вот в итоге появилось бессмертное творение, которое впервые было исполнено в ночь на 1 января 1944 года. Вот в таком виде просуществовало до декабря 1955 года, как государственный гимн СССР. Будьте добры, гимн 43-го года.

ИГРАЕТ ГИМН 1943 ГОДА.

Ирина Карацуба:

Да, ну вот эта вот формула «союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь», она даже вот в такой книжке Ашуркова «Живое русское слово» была приведена как один из наиболее ценных афоризмов советского времени. И Крученых по этому поводу ужасно издевался. Он писал, что вот Ашурков в своей книжке «Живое русское слово» два афоризма советских выделил: мой «заумь» и Михалкова «Союз нерушимый». «По-моему, мой лучше», - писал Крученых. Сама формула исполнена глубокого внутреннего противоречия. Если союз нерушимый, то как тогда республики могут быть свободными, если вдуматься. Но вот отражала ту действительность. Конечно, та же самая патерналистская идея, вот опять реставрация таких монархических идей 18-19 века. «Сквозь грозы сияло нам солнце свободы, и Ленин великий нам путь озарил, нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил». И, разумеется, противопоставление всему остальному миру: «мы армию нашу растили в сражениях, захватчиков подлых с дороги сметем». Михалков все хвастается, что это слово ему Сталин подсказал, с гордостью говорит в последних интервью. Извините, это все было у Лебедева-Кумача, «подлые захватчики».

Александр Архангельский:

Вождь Сталин помнил.

Ирина Карацуба:

Вождь Сталин помнил, и у Михалкова такая память замечательная. Знаете, у историков есть профессиональное такое популярное выражение «врет как очевидец», есть, есть такое выражение. «Мы в битвах решаем судьбу поколений, мы к славе отчизну свою поведем». Далее, 5 марта 1953 года умирает вождь, и начинают потихонечку меняться декорации, и упоминание имени Сталина становится, что называется out of question. В 55-м году слова слетают, и исполняется одна музыка. Слова слетают, потому что в декабре 55-го года был объявлен конкурс на новые слова. Конкурс этот тянулся ни шатко, ни валко почти 11 лет. Там, кстати говоря, тоже очень неслабые люди участвовали, поэты, Твардовский, например, Исаковский, Мокроусов, поэты-песенники и композитор, например, Георгий Свиридов. И в итоге где-то к началу 60-х годов на первое место вышел вариант нового гимна, написанный Свиридовым, стихи Твардовского. Ну тут в 64-м году очередная смена декораций, приходит Брежнев, уходит Хрущев, убирают Хрущева. Брежнев Твардовского не любил, Твардовский попадает в опалу, и вот этот вариант Свиридова-Твардорвского слетает. И никакого нового тоже, эта комиссия работала долго, ни шатко, ни валко. Те, кто с документами работали, говорят, что там 24 коробки с пластинками и записями. В итоге получается уникальная ситуация. Вообще история гимнов в России в 20-м веке – это уникальная история: шесть раз за сто лет меняли гимн. Вы знаете, европейский рекорд. Потому что три-четыре раза довольно часто меняли гимн в европейских странах там, в Испании, в Австрии, в Германии, но чтобы шесть раз – это рекорд. Но мало того, что шесть раз меняли гимн, почти тридцать лет двадцатого века наш гимн был без слов. С 1955 по 1977 год исполнялась только музыка, а в 1977 году Михалков написал новые слова, откуда был тщательно вымаран Сталин, и вот этот вот про подлых захватчиков, которых мы с дороги сметем – тоже этот куплет ушел, он был заменен на такие более причесанные вирши. И, к сожалению, бессловесный гимн получился следующий с 1991 по 2000 год. Мне трудно сказать, почему это было, может Мариэтта Омаровна лучше на этот вопрос ответит, для меня это знаетели, такая энигма. Ну почему, все-таки, слов то не подобрали? Ну, очевидно, не было воли, не было чего-то решающего. Факт остается фактом: тридцать лет бессловесного гимна. При этом, если мы сравним первую и вторую редакцию слов Михалкова, то мы должны признать, что и та, и другая редакции художественно довольно сильные. Это демагогия, ну тут красивые художественные образы: «сквозь грозы сияло нам солнце свободы» и другие такие яркие, духоподъемные образы, что, к сожалению, начисто исчезло в новом варианте слов, которые представляют собой порой такую довольно бессмысленную эклектику. Я не знаю, ну, наверное как-то вдохновение иссякло или есть какие-то лимиты переписывания одного и того же, трудно сказать. Или ситуация…Знаете ли, гимн тоже отображает ментальную ситуацию и ситуацию с духом и многое другое. Несокрушимая советская империя тоже слиняла в три дня, и опять же встал вопрос о том, что же делать, стали нужны срочно новые символы. Вот вы никогда не задумывались, почему у нас на государственном гербе орел в коронах, а на монетках у нас орел без корон? Не задумывались, нет? А ответ очень простой: а потому что времени не было, нужно было срочно монеты печатать. И Центробанк пошел совершенно справедливым путем: они взяли монеты Временного правительства. Орел, который на рубле, на двух, пяти и далее везде – это орел Якова Билибина, нарисованный для Временного правительства, орел без корон, скипетра и державы. Потом у нас утвердили государственную символику, где орел в коронах. Спрашивается, а что это он в коронах, у нас же не монархия? Ну как бы там апеллируем к наследству, при этом хрен знает еще к чему апеллируем, но орел в коронах, а на монетках он у нас без корон. В плане гимна: опять же, говорят, что обсуждались разные варианты. Тут все уже с документами гораздо сложнее, чем даже с этим сталинским конкурсом. Что опять же предлагался вариант «Славянки», и «Дубинушки», и чего там только не предлагалось. И, как описывают некоторые очевидцы, если только они не врут как очевидцы, все-таки волей Ельцина была выбрана вот эта вот патриотическая песнь Глинки. Набросок, который получил название «Патриотическая песнь», у Глинки это все по-другому называется. Оркестрово неразработанный, вот есть такая оркестровка Гаука 1950-го года, очень сталинская такая оркестровка, такая фанфарная, торжественная, вся такая надутая. Сейчас, кстати говоря, мы послушаем немножко в другой версии Сейджи Озавы, такой более тонкой. Будьте добры, гимн России …А, вот это сейчас и будет Глинка, Глинка 1991 год, «Патриотическая песнь». Это не Гаука, оркестровка.

ИГРАЕТ ГИМН РОССИ 1991-2000 ГОДА.

Ирина Карацуба:

Можно я постою, просто уже сидеть надоело? А вы садитесь, пожалуйста, преподавательская манера такая, дурацкая. Вы знаете, вот в Интернете есть такая замечательная статья Татьяны Ивановны Чередниченко, которую я считаю вообще дивным гением и лучшим, она, к сожалению, уже умерла, музыковедом, статья эта называется «Гимнография как гимнопедия», вот, она как бы обучения при помощи гимнов. Она там сравнивает по смыслу, по мелодике звучания Александрова и Глинку. Я абсолютно согласна с ее выводами и хочу это вкратце пересказать: в мелодии Александрова, мы сейчас еще раз ее услышим, это наш современный государственный гимн, идея вот такая идея светлой жертвы, надрывной такой, пафосной, жертвы народа, на алтарь отечества. А вот в мелодии Глинки такой светлый покой, светлый апофеоз. Мне это чем-то напоминает, если вы помните, финал балета «Спящая красавица», вот этот знаменитый апофеоз, состояние такого светлого равновесия, гармонии и покоя. Может быть, несколько застывшее по сравнению с Чайковским, но все-таки, художественно очень сильное, без этой надрывной идеи жертвы, крови, которая, конечно, очень хорошо прочитывается в музыке Александрова. Ну вот, тем не менее, эта мелодия оставалась без слов. Очень много вариантов слов было написано. Я читала не все, но очень многие. Надо сказать, что было написано, на мой взгляд, адекватных там не было. Но это не проблема была их сочинить. Все-таки, на мой взгляд, не было политической воли, как-то не додумали, как-то все это замялось, осталось и… бац! Есть такое народное выражение «Здравствуй, Новый год»! И, значит, под Новый год, под новое тысячелетие, возникла идея поменять этот гимн. Опять же высказывались разные предположения. Если мне не изменяет память, партия «Яблоко» предложила «Прощание славянки», и другие были. Но победил, державной волей, опять ненаглядный товарищ Александров, который, кстати говоря, был последним регентом хора Храма Христа Спасителя. И который эту свою мелодию, такую надрывно-жертвенную мелодию, создал, может быть не без влияния каких-то других композиторов. Если останется время, я вам проиграю один кусочек, просто вы ахнете. А вот дальше вот понимай как хочешь. Это знаменитый Василий Калинников со своей увертюрой «Былина», на мой взгляд, умудрился написать гимн СССР, умерев в 1901 году. Ну так бывает, умер в 1901 году, а написал гимн СССР, по крайней мере первую часть мелодии. Как это объяснить, никто не знает. Дело и не в этом на самом деле. Дело в том, что эту мелодию сопровождают какие-то странные истории, и нужна ли нам мелодия с таким вот странным прошлым. Итак, давайте послушаем то, что у нас есть сейчас. Будьте добры, гимн 2000 года.

ИГРАЕТ ГИМН 2000 ГОДА.

Ирина Карацуба:

Спасибо. Ну а теперь, раз уж так уж в стык пошло, Калиникова, а? Калинников «Былина», это полминуты. Значит, увертюра была написана в 1892-1893 году, это кусочек из середины.

ИГРАЕТ КАЛИННИКОВ «БЫЛИНА».

Ирина Карацуба:

Молодец Василий Калинников, только умер от туберкулеза в 1901 году. Никто не знает, что это такое, сейчас объясню. Лучше, конечно, слушать первую симфонию Калиникова или вторую, он успел написать две гениальные симфонии. Никто не знает, что это такое. Значит, «Былина», как увертюра, осталась в набросках. Была восстановлена по отдельным музыкальным партиям, она никогда не была сведена композитором воедино. И была впервые исполнена в 1950-м году, а опубликована в 1951-м. Знал ли это Александров, не знал ли это Александров? Ну вот есть такой хвост у этой Александровской мелодии и нужен ли он нам, спрашивается, вот этот хвост? Теперь вот два слова буквально по поводу текста и я уже заканчиваю. Текст, конечно, вот то, что по-английски, очередной вариант Михалкова, incredible, absolutely incredible. «Россия священная наша держава, Россия любимая наша страна, могучая воля, великая слава, твое достояние на все времена». Ну, во-первых, священная держава, многие писали, и дальше идет «хранимая Богом родная земля». Значит, все-таки, это уже такая степень сакрализации, которая для светского государства совершенно неуместна, на мой взгляд. Словосочетание «могучая воля, великая слава» лично мне напоминает какую-то немецкую «силу через радость» и, кроме того, является бессмысленной такой тавтологией. «Славься отечество наше свободное, братских народов союз вековой» - ну вот мы знаем, как создавался братских народов союз вековой, такая формулировка только способна смутить. Вот дальше идет еще более смущающая формулировка: «предками данная мудрость народная, славься страна, мы гордимся тобой». Учитывая все обстоятельства нашей истории 20-го века с десятками миллионов погибших, вот «предками данная мудрость народная» как-то издевательски звучит в этом контексте. Абстрагироваться от того, что с нами случилось за прошедшее столетие тоже невозможно. Другое дело, что мы хотим это сделать, мы не хотим это помнить, мы хотим это забыть, но далеко это все равно никуда не уйдет. Я уж не говорю про такие формулы как «широкий простор для мечты и для жизни грядущие нам открывают года» - это какой-то ужасно казенно-канцелярский бюрократический, там «широкий простор», какая-то очень стереотипная формула. Текст ужасно эклектичный, какой-то одной идеи, кроме идеи славы он ничего не выдвигает. Он наследует такие самые спорные идеи вот русской ментальности 19-го века «от южных морей до полярного края», да, от финских хладных скал до пламенной Колхиды. Это то, над чем Петр Андреевич Вяземский издевался, называя это географическими фанфаронадами, то есть географические фанфаронады в начале 21-го века, как мне кажется, вряд ли уместны. Тем более, формулировка, «южные моря» в нашем контексте звучит совсем как-то…А какие южные моря имеются ввиду? То есть гимн ужасно эклектичен по словам, а по музыке, повторяю, вот в музыке Александрова, я все-таки согласна с Чередниченко, очень звучит вот эта надрывная идея жертвы, чего нет у Глинки с его вот таким светлым апофеозом. И что мы имеем в сухом остатке? Мы имеем в сухом остатке гимн (родная сестра моей бабушки, которая десять лет отсидела в лагерях, она вздрагивала от этой мелодии, она все время вспоминала, как их там на развод с собаками выводили под нее). И я, которая не сидела в лагере, я тоже ее устами, как-то для меня эта мелодия связана вот с тем же самым. И получается, что мы свою идентичность 21-го века конструируем из каких-то обломков, жутких концептов 20-го и 19-го века: вождя, милитаристских концептов, какой-то священной державы. И, то есть, мы идем вперед, повернувшись назад. Так очень неудобно идти, на мой взгляд. Поэтому, конечно, мне кажется, что нужен новый гимн. Вот за Глинку, я тоже за Глинку, только, я должна сознаться, что я за Глинку не в варианте «Патриотической песни». Мне кажется, что «Славься» все-таки сильнее. Это дело вкуса, а мне кажется, что еще лучше бы написать совсем новый гимн, у нас столько замечательных композиторов. Я считаю, что дивный гений, работающий сейчас, это Владимир Мартынов. Человек с редкостным даром, и, конечно, вот с какой-то такой ну «надо жить без самозванца, так жить, чтобы в конце концов, привлечь к себе любовь пространства, услышать будущего зов». Вот, на мой взгляд, кто слышит будущего зов, музыки, это Мартынов. Вот его «Страсти Христовы», особенно их финал, девятый номер, это вот лучшее подведение, это я как историк могу сказать, истории нашей страны в музыке. Послушайте вот этот финал «Страстей Христовых» Мартынова. Но я бы вообще выступала за то, чтобы написать вообще новый гимн. Ну, во всяком случае то, что имеем мы, повторяю, создает такую очень тревожную и опасную самоидентификацию. Как говорилось в советское коммунистическое время, «так мы не построим», или так мы построим что-то, что лично мне не очень нравится. Спасибо вам за внимание, извините за некоторую скомканность, ну уж больно большая тема, и если есть вопросы, то я постараюсь на них ответить.

Александр Архангельский:

Вот только давайте договоримся, это могут быть и вопросы, и встречные, но не очень затянутые выступления, и правило старое – студенты выступают в первую очередь, если студенты, не хотят говорить или иссякли, тогда мы передаем слово старшим - это не поколенческий шовинизм, это просто целевая аудитория, так что давайте, если кто-то из студентов готов выступить- вперед, если нет…

Евгений Ясин:

Дело в том, что я честно признаюсь, еще одно сегодня мероприятие. Сегодня Леонид Дмитриевич Никитинский выступает в Библиотеке иностранной литературы на презентации своей книги «Тайна совещательной комнаты», посвящена суду присяжных. И мне тоже хочется попасть, тем более что одновременно ему исполняется круглая дата и нужно поздравить. Я поэтому прощу прощения, что я скажу два слова и уйду. Во-первых, большое спасибо Ирине Владимировне, это, действительно, было очень интересно и поучительно. Во-вторых, я хочу сказать спасибо тем молодым людям, которые встали в зале, когда исполнялся действующий гимн России. Просто знаете за что? За то, что у вас есть мужество идти против течения. И спасибо большинству, которое встало при исполнении Патриотической песни Глинки, хотя да, это был предыдущий российский гимн, гимн демократической России, но я был уверен, что нас встанет только двое: я и Мариэтта Омаровна. По очень простой причине – это действующий гимн нашей партии, СПС. Я не думал, что это вызовет ну еще какой-то отклик.

Ирина Карацуба:

Как сказал товарищ Сталин, «кто организовал вставание».

Евгений Ясин:

Пожилые люди, наверное, лучше знают, что такое стадное чувство. Не поддавайтесь ему, потому что на самом деле мы сегодня говорим об этом гимне, о истории российских гимнов для того, чтобы наконец появился гимн, который соответствовал бы новой демократической России. Вот я глубоко убежден в том, что новая демократическая Россия, она, к сожалению, в затяжном таком прыжке. Но она все равно начинается и все равно она будет. И мы как бы должны накачивать, накапливать какие-то такие качественные изменения. И самым главным из них является свобода личности, умение выражать свое мнение и иметь для этого силы. Еще одно я хотел сказать, что вот тогда, когда начиналась история рождения нового последнего российского гимна… На самом деле вы видели, что он имел довольно длинную историю, я хорошо понимаю Владимира Владимировича Путина, который хотел всех примирить, выполнить завет Бориса Николаевича Ельцина, который указал на него пальцем и сказал, вот он нас всех объединит, я это сделать не смог. И он делал так: вот те, кто за старую Россию – им двуглавый орел, те, которые за советское время – им «союз нерушимый республик свободных», а тем вот как я, кто за новую демократическую Россию – им тоже царский триколор. Ну, триколор для меня демократический, потому что с ним шли к Белому Дому российские бизнесмены в августе 1991 года. И он обрел некий знак, символ того, что это действительно символ новой демократической России, которая имела смелость противостоять путчу людей другого поколения. И вот, не в 2000-м, а где-то в конце 1999 года меня пригласила в числе прочих на передачу Сванидзе, которая была посвящена дискуссии по поводу гимна: какой выбирать. Тогда была затеяна такая процедура, что была широкая дискуссия. Хотя мне кажется, что Путин давно выбрал все с самого начала, потому что тогда был в ходу такой аргумент: «почему нельзя брать «Патриотическую песню?». Потому что на нее никак нельзя придумать слова, она не очень такая гимническая, как Ирина Владимировна говорит, ну и так далее. Мне показали слова Ильи Резника, я думаю, они были одни из самых лучший вариантов, прекрасно все пелось, отлично все получалось. Ну, так вот у нас получилось, я повторяю еще раз, я не думаю, что наступит скоро время, когда мы еще раз поменяем гимн, ну, все равно, важно, независимо от того, какие государственные символы, заботиться о том, чтобы каждый становился свободным человеком. В конце концов, свободная наша демократическая страна найдет слова и звуки, для того, чтобы они отражали суть новой эпохи. Я в это очень верю. Спасибо, я на этом должен буду попрощаться.

Сергей Заикин:

Соответственно, наш научный руководитель Евгений Григорьевич говорил о том, что при патриотической песне Глинки встали, потому что есть какое-то уважение к старшим, какое-то стадное чувство, но пользуясь той самой свободой личности, свободой слова и свободой совести, просто не знаю, какие будут последствия, надеюсь, что никаких, но все-таки поспорю. Может быть, даже единственный раз с научным руководителем своего вуза, скажу, что для меня это не какое-то стадное чувство. Для меня это прежде всего символ (ну может быть странно видеть двадцатилетнего человека, говорящего такие громкое слова), для меня эта песнь Глинки символ духовного возрождения России после 70-ти лет, называя это коммунистической диктатуры, символ духовного возрождения, прежде всего символ православия. И очень обидно, что никто, к сожалению, за 70 лет советской власти до сих пор никто не покаялся. И второй момент, который хотелось бы отметить – это как раз вот те самые бессловесные гимны: опять же та самая патриотическая песнь и вот двадцатилетний период, когда у советского гимна, у советской музыки не было слов с 1956 по 1977 год. На мой взгляд, здесь как бы два разные немоты, как говорила поэтесса серебряного века…но не серебряного, немного она захватила этот период, Мария Петровых, она говорила, что нужно домолчаться до стихов. То есть это, наверное, самое трудное в стихах, и тем более, когда сочиняешь гимн, как теперь говорят, государственный символ нашей страны. Так вот здесь, на мой взгляд, две разные немоты: первая немота, та двадцатилетняя, советская, она как раз отражала то состояние общества, здесь, наверное, одна из лучших иллюстраций того связи того самого гимна, символа страны музыкального и того, что происходило в обществе, 56-77-й. То есть фактически это было сначала осуждение культа личности, слегка половинчатое, затем уже формирование застоя, когда говорить было опасно, да и молчать тоже было опасно. Это, что называется, немота от страха именно, немота от того, что нечего сказать. А вот немота патриотической песни Глинки, она как раз происходила, когда как раз немота несколько иного порядка, немота как раз избытка идей, которые переполняли тогда. Я был тогда маленьким, не знаю, какие тогда чувства охватывали поколение моих родителей, я не мог их именно испытать, эти чувства. Но, быть может, вот эта немота, она происходила от того, что не могли жить, не могли ответить четко, не могли ответить на главный вопрос «куда мы идем?». Общее было обозначено – это демократия и торжество свободы личности, но не могли найти какого-то четкого выражения. И эта немота от как раз от полноты чувств, это мое мнение. Ну и, наверное, согласен с мнением, которое было сейчас озвучено, мнение о том, что России, быть может, нужен новый гимн, потому что, как я написал в одном из своих стихотворений «гимн поем всегда мы стоя, да все время невпопад». То есть кто поет советские стихи, при чем еще 43-го года, кто 77-го. Ну на мой взгляд, быть может, стоит поискать гимн у представителей альтернативной культуры, может быть рок-культры. Например, я думаю что, двумя лучшими вариантами было бы, опять таки на мой взгляд, это песня группы Легион «Моя Россия» с альбома «Маятник времен» 2003 года. И, наверное, еще лучше, - это песня группы ДДТ, по-моему с альбома «Метель» августа 2000 года, это песня «Россиянин», на мой взгляд очень мудрые и интересны слова сказаны в конце «Будда, аллах и Иисус россияне – на всех одно небо». Большое спасибо, что меня выслушали.

Ирина Карацуба:

Вот можно буквально два слова, буквально два слова, в плане комментария. Вы знаете, по поводу того, что разного рода немоты, я, пожалуй, соглашусь. Хочу подчеркнуть, что мы не одни такие. В Испании тоже после Франко 20 лет не было слов у гимна, но сейчас они все-таки родили новые слова. Да, действительно, тут нужно какое-то сочетание традиций и завета, все-таки обновление нужно, как Треплев в «Чайке» говорит «нужны новые формы, новые формы нужны», и содержание тоже. И все-таки один завет мы не выполнили, и вот это малоизвестный факт, студентам его, я думаю, нужно знать. Когда была вторая хрущевская волна десталинизации, 61-й год, 22-й съезд партии, когда Сталина вынесли из мавзолея, когда вместо Сталинграда- Волгоград, было принято еще одно решение, оно записано в решениях партийных съездов. Я начинала преподавать еще при советской власти, мы могли официально об этом говорить, потому что в этих книжечках решения там такого-то съезда КПСС это все было записано: поставить на Красной площади памятник всем жертвам репрессий. Ну и где он этот памятник? Ни в 61-м году, ни в 91-м, ни в 2000-м, ни в каком. Мне кажется, что тут вот между заветами должна быть какая-то грань. Два разных рода немоты, да. Ну еще вот то, что не сочинили слов гимну в 90-е годы, еще говорит о том, что те, кто проводили реформы в 90-е годы, было немножко не до идеологии, немножко не до чего-то народно-ментального. Это ошибка была, на мой взгляд.

Сергей Заикин:

Ну и насчет памятника жертвам репрессий, есть соловецкий камень, но он, к сожалению, не играет такой роли. И кроме того, как-то у нас это плохо с нашей исторической памятью обращаемся. Я думаю, историческая память – это тоже элемент должен присутствовать в государственном гимне. Это очень, как сейчас модно говорить на молодежном сленге «в тему» - те слова, что «из песни слов не выкинешь», ну и тем более помянутый уже здесь замечательный поэт Твардовский, тоже есть такие строки, что «кто прячет прошлое ревниво, тот с будущим не в ладу». Надо об этом помнить и почаще об этом задумываться.

Александр Архангельский:

Вы знаете, я за Евгения Григорьевича вступился бы, я его мысли понял иначе. Он выразил уважение тем, кто встал при исполнении нового российского гимна вопреки большинству. И допустил, что среди тех, кто встал при исполнении Глинки, были и те, кто встали потому, что встали все. Он не сказал, что все, кто встал, не встали бы ни при каких обстоятельствах и что только стадному чувству подчиняются. Есть воля человека к собственному выбору, к собственной идентичности через отношение к гимну. Я лично не встал, я выкручиваюсь, как могу, мне не хочется демонстративно сидеть при исполнении гимна, поэтому я стараюсь не ходить туда, где исполняют новый гимн. Но я уважаю тех, кто считает, что при этом гимне нужно вставать. Я к этому готов относиться с уважением, но вот вам в качестве иллюстрации. На футбольном чемпионате мира в Португалии российским болельщикам выдавали майки с нанесенными на спине словами нового гимна, потому что никто наизусть их не знает, и при исполнении мелодии та часть трибуны, где сидели российские болельщики, исполняла гимн, считывая то, что написано на спине у сидящего впереди. Это кое о чем говорит. Музыка на слова, в любом случае, не ложится. Они настолько не соответствуют внутреннему содержанию сегодняшней российской жизни, что они не ложатся на память даже тех, кто хочет их исполнять. Это просто попутные соображения.

Леонид Кригер:

Добрый день уважаемая аудитория, студент четвертого курса факультета права, уж извините, что два юриста подряд, так уж сложилось. Сразу хотел бы предупредить: цвет моей рубашки не отражает мои внутренние идеологические убеждения. Я сегодня рубашку выбрал утром совершенно без каких-то там намеков на существующие в нашем российском обществе коммунистические убеждения, поэтому во второй раз извиняюсь перед вами. Ну, такой уж мы народ юристы, два юриста - два мнения, поэтому первая реплика по отношению к выступлению Сергея, моего коллеги. Я считаю, что те явления в российской, если так можно выразиться, гимнографии, которая свидетельствует о том, что были периоды в истории 56, 77 и 91, 2000-й, года в наших гимнах не было слов, это, на мой взгляд, свидетельствует не о той немоте, переполнении чувств, когда как в рекламе «где пропадал? – слова подбирал». А скорее свидетельствуют о том, что речь все-таки идет о простом отрицании, и когда после этого отрицания человечество, обществу, называйте как хотите, любому социуму, выбирайте, нечего предложить взамен. Казалось бы, мы так привыкли, что в «Интернационале» есть слова «мы новый мир построим, а старый разрушим до основания». Как раз таки после октябрьского переворота все-таки тем людям, которые пришли на замену старому режиму, как принято было выражаться, им было, что сказать, поверьте, был огромный потенциал у этих людей. И соответственно, энтузиазм этот передался обществу. Когда речь шла об отрицании сталинского режима, так называемого «культа личности», режиму Хрущева (опять таки, извините за терминологию, мою терминологию нужно будет подставлять в кавычки, вы уж меня простите) нечего предложить было государству и советскому народу. Когда речь шла о демократических реформах в конце 80-х и закончились декабрем 91 года, опять таки, не то, что очень большие чувства переполняли общество и реформаторов молодых и не очень, а просто мы не понимали, куда мы вообще идем. И только в последнее время есть какие-то наметки о том, что это наметки удачные или нет, начиная с 2000 года, это уже другой вопрос. Но я считаю, что реплика уважаемого лектора насчет режима Франко, насчет того, что после его падения новый гимн был без слов, для меня это новость, поэтому я ссылаюсь на услышанное буквально 10 минут назад, подтверждает, на мой взгляд, мою мысль. Что касается мысли лектора о том, что России нужен новый гимн, я с этой мыслью полностью согласен. Потому что лично я, ну, сам себя не похвалишь, никто не похвалит, лично я встал под наш современный гимн только потому, что это официальный гимн Российской Федерации. Если бы «Патриотическая песнь» Глинки до сих пор была бы официальным российским гимном, я бы встал и под нее. Мне кажется, что если аналогичное поведение российского человека представить как российский патриотизм, как бы неопределенно это не звучало, мне кажется это настроение и должно стать основой будущего российского гимна, который, я убежден, все-таки необходим. О необходимости судим мы с вами, сидящие в этой аудитории. Ну и конечно хотелось бы заочно поблагодарить Евгения Григорьевича за ту поддержку, которую он оказал тем людям, которые не бояться высказывать свое мнение, пусть не ртом, не голосом, но ногами. Большое спасибо.

Юлия Свешникова:

Тут Леня немного поторопился: три юриста – четыре мнения, Лень. Тут вот мы очень много последнее время говори, кто встал, кто не встал. К счастью, для меня это не является определяющим при тех чувствах, которые вызывает для меня наш современный гимн, и гимн мне это нравится. И я не думаю, что здесь необходимо выискивать какой-то повод, что-то такое неприятное или напоминающее нам о прошлом. Я прекрасно понимаю, что здесь разница в восприятии и разница поколений. Те чувства, которые вызывает во мне этот гимн, они не связаны ни с какими воспоминаниями, и именно поэтому он мне нравится. Да, может быть это не именно то, что нам нужно сейчас, но тем не менее я от своих слов не отказываюсь, что гимн действительно хорош. Может быть его нужно менять. Но давайте посмотрим, как мы сейчас слушаем нам гимн и сколько раз мы его слушаем. Многие из нас слушают гимн только один раз в год, и мы знаем когда, под Новый год, с бокалом шампанского. Но что люди при этом чувствуют? Знаете, это все равно что крутить покойнику лирику Тинто Брасса, по-моему. Потому что искренние какие-то чувства вряд ли гимн сейчас вызывает. Но связано ли это с его словами? Со словами и с музыкой? Может быть это связано с чем-то другим? Общим отношением?

Ирина Карацуба:

А можно один вопрос? А вас не смущает то, что этот гимн был изначально создан, как гимн партии большевиков, преступной организации, правление которой стоило миллионов жертв нашего народа? Вас не смущает что может быть эта даже красивая музыка была создана вот для партии людоедов, потопивших страну в крови? Извините, я тут недавно была со студентами в Ярославле, выхожу на Волгу, и тут теплоход «Феликс Дзержинский». Я подумала, а если бы вот на Рейне причалил бы теплоход «Генрих Гиммлер»? Меня лично такие вещи смущают. Вас нет?

Юлия Свешникова:

С исторической памятью, я соглашусь, это связано, но с другой стороны музыка она и есть музыка. Слушая такую музыку невозможно довести революцию до конца. К сожалению, это уже не важно.

Ирина Карацуба:

Есть желание довести революцию до конца?

Юлия Свешникова:

А разве не довели?

Ирина Карацуба:

А Вы что под революцией подразумеваете, очень интересно на самом деле?

Юлия Свешникова:

Это переворот в жизни общества.

Ирина Карацуба:

Да, в какую сторону, это хороший вопрос?

Мариэтта Чудакова:

Я просто в немногих словах хочу напомнить, как получилась эта история с принятием сталинского гимна, в сущности выбранного Сталиным в свое время и звучавшего долгие десятилетия. Это легкомыслие нашего населения привело к этому. Первым сигналом было такое ток-шоу, где очень симпатичный мне человек Светлана Сорокина неосмотрительно первый раз сказала «Давайте проголосуем», такие интерактивные вопросы: Кто за Глинку, а кто за Александрова? Это очень тонкая вещь, опросы подобного рода, и конечно вопрос должен был быть поставлен иначе: кому отвратителен гимн на музыку Александрова и слова Михалкова, кому отвратителен старый советский гимн и кому отвратителен гимн Глинки? Я хотела бы посмотреть на людей России, которым бы великий Глинка был бы отвратителен. Вот как к этим вещам надо было подходить. Как я давно повторяю, что такое памятник. Какой памятник можно ставить? Вот когда нам удалось остановить в 2005 году силами общественности, голыми руками, остановить уже предрешенную установку памятника к юбилею победы, памятника Сталину в Волгограде и Красноярске. Кстати говоря, памятники могут одним нравится, другим не нравится, это другая вещь. Не должен стоять на площади города памятник тому человеку, который отвратителен части населения этого города, это крайне важно. Вот так и здесь. Когда Ростропович сказал: «Меня под этот гимн домкратом не подымут». Тоже самое могу сказать о себе. И мы, конечно, не единицы.

Как бы ни говорили, приходя сюда, люди, их могло быть гораздо больше, молодых людей, а что такого, я ничего не знаю про это. Память общенациональная существует. Не только каждого возраста. Есть общенациональная память. Ну как если сейчас нам шестнадцатилетний немец будет говорить: «Да я ничего не знаю ничего такого, ну подумаешь, (!!!) очень даже неплохая музыка», что ему скажут не только в Германии, что мы ему скажем, господа? Есть общенациональная память, общенациональная ответственность. И сегодня она была продемонстрирована. Я не могу согласиться с Евгением Григорьевичем, моим любимым человеком, что многие встали по инерции. Наоборот, я уверена, что под музыку свободной России, под гимн свободной России, подавляющее большинство встало не по инерции. Но в то же время я совершенно разделяю мысль Евгения Григорьевича, что человек, тот, кто встает, у него чувства, ощущения, что он должен под гимн своей страны встать, и встал – он молодец. Дело в том, что Владимир Владимирович Путин лишил меня возможности, что я не могу ему простить, вставать под гимн моей страны. Для меня это огромное лишение лично. Я также, как те люди, которые встали под гимн России, хочу вставать под гимн моей страны. Меня и миллионы лишили этой возможности. Не было оснований, тут говорят, что он хотел всех примирить.

Самое смешное, печально смешное, что ничего этого не требовалось. Никто не протестовал против Глинки. Лепет наших футболистов: «Мы хотим шевелить губами под наш гимн, вот другие страны шевелят губами, а мы не шевелим». Мы смотрим с вами футбол, да, я сама болельщица, только высших этажей футбола, много они шевелят губами под наш гимн? Извините за личный пример, моя незабвенная свекровь 30 лет была учительницей химии, она прекрасно знала литературу и любила ее, у нас в семье она славилась тем, что ей достаточно было до конца ее дней один раз, в самом крайнем случае два раза прочитать стихотворение, чтобы его запомнить, такая у нее была память от рождения, вот она и научила Александра Павловича Чудакова любить литературу с детства. И вот она этот гимн по часам стала разучивать, она прочла его десять раз, это был ее личный рекорд, и сказала: «могу воспроизвести только те слова, что были в старом гимне, только те строки». Его, помимо всего прочего, невозможно запомнить. Когда Михаил Касьянов, к сожалению моему, сказал в свое время, когда обсуждался вопрос о гимне, «да, вы знаете, надо тот гимн…когда я был солдатом в 18 лет у меня мурашки бежали по спине, когда его исполняли». Простите, должна вам признаться, что у меня мурашки бегут по спине до сих пор от «Интернационала». Я люблю его, но я никогда не стала бы говорить о том, что его надо вернуть как гимн свободной России. Это все совсем разные вещи.

Ну, я не буду дальше множить слова. Большое спасибо прежде всего за блестящий доклад, и вообще я большая ценительница Вашей книги трех авторов, читаю, перечитываю. Спасибо.

Александр Архангельский:

Книга трех авторов – это книга, которая называется «Выбирая свою историю».

Андрюс Майминас

Сожалею, с одной стороны, что мало так наших студентов на таком интересном вечере. Но меня немножко зацепил момент. Ирина сказала по поводу Дзержинского, Гитлера. В данном случае, символ плодородия с Востока стал свастикой в Германии, у всех так ассоциируется. Но он изначально имел другой смысл. И в данном случае я к тому, что мы постоянно обсуждаем слова, мы не обсуждаем мелодию. И здесь я хотел бы, поскольку я все-таки директор культурного центра, с одной стороны пригласить вас 16 числа, у нас будет премьерный показ спектакля, вообще у нас в стране такого не было, спектакля «Суд идет» о геноциде, и сделан спектакль был в мае месяце, но оказался актуален и сейчас. И очень хорошо Саша говорил, по-моему в мае, по поводу того, нужна ли культура, и по поводу встречи с Путиным. И пока мы будем думать только о словах и о формальной стороне, и будем думать, что спорт у нас, хотя я сам был мастером спорта и членом сборной страны, но спорт изначально, его активно пропагандируют, потому что он изначально, в первооснове, не заставляет людей думать, культура заставляет людей думать. И поэтому, к сожалению, у нас на сегодняшний день, идет культура в загоне. И вот если говорит конкретно и гимне, абсолютно согласен, что слова не будят, но музыка изначально если послушать гармонию музыкальную, она интересная, она не менее интересная, чем Глинка. И для меня, хотя родился и воспитан в Советском Союзе, тем не менее у меня эта музыка, когда я ее слышу, именно музыка, и мне было бы даже лучше, чтоб вообще она была без слов, но у меня вот чуть-чуть мурашки идут. Я на этом воспитан, и воспитан, искренне благодарен свои родителям, что воспитан честным человеком. А, как кто-то из великих сказал, что «есть евреи, есть жиды, а жиды из любой нации». Поэтому если отталкиваться от исключительно рассмотрения опять же текстового материала, то мы не будем двигаться, а сели опять отталкиваться от музыки, то музыка очень хорошая. Ведь недаром говориться, что чтобы изменилось что-то в сознании данного общества, должно пройти не менее пяти поколений. Поэтому я думаю, что нужно просто быть терпеливым и …

Ирина Карацуба:

Да какие пять поколений? Все разлетится к чертовой матери гораздо быстрее

Андрюс Майминас:

А это от нас же зависит. Если мы будем с удовольствием отдавать свой труд, то соответственно он также и будет приниматься. А если мы будем как многие на сегодняшний день думать исключительно о том, сколько они заработают, то движения не будет. Потому что вопрос приоритетов. Меня например, приоритет внутренней отдачи, она и позволяет мне получать такую же отдачу от ребят-студентов, с которыми работаю.

Владимир Автомонов:

Я решил выйти к этому микрофону для того, чтобы в первую очередь разбавить юристов экономистами, я декан факультета экономики этого университета, а во-вторых потому что действительно, история с гимнами меня очень задевает за живое. У меня часто в голове звучит какая-то мелодия, я люблю очень музыку, и вот в момент краха советской системы у меня все время в голове звучал гимн Александрова, причем в какой-то угрожающей тональности, издевательской тональности. Почему это было символом тех дней? музыка уходящего времени. Потом, когда возник новый гимн Глинки, не могу сказать, что он мне понравился, честно говоря. У Глинки множество прекрасных мелодий, которые гораздо лучше, гораздо красивее, чем этот гимн. Но он связан навсегда с защитой Белого Дома, с этими августовскими днями, я тоже был в один из дней у Белого Дома, и поэтому мы сегодня и встали, потому что это память просто для нас святая. Когда Путин вернул нам гимн Александрова, я почувствовал себя лично оскорбленным, как и Мариэтта Омаровна. Потому что этот человек навязал мне и многим моим единомышленникам образ нашей родины, и прежде всего благодаря мелодии. Слова эти оскорбительны, потому что они бездарны, глубоко бездарны, сравнить даже их не с чем, все язвительно говорили, их невозможно запомнить, потому что нет таланта, иссяк, видимо, в свое время был у Сергея Владимировича талант. А музыка неплохая, музыка интересная, но вот эта та музыка, которая звучала в моих ушах все годы советской власти, звучала и связывалась с той жизнью, которая была тогда. Теперешние мои студенты этого не знают и не могут этого почувствовать, им хочется переживать за свое отечество, хочется гордиться его достижениями – это хорошо, это прекрасно. Но они, к сожалению, уже не могут вспомнить, потому что в их памяти этого нет. И государственная идеология теперешняя заботиться о том, чтобы мы никогда этого не вспомнили. Об этом есть хорошие книжки, которые можно прочесть, есть хорошие люди, которых можно послушать, но им очень трудно найти эту информацию и пропитаться ею. Поэтому мне очень больно и жалко теперешних ребят, которые хотят гордиться патриотизмом.

Ирина Карацуба:

Позвольте мне вспомнить замечательную статью Льва Николаевича Толстого «Патриотизм или мир», это гениальная статья. Студентам, которые, может быть, о ней не знают, она висит в Интернете на многих сайтах, очень советую почитать. Лев Николаевич формулировал так, что совершенно не придерешься.

Владимир Автономов:

Здесь надо пройти как-то по лезвию ножа, надо гордиться своей страной. И я встаю при звуках гимна, потому что возглавляю государственное учреждение, я обязан это делать, но всякий раз ощущаю очень сильный душевный дискомфорт. А можно ли написать гимн сейчас? Я сомневаюсь, что из этого выйдет что-то хорошее. Потому что идеология, которая сейчас объединяет все российское население, ну вот то, что мы сильнее Грузии. Пожалуй, это нас может объединить. И что, из этого можно что-то хорошее написать? Нет, мне кажется, надо подождать, когда действительно возникнет что-то, что может объединить нацию не на такой примитивной основе.

Аркадий Липкин:

Профессор РГГУ, культуролог. Ну, во-первых, есть жанры лекции, есть жанр митинга, и не надо их путать. То есть с моей точки зрения, коль были заявлены гимны, то вставать при гимне было совершенно необязательно и даже, может быть, излишне. Может быть ремарка, которую в конце делал Ясин, она вот пыталась это дело как-то снять. Значит, второй содержательный момент, тут вначале говорилось, что какой гимн, такой дальше будет и история. Мне кажется, что в такой постановке – это ситуация, когда хвост машет собакой. Потому что известно и в искусстве, в философии, и в других разных вещах, что сначала тенденции, большие изменения, которые происходит в истории, культуре и обществе, они так сначала узнаются, они так сначала появляются, но они просто угадывают, показывают некоторые тенденции, которые произойдут. И поэтому если общество таково, что оно не может выработать (ну, для национального государства это называется национальной историей), то когда есть трудности с национальной историей, то есть трудности как объединить разные куски истории, как объединить разные народы, которые совсем по-разному эту историю читают, то возникают трудности с праздниками, гимнами и прочее, прочее, прочее. Корень находится там и не так просто его снять. То, что здесь большинство представляет некий определенный слой, к сожалению достаточно тонкий, нельзя считать, что на этой базе можно построить что-то единое. Кстати, национальная история во всех государствах – это, в отличие от научной истории, это миф. Это миф, подобный мифу древнего Рима. Одна и та же битва выигрывается несколькими государствами и прочее. У него другая функция, у него функция национальной истории это как раз и есть та самая штука, когда прошлое, обращенное в будущее. Та история, которая прописывает, исходя из того, что в данный момент следует дальше. Если это не созрело, будет молчание. И вот этот факт про Испанию, он очень показателен, мы про это и говорим. То есть пока там не сложилась новая общность, там у гимна не было слов. И еще тут очень интересный момент. Это то, что мелодия, она идет из другого места и она более устойчива, чем слова, здесь неоднократно это проскакивало. Я очень не уверен, что вот если, допустим, эта мелодия была запачкана в истории соответствующим субъектом, то ей нельзя пользоваться. Не знаю. Для меня это все вопрос открытий. Ну и насчет пяти поколений я очень сомневаюсь, достаточно одного, и в Библии, кстати, одно только было в Ветхом Завете. История показывает, что может быть и меньше, потому что произошли за буквальные пять-десять лет в сознании масс людей колоссальные изменения, другое дело в какую сторону и куда. Дело в том, что на самом деле изменения происходят, вот выбор, возвращение туда, где мы были, происходит в 93-м году, вот просто потом он проявляется более ярко в 2000-м. В общем то если и был какой-то выбор, то он был совершен там. Спасибо.

Сергей Магарил:

Как коллега — коллеге. Мне чрезвычайно понравилось не только то, что было сказано, но и то, как это было сказано, это было воистину замечательно, спасибо большое. Один из выступавших произнес: «России нужен новый гимн». Не знаю, как у кого, а у меня есть все основания сомневаться, что это действительно так. Очень большие сомнения, что сегодня массовой России воистину нужен демократический гимн. То, что происходит в последние годы, и данные социометрии свидетельствую, скорее, об обратном.

Второе: гимн, как жанр, на мой взгляд, должен отражать массовые устойчивые настроения. Если общество испытывает духовный подъем, то интеллектуально-творческая элита способна выразить те идеалы, которые движут обществом. Если же общество погружено в глубочайшую гражданскую апатию, то как тут уже было зафиксировано, правитель и его ближайшее окружение, а также подпевалы, имеют фактическую возможность навязать нам некий суррогат, те самые обломки коллективной идентичности, как выразилась Ирина Владимировна, прошлого и позапрошлого века. И общество эту подделку, эти подделки, не отторгает. В связи с этим, честно говоря, есть большие основания, сомневаться, а возможна ли сейчас на какую-то обозримую перспективу иная идентичность. Гимн — это что-то такое, что интегрирует, объединяет, некий символический интегратор. Сошлюсь на статью, по моему, члена-корреспондента, директора института социологии РАН В «Вестнике Академии Наук», если мне не изменяет память, 2006 года. По данным института, который он возглавляет, три четверти населения России - носители архаического традиционалистского сознания или примыкающие к ним по основным ценностным установкам. Отсюда возникает, на мой взгляд, большой вопрос: а, в принципе, возможен ли демократический гимн для современной России.

Ну, чтобы уже совсем тут небо не казалось с овчинку, известный анекдот: с подольского завода швейной машинки работяги выкрали детали, собрали, получился автомат Калашникова. Е-мое! разобрали, собрали — снова автомат Калашникова. На следующий день опять детали украли, опять та же картина. Мне кажется, с нашими трехступенчатыми гимнами происходит что-то подобное.

И последняя реплика в отношение трех дней, в течение которых слиняла Россия. Есть замечательно точная формула, и у меня такое ощущение, что у Ирины Владимировна примерно те же опасения. Если будет позволено, я хочу передать кое-что из своих соображений на эту тему, она острая, предельно острая. Вообще цикл жизни каждой следующей версии российской государственности сокращается в разы. И если мы хотим хотя бы попытаться что-то предпринять, чтобы ваше будущее, особенно это касается студенческого поколения, было благополучным, надо действовать, не откладывая. Россия — это Титаник, который мчится по океану. И неизвестно, есть ли у нас еще время для стратегического маневра, поскольку выводы предельно мрачные. Как говорится, рад буду опровергающей критике. Спасибо.

Александр Панченко:

Совсем краткий комментарий. На самом деле я уже не первый раз слушаю лекцию, и очень много раз слышал ее на наших молодежный семинарах фонда, и ребята, конечно, никогда у нас не вставали. Я спрашивал, почему. Многие отвечали, что поскольку это не тот гимн, он не для нас, он не про нас. И поэтому отношения даже формального нет. Я все время задаюсь вопросом: почему встал вопрос в 2000-м году о смене гимна и вообще зачем его нужно было менять? Неужели поддались на провокацию футболистов, которым нечего было петь? Или же зашел разговор в одной из телепередач и это вызвало какую-то общественную дискуссию? Мне кажется, что сыграли свою роль массмедийные политтехнологии, поскольку в стране в этот период не все было так благополучно, мне кажется, было очень много серьезных и сложных проблем: и Чечня, и социальная сфера. И как мне кажется, тогда все поддались на эту массовую провокацию и стали решать, действительно, почему у нас гимн без слов и почему бы нам не создать, не написать новый гимн. И мне кажется, когда мы говорим о том, нужен нам новый гимн или не нужен, мне кажется, что не нужен, потому что нужен только тогда, когда появится что-то новое. Когда мы перестанем гордиться победами футболистов, а будем гордиться каким-то научными достижениями. И если в следующий раз зайдет речь о том, чтобы изменить гимн, придумать новые слова или еще что-то, надо задуматься, настало ли это время для нового гимна, не провокация ли это на этот раз. Спасибо.

Ирина Карацуба:

Можно последний комментарий. Я вот почему то, слушая последних трех ораторов, я вспомнила слова Стендаля, может какая-то странная ассоциация, «я обожаю Наполеона всей силой своего презрения к тем, кто пришел на смену». Мне кажется, что вот когда было принято это решение о новом гимне, играли вот на таких же чувствах народа, для которых гимн Александрова ассоциировался не с таким резким обнищанием и с таким катастрофическим вариантом развития, который был в 90-е годы, сыграли вот на этих чувствах. Ну а потом это все вступили, вот я как бы не тот, я другой, я Ваш, как Путин сказал «мы с народом не можем ошибаться», мы как бы может и ошибаемся с народом, но я ошибаюсь вместе с народом. Как он говорил какому-то оппоненту своему, Доренко что ли, была такая дискуссия, значит, что он вместе с народом может и ошибается, но он за гимн Александрова. Конечно, была такая социальная демагогия, но она играла, с одной стороны, на неприятии девяностых, которые для большинства были временем дикого обнищания, а, с другой стороны, она играла на темном и жестоком в народной душе, что всегда было в этой душе. Вот Тимофей Николаевич Грановский, наш замечательный историк, ученый, он в одной из своих статей 40-х годов 19 века очень справедливо написал, что народные массы, подобно древнескандинавскому богу Тору, бессмысленно добры или бессмысленно злы. Поэтому всякая теория, обожествляющая народные массы, противоречит историческому прогрессу, как писал Грановский. Ну, тут может быть есть преувеличения, но он коснулся чего-то очень верного. Об этом же и Толстой писал, и Чехов, И Бунин, Шаламов в «Колымских рассказах». Тут вот шла эта игра, гнусная игра, на эксплуатации двух этих чувств. Я согласна, что новый гимн появится тогда, когда в новую жизнь прорастут эти зерна, когда что-то родится, потому что сейчас мое основное чувство от того, что я вижу вокруг, это чувство такой ужасной исчерпанности форм, я не знаю, согласитесь вы со мной или нет, исчерпанность форм. Вот я все время думаю про эти слова «нужны новые формы, новые формы нужны». Нужно что-то новое, причем даже в таком мировом масштабе. Вот, что делать дальше? Как жить? Ключевский писал, что культура есть степень выработки человека и человеческого общежития. И человек. и человеческое общежития, какие-то базовые принципы, сейчас находятся в состоянии, которое остро нуждается в обновлении. Спасибо.

Александр Архенгельский:

Спасибо огромное, я вынужден подводить все-таки черту, время наше по-тихонечку выходит. Я очень коротко выскажу свою точку зрения, хотя я не буду произносить то, что обычно произносят выступающие. Дескать, это только моя точка зрения, я не хочу на вас никак повлиять. Если не хочешь повлиять, то зачем высказываешься? Поэтому очень хочу повлиять. Из того, что я услышал и как это соединилось в голове с моими собственными мыслями, получается, что гимн не только отражает, но и аккумулирует реальность, что да, хвост вертит собакой. И в истории так бывает очень часто, если собака позволяет вертеть собой. Тем более, если собака, которой хвост отрубили, наращивает себе его искусственно. То, что произошло с восстановлением советского гимна, это наращивание отрубленного хвоста, вполне осознанного, с тем, чтобы этот хвост крутил собакой, и он ей крутит. И то, что мы видим в политике, есть следствие хвоста, крутящего собакой, мы видим этот быстрый крутеж хвоста. Слова, конечно, более четко обнажают присутствующий в них темный смысл, нежели музыка. На них быстрее напыляются исторические контексты. Труднее смыть со слов память, которая предшествовала этим словам. И именно поэтому мы видим, что каждый последующий михалковский клон советского гимна генетически слабее предыдущего. Клон всегда слабее физиологического источника, а клон клона еще слабее изначального источника. С музыкой чуть сложнее, потому что она обладает таким надыдеологическим содержанием, внутренним. Но мы не имеем право не помнить о тех исторических контекстах, которые связаны с данной музыкой. Юлия, глубоко вас уважаю, принимаю, кроме одного: мы не имеем права не помнить про то, какие исторические ассоциации связаны с той или иной музыкой, с теми или иными словами. Особенно если мы люди образованные... Нам для чего образование дают? Для того, чтобы мы потом не имели права сказать, что мы не помним. А для чего оно еще нужно, собственно говоря? Только для этого.

Я уважаю личный выбор, если человек не просто встает при исполнении гимна, а говорит, да я помню, что за этим стоит гимн большевистской партии, лагерный подъем, империя, которая уничтожила жизнь, просто использовала жизнь четырех поколений в никуда, профукала. Уважаю – но не принимаю. Кроме войны - вспомнить нечего. Единственное светлое событие — тотальная смерть. Это правда, да. Полет Юрий Гагарина, это великие события, но вспомнить-то больше светлого нечего. Что касается гимнов, то, что с железной логикой вытекает из того, что мы сегодня прослушали: гимн это аккумулятор современной окружающей жизни, но и сохранение памяти о прошлом, которое может возвратиться в настоящее. В советское время русская жизнь через гимническую мелодию возвращалась, и через Преображенский гимн, и через переработки многочисленные Глинки — возвращалась русская жизнь в советское пространство, и в конце концов ее выдавила, а потом пошел обратный процесс, через гимны советская жизнь возвращается в русское пространство и выталкивает ее на обочину. Самое страшное в том, что, действительно Россия, дважды на протяжении обозримого исторического времени за три дня слиняла в никуда, один раз в царское, другой раз, слава тебе боге, в советское. Но оба раза она схлопывалась, из нее за эти три дня вылетали куски. Что будет в следующие три дня, что останется от моей страны, если мы допустим это? Поэтому мне кажется, что та лекция, которую Вы прочитали, просто взывает каждого к определению и к некоторому общему действию. От того, какие действия мы поем, зависит то, как мы живем. Спасибо вам за этот разговор. Спасибо.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика