Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Снеговая Мария

"Все отнять и перераспределить": непродуктивная российская культура. Либеральная миссия

02.03.2009
В статье рассматривается влияние культуры на отношение граждан к распределению прав собственности в странах Восточной Европы. Часть работы посвящена полемике со статьей Р.Капелюшникова "Собственность без легитимности" с целью подчеркнуть влияние культурного фактора на отношение россиян к итогам приватизации.

Социо-культурные установки и представления членов общества играют важнейшую роль в развитии страны, поскольку формируют экономическое поведение граждан, которое способствует или препятствует эволюции всего общества. Особенно важно в этом контексте отношение граждан к собственности, поскольку защищенность института собственности и его легитимность в глазах населения страны – основа развития рыночной экономики, без них развитое капиталистическое общество возникнуть в стране не может.

Теоретические подходы
Цель данной статьи - анализ роли культурного фактора в контексте взаимодействия культуры и прав собственности. Этот вопрос актуален для России в связи с неразвитостью института прав собственности в стране; а также с усилением с начала 2000-х годов размывания четких границ государственной и частной собственности (напр., ЮКОС, Руснефть, недавние дела В.Некрасова («Арбат-Престиж») и Е.Чичваркина («Евросеть»), укрупнение госкорпораций – Газпрома, Роснефти и др.).
Понятие культуры очень многомерно. В работе Кребера и Клакхона [Kroeber A.L., Kluckhohn Cl., 1952] собрано более 300 различных вариантов. Обобщая можно сказать, что:
«Культурные традиции» - это отложенное во времени влияние институтов, существовавших (или существующих) на протяжении определенного этапа у данной национальной общности, и сформировавших ее определенные жизненные ценности и нормы поведения.
Эти жизненные ценности, меняющиеся под воздействием смены институтов, создают инерцию, «зависимость от траектории предшествовавшего развития» (path dependence) и формируют отношение людей к важнейшим правам человека, в том числе к правам собственности. «Любые попытки революционных изменений <системы прав собственности> могут повлиять на формальные правила или изменить соотношение выгод и издержек от следования старым и новым правилам (и формальным, и неформальным), но не изменить (по меньшей мере, в одночасье) те обычаи, традиции и ментальные модели, которые формировались на протяжении жизни многих поколений, нашли отражение в культуре» [Под ред.В.Тамбовцева, 2007].
Права собственности неоднозначно трактуются в разных культурных традициях.(1) В англосаксонской правовой традиции собственность рассматривается как пучок прав (правомочий). Это расширяет трактовку прав собственности и придает ей необходимую гибкость. Наиболее детальный и известный перечень прав принадлежит А.Оноре:
1) Право владения; 2) Право пользования; 3) Право управления; 4) Право на доход; 5) Право на капитал; 6) Право на безопасность; 7) Право на передачу вещи по наследству; 8) Бессрочность; 9) Запрет вредного использования; 10) Ответственность в виде взыскания; 11)Конечные права. Как видно, сложность четкой фиксации прав собственности создает проблемы спецификации и большое количество нарушений.
С учетом дискуссионности самого понятия, в разных культурных традициях восприятие права собственности существенно варьируется. Можно условно выделить две основные традиции – «Западную» и «Восточную». Различия между ними, лежащие в основе разных цивилизаций (западной и восточной), базируются на следующих посылках:

1) Кому принадлежит право собственности на источники экономической ренты. Важнейший объект права собственности - «средства производства» (совокупность средств труда и предметов труда) или (в современной институциональной трактовке) «источники экономической ренты» - т.к., прежде всего, они реализуют право собственности приносить доход.
Для восточной традиции более характерны традиции «власти-собственности»: государство как обладатель права на важнейшие средства производства. Государственная (верховная) собственность на средства производства, территорию с подвластным населением, взаимоотношения «власти-собственности» - истоки дифференциации в отношении к собственности в разных странах. Этот фактор был более значимым для стран Востока, чем для европейских стран.
В аграрный период развития человечества главнейшим фактором производства была земля. На Востоке она, как правило, находилась в государственной или государственно-общинной собственности. Кроме того, важным фактором формирования т.н.азиатского способа производства была специфическая оросительная система, являвшаяся собственностью государства: работы по орошению требовали обязательных коллективных усилий, которыми также руководило государство. Поскольку без орошения земля не приносила дохода, на Востоке государство делалось фактическим собственником земли даже без формального закрепления этого статуса. Две этих составляющих и легли в основу централизованного государственного хозяйства Востока.

2) Защита
Частная и государственная формы собственности на средства производства существовали в истории и Востока и Запада. Но тогда как Запад с XIII века знал «Магна Карту» и «Золотую буллу (1222 г.)» в восточной традиции «право на безопасность», защиту от экспроприации отсутствовало. Восточное государство не гарантировало владельцу, что в определенный момент (в случае нарушения лояльности собственника к действующей власти) не отнимет у него его владений. Этот аспект подрывал основы прав собственности.
Государство на Востоке имело форму «восточной деспотии», бесправия жителей перед лицом государства, т.е. полной незащищенности прав частной собственности, что замедляло их развитие. Частный собственник на Востоке «должен был платить налог, составлявший от 1/10 до 1/4 урожая, он должен был так или иначе считаться с распоряжениями государственных чиновников о выращивании определенных культур или даже о сроках полевых работ, он не имел права оставить землю без обработки… никакой конституционной нормы или закона, который хотя бы на бумаге обеспечивал неприкосновенность его прав, не было. Земля могла быть отобрана за недоимку, за необработку и просто так, по "государственной необходимости". Характерно, что "воля царя" во многих древних и средневековых индийских источниках приравнивалась к "воле судьбы" и к погодным и климатическим явлениям» [Гумилев Л.].
Такое деление стран на «Запад» и «Восток», обусловленное историческим контекстом развития стран, условно. Современная Япония не является «Востоком» по такому критерию, а скорее к нему можно отнести Белоруссию, Венесуэлу. Более корректно деление культур на экономически «продуктивные» и «непродуктивные» культуры (по М.Грондона):
* Продуктивные культуры, где (религиозные, исторические) традиции легитимизируют частную собственность и обеспечивают ее безопасность, предоставляя индивиду автономию, одновременно, лишают его существенной доли социальных гарантий и не гарантируют ему обязательного участия в процессе перераспределения. Но таким образом они стимулируют его самостоятельный труд, ответственность, креативность и индивидуализм. Это, в свою очередь, способствует дальнейшему развитию и защите прав частной собственности. Результаты деятельности индивида зависят от него самого, поэтому индивиды в этом обществе будут стремиться создать себе максимально эффективные условия для работы: снизить долю государства, и обеспечить высокий уровень защиты прав частной собственности.
* Непродуктивные культуры, ориентированные на (религиозные, исторические) традиции перераспределения, доминирования государственной собственности (слияния власти-собственности) на основные источники экономической ренты препятствуют развитию автономии индивидов, стимулируют уравнительность и увеличение доли государственной собственности на источники высокой экономической ренты. Индивид в такой культуре не верит в свои силы, боится риска, против активных действий, приучен к получению своей доли не от результатов работы, а высокого уровня перераспределения. Исходная нелигитимность частной собственности и богатства для обществ с непродуктивной культурой способствует ее слабой защищенности и активной поддержке идей ренационализации.
Нет страны, полностью удовлетворяющей характеристикам продуктивной или непродуктивной культуры. Но страны можно отнести к той или иной группе по доминированию в их культурах определенных ценностных ориентиров. Отнесение страны в определенную группу не означает «заданности ее пути». Например, Чили начала XX века была бы отнесена к «непродуктивной», а сегодня обладает характеристиками продуктивной культуры, обгоняя по этому показателю все страны Латинской Америки. Культурная инерция – не заданность, она изменяема извне – под воздействием искусственного вмешательства, и изнутри, проходя собственные фазы развития: «Культуры в историческом смысле динамичны, а не пассивны... Так, в 1950-х годах испанскую культуру характеризовали как традиционную, авторитарную, иерархическую, глубоко религиозную, ориентированную на почести и статус. В 1970-1980-х годах этих слов в описании испанских обычаев и ценностей вы уже фактически не найдете» [Хантингтон С.П., 1994].
Динамичность культуры означает возможность ее изменения. Одного улучшения институтов недостаточно - обеспечение защиты прав собственности не гарантирует ее фактической защиты, если в общественном сознании крупная собственность и богатство не легитимны. Можно сколько угодно сажать деревья (институты), но если почва (культура) для них не создана – они не смогут на ней прижиться.

В последнее время появилось множество опросов граждан относительно произошедших в их странах (Варшавский блок и бывший СССР) изменений в правах собственности (приватизации): исследование Левада-центра [Общественное мнение, 2007] и недавнее обследование ЕБРР, которым посвящена статья Р.Капелюшникова «Собственность без легитимности» [Капелюшников Р., 2008], исследования И.Денисовой и Е.Журавской, работа ИСПИ РАН «Приватизация - национализация: российские альтернативы».
В статье Р.Капелюшникова [Капелюшников Р., 2008] указывается, что сходное негативное отношение к приватизации и готовность к ренационализации и пересмотру итогов демонстрируют все страны, подвергшиеся рыночным реформам с начала 90-х годов, поэтому культурной специфики в отношении к собственности нет. «Ядро представлений о «честной игре», а, значит, и о легитимности собственности, по-видимому, не является культурно-специфическим. В современном мире эти представления, как и думал А. Смит, имеют тенденцию конвергировать и оказываться достаточно близкими в самых разных странах – и в развитых, и в развивающихся, и в постсоциалистических.… Предположение о культурно-неспецифическом характере ядра представлений о «честной игре» означает, что если бы мысленный эксперимент с проведением опроса среди граждан США… состоялся, то мнения американцев и россиян по поводу российской приватизации и ее результатов действительно почти бы совпали» [Капелюшников Р., 2008].
Однако, приведенный вывод спорен, поскольку опросы Левада-центра, на которых основана статья Р.Капелюшникова, проводились исключительно в странах, относившихся в той или иной степени к наследию СССР, и о конвергенции в смитовском стиле во взглядах развитых и постсоциалистических стран на момент проведения в них приватизации на этих данных говорить сложно. Влияние идеологической машины, еще сильное на момент проведения рыночных реформ, сыграло свою роль в формировании отношения граждан к распределению «собственности» (видимо, в меньшей степени к капитализму). Кроме того, в странах, привыкших жить «уравнительно» и приученных государством к тому, что именно уравнительность и является единственно правильной нормой существования, резкое изменение реалий вокруг не могло не вызвать негативного отношения к неожиданно «выбившимся» «нуворишам», «новым» русским, украинцам, казахам и т.д. Вероятно, в меньшей степени это верно для стран ЦВЕ, хотя и там уравнительная идеология была сильна (пример – отличие в поведении и взглядах у немцев из ГДР и ФРГ).
Перегруппировка данных основной таблицы, на которой строятся выводы статьи, за вычетом Белоруссии и стран, о приватизации в которых говорить некорректно, дает следующие результаты.






Табл. 1. Группировка стран на: п –страны, с преобладанием православного населения, м – мусульман, к – католиков, л – лютеран.
Из приведенной перегруппировки следует, что отношение к результатам приватизации не стационарно, и терпимость к ее итогам возрастает в странах в конце таблицы. Во всех случаях процент принятия приватизации не переходит за психологически важный порог в 50%, но в Эстонии за отсутствие насильственного перераспределения высказывается уже 44% респондентов, а в целом результаты по странам отличаются в 7 раз. Это отличие представляется существенным и статистически значимым.
Возможная причина неодинакового отношения населения к итогам трансформационных процессов - в разных способах проведения приватизации в этих странах, что и повлияло на «справедливость» распределения собственности и отношение к нему людей. Однако из примерной таблицы с перечислением стран и методов приватизации, проводившейся в них заметно, что вариативность результатов не объясняется исключительно выбранным способом приватизации:




Табл. 2. Методы проведения приватизации в разных странах
Несмотря на сходные методы приватизации, например, в Хорватии и Эстонии, заметна 7-кратная разница в отношении к ней населения. Даже к массовой приватизации – наиболее «справедливому» из методов (т.к.остальные дают преимущества работникам и руководству трудовых коллективов, что «несправедливо» при высокой доли работников бюджетного сектора в экономике) – отношение столь неоднозначное.
Также спорен тезис, что во всех странах с низким уровнем принятия итогов приватизации она была проведена нечестно, а во всех странах с высоким уровнем принятия – честно. «Честность» и «нечестность» - абстрактные понятия, их научная интерпретация затруднена (тем более что результаты приватизации во всех этих странах признаны мировым сообществом), во-многом это «культурные» оценки, т.е.вытекающие из представлений граждан о справедливости.
В качестве доказательства приведем результаты опроса ИСПИ РАН «Приватизация - национализация: российские альтернативы» по отношению граждан России к приватизации с точки зрения законности и морали. В отношении законности 60% респондентов считают, что приватизация собственности в России была проведена с нарушением закона. Однако прямых доказательств этому у них нет, и поскольку в тот период законодательная база была разработана слабо, то о нарушении каких-либо законов говорить сложно. Важно, что те же 59% респондентов считают, что акционирование государственных предприятий не соответствовало понятию справедливости [Воробьев В., 2006]. То есть понятия законности и справедливости для граждан тождественны. Несправедливо – значит, незаконно. Поэтому фактор «честной игры» или того, что понимается под честной игрой, оказывается подчиненным тому, что народное сознание считает «честной игрой», то есть культурным традициям. Понятие «законности», таким образом, подменяется понятием «справедливости». «Честность проведенной приватизации», акцент на которой многократно делает Р.Капелюшников, поэтому не объективный факт, а всего лишь проекция сознания людей на реальность. Искаженно ли или объективно в сознании представлена эта реальность – определить невозможно. Можно только проследить динамику культурных традиций и сделать на этой основе выводы. Именно здесь роль культурного фактора особо важна, поскольку культура формирует восприятие явлений как «справедливых» и «несправедливых».
Р.Капелюшников пишет, что отсутствие вариативности в негативном отношении к приватизации в России свидетельствует о том, что все население знает, как она проводилась: «В том, что приватизация проводилась нечестно и что крупные состояния нажиты нечестным путем, уверены примерно 90% россиян и даже среди «предпринимателей» таких оказывается 72%... в российском обществе существует твердая убежденность, что приватизация осуществлялась с массовыми нарушениями даже формальных «правил игры» – не говоря уже о неформальных» [Капелюшников Р., 2008].
Однако, результаты, продемонстрированные в опросах, могут быть использованы и для доказательства противоположного тезиса: исключительное совпадение мнений свидетельствует о том, что в момент осуществления приватизации инерционные культурные шаблоны были одинаковы для 90% населения. Поэтому неподготовленное к рынку сознание восприняло игру, в которую его включили, как «нечестную». Косвенное подтверждение этому - гораздо более терпимое отношение к приватизации у нового поколения, растущего в условиях рыночной экономики, менее подверженного культурным стереотипам прошлого: четверть опрошенных (25,2%) готова принять ее итоги как есть, против 10% в других возрастных группах.(2) Также наиболее терпимое отношение к результатам приватизации у подгруппы населения, относящей себя к «высшему слою» (20,9% против 10% в остальных подгруппах), т.к. для образованных слоев характерна меньшая подверженность традиционным культурным стереотипам, большая способность мыслить самостоятельно и независимо. При подходе Р.Капелюшникова, следовало бы ожидать, что именно эта группа признает приватизацию полностью нелегитимной, в связи с присущей ей большей объективностью восприятия окружающего мира.
С учетом вышесказанного, были выделены культурные факторы, разбивающие страны на подгруппы по отношению к приватизации в разных странах (Табл.1). В качестве объясняющего культурного фактора выбран религиозный, что подсказывают данные Эстонии – одна из двух стран с лютерантской этикой, представленных в выборке, показывает наиболее терпимое отношение к сложившемуся распределению прав собственности (3):
Как следует из Табл.1 отношение в католических и протестантских странах к результатам приватизации лучше, чем в православных и мусульманских странах. Отношение к частной собственности в этих религиозных течениях варьируется следующим образом:
* Протестантизм. Странам с более модернизированной протестантской этикой, возникшей в период Реформации, свойственно терпимее относиться к неуравнительному распределению собственности, поощрять рост богатства и накоплений, о чем писали исследователи, начиная с М.Вебера. В протестантизме жизнь – способ самосовершенствования через усердный и честный труд, который является доказательством служения Богу. Индикатор успеха - «богоизбранность», измеряемая состоятельностью человека. Поэтому богатство (и умножение частной собственности) находят в протестантизме принятие, одобрение и поощрение; Бог отмечает избранных, дав им больше, чем у других.. Здесь, как ни в какой другой религии, ценится личная, индивидуальная ответственность и свобода, позволяющая ее реализовать. Стимулируется индивидуализм, а не уравнительность; правильно быть лучшим, «избранным».
Именно поэтому, возможно, лютеранская этика, вступившая в борьбу с этикой перераспределения (шедшей от СССР) в Латвии и Эстонии, дает в этих странах более толерантное отношение к неуравнительному распределению собственности и итогам приватизации.
* В католицизме отсутствует неприятие как личного богатства, так и чрезмерное поощрение его накопления. Для католика богатство не является признаком богоизбранности: оно может быть побочным результатом, но не может быть целью. Только в качестве средства служения другим и Богу, а не только себе, труд (и богатство) превращается в добродетель. Поощряются экономия в хозяйстве, бережливость, чрезмерное потребление греховно. «Если все принадлежит Господу, то право владеть чем-нибудь, частная собственность не может быть абсолютной. Для католиков характерно мироотрицание, провозглашение преобладания духовного над мирским, общего над индивидуальным: «собственность рассматривается как средство нахождения человеком средств управления, распоряжения разными видами ресурсов» [Липов В., 2005]. В отличие от протестантизма отношение к банковскому проценту негативное, рост прибылей и капиталов допустим лишь в случае их богоугодности.
Отношение к результатам приватизации в католических странах, в целом, хуже, чем в лютеранских – неуравнительное распределения собственности воспринимается как выигрыш одних, в ущерб другим. Однако католическая традиция более расположена к частной собственности, чем православие, откуда - срединное расположение стран в исследуемой таблице.
* Особая черта православия - многовековая подчиненность православия государю (царю, императору). Здесь расхождение с католической ветвью: отрицание активной роли человека на земле и стимулирование смирения и подчинения (земная жизнь – лишь временная подготовка к вечной жизни). Как и в католицизме, важен не труд, а его мотивация, но еще сильнее поощряется аскеза, воздержание от всего плотского, «нестяжательность»: «Аскетическое содержание и благочестивость помыслов в труде препятствовали становлению в православии трудовой и профессиональной этики. С формы …акцент смещается на моральные, духовные побуждения… Сам по себе труд... не считается способом служения Богу, по своей спасительной ценности он стоит намного ниже созерцания, молитвы, поста» [Липов В., 2005]. Полностью отрицаются корыстолюбие, прагматичность, практичность, рациональность, поскольку противоречат идеалу отстранения от всего мирского. Богатство не связано с богоизбранностью, а, скорее, источник греховного соблазна, велик риск его несправедливого и незаслуженного получения. Силен приоритет высшего над низшим, общего над частным, выразившийся в идеале «соборности», а индивидуализм не поощряется, считаясь греховной «несмиренностью». (4)
Отчасти поэтому большинство православных стран демонстрирует наименьшую терпимость к итогам приватизации. Россия с 18% населения, выступающих за сохранение собственности в руках владельцев без изменений, «не представляет собой ничего экстраординарного, располагаясь почти в самой середине списка» [Капелюшников Р., 2008], но только в рамках группы православных стран. В общей выборке стран, ее результат отличается более чем в 2 раза от эстонского максимума.
Такой подход лучше объясняет высокий процент поддержки огосударствления собственности: «Если что и отличает Россию от многих других постсоциалистических стран (прежде всего – Центральной и Восточной Европы), так это высокая доля сторонников национализации – 37% (восьмое место среди всех 28 обследованных стран)» [Капелюшников Р., 2008] - поскольку традиции перераспределения и огосударствления собственности укоренены очень глубоко.
* Ислам - это отличная от перечисленных выше традиций: не абстрактная идея - а перечень конкретных жестких предписаний Корана, регулирующих практически все стороны жизни. Уклонение от этих норм (для ответа на вызовы меняющегося мира) затруднительно. Жесткая заданность правил и учение о предопределенности судьбы, не оставляют места индивидуальному выбору. В отношении к собственности ислам противоречив: богатство и частная собственность (материальные блага) – область «нечистого», но само имущественное неравенство – естественное состояние, созданное Аллахом, ничего плохого в нем нет. Богатством можно владеть только при условии обязательных пожертвований в пользу малоимущих. «Частная собственность оказывается фактором, который стимулирует индивида к максимальной самоотдаче на благо общества. Труд признается единственным способом ее приобретения. Священным признается и право работника на вознаграждение. Ограничивается концентрация богатства в руках отдельных социальных групп. Наряду с признанием законности торговой прибыли сурово осуждается ростовщичество. Поощряется предприимчивость, решительность, благоразумие, предусмотрительность, опора на собственные силы» [Липов В., 2005]. Таким образом, однозначного вывода об отношении ислама к богатству и труду сделать нельзя именно в силу прикладного характера этой религии. Изначально Коран не содержал в себе ничего противного накоплению богатства, но из-за изменений внешних условий жесткость норм перестала со временем соответствовать реалиям мира - сегодня объединить рынок с правилами, предписываемыми исламом сложно, для этого приходится выдумывать особые механизмы “исламской экономики” и “исламской банковской системы”. Также важное ограничение развития частной собственности - отсутствие в исламе ценности индивида.
Однозначную оценку роли мусульманской традиции в отношении частной собственности дать невозможно: плотно переплетены жесткость традиционных норм жизни и поощрение рынка, отрицание личности и стимулирование предпринимательской активности. Возможно, что при отсутствии однозначных трактовок, как в любой религии, консервативные традиционалистские тенденции берут вверх и в исламе, обусловливая в большинстве своем негативное отношение респондентов к итогам приватизации, продемонстрированное в Табл.1.
Такой критерий ранжирования стран не является исчерпывающим. Роль религии – дискуссионная тема, которой посвящены многие сотни публикаций, а политизированность этой тематики мешает более объективному ее исследованию. Однако зависимость ответов респондентов от некоторого, не сводящегося исключительно к методам проведения приватизации в соответствующих странах фактора (одна из составляющих которого - религиозная), свидетельствует о важной роли культурной инерции.
Поэтому, вывод о том, что при одинаковых условиях отношение и мнения американцев (с их протестантской этикой и веками укорененном уважении к собственности) и россиян (при традиционных уравнительных тенденциях) к приватизации совпало бы, выглядит, по меньшей мере, сомнительным. Исходя из всего сказанного выше, логичнее предположить, что американцы, скорее, показали бы результаты, более характерные для Эстонии. Однако если учесть отсутствие долголетнего существования населения США в условиях советской уравнительной идеологии, результаты должны были бы быть гораздо выше 44%.
Не только религиозный фактор может быть выбран в качестве объясняющей отношение населения к собственности культурной переменной. Однако причина нелюбви к богатым людям, нелегитимности собственности в глазах населения более глубинная, чем правила игры при проведении приватизации, это - культурная традиция, укорененная в странах.

Р.Капелюшников объясняет причины Революции 1917 года и популярные идеи черного передела одним фактором – нарушением правил честной игры при издании Петром III Манифеста о вольности дворянства, освободившего дворян от службы. В результате нарушилась справедливость устройства мира в глазах крестьян: «дворяне несли государственную службу; они и их семьи нуждались в средствах к существованию; эти средства своим трудом на земле должны были обеспечивать крестьяне. Таким образом, с крестьянской точки зрения доступ дворян к земле был жестко увязан с их пребыванием на службе государства: первое без второго просто не мыслилось. Но отсюда следовало, что «эмансипация» дворян автоматически должна была бы вести к потере ими всяких прав и на землю, и на пользование крестьянским трудом. Поскольку же ничего этого не произошло, в восприятии крестьян «постприватизационный» порядок вещей оказался полностью лишен легитимности» [Капелюшников Р., 2008]. В результате, произошла Революция 1917 года.
Прежде всего, освобождение дворян в том или ином виде происходило во всех странах, не обязательно приводя в итоге к революции: так в Германии второе издание крепостничества сосуществовало с освобожденными от службы юнкерами. Сами крестьяне часто не замечали этого события. Поэтому фактор «нелегитимности», выделенный в статье, не может отвечать за всю последующую историю страны. Он мог быть только одной из многих причин предопределивших ее 70-летнюю трагедию. Кроме того, советские годы появились не случайно из-за ошибочного указа царя, а были логически встроенны в культурную динамику России.
Ниже приведена попытка альтернативной интерпретации российской истории. Основные аспекты, которые часто выделяются различными специалистами:
1. Господствующая религия – православие. Хотя вплоть до Революции 1917 года оно было тесно переплетено с языческими верованиями, влияние православного мировосприятия на народную культуру существенно. В нем преобладают принципы служения, религиозного и нравственного спасения, искупления общей вины, смирения, отстранения от мирской плотской жизни в пользу загробной и полного принятия духовных лидеров. Вместо граждан с их правами и достоянием православие формирует подданных, подвластных государству или господину.
2. История России демонстрирует динамику «власти-собственности», сходную с восточной. Индивид никогда не был автономен от государства, традиционно доминировала государственная собственность на главные источники экономической ренты – землю и недра. Эти факторы не были искусственно насажены извне, а вызваны географической протяженностью страны, необходимостью освоения ненаселенных территорий, устранения центробежных тенденций, требовавших жесткого централизованного управления. Одновременно с политико-культурными аспектами самодержавия эти факторы препятствовали формированию института независимой частной собственности. «И хотя государственная собственность никогда в досоветской России не охватывала 100 процентов, ее влияние всегда было доминирующим. Формальное право государственной собственности часто становилось вполне реальным благодаря монополии на отправление верховных административно-хозяйственных функций, контролю за владениями православной церкви, регулированию хозяйственной жизни (прежде всего, - распределение земель, податей и сбора недоимок) и т.д. В этих условиях частные хозяйства имели подчиненный характер и не могли сколько-нибудь существенно подорвать верховную собственность государства на землю» [Под ред.В.Тамбовцева, 2007]. Как отмечает Пайпс: «Государь был обладателем всей России, и частная собственность вытекала из государственной» [Пайпс Р., 2001].
3. Платой за исторические традиции общины, «трудовой поруки», уравнительных переделов земли, затронувших почти все крестьянство, стала уравнительная психология крестьян (народного большинства). Возникло воспроизводство в общине массового человеческого типа, «который поставлял обширный жизненный материал не только для романтизации нестяжательности, но и для критики русского работника и его ментальных особенностей. Одни и те же качества разные люди, в зависимости от собственных ценностей, трактовали либо как проявление повышенной духовности, либо как показатели лености, безынициативности, готовности трудиться только из-под палки» [Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И., 2006]. Эти свойства не способствовали развитию предпринимательской активности, спецификации и развитию прав частной собственности.
4. Отсутствие римского понятия частной собственности (личной) и, соответственно, частного права, защищающего индивида и гражданина. Преобладание корпоративной (феодальной/государственной/общинной) собственности, государственного публичного права.
Как и в восточной традиции, право на безопасность и защиту собственности традиционно отсутствовало в России: государство не давало надежных гарантий частной собственности от произвола государства: оно могло легко экспроприировать собственность неугодного холопа, боярина, дворянина. Эта традиция периодически достигала своего максимального выражения (напр., в период опричнины Ивана Грозного, сталинских репрессий). Культурная инерция сильна вплоть до сегодняшнего дня (напр., ЮКОС).

Кроме фактического отсутствия защиты прав собственности, - отсутствует их юридическая защита. Вопросам защиты частной собственности уделена целая глава ГК РФ, но «ст.301, открывающая эту главу, звучит так: «Собственник вправе истребовать свое имущество от чужого незаконного владения». Ни слова о том, что кто-то обязан защищать имущество от чужого незаконного присвоения, что этот «кто-то» - государство, соседская община или кто-то еще. Ни слова о том, у кого именно собственник «вправе истребовать» - у незаконного владельца (похитителя), у государства, у муниципалитета. Следующие две главы посвящены вопросам истребования имущества у добросовестного приобретателя и расчетам при возврате имущества из незаконного владения, ст.304 – защите прав собственника от нарушений, не связанных с лишением владения, ст.305 – защите прав владельца, не являющегося собственником, и последняя, 306-я статья – последствиям прекращения права собственности в силу закона. Все перечисленные статьи вместе занимают чуть больше одной страницы текста, и не содержат ни слова об обязанностях гаранта защищать владельца от поползновений на его права, ни слова об ответственности гаранта за неисполнение им своих обязанностей!» [Под ред.В.Тамбовцева, 2007].
В законодательстве современной России заметна преемственность традиций отсутствия гарантий защиты прав частной собственности. Поэтому объяснимы постоянные нарушения этих прав и перераспределение собственности в пользу государства.
Выводы
1) Культурная инерция существует в сознании граждан современной России, и именно она ответственна за их отношение к итогам приватизации.
2) Российская культура в использованной в данной статье классификации может быть отнесена к категории «непродуктивных».
3) Исторически сформировавшие ее факторы: община, отсутствие правовых традиций, институт «власти-собственности» и т.д.
4) Сегодня влияние этой культурной инерции проявляется в результатах опросов, в негативном отношении общества к итогам приватизации, поддержке идей перераспределения. Эта культурная традиция ослабляет развитие экономики и снижает рост благосостояния граждан, т.к. с ослаблением прав частной собственности падают стимулы для роста производительности.
5) С учетом подверженности культурных традиций влиянию институтов и других внешних условий, правильное осознание того, какие именно ценностные установки в культуре большинства препятствуют развитию, поможет создать условия для их изменения.



1 В континентальной и англосаксонской традиции, например.
2 См. Табл.3. Отношение к приватизации государственной собственности в 1991-1999 годах в зависимости от идеологических и политических ориентаций (2007 г., % от численности соответствующих групп) [Капелюшников Р., 2008].
3 Вместо «религиозного фактора» можно выбрать альтернативу - например, этничность или размер влияния, которое оказывал бывший СССР на конкретную страну. Страны, географически ближе расположенные к России, дальше от Европы, как правило, более склонны к негативному восприятию неравномерности распределения собственности.
4 Чхония о православии: «Покорность властям, подавление инакомыслия и инициативы, препятствование новаторству и социальным изменениям, смиренный коллективизм, противостояние индивидуализму, акцентирование этнической сплоченности, а не наднациональных отношений, изоляционизм и партикуляризм, духовный детерминизм и фатализм». [Харрисон Л., 2007].

Библиографический список:

1. Ахиезер А., Клямкин И., Яковенко И. История России: конец или новое начало? - М., Фонд Либеральная миссия, Новое издательство, 2005.
2. Воробьев В. Невозвратность собственности. "Российская газета", № 4249, 15.12.2006 // www.rg.ru/2006/12/15/experty.html
3. Гумилев Л. История востока (восток в средние века).// www.kulichki.com/~gumilev/he2/
4. Капелюшников Р.
Капелюшников Р. Капелюшников Р.Капелюшников Р. Капелюшников Р. Начало формы
5. Право собственности (очерк современной теории).// http://www.strana-oz.ru/?numid=21





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика