Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Павел Бардин: Россия 88

27.04.2009
Гость Вышки – ярко заявивший о себе кинорежиссер нового поколения Павел Бардин. В рамках проекта «Важнее, чем политика» смотрели и обсуждалим его новый фильм «Россия 88», вызвавший огромный интерес на Берлинале 2009 года и получивший специальный приз на кинофестивале в Ханты-Мансийске. Картина о назревающей угрозе юного национал-радикализма снята в жесткой манере, на стыке со стилистикой документального кино. Герои фильма из среды скинхедов говорят языком улицы, мат для них норма. Угадан ли новый социальный вектор? Поддается ли болезнь лечению? Как обществу работать с темой национал-радикализма – и в жизни, и на экране? Вел обсуждение литератор Александр Архангельский.

Александр Архангельский:

Добрый вечер! Павел, два слова о замысле, о том, как шла работа, чего хотели, к чему пришли. После этого смотрим и начинаем дискуссию. Прошу вас.

Павел Бардин:

Хотелось бы максимально короткой сделать бы вступительную часть. Фильм о русских нацистах, о молодежной банде. Сделан в стилистике… мы назвали это докудрама, но скорее правильно назвать мокюментри, то есть подделка под документ. Есть действительно документальная основа, есть некоторые художественные ходы, которые мы считаем оправданными. Вам судить, насколько получилось кино и насколько ясно читается общественная позиция наша, и какая она. Просьба не уходить с финальных титров. Вместо титров там такой мартиролог, поэтому, мне кажется, это делать неприлично. Если кино не нравится, лучше выйти в тот момент, когда вы поняли отчетливо, что оно вам не нравится. Делала команда единомышленников. Делали на собственные деньги и на энтузиазме, поэтому работать нам было очень приятно, несмотря на ту ненависть, которую актеры старательно в себе вырабатывали. Может быть, Петр еще добавит пару слов. Петр не просто главный герой, он и соавтор, сопродюсер, режиссер монтажа. Еще у нас у каждого много было кинематографических профессий в силу ограниченности бюджета.

Петр Федоров:

Всем добрый вечер. Я собственно вот Петр. Очень приятно. Хочется всех поприветствовать, поблагодарить за столь теплый прием, хотя бы в виде количества присутствующих здесь лиц. Мы с Павлом только что стояли в стороне и обсуждали, что нам это нравится, что нам кажется, что это в стилистике нашего фильма, как все здесь обставлено, как сам происходит показ. Поэтому это даже немножко сняло с нас напряжение по поводу переживания, что мы все-таки сейчас находимся не в кинозале и, к сожалению, у нас нет сейчас возможности показать киноверсию с пленки, а это всего лишь диск. И, к сожалению, это пока еще защищенный диск, то есть там периодически будет появляться надпись «Россия 88» на полэкрана. Поэтому мы заранее приносим свои извинения. Я надеюсь, что вы все это выдержите. Ну, и в целом, хочется пожелать приятного просмотра. Мы с большой любовью и гражданской позицией все это делали. Прежде всего, хочется надеяться, что вам это понравится просто как кино. Ну, а об остальном, наверное, уже поговорим после фильма, поэтому ура!

Александр Архангельский:

Одно короткое предупреждение. Именно потому, что это жанр подделки под документ, все, что в сырой и неприбранной жизни находится, то находится и на экране. У кого нежный слух, предупреждаю, что много мата, но не потому, что вас хотят оскорбить, а потому, что это тот срез жизни, где без этого не живут.

Павел Бардин:

Вот если вас оскорбляет жизнь, тогда мы хотели вас оскорбить. Спасибо.

Петр Федоров:

Приятного просмотра.

Просмотр фильма

Павел Бардин:

Кто желает остаться поговорить о фильме, с удовольствием с вами побеседуем. Отдаю микрофон Александру Архангельскому.

Александр Архангельский:

Спасибо большое. Я начну с того, что поблагодарю Ирину Ясину, поскольку это была ее инициатива. Она всех со всеми связала и сомкнула. Давайте так, те, кто хочет уйти, могут уйти. Те, кто остается на дискуссии, остаются, и мы начинаем. Правило старое. Сначала мы даем возможность включиться в дискуссию студентам, после этого преподавателям. Это не поколенческий шовинизм, просто наш проект предназначен для того, чтобы студенты вовлекались в разговор о том, что «важнее, чем политика». А что важнее, чем политика? это культура, то, чем мы все занимаемся.

У нас в зале один микрофон, к сожалению, больше технически здесь невозможно. Поэтому руки – те, кто хочет задать вопрос или выступить – тяните заранее, чтобы мы перебрасывали микрофон вовремя. И представляйтесь, потому что у нас стенограмма. Эта стенограмма будет вывешена, как и все стенограммы цикла «Важнее, чем политика», на сайте «Либеральной Миссии». Все, готовы? Можно начинать? Кто готов включиться в разговор? Понятно, что надо прожить этот фильм в самих себе. Авторы уже сказали то, что хотели.

Игорь, предприниматель:

У меня такой вопрос к режиссеру. Я правильно понял, эти социологические опросы, когда главный герой с микрофоном, камерой подходит к прохожим, в электричке, это кадры не постановочные, да?

Павел Бардин:

Правильно поняли, да.

Игорь, предприниматель:

Меня очень волнует как много респондентов на этот вопрос один и тот же ответили как-то по иному, были такие?

Павел Бардин:

Да, были. Давайте я поподробней на документальной части остановлюсь. Это два документальных полностью куска – интервью на Пушкинской площади и интервью в электричках. С точки зрения социологии, наверное, это можно назвать экспертным опросом. Участвовало небольшое количество респондентов. На Пушкинской площади, к сожалению, пришлось не брать в монтаж достаточно вменяемые высказывания интеллигентных молодых людей, поскольку они в Петре Федорове узнавали актера и это разрушало жанр кино. Конечно, это не является валидной репрезентативной социологией, тем не менее, мы не выглядели как банда скинхедов. То есть эти ответы не были спровоцированы нашей подачей или внешним видом группы опасной, тем более в электричке, поскольку Петр был одет не как скинхед, а просто в маскхалат. Группа была самая разношерстная, и мы даже пошли на то, что он немножечко выходил из образа своего героя и подача была достаточно нейтральная.

Соотношение на Пушкинской площади ответов за и против лозунга «Россия для русских» примерно 50 на 50, в электричке 80 на 20. Насколько я знаю по разным данным количество людей в нашей стране поддерживающих этот лозунг примерно 60–70 процентов.

Нази:

При просмотре фильма я не особо поняла, с какой целью снимался фильм. Если скинхеды посмотрят этот фильм, в них только разрастется агрессия, которая у них есть, потому что люди действительно без мозгов. Они просто видят фильм, видят агрессию у них еще больше агрессия, они радуются тому, что такой фильм есть и т.д. и жалеют героев в конце. Людей, которые смотрят, типа нас, простите, конечно, к сожалению, это приведет к расстройству, что такое есть, но мы и так знаем, что такое есть. Просто агрессия на наш мозг. В жизни и так много агрессии, а мы видим еще очередную. Какова была цель подачи этого фильма?

Павел Бардин:

Было несколько целей. Одна цель – сделать кино, которое нам хотелось сделать как кино, как художественное произведение. Получилось или нет, решать вам. С точки зрения политики и гражданской позиции цель очень простая – открыть дискуссию, которая, как нам казалась, не открыта в обществе. Цифры социологии достаточно чудовищные. Осознание лозунга, что «Россия для русских», мне кажется, есть далеко не у всех тех, кто его поддерживает. Мало того, нам очень не нравится позиция людей, мне лично, которые считают, что в обществе и так много агрессии, давайте снимать фильмы про любовь. Я с этим сталкивался еще на стадии написания сценария. Мне кажется, что социальное кино имеет право на существование и у него есть своя ниша и свой зритель. Скинхеды при этом не являются, безусловно, целевой аудиторией, хотя если у одного из ста хотя бы какая-то начнется мыслительная деятельность по поводу этого фильма, мне кажется, что это уже большой наш успех.

Целевая аудитория в плане какого-то общественного послания, их несколько. Власти – для того, чтобы как-то начать решительно действовать. Интеллигенции – для того, чтобы открыть дискуссию и как-то попробовать не очень плакатными способами пропагандировать толерантность. А тем, кто поддерживает лозунг «Россия для русских», понять, кого они подпитывают и какое радикальное выражение приобретает этот лозунг в этих молодых людях.

Петр Федоров:

Я могу только коротко добавить с позиции еще ремесленника. Вся проблема в том, что наше кино в целом очень далеко ушло от жизни, в этом и большая проблема, особенно нашего русское кино. Очень хочется предпринять все силы, чтобы его немножко вернуть в это правильное русло. Тем более что помимо культурного обмена нам вообще мало, что остается.

Александр Архангельский:

Я прошу прощения, что я отсвечиваю, просто я не вижу аудиторию. Прошу вас.

Максим Озеров:

Добрый вечер. В продолжение этого заданного вопроса, у меня был похожий. Есть такой полуанекдот, когда у Квентина Тарантино спросили, что он хотел сказать фильмом «Убить Билла», он сказал, что я ничего не хотел сказать фильмом «Убить Билла», я хотел просто вас развлечь.

Как вы считаете, мне почему-то показалось после просмотра этого фильма, что позиция о том, что движение скинхедов это плохо, что фашизм это плохо и т.д. и т.д., мне почему-то показалось, что в этом фильме она не ставится как какая-то аксиома. Как вы считаете, это не аксиома или просто не стояло такой задачи перед фильмом? Спасибо.

Павел Бардин:

Стояла задача сделать фильм, а не газетную статью. Поэтому мне кажется начинать историю с аксиомы это, в общем, не художественный метод для кино. Задача кино разобраться в психологии людей. И история кино это всегда история конкретного человека, главного героя и других персонажей, которые в этом кино присутствуют. Поэтому мне кажется, эта теорема, требующая доказательства. Наше доказательство этой теоремы, это сюжет жизни этого человека, который избрал определенную идеологию, и она его привела к тому, к чему она его привела.

У меня к вам встречный вопрос. А вы поняли для себя, если с каким-то чистым сознание подходить, для вас очевидно, что это кино антифашистское, а профашистское? Вот именно для вас?

Максим Озеров:

Я могу сказать, что абсолютно для меня не очевидно.

Александр Архангельский:

А для кого это еще не очевидно?

Павел Бардин:

Мне было бы очень интересно мнение тех, для кого это не очевидно. Вот с вашей точки зрения, а в чем тогда получается правда этих ребят на экране, в чем ваше сочувствие к ним? Это одна история.

Другая история. Если вы считаете, что мы сделали не плакат, недостаточно четко расставили акценты, мне кажется, и я сталкивался с этой точкой зрения, это в основном точка зрения интеллектуалов, которые считают, что им понятно, а вот быдло не поймет. Вот это другая история. Ее хотелось бы отделить. А если они у вас вызывают сочувствие, и даже финал, и даже вот этот мартиролог не являются доказательством этой самой теоремы, хотелось бы как раз послушать ваши умозаключения.

Александр Архангельский:

Но все-таки, поскольку мы уже слово предоставили, вопрос задан, я надеюсь, что ответ на него тоже будет дан.

Марина Щечикова, Чебоксары:

В моей республике 70% населения это представители моей национальности, чуваши. Когда я в первый раз в Чебоксарах увидела надпись «Хозяева здесь мы, русские» я расхохоталась. Вот просто расхохоталась. Потом я увидела рядом свастику. Я так покорчилась, потому что, если у меня есть знакомые, друзья и вообще люди еврейской национальности, с которыми я общаюсь, они не чебоксарцы. В Чебоксарах буквально два десятка евреев, которые не признаются в том, что они евреи. Какие-то такие особенные, их у нас очень мало. Именно в Чебоксарах, да. И мне стало совсем грустно, то есть я попыталась осознать как в Чебоксарах, вот в этом городе появилась эта надпись, в чем смысл этой надписи? Тогда это было смешно, это было лет пять назад, наверное. А потом в силу того, что я еще человек деревенский и очень много людей каких-то, которые по жизни проходят пунктирами, они приезжают сюда и они здесь зарабатывают, как те самые таджики и узбеки. И когда там соседняя старушка похоронила сына, который тут подрабатывал, и ей осталась беременная вдова, два ребенка, этой бабушке, смерть не была связана с данной проблемой. Я поняла, что проблема национальности, проблема рабства национальностей в Москве она куда глубже и выходит за рамки того, что мы увидели в фильме.

Был один чуваш среди тех, кто погиб на Черкизовском рынке, но его никто не заметил как чуваша при взрыве. Есть масса других народов, которые для этих людей не становятся своими. Чуваши, они не становятся своими, они чужие для скинхедов. Но, с другой стороны, все эти проблемы национальности в современной России они имели какую-то безвыходность до тех пор, пока не возникло вот этого фильма. Я очень благодарна тому, что он возник. Есть надежда, что действительно что-то изменится в России, но я не уверена, что будут в полной степени решены те проблемы, которые возникают в связи с другими национальностями, которые существуют сейчас в России. Спасибо.

Александр Архангельский:

Спасибо, но был задан еще и вопрос Павлом к аудитории. Кто-то готов на этот вопрос ответить?

Наташа (Питерский ФИНЭК):

Вы знаете, я может быть, не совсем отвечу на вопрос. Я вам хочу сказать, что эта тема не только московская. Ваши герои, когда Абрам спрашивал их, почему они фашисты, они не давали конкретного вопроса, они не называли конкретной причины. Им было понятно, грубо скажу, что у них в мозгах пусто и этот мотив не их личный, а им кем-то навязанный, ну, вот эта мода или там еще что-то.

Я хочу привести буквально два-три примера из петербургской реальности. Однажды я прихожу сдавать экзамен по социально-экономической географии. Мы изучаем географию страны, и у нас есть Еврейская Автономная область. И стоит парень, он меня младше, ему лет 19, и он на полном серьезе говорит: «Я бы в эту Еврейскую область скинул гранату». Я говорю: «А что ты скажешь, если я еврейка»? Он так, конечно же, замолчал, и говорит, что я бы тебя, допустим, пощадил. Первый момент. Это совершенно добрый парень, безобидный, но при этом у него какая-то зашоренность в мозгах, он не может объяснить, почему он не любит евреев, таджиков. Вот у него такая агрессия. Они тоже сделали музыкальную группу и исполняют подобную музыку. Вот и все. В жизни это довольно добрый безобидный мальчик, который подает милостыню старушкам и нормально относится к тем парням, которые, допустим, из Осетии или еще откуда-то.

Второй пример. Однажды мы идем с подругой и видим драку на улице. Совершенно конкретно русский парень хочет убить человека не русской национальности. В его руках нож, то есть идет драка не на жизнь, а на смерть. Стоят парни русские, пара девчонок. Мы естественно тоже остановились, но я прекрасно понимаю, что я не могу эту ситуацию сломать, и в итоге одна из девчонок как-то говорит, что ж ты, давай, ты в меня нож воткни. И в итоге как-то эта ситуация замялась и мы забрали с собой, условно говоря, таджика, и эта ситуация сломалась. И причем этот парень, он сам по себе агрессивен, и я думаю, что он тоже не смог бы объяснить, почему его агрессия направлена именно на человека не его национальности, который в принципе не может ему дать отпор, и, может быть, по-другому он воспитан.

Я хотела этими двумя ситуациями проиллюстрировать, что действительно в нашей стране, по крайней мере в двух крупных городах, есть эта волна с совершенно какими-то неконкретным непонятным мотивом, то ли это мода, то ли это тенденция такая. И действительно, мне самой иногда страшно.

Александр Архангельский:

Спасибо. Ну, вопрос Павла все равно повис в воздухе.

Денис Дмитриев:

Хочу сказать что хорошо, что этот фильм вышел. Пусть будет первая ласточка такая, потому что на Западе эту тему рассматривают, на Западе она актуальна. Но опять-таки, на том же Западе, если взять фильм «Американская история Х», к примеру, очень известный или австралийский фильм «Ромпер стомпер», то там герои показаны не только с отрицательной стороны. Посмотрев этот фильм – он 100% антифашистский, потому что никакой симпатией к главным героям не пропитываешься. То есть однозначно они показаны как отрицательные персонажи. Отсюда у меня вопрос. Скажите, вы не хотели показать еще среди этих героев кого-то с положительной стороны? Это первый вопрос.

Второй вопрос у меня, это были ли у вас консультанты по фильму, которые соответственно помогали вам брать быт, брать персонажи и т.д.?
И третий вопрос, выйдет ли этот фильм в широкий прокат? Спасибо.

Петр Федоров:

Начинать с проката? Сейчас документы поданы в Минкульт. Ждем уже ответа. Будем надеяться, что документы будут. (Примечание: прокатное удостоверение было получено.) Все-таки снимали это кино для того, чтобы оно вышло в прокат. Снимали на пленку, снимали за свои деньги. И все-таки надеемся, что зритель увидит. Но если…

Павел Бардин:

У меня предположение такое. Так как мы прорабатывали различные сценарии еще до того, как начали снимать, то, в общем, большое количество процентов закладывали на то, что документы будут рассмотрены, и прокатное удостоверение будет выдано. И, судя по всему, к этому идет. Если возникнут какие-то проблемы, то не обязательно это будет выглядеть как проблемы цензуры, это, скорее будет вопрос о решимости продюсеров кинотеатральных сетей фильм взять и то, на сколько копий расщедрятся кинотеатры. Вот это для нас сейчас основной вопрос, потому что можно фильм и одной копией запустить, и даже отбить деньги, за год прокатав в одном кинотеатре, но нам эта история не очень нравится. Конечно, мы хотим максимально шокового проката. У нас есть такая позиция, мы за открытый код, вообще за открытую историю максимально. А поэтому все, кто хотят фильм увидеть и кто готов его показывать, мы считаем как авторы, что хорошо бы этим людям предоставить такую возможность. Насколько это будет реализовано, наша тактика и стратегия, покажет время, но будем рассчитывать.

Консультантов не было. Это все наши собственные наработки.

(Представление неразборчиво):

Расскажите, откуда вы брали информацию по поводу того, как скинхеды организуются?

Павел Бардин:

Собственно как любая разведка берет 90% данных в открытых источниках, так же и мы: 10% это наш собственный опыт и 90% это работа с Интернетом в основном: YuTub, форумы, сайты, взломанная переписка хакерами-антифашистами. Достаточно много всего: сайты патриотических клубов, где вдруг можно в уголке увидеть имперский флаг и т.д. и т.д. До сих пор все находится в открытом доступе. Набрав слово «скинхед» в Яндексе или в Гугле, получите кучу ссылок и кучу роликов в YuTub и ролики формат 18. Все это существует, это все можно наблюдать.

Про отношение к героям. Я не воспринимаю их как однозначно отрицательных героев. Как правильно сформулировал актер, который играл роль наставника их, учителя ОБЖ – это запутавшиеся люди, потому что они не без способностей, не без таланта, не без каких-то своих представлений о дружбе. Но идея, которая, как матрица, наложилась на их сознание, обуславливает их вот такое существование, такое отношение к другим и она их коверкает как личности. Поэтому это история запутавшихся людей скорее, чем история изначально плохих людей. И вот в этом была и попытка: разобраться в психологии человека, который является носителем такой идеи, при этом по другим параметрам он не сильно отличается от нас с вами. Более подробно о внутренней какой-то работе Петру будет, наверное, рассказать проще, а вам слушать интересней.

Петр Федоров:

О внутренней работе я думаю, не стоит много рассказывать. Нас чаще как раз обвиняют в том, что все проникаются сочувствием к скинхедам и в амбивалентности главного героя, по грани ходим, и что вы хотите сказать этим фильмом? Герой обаятелен. Это и есть самая частая претензия. Вы фильм поняли так, герои воспринимают жизнь так, кто-то иначе.

Что закладывалось? Безусловно, закладывалось человечность, потому что как Павел сказал, не хотелось делать газетных заголовков, хотелось про жизнь. И в целом, безусловно, здесь очень важен был такой момент, можно страшным словом таким его определить, «идентификация» с главным героем. Это страшно сказано, но какое-то сопереживание он должен вызывать. Это очень важно, потому что иначе можно… Меньше всего хотелось снимать агитку или антиагитку или вообще что-то такое. Здесь история про людей. И для меня как для актера, прежде всего про конкретного человека без каких-либо конкретных заморочек по этому поводу. Безусловно, это не попытка оправдать, это попытка понять. Если сопереживание не вызывает герой – тоже хорошо, тоже правильно. Ну, такой, хитрый момент на самом деле, хитрый.

Нази:

Наверное, это не мое дело, но как-то хотелось высказать свое мнение по поводу массового проката. Я считаю, что, да, конечно не мне решать, но такие фильмы просто не должны находиться в массовом прокате. Может быть, в «Пяти звездах» на Новокузнецкой такие фильмы котируются. Просто подобный фильм… Вот у меня знакомая, мы еще осенью обсуждали этот фильм и хотели посмотреть его. У меня очень много знакомых фашистов. Просто как-то со школы пошло, но потом они выросли, изменились. И как-то пришли мы в Вышку, и ребята сказали: «Вот «Россия-88» скоро выйдет, такой фильм». И мы решили пойти. Но суть в том, что это же черный пиар, вы показываете эту злость, вы показываете эту грязь. Но даже черный пиар…

Александр Архангельский:

Вы простите, вы уже выступали и вы уже повторяетесь.

Нази:

Да, я хотела ответить на вопрос, который вы задавали залу.

Павел Бардин:

Давайте на него будете отвечать уже не вы. Можно я прокомментирую вашу реплику. Это очень важная история для нас, потому что мы начали войну с теми кинокритиками, которые аккуратно или менее аккуратно говорят о том, что фильм должен выйти ограниченным прокатом, что это фильм для умных, что это фильм для тех или для иных, маленькие залы и т.д. и т.д. Я считаю, что это категорически неправильно, что этим мы ставим диагноз, что наше общество не поддается лечению, и не поддается лечению эта болезнь, болезнь русского фашизма и нацизма. И называем фактически своих же собственных сограждан идиотами, которые не способны воспринять то послание, которое мы изложили. Или хотя бы задуматься. Мы заранее считаем их людьми, которые не способны мыслить.

Я категорически против такой позиции выступаю. Мало того, я считаю, что всякой открытости должно быть больше. Может, я упрежу какой-то вопрос, я считаю, что правые должны быть, в том числе достаточно радикальные правые, должны быть представлены в парламенте и в СМИ. И только с помощью такой дискуссии и в том числе с помощью законодательной власти, мы способны с этой проблемой разобраться.

Сергей Зенкин:

Павел, ведь фашизм это не только те клоунские одежды, подтяжки, свастику нарисовать, фашизм это то, что в голове ведь, правильно?

Павел Бардин:

Конечно.

Сергей Зенкин:

Значит, кроме этих 12-15 человек фашистов, кто еще фашист в этом фильме?

Павел Бардин:

Те люди, которые осознано или не осознано говорят «Россия для русских».

Сергей Зенкин:

Мне бы хотелось, чтобы мы все это услышали. Милейшие люди в электричках, которые говорят «Россия для русских», бабушки, ребята, они для вас фашисты.

Павел Бардин:

Для меня они фашисты. Просто фокус в том, если спросить фашисты ли они у них же, они скажут, нет.

Сергей Зенкин:

Для вас они кто?

Павел Бардин:

Для меня они фашисты, просто не осознающие себя фашистами. Это такое полузло, потому что, мне кажется, если проводить какую-то разъяснительную работу и если будет их участие в общественной дискуссии, даже если эта общественная дискуссия будет на кухне, они могут перестать быть фашистами хотя бы по тому формальному признаку, что они говорят «Россия для русских».

Сергей Зенкин:

Можно, я секунду прямо скажу про то, что для меня в фильме эта тематика, я прошу прощения там агрессии, потому что одет не так и прочее. Это уже как бы не мое поколение. Нас били, когда я переехал в Ясенево из Теплого Стана, потом спартаковцев били динамовцы, и как бы суть была такая же: есть свои и есть чужие. Потом любера били москвичей и т.д. Вот эти экстремистские молодежные движения, в любой упаковке, в какой бы они ни были, они, безусловно, отвратительны, опасны, и тут не о чем говорить. Но если ваше высказывание о том, что это фашизм, что «Россия для русских», это 70%, а по тем, кто высказывался в фильме это 90, по-моему, так высказались, вот это мне кажется на самом деле страшно. И настоящие фашисты – это серьезные, умные, хорошо одетые, правильно понимающие люди, которые приходят и с этой молодежью разговаривают.

Павел Бардин:

Там есть такой человек в этом кино.

Сергей Зенкин:

Их там много. Милиционер, кто он такой? Эти ребята, их надо, что ли бояться, фашистов? Вот потом пришел реально серьезный человек, который сказал: «Ребята, ну, что там? Захотим, и вас не будет в секунду». И половина из этих ребят пошла – помоется, сведет наколки и пойдет там служить куда-нибудь туда, сюда, пятое, десятое. Вот это реальные фашисты. И если вы это хотели сказать, то это просто прекрасно.

А с точки зрения съемки, киношного ряда – ну, конечно, работа просто прекрасная и лучше, чем «Обитаемый остров». Я вас поздравляю. Великолепно, великолепно.

Павел Бардин:

Я просто думаю, фильмы нельзя сравнивать, но хотели мы, безусловно, сказать именно это. И документальное интервью планировали с самого начала ровно потому, что такие интервью не могут появиться на нашем телевидении.

Ирина Ясина:

Я хочу попытаться, хотя я естественно так не считаю, у меня не вызывают сочувствия герои этого фильма, но, тем не менее, попытаться понять, чем руководствуются те преимущественно молодые люди, которые вот, Саша, допустим, которых я прекрасно знаю, которые здесь в аудитории поднимают руки и говорят, что они боятся, что фильм будет как раз профашистский, а не антифашистский.

Знаете, я же второй раз смотрю этот фильм. Первый раз мы его смотрели в «Фитиле». Спасибо вам. И после этого я предложила вам показать его в этой аудитории, в Высшей школе экономики. Там было, конечно, по-другому. Видно было, что это, конечно, была киношная пленка. Хотя я, конечно, с интересом смотрела вокруг себя и видела, что качество звука и качество пленки совершенно не влияло на аудиторию. По этому поводу надо абсолютно расслабиться. После того просмотра я написала в «Живом журнале» у себя о том, какие впечатления у меня вызвал этот фильм. И мне написали люди, в частности кинокритик Вита Рамм о том, что фильм показывать нельзя, потому что этот фильм вызовет симпатию к фашистам. И надо сказать, что такой же позиции, я думаю, будет придерживаться власть, если она начнет бороться с этим фильмом, потому что они же иезуитскими методами действуют. Они вам скажут: «Ну, как же, фильм профашистский, ну, как его можно показывать? Да не дай Бог, мы антифашисты. «Вот я, Сурков, лично», - скажет, - «я против этого фильма». Да еще нецензурщина, вообще караул.

Понимаете, вот то, что этот парень показан нормальным человеком, это и страшно. Он любит собаку, он плачет над ней. Он не плачет над таджиками, он плачет над собакой. Он нормально разговаривает с соседкой, он немедленно забывает весь мат. Да, он нормальный живой человек. У него нормальные родители, которые в шоке от того, что они вырастили. Понимаете, эти люди живут среди нас. Именно поэтому это страшно. Это не какие-то роботы в кино, про которых они смотрят, которые там идут маршем и даже не вызывают интереса. Это нормальные ребята, ты их в толпе не отличишь.

А помните момент, когда в качалку приходит парнишка в костюме и в галстуке, он из офиса. А ему говорят: «Ну, давай переодевайся. Ну, ё моё, ну, сколько можно».

Александр Архангельский:

Ну, не ё моё, они говорят.

Ирина Ясина:

Ну, извини, у меня мама с папой тут, поэтому я изображаю скромную девочку. А еще мои слушатели. Это же подумают, Бог знает что, что их преподаватель такое молотит. Вот понимаете, за это Паша, Петя огромное вам спасибо, потому что вы именно не роботов показали. Вы нам дали сигнал, что это везде. Я один раз разговаривала с женщиной, которая у меня дома убирается. Она мне с такими вот глазами огромными говорит: «Вы представляете, эти армяне, они такое творят». Они, говорит, больные, такие, сякие, их взяли в нашу больницу русскую, московскую без всяких там справок. Я говорю, кто взял их без справок, безо всего, за деньги, кто взял? Кто у них деньги взял, тоже армяне, скажете, или евреи, кто взял? Она говорит: «Ну, не знаю, наверное, русские». Я говорю: «Ну, давай на себя в зеркало смотреть».

В общем, на эту тему говорить можно бесконечно. И вы абсолютно правы, что дискуссия есть самое важное, для чего делается этот фильм. И то, что ребята боятся или думают, что этот фильм будет профашистским – это тоже показатель того, что нам надо об этом говорить. И если бы я была президентом, вот знаете, какой вопрос: «Если бы ты был президентом, что бы ты сделал? Я бы позвонила Эрнсту, Добродееву, Кулистикову и сказала: «Значит так. Строиться. В «прайм-тайм», каждый по месяцу гонит у себя в субботу вечером обязательно, потому что этот фильм не то, что не надо показывать, его надо принудительно показывать». Я утрирую, конечно, спасибо.

Павел Бардин:

Спасибо, конечно, за эту гиперболу. Мне кажется в «прайм-тайм» это тяжело и невозможно. Есть очень простой ответ, который родился у моего друга, который нам помогал в этом кино и он там даже мелькает в кадре, его зовут Анзор, он сказал: «А если кино нельзя показывать, а если это страшно, то вообще какой смысл тогда о чем-то говорить»? Если 60–70% людей поддерживают лозунг «Россия для русских» неужели кино может ухудшить эту ситуацию? Поэтому мне кажется, это очень глупо опасаться кино и не опасаться того, что происходит в реальной жизни. Эта такая страусинная политика, которую придерживается наша власть. Именно это я писал Вите Рамм в вашем блоге. Извините, что я воспользовался им для дискуссии. А Вита, к сожалению, давала ложную информацию. Она написала, что в Ханты-Мансийске люди аплодировала опросу «Россия для русских». Это неправда. Меня больше всего волнуют такие люди, которым кажется, что фильм надо замолчать. Я уверен, что власти не будут говорить, что фильм профашистский, потому что очень много вменяемых интеллигентных людей уже высказались таким образом, что фильм антифашистский. Единственное, что может быть, не обнаружат какого-нибудь огнетушителя в кинотеатре или тараканы появятся, это скорее так.

Наталья Зазулина:

Восемь лет назад в Москве были очень частые избиения, в основном азербайджанцев, кто торговал цветами на окраинах Москвы. С помощью господина Музыкантского Александра Ильича, он тогда был министром, а я девять лет была зам.генерального директора холдинга «Независимая газета», мы получали данные о тех, кого задерживала милиция. Собственно, кого-то же она задерживала. И вот это были ребята, школьники, безработные с бирюлевских и прочих окраин. Я еще помню, сидела, выписывала, из каких школ, сколько раз и т.д. Материал готовил наш тогдашний зам.начальника отдела политики Максим Гликин, сейчас он в «Ведомостях». А после этого нас с главным редактором Натальей Кошкаревой помню, пригласили на Коллегию МВД. И нам абсолютно серьезно зам.министра МВД говорит: «Женщины, вы вообще что, вы на кого»? А мы сидели и доказывали, что невозможно собраться любой группе 10-15 человек в Москве одинаково одетых, в ботинках, чтобы их практически никто не видел. Милиционер у метро, милиционер в каком-то отделении милиции, милиционер, проходящий мимо и т.д. Значит милиционер там смотрящий. И в этой связи я полностью поддерживаю вопрос студента Евгения Григорьевича, что может быть, да, главным-то фашистом является здесь и самой страшной фигурой милиционер. Наши славные органы МВД видели этот фильм? И если видели, какая их реакция на это и вообще их отношение к этому? Спасибо.

Александр Архангельский:

Вы передайте микрофон Александру Ильичу Музыкантскому, после чего будет включен поколенческий шовинизм.

Павел Бардин:

Главный фашист, мне кажется, все-таки приходит в кожаном плаще с конвертом. Он страшнее. Мы показывали фильм одному высокому чину из МВД, генералу – по инициативе наших коллег, наших сопродюсеров. Он начал говорить очень обтекаемыми формулировками. На что я его спросил: «А человеческая у вас позиция какая? Вы как считаете как человек, не как генерал, не как замначальника Управления, вы лично что думаете»? Он сказал: «Очень похоже на правду. Фильм надо показывать». Это он сказал в кулуарной беседе. Что будет дальше? Я знаю, направлены письма и в МВД и еще в какие-то официальные организации с призывом к исполнительной власти как-то все это поддержать и выразить свое одобрение. Будет оно выражено или нет, я не знаю, но мне показалось, что человек был искренен.

Что касается милиции, был забавный случай. Мы когда снимали, съемки были, естественно, полулегальные у нас, и был момент, когда мы как раз выглядели как банда скинхедов, и мы столкнули с солдатами-срочниками, одетыми в форму милиционеров. Это были солдаты внутренних войск. Они увидели нас, мы увидели их, и была минутная пауза примерно. Мы смотрели друг другу в глаза и, естественно, если бы они поняли, что мы съемочная группа, нас бы задержали, но камеру в это время спрятали, и они думали, что мы скинхеды. Мы посмотрели друг на друга, и в какой-то момент они отвели глаза, развернулись и ушли. Поэтому необязательно, что эти люди крышуют. Это может быть что угодно: это может быть испуг, может быть согласие с позицией, это может быть что угодно.

Александр Музыкантский:

Меня уже представили. Что я хочу сказать? Во-первых, я хочу все-таки вернуться к заголовку всего этого цикла. Цикл называется «Важнее, чем политика». Хочу обратить внимание, что все-таки дискуссия съехала очень быстро на политику. Здесь мы уже говорили «Россия для русских» - это политика, о том, что правые должны быть представлены в Думе или не представлены, об идеологии фашизма – это все политика.

Александр Архангельский:

Но и в политике есть нечто, что важнее, чем политика.

Александр Музыкантский:

А все-таки, что же есть важнее, чем политика? Есть что-то важнее политики, или нет в этом фильме? Мне кажется, есть. Для объяснения я начну с кадров, где футбольные фанаты. Вот футбольные фанаты, сколько их собирается на стадионе, десять тысяч, да? Одинаковые движения, одинаковые переживания, одинаковые чувства, одинаковые эмоции, это же смотрите, как интересно. Ну, они болеют за какую-то команду. Начнем с болельщиков. Команда проводит в городе 15 матчей в год. Ну что такое 15 матчей в год? Это ерунда. Давайте поедем еще на 15 матчей, которые команда проходит в других городах. Ну, будет 30 матчей в год, все равно ерунда. В году 300 дней. Давайте организуем какую-то группу, которая в промежутках между матчами будет ходить по городу и искать другие группы, еще что-то.

Что здесь объединять? Здесь политики никакой, но объединение крепкое. Здесь объединяют эмоции, здесь объединяет получение чувственного удовлетворения, но классическое определение симулякра – это то, что доставляет субъективное чувственное удовлетворение. Огромное количество политических симулякров, навалом, когда приходят на Васильевский спуск 30000 человек и горланят на все стороны типа что-то там «План Путина – план России» ничего, кроме субъективного чувственного удовлетворения. Но это страшная сила. Это сила, которая объединяет, которую научились эффективно эксплуатировать.

Вот что в этом фильме? Понимаете, в этом фильме те ребята, которые качаются, которые веселятся, пьют пиво, которые, объединившись, ощущают свою силу и которые могут разогнать какой-то черный рынок или еще чего-то, их объединяют в значительной степени эмоции, которые сильнее, чем политика. Это субъективное удовлетворение объединяет их сильнее. Видите, в головах у них туман. Здесь это говорили и в фильме это ясно. 80% ответить на вопрос «Почему ты стал фашистом?» не может. «Что такое фашизм?» тоже не может, но их туда тянет. Вот это вот важнее, чем политика сейчас. Им нечем, действительно, заняться. У них нет других эмоций. Рядом жизнь серая, бесполезная, безобразная, скучная, а вот это их объединяет. Вот в этом смысле можно обсудить тот вопрос, который задавали и при широком прокате, не посмотрит ли какой-нибудь молодой человек и не скажет ли: «Господи, да там же жизнь настоящая. Вот там, среди них, настоящая жизнь. Да плевать мне на эту политику, но там я буду чувствовать себя вместе с ними человеком, чувствовать себя частицей огромного коллектива и, значит, ощущать свою силу – вот в этом сила, в этом опасность, это важнее, чем политика. А на это внимание обращают намного меньше. Спасибо.

Павел Бардин:

Можно, я отвечу. Безусловно, это важнее, чем политика, но мы специально разрушали благостное представление о такой молодежной группировке. Кончается это все предательством, развалом банды. И там внутри есть эпизоды, в общем, это такая полустая, это все-таки не республика ШКИД, поэтому мне не кажется, что это выглядит уж настолько привлекательно. Как раз в этом смысле «Американская история Х» даже более привлекательна. Это то, что касается ролевых моделей, которые могут восприниматься или не восприниматься как образчик для молодежи, которая будет смотреть фильм.

Есть еще одна вещь, которая важнее, чем политика и, наверное, связана тоже с симулякрами, это было сказано до меня сегодня, это культура. И мне кажется, что, собственно, корни и истоки всякой ксенофобии в отсутствии правильного понимания культуры, в незнании культуры и в неумении интегрировать одну культуру в другую на каком-то личном уровне, на уровне личного общения. И вот это самая важная, по-моему, тема, потому что когда есть общение, взаимопроникновение культур, то ксенофобия стирается. И в этом смысле, если человек сходит в кино, то сам факт приобщения, к какой никакой культуре, даже если фильм не «А» класса, а хотя бы «Б», это уже шаг в сторону от ксенофобии, от той самой политики, которая менее важна, чем культура.

Ксения Бараковская:

Раз уж фильм должен был вызвать общественную дискуссию, то мне хотелось бы сказать свое мнение по поводу проката. Если хоть один человек в зале где-нибудь в Брянске, который, свято веря в то, что русские это самые милые и добрые люди на свете, задумается о том, что человек не может любить собаку больше, чем людей, то я думаю, что этот фильм стоит показывать по всей Российской Федерации.

Что касается вопросов, то на первый вопрос, который мне хотелось бы вам задать, вы уже частично ответили. Как мог вырасти такой сын у таких родителей: отец, видно, что он против нацизма, он понимает, что человек, который завяз в нацизме, это человек, грубо говоря, конченный.

Что касается второго вопроса. Интересно, как такие люди из этого выбираются, как они становятся нормальными людьми? И какими могут быть, по вашему мнению, герои этого фильма, в свои 50–60 лет? Спасибо.

Павел Бардин:

Спасибо вам за мнение. Мне кажется это то, что нам очень хочется слышать. Что касается того, как у таких родителей получаются такие дети, было интересным именно вывести образ родителя-либерала, образованного человека, а не кухонного ксенофоба, от которого сын напитался. И не алкоголик. Это как бы стандартная схема, которая также в «Американской истории Х» есть, и не только там. Почему это интересно? Потому что у нас был короткий период свободы, за которую, видимо, ратовал тот человек, который является отцом нашего героя. Свободы условные, с оговорками, но все-таки свободы. И, к сожалению, были некоторые важные слова и понятия, скомпрометированные, и мало того, человек, который является их выразителем в нашем фильме, он неудачник с точки зрения сына. Он ничего не добился, потому что он не встроился в систему тотального воровства и поэтому никакой социализации у него не произошло. Он остался один на один со своими идеями. В этом тоже, мне кажется, интересно разобраться. Это не ответ, это скорее вопрос, а почему так произошло? И те люди, которые придерживаются либеральных идей, и в том числе люди поколения отцов, они вполне дееспособны и они многое могут сделать. Что нужно сделать? Это наш вопрос адресованный им, наверное, так.

Дмитрий Гулевич:

Первая половина фильма, на мой взгляд, просто смешная. Потому что, как уже было правильно сказано, фашизм он глубже, значительно глубже. И вот эти внешние фетиши: свастика, зиги и т.д., это все смешно. И все антифашистские вещи, ну, нет глубины. Было правильно сказано, что у вас не было консультантов. И фильм, действительно, смешон, первая часть. Ну, что это, по сути? Там показаны какие-то сумасшедшие люди, которые просто повернуты на этом. А в реальности, вот у меня есть знакомые, которые действительно идейные, но я не вижу в них психов, которые на этом повернуты.

Павел Бардин:

У вас хорошие друзья.

Дмитрий Гулевич:

Нет, я действительно общаюсь как бы с нормальными людьми. Они могут обосновать свои взгляды. А здесь …

Павел Бардин:

Идея понятна. Если я сейчас некорректно отвечу на вопрос, вы подержите микрофон и можете мне возразить. Естественно, сейчас скинхеды не одеваются так, как они одеваются в первой половине нашего фильма, это художественный допуск, и они давно переоделись. Это правда – выглядят, как гопники. А большинство, те, у кого есть деньги, одеваются дорого и одеваются во «Фред пери» на Тверской.

Дмитрий Гулевич:

«Фред пери» опопсел.

Павел Бардин:

Ну, «Фред пери» опопсел, «Ла коста» турецкая – это мы все знаем. Что до консультантов, то я думаю, что смогу поддержать беседу, на тему брендов в том числе. Это нужно было для того, чтобы считался код людьми, которые не понимают, а кто это собственно такие? Потому что скинхеды остались. Просто отрастили немножечко волос, сняли гриндерсы, раскатали джинсы и не носят больше бомберы.

Из зала:

Они повзрослели.

Павел Бардин:

Нет. Есть молодежь, есть семнадцатилетние ребята, которые читали инструкцию по уличному террору и знают, что такое конспирация и что надо не бить, а убивать, и желательно еще делать это так, чтобы милиция подумала, что это обычная кража.

Из зала:

И списали на бытовуху.

Павел Бардин:

Да, и списали на бытовуху. К стати, к слову, у нас статистики официальной как бы и нет. Мы общались точечно с представителем ультраправого движения, помимо всей работы в Интернете, выходили через каких-то наших собственных знакомых, и эти люди не могут сформулировать свои идеи. Безусловно, есть очень много людей, внятно формулирующих идеи, которые мне не кажутся достойными формулированию, но они очень четко оперируют понятийным аппаратом. Не было цели показать их в кино. У нас была цель показать одержимых людей, потому что, если человек выходит на улицу с ножом и убивает дворника, мне кажется, это псих, если в вашей терминологии. Потому что речь уже шла о чиновниках. Кто виноват в том, что приезжают мигранты, в том, что они не могут уехать, в том, что когда у них нет денег на обратный билет и социальной страховки, они выходят на улицу и воруют мобильные телефоны? Безусловно, не они сами, а те чиновники, которые за взятку устраивают их на работу без документов, а потом без всяких социальных гарантий их выкидывают на улицу. Поэтому не туда обращается радикальная молодежь со своим протестом. Убивать дворников – это может делать только человек, которые перешел некую грань. Он психически уже не очень здоров, мне кажется. Не факт, что он нуждается в лечении, и суд наверняка признает большинство из них вменяемыми людьми, но это пограничное состояние.

И я не ответил на предыдущий вопрос, к слову. В нашем фильме, например, снимался человек со свастикой, вытатуированной на шее, которую вытатуировал в тюрьме по глупости. Он жил в Северном Казахстане и понятно, что там происходило какое-то время назад в отношении этнических русских. Да, фашизм бывает разный и с разным этноокрасом. Но что происходит с людьми потом – вот человек снимался в нашем фильме и естественно, он бы не мог сниматься в нашем фильме, если бы он по-прежнему разделял эти идеи.

Дмитрий Гулевич:

Скажите, пожалуйста, а как вы относитесь…

Александр Архангельский:

Стоп, стоп, это уже следующий вопрос. Евгений Григорьевич Ясин.

Евгений Ясин:

Я прошу прощения, дорогие друзья. Я просто должен сказать несколько слов, а то мне нужно идти на «Эхо Москвы» и объяснять, почему доллар упадет или не упадет. Я еще не знаю, как я отвечу. (Смех в зале.)

Я просто хочу обратиться к моим молодым друзьям и сказать, просто напомнить несколько слов. Примерно 40 лет назад в Америке убили Мартина Лютера Кинга. И тогда Америка была страной с глубоко укоренившейся расовой сигригацией. Свой, чужой, цветной – это было нормой. Я прошу просто задуматься над тем, что они сегодня можно сказать избрали цветного президента. Я не уверен, что он будет хорошим президентом, но они показали, какие они. Я в этом хочу подчеркнуть такую мысль, что американцы за эти 40 лет во многих отношениях стали другими.

По отношению к моему народу у меня вопрос. А мы можем, мы можем, стать другими, или нет? Потому что пока я вижу за последние годы деградацию. Потому что я хорошо помню, и Александр Ильич, наверное, тоже не забыл, что было в августе 1991 года, что было в 1993 году? И тогда среди уличных демонстрантов были не только пожилые люди вроде нас, а были молодые. Что-то происходит в этой стране, в нашей, нам в ней жить. Куда мы свернем?

Я помню, был момент, когда однажды в одной из моих передач на «Эхо Москвы» позвонил парень из Петербурга, и сказал, что он скинхед. К сожалению, его слишком быстро выключили, но меня поразило то, что он не понимал, зачем он позвонил, что он хочет сказать, это ему было неважно, важно было проявиться. Важно было «гы» вот такое сделать нам, да, я вот такой, мы кого-то там побили и все такое. В тоже время я хочу присоединиться к той мысли, которую выразил Александр Ильич.

Я не считаю, что это такое движение, которое может привести к победе Гитлера в нашей стране. Почему? Потому что, во-первых, будет нарастать сопротивление, если это будет становиться действительно массовым явлением. Голосование по вопросу «Россия для русских» - это не только фашисты, это еще Жириновский. И это большое количество других людей, на которых воздействовать просто. Это же элементарная мысль. Она не требует расчленения на что-то, размышления и тому подобное. Это обращение к древнему инстинкту, но не к мысли. Я прошу прощения, из нас в течение уже длительного времени, близко к десятилетию, пытаются сделать вот таких вот нерасчлененных животных. И вы, молодые ребята, вот смотрите как раз и спрашиваете авторов: а что вы хотели сказать? Что вы хотели сказать этим фильмом? Вот, по-моему, и хотели сказать, что, извините, мы превращаемся в бессловесную скотину, которая в случае чего умеет бодаться, умеет пыряться, но подумать – ей трудно.

Когда я слышу разговор о том, что, да, есть идейные фашисты, здесь я соглашусь с авторами фильма о том, что нужна дискуссия. Я участвовал в такого рода дискуссиях, когда они проходили. Я могу сказать – там нет мысли. Те мысли, которые есть и которые кажутся ну хоть на копейку стоящими того, что они выражают некое общественное настроение и т.д., это не мысли. Это просто ерунда, понимаете? При первом же разговоре, если вы не только эмоции используете, но и мысль, вы победите. Другое дело, что одними словами эмоции победить нельзя. Мы не можем вот этим эмоциям, вот этому стадному чувству, которое характерно для определенных слоев молодежи, чтобы почувствовать эйфорию, чтобы всем вместе сплотиться, что-то такое сделать, мы ничего не можем противопоставить. Это конечно плохо, но мы должны понимать, что если мы захотим противопоставить что-то аналогичное, но не схинхедское, то это будут «Наши». А я не вижу так особой большой разницы. Только то, что они не убивают и то это еще не факт, потому что еще просто до этого еще не дошло. И вообще сама по себе идея «наши». Значит они наши, а все остальные кто? Мы чужие, понимаете?

Поэтому я хочу выразить благодарность авторам. Сказать, что это исключительно важная и интересная работа. Причем именно фильм, который хотел донести эти мысли, которые я сейчас сбивчиво формулирую, художественным словом. То есть образами, которые заставили бы задуматься. Как раз то обстоятельство, что они не подсказывали, не делали из этого карикатуру, а строили фильм так, что можно было и испытать симпатию к человеку, и почувствовать ну, он же такой как я и т.д., это способствует тому, чтобы увидеть в этом действительно большую опасность. Еще раз вам большое спасибо. И вы меня извините, что я вынужден уйти.

Алла Гербер:

Я президент Фонда «Холокост». Я 20 лет занимаюсь этой проблемой, близко к ней. И я давно ждала появления такого фильма на экранах. Давно ждала. Все наши вопли о том, что пора об этом заговорить, пора об этом думать, что общество больно, как ВИЧ-инфекцией, ксенофобией, то, что мы здесь слышали. Общество высказалось, и это самое страшное, я совершенно согласна с Сергеем Зенкиным, что самое страшное, может быть, в этом фильме именно это. Есть такая банальная фраза «Пусть будет больше таких фильмов», я этого говорить не хочу. Но то, что этот фильм вызовет дискуссию, то, что он вызовет чувство необходимости об этом думать говорить, спасибо вам за это большое. А все остальное я вам скажу при встрече. Спасибо.

Дмитрий Зимин:

После выступления Ясина, Аллы Гербер я только присоединяюсь к благодарностям. Практически то, что я хотел сказать, уже было сказано. Но вот если Ясин пошел на «Эхо Москвы», а я только что пришел с Пятого канала, да, там у меня оппоненты. Ну, в общем, у меня есть некая корреляция с чувством страха. Спасибо за фильм. Но вообще я временами испытывал чувство страха. Даже у меня была мысль умотаться к черту. Это же правильно было, что одна из задач фильма вызвать у зрителя чувство страха, что же происходит в моей стране? Но понимаете в чем дело, есть такой парадокс, что в мировой истории самые большие злодеи и насильники, от Сталина, Гитлера, Чингисхана, черт его знает кого, они всегда пользовались колоссальной любовью народных масс. Ну, известная вещь, причем любовью какой-то вполне искренней, истерики вокруг этих личностей были. Есть некое тяготение к силе, она иногда завораживает. Мне показалось, что здесь временами было вот это «ох, какая сильная банда!», вот то, что Музыканский говорил. Еще страшнее стало. Зло надо как-то разоблачать. В этом плане вот этот конец, вот эта драма, она все-таки кажется эпизодом. А вот этот страх или любовь от этой силы, у меня лично страх, он у меня остался больше, чем от этого разоблачения. Но, может быть, вызвать чувство этого страха, о чем я здесь говорил, что же происходит в нашей стране, это может быть действительно… Цель достигнута, мне лично было страшно. После окончания фильма тоже. Спасибо большое.

Павел Бардин:

Вы знаете, мне кажется, если бы мы показали их такими, как в жизни, то, возможно не сработало бы, потому что (отвечаю в том числе и на вопрос молодого человека), если уж наши герои подчас кажутся комичными, то наблюдаемое в жизни часто бывает просто фарсом. Есть например ролик такой: стоят люди в шапках-масках, стоит застеленный сукном и перед ними, перед каждым, лежит «Майн Кампф», и один человек на немецком читает что-то похожее на заклинание. Это какая-то черная фашистская месса. Это очень смешно. И если бы мы показали что-то такое, то все, дальше «Гитлер капут» начинается уже.

А есть, наоборот, ролик «Казнь таджика и дага». Ну, это просто трудно смотреть, по настоящему отрезают человеку голову. «Казнь таджика и дага» был выложен, единственный ролик по которому потом сильно позже возбудили уголовное дело. Тут нашли человека, который выложил. Ролик быстро убрали, я его скачать себе успел, его теперь в общем доступе нет. А Вот с «Майн кампфами» и тому подобное, с орфографическими ошибками в текстах, с полным фарсом, который подается абсолютно всерьез, это есть. Но наша задача была не показать силу и не показать любование этой силой, мы специально еще ввели «автора» фильма, который снимает все это на любительскую камеру; он относится к фашистам с преклонением, но сам не является частью этой силы, он рефлексирующий все-таки человек. Это специальный был ход. Мне кажется, без него идея бы не сработала просто.

Тимур Халилов:

Я сидел и периодически отписывался сообщениями, все-таки люди XXI века, и мне пишут «Ты где»? Я отвечаю «На просмотре фильма «Россия-88». «Ну, как»? И я написал то, что Дмитрий Борисович сказал: «Страшно». Все, больше я ничего не писал. Ну, страшно, действительно. Это ужас. Не фильм ужасный, фильм, кстати, замечательный. Причем, вы знаете, получилось так, что эта неделя, этот период, он насыщен всякими рассуждениями по этой теме: по НТВ постоянные передачи про национализм, Жириновский постоянно, Митрофанов, еще кто-то. В «Нью Таймсе» от 16 числа ваше интервью по поводу фильма. О вашем фильме я в Интернете читал во многих порталах. Вы знаете, наверное, еще одна функция, которую вы ставили перед собой – это как раз-таки, чтобы общественность задумалась о том, что стоит за готовностью поддерживать лозунг «Россия для русских» и убежденностью, что мы при этом не фашисты, Боже упаси.

Еще очень важное и очень страшное, что фильм доносит до нас то, что вот потерялась грань между патриотизмом и фашизмом. Потому что там уже много раз было произнесено: «Да ты что, окстись мужик, какой я тебе фашист? Я патриот». Вот давайте различать патриотизм и различные проявления национализма, потому что национализм, действительно, ну не мне в этой аудитории рассказывать, что он бывает этнический, бывает гражданский. У нас гражданского национализма в плане гордости за страну нет, потому что у нас активных граждан нет. Спасибо.

Иван Останин:

У меня такой вопрос. Молодым человеком было сказано, что в «Американской истории Х» герой показан как бы с двух сторон. Можно увидеть его как полного негодяя, но и как положительного персонажа. В этом фильме вроде все, называем своими именами, звери полностью. Но я не успел, к сожалению, посмотреть фильм от начала до конца, но ту почти половину, которую я посмотрел, там постоянно, по логике, мы видим – зверь, убийца, больные люди, опять зверь, чудовище и все как бы по одной линии идет. Но потом меня очень удивила концовка, и я даже сказал бы, наверное, она у меня полностью из логики выбилась, что вот он, да, апофеоз, перст, нашел таджика, убил его, все. Как бы он сделал, дальше можно творить такие же дела, можно скрыться, потом опять продолжать свою акцию, но его фраза «Долг платежом красен», и потом выстрел в голову. Вот я посмотрел, из логики полностью выпадает, зачем он это сделал? И я хотел вас спросить…

Александр Архангельский:

А вы эпизод с самоубийством сестры отрефлексировали?

Иван Останин:

Ну, да, моя погрешность в фильме. Но для меня очень важно узнать, скажите, пожалуйста, что говорит последняя сцена? Спасибо.

Александр Архангельский:

То, что фильм надо смотреть внимательно мне кажется.

Павел Бардин:

Там в первоначальном варианте был текст про то, что они до этого кого-то уже убили в электричке. За кадром он там звучит в одной сцене. И мы его убрали и в том числе еще потому, что убийство, это все-таки такая пограничная черта. Наверняка в зале много людей, которые и дрались в своей жизни, и в том числе дрались по каким-то неправильным причинам. Но убийство это тот случай, когда человек на себя берет функции божества. Это случай перехода в совершенно иное качество, это совершенно другой адреналин, другая химия даже, органическая. Поэтому в этот момент человек разворачивает свою судьбу очень сильно. И так как наш герой все-таки, по-моему мнению, незаконченный зверь, а с какими-то остатками человеческого, то тем более после самоубийства сестры, но даже если бы его не произошло, я думаю, в его сознании что-то переворачивается, потому что нажимать на курок можно в состоянии аффекта, но потом ты должен с этим жить.

Сергей Ковалев:

Я, наверное, не стал бы ничего говорить, если бы не услышал слов «ксенофобия» и «патриотизм». А после того, как я их услышал, мне захотелось нечто сказать, хотя я не уверен, что сумею совсем коротко рассказать…

Александр Архангельский:

Сергей Адамович, я вас глубоко уважаю, но придется коротко, потому что иначе мы не...

Сергей Ковалев:

Да, конечно. Я не сомневаюсь, что это будет непременно коротко, но я сомневаюсь, что это будет достаточно хорошо, достаточно вразумительно.

Так вот, что я хотел сказать. То, что мы привыкли называть естественным правом и испытывать приверженность к нему, это право вовсе не естественное. Нет ничего более противоестественного, чем это право. Естественное право – это право сильного, это право кулака. И ксенофобия это удивительно приспособительное свойство, которое работает, работает в мире, работает даже сейчас. Такие вещи, как приспособительное право, альтруизм и все, что мы привыкли теперь любить и уважать, это совсем недавнее приобретение. Это приобретение того времени, когда человек стал потихоньку выползать из дарвиновского мира. В дарвиновском мире ксенофобия просто необходима. Потому что все окружены враждебным и непонятным миром. Вот эти рецессивы остались и они очень мощны. Они иногда подпитываются по политическим соображениям.

Я знаю очень много хороших людей, искренне считающих себя патриотами и, наверное, не без оснований. Действительно таких больше, чем тех, кто говорит: «Нет, я настоящий космополит». Так вот, я хотел бы, что бы вы задумались о том, насколько близок патриотизм ксенофобии.

Александр Архангельский:

Ну, в этом мире все самое важное и самое опасное, я думаю.

Сергей Ковалев:

И насколько мы недалеко ушли от дарвиновского мира. А это самая опасная вещь. Это надо очень отчетливо понимать. Все, иначе я буду говорить долго.

Алексей Конышев:

Во-первых, я хотел сказать, что я уверен, что фильм не вызовет симпатию к фашистам. Да, есть эпизоды в которых они кажутся адекватными ребятами, но есть очень важные отпугивающие детали – это крики «Зиг хайль», это свастики, это не вызовет поддержку. Если мы говорим, 60–70% населения одобряет лозунг «Россия для русских», но я не сомневаюсь, что 95% населения отвергает лозунг, давайте тоже назовем это лозунгом, «Зиг хайль». И «Зиг хайль» в России не пройдет, это очень важный момент. Очень важно, что на этом вы тоже заострили внимание.

Другая деталь, о которой я хотел сказать. Вы показали логику этих людей. Они, действительно, не во всем психи. У них есть убежденность в том, что они решают определенные проблемы. Эти проблемы им кажутся очевидными и они считают, что у них есть метод решения проблем. В этой связи я хотел спросить у автора, в какой степени эти проблемы, которые им кажутся необходимыми, они действительно реальные и главное, как объяснить этим людям, что есть другие, человечные, цивилизованные методы решения тех проблем, которые они хотят решать вот так? Спасибо.

Павел Бардин:

Очень согласуется с замечательной репликой господина Ковалева вопрос. Тогда придется сделать краткий экскурс в их идеологию, что такое «Зог», он же «Жоп», который был представлен на экране, это всемирный еврейский заговор. Мощнейший импульс этой теории дали «Протоколы сионских мудрецов». Фальшивка, давно разоблаченная, но которая до сих пор успешно используется. Это заговор, который существует очень давно, по мнению радикальных социалистов со всего мира. Цель заговора – это всемирное еврейское правительство, которое реализуется с помощью перемешивания всех рас, поскольку, по мнению генетиков-националистов, перемешивание генов различных рас ухудшает генетическую породу. И соответственно, как только арийцы растворятся в массе других генофондов Земли, ими станет легко управлять и коммунизм, собственно придумали еврейские сионские мудрецы именно для этого. И так далее. Почему эта схема удобней и почему часто задавали вопрос, особенно в Берлине, почему свастика, почему Гитлер, а почему не Сталин, например? Потому что эта схема более удобна для поиска врага. Есть еврей – он представитель заговора. Есть таджик – он представитель низшей расы, лучше его убить, чтобы его гены не смешивались с генами какой-нибудь русской девушки. Это очень удобно с точки зрения бытовой, потому что искать представителей троцкистско-зиновьевского блока на улице достаточно тяжело, и для этого нужно понять еще кто это, собственно, и что-то прочитать?

Что касается того, а как решать эту проблему, мне кажется, надо говорить о том, что дарвиновская теория, она по-прежнему актуальна, но она должна выйти просто на другой уровень по пирамиде Маслоу. Нужно конкурировать не на уровне каких-то первичных потребностей и не на уровне силы, а должна быть какая-то индивидуальная конкуренция талантов. Вот я для себя такую формулировку изобрел, потому что сила не дает сейчас в нашем информатизированном и глобальном обществе глобального преимущества. Преимущество дает талант и интеллект.

Яна Ахметова, Казань:

Выражая частное мнение, я хотела бы сказать, что где-то в Германии эта тема прорабатывается в течение полувека, огромные деньги тратятся на создание подобных фильмов. Их очень много и очень много фестивалей по поводу толерантности, то есть такое кино никого бы не удивило. А в Израиле, где некоторые фильмы про Гитлера запрещены, есть, то есть скинхеды есть, например, в Германии и в Израиле, поэтому это такой фильм именно российский и, поэтому нужно с ними методами искусства именно как-то бороться.

А вопрос у меня такой. Мне кажется, что, по крайней мере, когда я смотрела на этих мужиков, это что-то такое самцовое желание драться, убивать и доказывать. И тут, какими талантами они конкурировать могут? Только физическая красота, либо сила. Вы, видимо, на эту тему рефлектировали. А спорт и вокруг спорта, опять же фанатские какие-то движения, и опять же группировки такие полуфашистские создаются. Вот мне эта тема очень интересна как такое гендерное для…

Павел Бардин:

Безусловно, это история подростковой агрессии и история альфа-самцов. Но мне просто кажется, что надо предоставлять какие-то возможности для развития – если спорт, то спорт. Может быть, среди них найдется человек, кто книжки полюбит читать. А вообще, если человек любит воевать, у него для этого есть возможности. В этом смысле мне кажется, контрактная армия, например, была бы хорошей возможностью для некоторых ребят реализовать свою агрессию в правильном русле. Можно пойти в милицию, если рассматривать милицию не как форму заработка, а как реализацию справедливости.

Александр Архангельский:

Я прошу прощения, я старшим приношу извинения, я даю слово студентам и то не всем.

Максим:

Изначально был такой вопрос. Сочувствуете ли вы этим ребятам, которые живут в этой среде? Вообще существует такая проблема в России, как толерантность. Почему сейчас толерантность представляется как нечто положительное, за что надо бороться? Мы видим такие ситуации, что есть среди русских людей немало убежденных патриотов радикального движения. Также мы не даем огласку той сторане, что среди других народностей они тоже присутствуют. Почему мы рассматриваем это как однобокую сторону? Вообще радикальность во всех этих движениях я далеко не одобряю, но, с одной стороны, есть общая идея, то, что приезжие, они объединяются в какие-то диаспоры, живут вместе и как-то друг друга поддерживают. У русского человека не настолько налажена вот эта, не знаю, то ли в мозгу, то ли в менталитете, проблема единения. Возможно, из-за этого возникают мелкие радикальные группировки. Люди не ощущают массовости…

Александр Архангельский:

А в чем вопрос?

Максим:

Просто вы отвергаете этот радикализм, но есть проблема единения русского народа.

Павел Бардин:

Я понял. Этот вопрос имеет прямое отношение к русскому национализму именно как к национализму, а не как к идее нации, как содружеству народов.

По поводу толерантности. Извините, раз уж мы перешли на нации, можно перейти и на личности. У меня ощущение, что при отсутствии толерантности вы могли бы до совершеннолетия просто не дожить. Вас бы съели более сильные товарищи.

Что касается единения нации и общин, у меня ощущение, что действительно пришел век индивидуальной конкуренции, потому что не всегда диаспоры выигрывают. Потому что побеждает тот продукт, который хотят потребители, а не тот продукт, который сделан диаспорой. Наоборот, единение по национальному признаку иногда антиэффективно. Оно не конкурентно, потому что люди набираются по принципу родственных связей, а не по принципу талантов. Поэтому у меня ощущение, что это ложные объединения. И мне кажется еще, что русские люди не очень нуждаются в защите, в своей стране, по крайней мере. Безусловно, есть националистические движения и фашистские движения в других странах, и интересы русскоязычных меньшинств ущемляются тем или иным образом, это факт. Но вы видите реальные основания для того, чтобы защищать право титульной нации в России? И от кого? Не кажется ли вам, что это персональная ответственность человека за свою судьбу? И если человек считает, что кто-то объединился в диаспоры и в общины и проталкивает своих, а он на обочине, это просто его индивидуальный крах, его пораженческая психология и отсутствие у него мотивации как-то самосовершенствоваться, образовываться, получать ремесленные навыки и достигать успеха. 

Александр Архангельский:

Ребята, все. Вот два выступления и один вопрос, все. Очень коротко и на этом мы закругляемся.

Роман Львов:

Технический момент один маленький. Мне кажется, что все-таки качество звука имеет значение, потому что вам была цель донести все-таки, что эти люди говорят. И во многих эпизодах, действительно, невозможно было разобрать, что они говорят. Это, на мой взгляд, некоторая проблема.

Теперь больше по существу, пару коротких зарисовок. Буквально вчера вечером у меня был телефонный разговор с одной женщиной средних лет имеющей отношение…

Александр Архангельский:

Я сейчас вас лишу слова

Роман Львов:

к православным кругам. Не дай Бог подумать, что я что-то имею против православия. Она сдала документы на загранпаспорт нового образца, в котором есть чип и я понял, что там реально…

Александр Архангельский:

Но это проблемы ИНН.

Роман Львов:

Да, но у людей в этих кругах серьезно обсуждаются…

Александр Архангельский:

Священный Синод объявил, что православные могут не обращать внимания на ИНН. Вопрос снят. Передайте микрофон, пожалуйста.

Роман Львов:

Вы меня не поняли просто. К чему я хотел привести? Что много людей с огромным количеством заблуждений. Я это вижу вокруг себя постоянно среди своих друзей вполне приличных.

Александр Архангельский:

Только не всех перечисляйте. В чем вопрос?

Роман Львов:

Вопрос в том, что действительно где-то в начале обсуждения вы задавали вопрос в зал: «Кто считает, что это может иметь обратный эффект»? Вот я думаю, что из-за этого действительно такая опасность существует, она высока. И вопрос к режиссеру, не считаете ли вы, что показ надо сопровождать какими-то обсуждениями, как здесь, дополнительной информацией, чтобы снизить, убрать этот эффект, который реально есть?

Павел Бардин:

Нет, не считаю. Если бы считал, то считал бы, что надо запретить ИНН.

Борис Чернышев:

Большое спасибо. Я хотел бы выразить благодарность создателям фильма. Действительно, фильм основывается на глубокой культурной проблеме, непосредственно, которая раскрывается в последних секундах фильма. Главный герой говорит о том, что я это делаю, потому что я их не понимаю, потому что они не такие как мы. И если сейчас предпринимать какие-то меры и непосредственно взглянуть в культуру, мне кажется, это поможет решить эту проблему. Большое спасибо.

Лида:

Я хотела бы спросить по поводу массового показа. Если он будет разрешен, то, с какого возраста, скажите? Дело в том, что, предположим, пойдут какие-то подростки, у которых личность только формируется. Вы не боитесь, что они как-то неправильно растолкуют то, что вы хотели сказать и у героя появятся какие-то последователи? Ведь мы говорили да, что общество больно, то, что там действительно…

Павел Бардин:

Насколько я знаю, ограничение у нас будет 18 +. Такое же было на фестивале в Ханты-Мансийске. Я бы разрешил как минимум с 16, потому что смотрели дети наших друзей. Реагируют абсолютно адекватно, иногда намного адекватней, чем взрослая аудитория. Я не считаю, что фильм в принципе может навредить. Если запрещать этот фильм, надо запрещать как минимум компьютерные стрелялки, «Бригаду», «Бумера», «Брата» и практически все телевидение.

Александр Архангельский:

Спасибо. Я каюсь. Я не могу больше предоставить никому слова. Мы перебрали все возможные лимиты времени. Простите, это моя вина, не могу. И спасибо вам, успехов. А вот теперь вы можете сказать.

Павел Бардин:

Спасибо вам большое, спасибо, что вы пришли. Мы мечтали о такой аудитории, когда делали фильм. Я очень хотел познакомиться со многими людьми, которые были сегодня в зале. Это замечательный зал, замечательная дискуссия. Спасибо вам большое, это замечательный вечер. Спасибо.




Видео


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика