Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Виталий Манский: Чистота как товар?

26.10.2009

В рамках цикла встреч «Важнее, чем политика» смотрели и обсуждали с автором нашумевший фильм Виталия Манского «Девственность». Один из самых известных и сильных режиссеров-документалистов, Манский всегда ставит самые острые вопросы современности, о чем бы он ни снимал свои фильмы, о раннем Путине или позднем «Тату». В документальном исследовании «Девственность», которое вызвало бурную дискуссию, на примере трех реальных судеб ставится вопрос: а только ли девственность готов продать современный человек? Возможно ли восстановить шкалу нематериальных ценностей в чересчур прагматическом мире? Вел встречу литератор Александр Архангельский.



Просмотр фильма «Девственность»
(Показывали рабочий вариант, без начитки дикторского текста и без титров).

Виталий Манский:
Для тех, кому вдруг фильм понравился, есть шанс посмотреть его уже в завершенном виде. Там, между прочим, и титры есть и все авторы указаны.
 
Александр Архангельский:
Работа выдающаяся. Даже без текста Быкова. Спасибо. Правила у нас, вы знаете какие. Сначала студенты, после этого преподаватели. Если студенты не берут слова, то мы его у них отбираем и передаем сразу старшим. Кто готов включиться в разговор? Виталий, давайте я спрошу, пока люди готовятся. Обычно так оно и бывает, сначала разогрев, потом очередь. Из тех, кто принимал участие в съемках, кто-нибудь видел фильм?
 
Виталий Манский:

Да, конечно, Света видела.
 
Александр Архангельский:
Вот эта девочка из Ярославля?
 
Виталий Манский:
Я, вообще говоря, надеялся на то, что реакция будет более жесткая у героев. Ну, по крайней мере, я полагал, что их фильм шокирует по-настоящему. Но реакции были в диапазоне  от полного восторга (у Карины-Барби), что она наконец-то снялась в кино и все ее увидят. Она даже на своем сайте, на блоге, всех призывала ходить смотреть фильм, в котором она снялась в главной роли. И более того, мы выяснили, что в кинотеатр «Октябрь» она приходила на просмотры, покупая билет, и в конце фильма, когда она танцует у шеста, Карина выходила к экрану и пыталась раздеваться вот там. Я совершенно не рассчитывал на такую реакцию. 
 
Александр Архангельский:
А как администрация?
 
Виталий Манский:
Выгоняла ее. Потом перестали ей продавать билеты на этот фильм.
Что касается Кристины, участницы проекта «Дом-2», тоже такая любопытная ситуация. Знаете, у меня был забавный такой опыт в жизни. Я снимал большой сериал про то, как разваливается группа «Тату». Такой очень успешный бизнес-проект. И вот я снимал эпизод в квартире у Юли, когда уже Лена улетает в Гонконг, ну, в общем, такая достаточно напряженная сцена, это один из последних эпизодов проекта и там просто крах бизнес-проекта большого. И вдруг ночью мне звонит мама Юли, а до этого было уже все показано, уже все видели, все конфликты, все проблемы и звонит мама Юли и начинает мне читать мораль, что как так, я показал (она по кадру так проходит боком), что она в спортивных штанах? То есть человек смотрел 20 серий, где ее дочь просто перепродается как товар, и ее ничего до 20-й серии не напрягало до того момента пока, как она говорит: «Люди на работе увидят, что я в трениках дома». Приблизительно такая реакция была у Кристины. Казалось бы, она, в общем, то, что мы сами видим и понимаем. И когда, еще что любопытно, пригласили ее на программу, записывалась программа «Закрытый просмотр», в студию и она с большим удовольствием зачитала те тексты, которые ей уже редактора Первого канала вложили в уста и она их добросовестно огласила, то есть она в принципе готова всегда, когда ее будут показывать все делать так, чтобы все было как … и т.д.
Что же касается Кати. Прежде всего, мы с ней виделись сразу же, как только фильм был закончен, и она очень переживала. Она когда снималась, она не предполагала, как она говорит, что у фильма будет такая судьба прокатная, что о нем будут говорить. Она полагала, так себе представляла, что документальное кино  это что-то, то, чего никто не видит и поэтому и ее как раз больше всего заботило эта сторона вопроса, и она искала такие формы позиционирования в своем кругу, чтобы ее круг ее не затоптал. Ее круг – это город, в котором она живет, ее родители, ее мама учительница в средней школе, разведенная женщина. Они прожили с ней в одной комнате всю жизнь, эта комната была разделена занавеской, кстати, что есть в тексте Быкова.
И я вам скажу, что для меня главная этическая проблема при том, что Катя совершеннолетний человек, Катя подписывает договор, Катя получает деньги за съемки, но все же Катя не Карина-Барби и, конечно, это сложнейшая проблема, ее дальнейшая жизнь. Поэтому я сказал Кате, что все, что ты будешь говорить, если мне нужно будет условно говоря подтвердить, я это подтверждаю, и ты можешь быть уверенна, что я готов подписываться под любыми твоими версиями. Все понимают сколько стоит образование в Москве, это все было абсолютно изначально обговорено. И она, кстати, думала, как вариант изначально устроиться в Макдоналдс в Москве. У нее вообще очень наивные представления о жизни.
 
Александр Архангельский:
Она больше всех похожа на человека.
 
Виталий Манский:
И поэтому она больше всех похожа на человека. Мы хотели ее устроить на какую-то работу, но в тот момент она уже ждала ребенка, которого она благополучно родила и сейчас воспитывает. Ребенок никак не связан с тем случаем, который описан в картине, но она не замужем.
 
Александр Архангельский:
Спасибо.
 
Девушка (не представилась):
Скажите мне, пожалуйста, как появилась идея этого фильма, и что послужило толчком для снятия этой картины?
 
Виталий Манский:
У нас сколько встреча будет? Как у вас обычно? У вас же обычно сначала студенты, потом педагоги.
 
Александр Архангельский:
Часов до 9 мы рассчитываем. Если будет раньше, значит, мы закончим раньше.
 
Виталий Манский:
Хорошо. Это просто глубина ответа. Вообще говоря, я снимаю несколько иным способом документальное кино и вообще кино. Мой способ отличается от общепринятого, то есть у меня, как правило, нет такого момента, когда фильм начинает сниматься. Скорее есть момент, когда заканчивается какая-то промежуточная версия фильма. То есть не было того момента, когда я запустил фильм «Девственность», «Невинность» или что-нибудь в таком духе.
Я снимаю разные, так скажем, линии, из которых потом собираются фильмы. В частности теперь уже случай с «Девственностью». Я делал большой проект, для которого мне нужна была героиня, которая бы торговала частью себя физически. И мы искали людей (героиня – герой), мы искали людей, готовых продать почку, стать донорами, суррогатных матерей. И в момент поиска мы столкнулись в Интернете с предложениями продать девственность. И мы рассматривали гипотетическую героиню для другого фильма, продающую девственность в череде героев, о которых я сказал выше. Но когда мы уже сняли Катю, и Катя была не единственная кого мы уже снимали из этого перечня, я почувствовал в этом определенный объем и определенную кинематографическую фактуру.
Затем я делал проект о феномене реалити. И в частности этот проект был связан с «Домом-2». И на кастинге, я снимал много кастингов и читал, естественно, анкеты и там, в анкетах небольшое количество пунктов: родители, где они работают, что ты окончил, возраст. В том числе был пункт количества, я сейчас не могу точно вспомнить, как он звучал, но смысл вот такой «Сколько было сексуальных партнеров у мужчины и женщины»? А так как все приходящие на кастинги в основном возраст, скажем, от 18 до 20, меня просто, даже не знаю как кого, меня просто поразили те цифры, которые там указаны. Я тоже был восемнадцатилетним и двадцати и т.д. и я в общем тоже кое-что про жизнь понимаю, но для меня это было, честно скажу, откровением. Я так стал считать, ну, думаю, ну, хорошо, с 16, если начинать это что, каждый месяц менять партнера? Жестко. И поэтому когда вдруг среди 300 анкет появлялся такой робкий прочерк или еще там что-то такое, как-то невольно на это обращалось внимание, и с этими людьми я разговаривал чуть-чуть плотнее. А опять же вы понимаете, что у меня уже есть на студии, лежит этот материал. Стало это смыкаться.
Опять же эту Кристину, забегая вперед, я снимал, не предполагая, что она попадет в картину, потому что я как бы ее снимал, может быть очень грубо будет для непрофессиональной аудитории, я проминал, разрабатывал фактуру, скажем так. А у меня была заготовлена другая героиня, более, как мне казалось, интересная, емкая. Она, кстати, есть здесь в перечне кастингов, она целуется с женщиной. Такая девочка. Эта девочка, у нее очень интересная история. Она ехала с родителями отдыхать на юг из города то ли Снежен, то ли Челябинск. В Томской области, город закрытый, такой же, как реалити-шоу закрытый город, атомный, что-то такое. Вот она первый раз поехала с родителями на юг, и пока была пересадка, она сбежала на этот кастинг. Она была девственницей, она поцеловалась с этим самым, и мне казалось, что это более интересно мне там снять в одном закрытом пространстве, оттуда с ней приехать на шоу в другое закрытое пространство. Но почему я оставил Кристину? Потому что вдруг, я был убежден, что она была уже по-взрослому созревшей девушкой, которую в общем уже физиологически… И я думал, что она сейчас войдет в этот проект и в первый же день, второй все произойдет, ну и все понятно.
А оттого, что она прошла через проект, и она на мой, и я надеюсь на ваш взгляд, потеряла девственность или потеряла невинность, оставшись физиологически девственницей, это драматургически и эмоционально более сильно, нежели вся буквальная сторона. Поэтому она оказалась в фильме второй, то есть у меня появились две. Потом я стал искать третью девственницу и мы нашли очень емкий, очень драматургически наполненный персонаж. Очень долго мы разрабатывали пространство, в котором этот персонаж находился, потому что в документальном кино в отличие от игрового, где, в общем-то, написал, и дальше задача твоего продюсера покрасить выгородку, завести туда актеров, а тебе сесть на стул и сказать: «Мотор», в документальном кино все нужно искать… Грубо говоря мы полгода прорывались в это пространство и искали людей, которые это пространство крышуют, нашли их в милиции. Через ментов зашли туда и буквально за неделю до съемок одна ментовская группа сливает эту организацию другой ментовской группе, и у нас пропала очень интересная героиня. И тогда мы взяли вполне очевидную Карину-Барби, с которой мне, да и вам, пожалуй, с первого кадра было более или менее все ясно. Но она как бы послужила таким багетом в этой истории. Извините за длинный ответ.
 
Анастасия:
Виталий, скажите, пожалуйста, родители девушек видели этот фильм? Как они реагировали? Мы видели маму Кристины только, которая смотрела шоу.
 
Виталий Манский:
Я не знаю, видела ли фильм мама Кати. Я понимаю, что это о ней вопрос в первую очередь. Родители Карины… Вообще, давайте о Карине не говорить. Мне не интересно говорить о Карине. Если вам интересно я, конечно, отвечу, но там просто клиника. Все очевидно, понятно. Мама пришла на премьеру. У мамы спросили журналисты. Мама сказала, что дочь идет намеченным путем к намеченным целям и т.д.
Что касается мамы Кристины. Я ее видел после съемок как раз у Гордона и было понятно, что целый день перед этим мама занималась маникюром, педикюром, укладкой, начесом, так же, как они готовились к просмотру программы. Вся семья обсуждала, подходит ли блузка к вот этим туфлям. В итоге она пришла в больших сапогах до горла, такие кожаные, что тоже каким-то образом что-то обозначает, и тоже задала мне вопрос: «Как я вам»?
А мама Кати не знаю, видела ли этот фильм. Я кстати хотел снять, я приезжал в этот город и хотел снять, когда приезжал в этот город, когда снимал картину, как-то Катю дома. Но это просто не сложилось.
Знаете, вообще ведь сейчас документальное кино, когда мы приобрели безграничную свободу, когда технология съемки преодолела все существующие раньше границы и препятствия и сопротивления, то ответственность режиссера увеличилась многократно. И, кстати сказать, некоторые мои коллеги с этой ответственностью не справляются настолько, что уходят в игровое кино или вообще уходят из профессии. Потому что в принципе при такой классической морали нормальный человек спать не сможет, если он будет снимать какое-то такое…
 
Александр Архангельский:
Можно мне вопрос в продолжение? Вот вы режиссер документального кино. Вы снимаете поток жизни. И в отличие от режиссера игрового кино вы оказываетесь в ситуации, когда вы можете поменять, вторгнуться в эту жизнь, разрушив свой замысел. Мне кажется, что грань, на которой вы находились в этом фильме, когда вы разговариваете с Катей в машине и задаете вопрос: «Что бы я мог сделать как человек знающий тебя второй день, чтобы ты этого не делала?», - вот как бы Вы поступили, если бы она сказала: «Да»? И как вы вообще решаете эту проблему, сложную этически? Не хочется вторгнуться в саму жизнь и поправить ее?
 
Виталий Манский:

Сейчас, пока вы смотрели «Девственность», я сидел в машине и писал рецензию на фильм молодого режиссера, который снял картину о бывшем муже. Герой фильма, небольшая картина, называется «Не страшно». Бывший муж с женой встречаются по воле режиссера на дачном участке, чтобы провести выходные. Проблема в чем? Муж ранее заразил жену СПИДом. Оба сейчас ВИЧ инфицированные люди обреченные понятно на что. Знаете, это вот как «Казнить, нельзя помиловать». Оттого, где ставишь запятую, определяется судьба человека, которому адресована эта фраза. Сейчас у тебя ответственность за эту запятую.
 
Александр Архангельский:
Где запятая?
 
Виталий Манский:
Вот где запятая, да? Понимаете, вот и сидишь, занеся ручку над листом бумаги.
 
Девушка (не представилась):

Отсутствие рефлексии, отсутствие понимания, что что-то не так, оно наводит на мысль, что не был задан вопрос, зачем вы это делаете? Если не говорить о Кате и обо всех остальных они вас не спрашивали, почему вы это снимаете?
 
Виталий Манский:

Вообще говоря, съемка становится каким-то обыденным элементом нашей повседневной жизни. Нас снимают близкие, нас снимают далекие: мы ездим на машинах – нас снимают ГАИ, мы в метро – нас снимают камеры охраны, телевидение, обилие каналов входит практически в каждый дом, в институт и т.д. То есть съемка перестала быть каким-то эксклюзивным, неожиданным, непредсказуемым событием нашего существования. Что я хочу сказать? Я снимаю кино уже 20 или 25 лет. Я наблюдаю, как меняется отношения человека, героя, случайного героя, прохожего – к съемке. Сейчас уже никто практически не задает вопрос по поводу факта съемки. Или так скажем, диапазон вопроса сместился от каких-то сущностных вопросов: зачем, почему, почему я к вопросам, а для какого канала?
И, кстати сказать, этот кастинг, я как бы уже отвечаю на следующий вопрос, который не задан, вот этот кастинг, там люди говорят, что они готовы это сделать, это сделать, и так, и сяк. Я, в общем, уверен, что, допустим, поставь миску перед этим человеком, может быть, и не станет завтракать парень. Или девушка, которая заявляет о продаже родителей, не продаст она родителей, это уж точно. Но любопытно или опасно другое, что сегодня это вообще произносится вслух. Вообще вот такая фраза произносится вслух, и она нас сегодня шокирует всех. Завтра она будет произноситься вслух – она будет шокировать уже меньшее количество людей. Послезавтра она будет произноситься и не шокировать и т.д. Это знаете, как величина, размер купальника на женщине с начала века до сегодняшнего дня. Уже практически никак костюмом это не назовешь. И это уже нормально. Более того, если сейчас выйдет, мы бываем же в каких-то арабских странах и видим, что заходит купаться женщины одетые полностью. И нас это шокирует. Мы говорим, что ну это же, как же так и т.д.? Происходит постепенная мимикрия, постепенное смещение акцентов и мы не замечаем как мы уже все становимся…
Абсолютно расхожая фраза «Футбольный клуб продал футболиста». У меня в этом смысле вопрос, футболист – он футболист или человек? Если он человек, то мы совершенно спокойно присутствуем при том, как продаются. Чем это отличается от торгов рабами? Тем, что он дорого стоит? Значит, вопрос цены определяет…
 
Александр Архангельский:

Только тем, что рабство ограничено во времени.
 
Виталий Манский:
Они тоже были ограничены во времени, потому что… Ну, и т.д.
 
Мария Снеговая:
У меня вопрос больше к вам как к режиссеру. Есть такая идея «милости к падшим». В вашей картине, хотя она абсолютно справедлива, в ней нет любви к этим людям, о которых вы ставите эту картину. Они, конечно, там такие, какие они есть. Но мы-то, мы имеем право их судить? Мы-то кто, чтобы их судить? Почему вы их не любите? Они же такие, как и вот эта женщина, которая там надела сапоги. Ну, да, она такая, какая она есть, смешная, страшная, но ведь она тоже человек. В этой картине не видно, что это люди. Видно, что они животные.
 
Виталий Манский:
Да, вы знаете, вы правы. Но мне кажется, что любовь нужно заслужить. Вот мне так кажется. Так как вы не задаете вопрос, а выступаете от себя, то, собственно говоря, и нет ответа.
 
Анна:

У меня два вопроса и одна реплика. Какая будет прокатная судьба фильма? То есть где, сколько он будет прокатываться, и сколько зрителей вы ожидаете?
 
Виталий Манский:

Этот документальный фильм прошел в прокате, после двадцатилетнего перерыва; 20 лет не было документалистики в кинотеатрах. И в пятницу прошлую я получил сводки по прокату, которые я как бы докладываю, с оговоркой, что есть два вида проката – широкий прокат и ограниченный прокат. Он прошел ограниченным прокатом. Так вот в ограниченном прокате он попал в топ-10, то есть в десятку наиболее успешных прокатных фильмов с сентября по май. И попав в десятку, он оказался на восьмом месте. И в этой десятке, кроме фильма «Девственность», нет больше ни одного российского фильма. Так как это для меня свежая информация, я с удовольствием ею поделюсь, хотя меня почти и не спросили об этом. Там как раз все остальные девять фильмов, которые мне лично очень нравятся – «Гоморра», «Класс», «Удушье» и т.д., естественно, это единственная документальная картина вообще.
Другой вопрос, который опять же не задан, но я хочу обратить на это внимание. Я был шокирован, поскольку раньше, как телевизионный человек, я не интересовался боксофисами . Вот рейтинги для меня и шеры – это понятная составляющая. А боксофисы меня поразили. То есть мы в принципе страна, которая не смотрит хорошее кино. Если еще условно канал «Культуру» смотрит 3%, для 145 миллионной страны это немало, в конечном счете, то кино, которое действительно становится событием не просто года, а историей кинематографа, их смотрят отрицательные величины людей. То есть скажем, российские фильмы… Я вам так скажу. Фильм «Шульц» Бакурадзе, который получил Гран-при Кинотавра прошлого года, его посмотрело в три или в четыре раза меньше людей, чем «Девственность», при том, что «Девственность-то» посмотрело 3,5 человека. Фильмы там…
 
Анна:

Все-таки не 3,5, а сколько, есть цифра?
 
Виталий Менский:

Там, к сожалению все в деньгах. А вот в деньгах я не могу это перевести на людей.
 
Анна:
А в топ-десятку там входили только художественные фильмы?
 
Виталий Манский:
Только художественные. Еще раз повторю, это первый за 20 лет документальный фильм, который вообще был в прокате. Поэтому все остальные фильмы художественные и все они зарубежные. Российского фильма там ни одного нет. И даже такие фильмы, которые мне лично очень нравятся как «Дикое поле», как «Шульц», они вообще не попали в этот топ.
 
Анна:

Это исследовано по России, по Москве?
 
Виталий Манский:
По России. Фильм прошел по всей России и идет до сих пор ограниченным показом…
 
Александр Архангельский:
На DVD он продается?
 
Виталий Манский:
На DVD,по-моему, с июня будет продаваться.
 
Анна:
У меня второй вопрос, если можно? Вот эти собственно, «на что ты за эти деньги готов, за какую-то сумму», это ваши постановочные вопросы или это из кастинга «Дома-2»?
 
Виталий Манский:
Я не очень понимаю, что имеется в виду под словом «постановочные». Это кастинг «Дома-2» и других шоу. Снято это в разных городах России. То есть мы ездили по стране и снимали эти кастинги. Просто мы выстраивали одинаковые декорации, которые вы визуально не можете отличить, там всегда черный фон и одинаковый свет. Но это разные города, разные кастинги и даже разные шоу. И мы задавали людям вопросы, которые задавали мы. То есть там были вопросы, которые задавали редакторы и они у нас попадали тоже в монтаж, но были и вопросы, которые задавали мы и конкретно я.
 
Анна:

И одно слово реплики. Я бы не очень верила, я в некотором смысле социолог, а у социолога первая заповедь «Не верь опрашиваемому на слово, не потому, что он врет, а потому, что у него такая картина мира». Есть свидетельства документальные о том, что как-то Есенин сказал:
 - Ох, баб у меня была, тысяч пять!
Приятель ему говорит:
 - Да ты что, не может быть?
Он:
 - Ну, пятьсот!
 - Да и пятьсот не может быть!
«Ну, пятьдесят», - сказал Сергей Александрович. Спасибо. Это по поводу отбора. Вы удивились, что прочерк, да?
 
Виталий Манский:
Нет. Я вам все-таки хочу доответить в этом случае. Я просто полагаю, как впрочем, и вы полагаете, что может быть и пятьдесят, и пять. Но сам факт этот, как мне кажется, является очень интимным и количество сексуальных партнеров уж, по крайней мере, для женщины никогда не являлось достоинством. Вот Есенин мог сказать пять тысяч, потому что в каком-то смысле «это вот да!». А если женщина считает, что ей нужно набавить, что как-то неприлично к 18 годам всего пять, ну, что ж я вообще? Вот это страшнее, на мой взгляд, чем реальные пятьдесят.
 
Не представляется:
Виталий, у меня такой вопрос. По поводу фразы «Казнить нельзя помиловать». В отношении Кати вы запятую поставили после слова «казнить». Потому что понятное дело, в принципе как режиссеру вам бы хотелось, чтобы ваш фильм стал известный, чтобы его смотрели. И грубо говоря, вы предполагали и сделали выбор, чтобы все узнали о том, что этот человек сделал. Почему сделали такой выбор?
 
Виталий Манский:
Принимается вопрос. Я считаю, что моя задача все же снимать кино о том пространстве, в котором я существую. Есть профессии или предназначения в этом же пространстве людей, задача которых спасать души или воспитывать души. Есть даже мои коллеги документалисты, которые считают, что режиссер или священник – это близкие или тождественные профессии. Я так не считаю. Более того, я знаю доподлинно, что рядом с домом Кати, буквально напротив находится храм. Там есть батюшка. Этот храм существует для того, что бы он вокруг этого храма занимался спасением душ. И конкретно этот батюшка сказал, что это не его задача вообще разбираться, что там вокруг у него происходит. Конкретно этот батюшка, не абстрактный какой-то. Он сказал: «Ну, вот если бы она пришла и покаялась, я бы ей объяснил».
У этой Кати есть мама, учитель русского языка и литературы, которая за эту жизнь выучила ни одно поколение детей. При этом за занавеской у этого учителя была собственная дочь. Я не снимаю с себя ответственность. Более того, обратите внимание, я сам вывел разговор в плоскость ответственности. Ведь до этого меня никто не спрашивал. Я говорю сам, что это меня очень тревожит. Но это не значит, что я должен завтра быть на трех вокзалах, встречать поезда и т.д.
Еще. Ужесточу свой ответ. Я искренне верю, что эта конкретная Катя спасла не одну другую Катю. Потому что если вот это не происходит, тогда все бессмысленно. Вы, конечно, остаетесь при своем мнении.
 
Продолжение вопроса:
Нет, я не то, что. Просто это долгая полемика. Но все равно у вас был момент выбора, и вы, грубо говоря, отодвинули судьбу одного человека. Она для вас стала менее важной, чем некое социальное явление, которое возможно еще социальным явлением и не является, а есть набор лишь отдельных личностей.
 
Виталий Манский:
Давайте тогда изменим ваш вопрос. Если бы Катя, задаете вы вопрос мне, если бы Катя сказала, что, да, вы можете сделать, вы можете дать мне, допустим, 3000 долларов и я это не сделаю, или что-то близкое к этому. Вот здесь, наверное, я бы думал и возможно (не факт, но возможно) я бы пошел на то, чтобы поступить вот так непрофессионально, не кинематографически. Но разговор в машине с Катей был не пять минут, а мы просидели в машине, наверное, часа четыре. И вопрос, что я могу сделать, это не единственный вопрос, который был в этом направлении задан. Катя абсолютно четко для себя определила свой вектор и то, что она внутренне ни к чему другому не готова. Это было уже окончательно принятое решение.
Мог ли я, вы меня добиваете, мог ли я, все-таки взрослый мужчина, что-то сделать? Мог, но не переубедив ее. Я мог, наверное, сообщить ее родителям, я мог сообщить администрации гостиницы, в которой это происходило, я мог еще какие-то вещи сделать – их я не сделал, да.
 
Не представляется:
Да, нет, вы сейчас говорите все правильно и говорите очень красиво о том, что вы дали человеку совершить его личный опыт, на который, в общем-то, она была готова. Она его сделала. Но я говорила о другом. О том, что вы этот личный опыт озвучили на всю страну. И у вас был переломный момент, когда вы принимали решение, делать это или не делать. И в принципе лично мне, конечно, наверное, ответ понятен.
 
Виталий Манский:
Да и мне. Я же с вами здесь не спорю – и мне. А что делать? Ну, вот так. Но вы знаете, что я вам скажу? Что при этом Катя осталась самым чистым человеком из этих трех героинь. Вот это точно.
 
Продолжение вопроса:
Возможно, да.
 
Виталий Манский:
Вы поверьте. Я просто я ней общаюсь. У меня и правда дочери. Ну, вот допустим, был бы у меня сын или… Катю можно полюбить. Можно полюбить и взять ее в жены. Это мое личное отношение.
 
Продолжение вопроса:
За наивность?
 
Александр Архангельский:
За человечность.
 
Виталий Манский:
Да, я согласен, за человечность. Она человек. Да, действительно, Кристина, я как бы не очень готов любить Кристину, потому что она какая-то немножко пластмассовая. То есть она человек, но вот полюбить не смогу. А кто-то может. Кстати ведь Карина-Барби тоже замуж вышла и называет своего бой-френда Кеном.
 
Александр Архангельский:
А можно я задам вопрос вам? А вы готовы были бы полюбить режиссера «Дома-2», который так замечательно показан в этом фильме?
 
Из зала:
Любой человек заслуживает сострадания.
 
Александр Архангельский:
Снисхождения.
 
Из зала:

Да. И даже того режиссера, который, безусловно, моральный урод именно за то, что он урод.
 
Виталий Манский:
Ну, полюбите морального урода. Ну, их же немало. Ну, лично вы полюбите.
 
Из зала:

Есть картина «Мать». Вот там режиссер, безусловно, любит свою низко опустившуюся героиню.
 
Виталий Манский:
Она, прежде всего, абсолютно не опустившаяся героиня, извините.
 
Из зала:
Она из низов.
 
Александр Архангельский:
Только по очереди.
 
Виталий Манский:

Она абсолютно не опустившаяся героиня. Она абсолютная героиня. И я тоже люблю эту женщину в фильме Костомарова, потому что она как бы существует в этом пространстве, в этих обстоятельствах. И она прорывается сквозь них, она живой человек. Она вызывает и чувство сострадания и соучастия, и сожаления, и переживания и т.д.
 
Из зала:
Пока это еще не труп, пока еще хоть какая-то душа в человеке есть, ее можно увидеть, я думаю, всегда.
 
Виталий Манский:
Да, вы правы.
 
Андрей:
У меня такой вопрос, извиняюсь, несколько более практический. Вот этот проект «Дом-2» вы его снимали, вы были там, на кастинге, вы были на самом «Доме», соответственно вопрос, как относились люди, которые делают этот самый «Дом-2», к вам? Или они уже настолько крепки в своих позициях, что им все равно, что их проект кто-то может представить в таком невыгодном свете?
 
Виталий Манский:
У нас были определенные проблемы и с каналом, и с авторами. И вы знаете, в принципе люди, которые делают проект, прежде всего я хочу сказать, что это профессиональная команда, они делают профессионально свою работу. И что действительно удивительно, они впервые увидели себя со стороны и вот они-то как раз ужаснулись, потому что когда я снимал, у меня не было никаких проблем со съемкой… Вот я буквально в эти выходные не смог снять заседание дачного кооператива. Дачный кооператив собирался для решения своих каких-то вопросов на лужайке среди сосен, и люди сказали: «Нет, нет и нет». И особенно правление сказало: «Нет, мы никогда». Я говорю, а что же такое, что же вы такое будете обсуждать? «Нет, мы не хотим стать героями фильма «Гараж» и т.д. Я говорю, ну разве? В повестке дня же нет. «Нет, нет, нет, вот через наш труп», - потому что они, обсуждая очень милые повестки дня своего собрания дачного строительного, понимают, что они, в общем, находятся в зоне всего того, что нельзя показывать. То есть они думают, ну, Бог с ним, мы будем плохими, но хотя бы в очень узком интимном кругу. Дальше никто не узнает, какие мы на самом деле.
А там все были абсолютно открыты. У нас не было никаких проблем во время съемок. Мы снимали, нам помогали. Потом они увидели и просто ужаснулись. Эти люди были в шоке. Они просто не предполагали, что они это делают. Они говорят: «Этого нет. Это не так. Это не то». Более того, у нас была вообще смешная ситуация. Канал на нас хотел подать в суд за то, что мы наносим моральный ущерб проекту «Дом-2». Я говорю Петренко: «Ты вообще проснись. Где мораль, а где «Дом-2»?
 
Александр Архангельский:
Ну, это был бы отличный эпизод. Это можно было бы снять в судебном заседании.
 
Сергей:
У меня вопрос вот какой. Вы уже начали обсуждать, но, тем не менее, мне интересно дальше, ни то чего они не делают, а то, что они на самом деле делают? Вот этот режиссер проекта «Дом-2», которого тут назвали моральным уродом? Назвать моральным уродом не трудно и может быть даже правильно. Но, тем не менее, он как объясняет то, чем он занимается? Может быть, одна из этих девушек когда-нибудь станет счастлива и он на это надеется? Или ему все равно, чем он занимается? Или, может быть, ему все равно, и он по вечерам пьет горькую или еще что-то? Как он объясняет, прежде всего, свою работу?
 
Виталий Манский:
Прежде всего, я хочу за него заступиться. Это очень хороший парень.
 
Александр Архангельский:

Это я назвал его моральным уродом.
 
Виталий Манский:
Это очень хороший парень. Это очень профессиональный человек. Он очень профессионально делает свою работу и относится к ней очень ответственно. Он работает на этом проекте вместе со своей очаровательной красавицей женой. Они сидят рядом, смотрят на эти мониторы, ездят отдыхать на юг от этого проекта. Приезжают и полные сил приступают к съемкам очередных эпизодов. Вообще на нем держится весь этот проект во многом, потому что приходят эти готовые люди, хотят переспать со всеми, предать всех, наделать в туфельки, в тапочки всем. Его задача просто всех их выстроить так, чтобы всем остальным, которым очень хочется на это смотреть по телевизору, было интересно, не скучно, дозированно. Чтобы в этой серии переспали, а вот в следующей серии еще что-то. Это не так просто. А программу «Время» делать думаете проще?
 
Сергей:
Не думаю. Я первый раз увидел так подробно «Дом-2», до этого не смотрел. Очень интересно. Но я слышал, что некие критики этого проекта они, когда спрашивали у его создателей и тех, кто придумали идею: «А зачем вы это делаете»? Создатели очень, я не смотрел до этого, они очень убедительно говорили, что вот вы знаете, мы прививаем, это же все-таки телепроект, люди смотрят, мы прививаем людям некие новые модели, как можно строить свою жизнь, как можно строить личные отношения, как можно строить карьеру. Они действительно в это верят, или их интересует, как вы сказали тот рейтинг, чтобы было интересно?
 
Виталий Манский:

Давайте, прежде всего, определимся со мной, с моим отношением. Это немаловажно. Я бы, например, если бы вдруг, знаете, была такая рубрика «Если бы ты был генеральным директором»? Если бы мне положили список всех телевизионных российских программ и сказали, вот запятую ставь и все, этих программ больше нет, далеко не сразу бы я добрался до программы «Дом-2». Вот далеко не сразу. И я общался со многими людьми, то есть я знаю позиции людей для которых «Дом-2» является очень важным жизненным инструментом. Например, это наши коллеги, это люди, которые как бы нашего круга, скажем так. Очень известный человек мне говорит: «Ты понимаешь, ведь лучше все это посмотреть по телевизору». Дистанция тебя спасает от этого. Ты это можешь всегда выключить. Ты как бы понимаешь, где ты живешь, но это происходит не в твоем подъезде, не в твоем лифте, тем более, что в его подъезде, в его лифте и в его офисе просто все это не реально. Через секюрити туда эта жизнь не пройдет. Но, тем не менее, человек хочет более объемного представления о жизни. И там он его получает. Он маниакально включает, смотрит.
Есть другие версии. Кстати сказать, есть версии для молодых людей. Они смотрят и каким-то образом… Вот я бы иначе сказал. Я бы оставил «Дом-2». Я бы его заселил другими людьми.
 
Из зала:
Какими?
 
Виталий Манский:
В РПЦ говорят, что это все, так сказать, исчадие и т.д. Я во время разговоров с людьми церкви возражаю: ну, а пасторское-то задание еще никто не отменял. Почему бы не пойти туда и не проводить какую-то миссионерскую деятельность, спасать эти души. А в телевизионном эфире это спасение еще более широкого круга душ. Может, это такая провокативная вещь, но в РПЦ мне сказали: «Нет. Мы лучше закроем, запретим».
Я сейчас пришел на встречу после длинной озвучки, у меня в ушах звенит и шумит, у меня в голове сквозняк, я, может быть, говорю провокативные вещи, но я же думаю о том, что ведется стенограмма. И поэтому так.
 
Александр Архангельский:
Я вижу сейчас микрофон в руках у Игоря Чубайса. Игорь, сейчас я Вам предоставлю слово, только одну фразу скажу про «Дом-2». Я тоже хочу, чтобы в меня кинули камнем. Понимаете, с моей точки зрения «Дом-2» это во многом расплата за высокомерие серьезной культуры. Никто не снимал с культуры обязанность предлагать следующему поколению модели поведения. Эта функция всегда была за культурой закреплена. Романы предлагали эти модели. Почему от девушек прятали романы, а они все равно эти романы добывали? Потому что они из этих романов, а не из бесед с родителями, узнавали, когда можно поцеловаться, о чем можно разговаривать и т.д. Массовый человек стереотипен. Ему нужно предлагать стереотипы поведения иначе он начинает сходить с ума. Никто этой задачей не озаботился. Мы получили «Дом-2» как расплату за высокомерие. С моей точки зрения это социальное моделирование в отсутствии другого моделирования.
 
Виталий Манский:
Но это же не отменяет того, что я сказал.
 
Александр Архангельский:
Не отменяет совершенно. Я просто об этом долго думал, потому что моя средняя дочь в знак протеста года два или три в подростковом возрасте смотрела «Дом-2». И запретить было бы проще всего, но тогда бы я потерял контакт с дочерью. Но пришлось «Дом-2» смотреть вслед за с ней, потому что нужно понимать, чем занимаются твои дети. Игорь, пожалуйста.
 
Игорь Чубайс:
Мне кажется, что главная проблема самая, самая серьезная, которая, на мой взгляд, достойна обсуждения это трактовка, что есть «Дом-2». И вот по этому поводу, если вы позволите, я бы хотел вас немножко покритиковать.
 
Александр Архангельский:
Только у меня просьба ко всем остальным: давайте на «Доме-2» не будем зацикливаться. Все-таки фильм называется «Девственность». Я напоминаю.
 
Виталий Манский:
Нет, почему? Давайте зацикливаться на том, на чем мы зацикливаемся, тогда и может, будет…
 
Игорь Чубайс:
Так вот что я хочу сказать? Постараюсь коротко, хотя здесь очень много разных размышлений возникает. Ну, совершенно ясно: это Фрейд и кто угодно. Всякий раз, когда показывают секс, а еще при этом нецензурно выражаются это всегда притягивает любого человека. Поэтому это некоторая спекуляция, с моей точки зрения. И хотя фильм как бы документальный, но просто показывать то, что есть, мало. Нужно показывать какую-то логику, какую-то тенденцию. Вот фильм документальный, а в нем совершенно разные фильмы, которые не соединимы. Потому что когда вы показываете эту Барби, ну это же просто говоря нормальным языком, просто дурочка. Ну, дура есть в Папуа Новой Гвинеи, в Америке, во Франции, в России. Она не интересна, и вам самому она не интересна. Это не явление, это не проблема. Заранее известно, что есть глупые люди, ну и что? Ну и говорить не о чем, да? Пусть будет умнее.
Совсем другой фильм, совсем другое содержание, на мой взгляд, самое глубокое, это та самая девушка, которая за 3000 долларов.
 
Виталий Манский:
Катя.
 
Игорь Чубайс:
Причем она чуть вообще не теряет сознание. И даже зрелому мужчине понятно, какая это мука и что с ней происходит. Вот это бы исследовать. Это совершенно другой фильм. Это формальное как бы совпадение между сексом по любви и изнасилованием. Физиологически это одно и то же, а человек может с ума сойти от этого. Это разные вещи.
А вот третий сюжет, который у вас есть, это сюжет о «Доме-2», который вообще третий. Это вообще совсем другая проблема. Об этом я хотел два слова еще сказать. Вот вы говорили о священнике, с которым вы беседовали, и который вам сказал, что это не его дело изучать соседние дома. А разве не дело режиссера разбираться в этом? И на мой взгляд было бы правильнее, если бы (ну, конечно, это субъективно, я не как учитель, я просто рассказываю свое мнение, свое понимание) вы не просто показали вот этих девочек, которых дурачат, мальчиков, которых… Это не жизнь их заставляет. Это телевидение, это реклама их сделала такими. И вот если бы вы вставили это в какой-то процессуальный ряд, а ряд, на мой взгляд, заключается в следующем. Если после известных событий после 1917 года у нас была запрещена мысль, философский пароход, когда выслали, или… Саша, ну я так не могу.
 
Александр Архангельский:
Цензура времени.
 
Игорь Чубайс:
Я ничего лишнего не говорю. Режиссер хочет услышать. Я могу остановиться. Дайте досказать. Я, по-моему, ничего лишнего не сказал. Так вот, если бы вы рассматривали это в определенном ряду. Была борьба с мыслью, с людьми мысли. Появился философский пароход, Катынь, это расстрел интеллектуалов. Из Германии вывозили наши трофейные отряды не только станки, оборудование, вывозили и книги на немецком языке, которые до сих пор лежат непрочитанные в специальном хранении. Это просто разрушение немецкой культуры, чтобы они не были сильно умные на оккупированной территории. Сейчас указ о запрещении исследования в области истории. И вот это одна линия, которая была и продолжается.
А вторая линия, это после 1991 года линия на растление, на сознательное разрушение, на уничтожение морали. И я просто здесь процитирую. Я был месяц назад или полтора месяца назад на конференции в Новосибирске, где выступал Виталий Товиевич Третьяков. И он говорил, откуда эта программа «Дом-2». Она, конечно, связана с Администрацией и, конечно, цель такая, он говорил прямо о том, какая цель. Вот настанет время Ч, когда все побегут на улицы, в это время Ксюша выйдет на телевидение, обнажится и все остановятся. Вот замысел, какой. И все пойдут заниматься тем, чем не надо. То есть на самом деле это не игры, не шутки, а разрушаются души, разрушается мораль, разрушается нравственность. Вот об этом надо говорить. Причем я не видел взрослых образованных людей, которые бы поддерживали эту программу. Вся страна воет. Нам это вбивают, вбивают и вбивают. Вот в чем проблема, вот о чем надо было говорить, а не любоваться тем, как они там играются.
 
Виталий Манский:
Скажите, пожалуйста, а вот то, что вы сказали, это как-то… или даже иначе скажу. Я-то считаю, что картина сделана для того, чтобы хотя бы один, два, десять, сто человек об этом говорили, потому что меня то, о чем говорите вы, волнует, волнует в первую очередь. И как мне кажется, или, так скажем, как мне хотелось бы, чтобы мне казалось, в том, что ваш монолог прозвучал, какую-то роль сыграл факт показа этого фильма. Блажен, кто верует. Я в это верю, потому что меня конкретно то, что вы говорите, действительно не просто волнует, а я в каком-то смысле своей не только кинематографической, но и другой деятельностью об этом думаю и что-то делаю в противовес этой тенденции.
Скажу ответственно, что наличие скажем на Втором канале, на второй кнопке программы «Аншлаг» - это глубокая осмысленная идеологическая установка… Ну, то есть это абсолютно не потому, что рейтинги. Это просто вот такое… Более того, я вам скажу, поскольку я как раз работал на этом канале: когда в стране происходят вот такие какие-то важные моменты, когда человек должен задумываться, то на каналах специально выключают все программы, которые провоцируют человека желание задумываться и включают программы, которые снимают у человека эту потребность. Потом, когда этот период, ну скажем какие-нибудь выборы, когда они еще случались, заканчиваются, то тогда обратно, вот, собственно говоря.
 
Настя:
Я бы хотела провести такую аналогию. Вы оправдали режиссера «Дома-2», сказав, что он, с точки зрения профессионализма, абстрагируется от смысла того, что он снимает, и просто как профессионал он достоин уважения. Я с этим полностью согласна, что это проект. Я не знаю проекта «Дома-2» и в чем его суть, но то, что с профессиональной точки зрения там все очень может быть хорошо, как бы точно – это да. Но вот ваш фильм, когда вы конкретно абстрагировались от того, что вы конкретно делаете, и от судьбы каждой девочки, которую вы снимали, это ведь тоже, можно сказать, вы не задумывались о том, что можно как-то этому помешать, можно им как-то прочитать мораль?
 
Виталий Манский:
Вправить мозги.
 
Настя:
То есть, как профессионал вы поступали в принципе точно так же, как режиссеры «Дома-2», я вот к чему. Есть ли какая-то разница в том, что делают режиссеры этого проекта и вашей работой?
 
Виталий Манский:
Мы уже говорили о том, что секс по любви и изнасилование это два одинаковых физиологических акта. Но мне кажется, я уверен, что: а) я задумываюсь и б) что это отличие существует. Если кто-то думает иначе, то это, естественно, упрек мне, который я безапелляционно должен принять. То есть ну так, значит, так.
Екатерина:
У меня к вам следующий вопрос. Вы почему-то все жалеете Катю, и когда ваш был диалог, она сказала, что я устала. Мне интересно, она до этого что-то пыталась сделать, чтобы исправить свою жизнь? Потому что есть люди в гораздо более сложных положениях, они не идут на это. Мне, например, ее жалко с чисто той позиции, что она считает, что она поступила как амебное существо, на мой взгляд. По сути, она молодая девушка у которой есть мама, которая о ней заботиться, и ей есть, где жить. И по сути, очень многие люди пробиваются только мозгами, и они тоже не могут много себе позволить. Она же в свои 18 лет решила все спустить на тормозах, и так легко себя продать. Я не могу сказать, что мне ее жалко. Я считаю, что ее надо пристыдить за это.
 
Виталий Манский:
Я уточню. Есть три героини и разное отношение к каждой. Мы их просто сравнивали до этого. Конечно, с общестандартных, общечеловеческих позиций она совершает очевидный грех и очевидную глупость и очевидное безумие, бессмыслицу и т.д., то есть это не обсуждаемо. Но когда рядом с ней присутствует, скажем, Карина-Барби, то конечно к Кате совершенно иное отношение. Вот так бы я сказал. А так да, вы правы, безусловно. Но мы же еще говорим о том, что… Мне лично кажется важным тот факт, что она, сама, поставила условие, что съемка платная. То есть мы просили ее о том, чтобы она разрешила с ней поговорить, снять и она сказала, что вот за деньги. Так вот мне кажется, точнее, я уверен, что это больший с ее стороны грех, съемка, потому что когда она за 3000 пошла в эту гостиницу, она продавала только себя. А когда она снялась, она, в общем, говоря, продавала, по крайней мере, свою маму.
 
Екатерина:
Скажите, пожалуйста, после съемок вы говорили, что вы разговаривали с девочками. А вот реально для вас в Кате что-то поменялось или после этого как-то изменила свое отношение? Она, возможно, раскаялась?
 
Виталий Манский:
Да, конечно. Мне кажется, что у Кати сейчас началась в каком-то смысле светлая полоса жизни. Я просто не хочу повторяться, потому что об этом было уже сказано.
 
Александр Архангельский:
Спасибо.
 
Павел:
Я по образованию психолог, психотерапевт. И я сейчас как преподаватель работаю. Я фильм с большим интересом посмотрел, с большим удовольствием. И некоторые открытия. Вот присоединяюсь про «Дом-2» вот эта сторона она сама по себе интересна и заслуживает уважения. Но хочу вам задать вопрос. Первая героиня, с ваших же слов, недалекая. Вторая – слегка пластмассовая. Катя вроде бы человечная, вы сказали, но меня фильм не убедил, потому что просто недостаточно. Ну, увидел девушку, ситуацию, которую она выбрала. Выбрала вот такое поведение, что дальше непонятно, как повлияло. Сейчас вы немножко раскрываете жизнь, это здорово.
Но почему не было четвертой героини, девственницы с неким позитивным итогом? Таких не нашли или было неинтересно снимать или может быть человека, какая причина?
 
Виталий Манский:
Я не знаю, какую версию вы посмотрели, но четвертая героиня в фильме есть.
Для меня четвертая героиня в этом фильме – это монашка, которая проходит через весь фильм. И я вам скажу, что мне кажется, что, так как не задается вопрос, я не буду дальше отвечать. Но, в общем, есть четвертая героиня – это монашка.
 
Из зала:
Но она без слов.
 
Виталий Манский:
А вот это вопрос, который вынуждает меня ответить. Мне кажется, что это без слов, потому что сегодня говорит грех, а все остальное молчит. Вольно или невольно, но давайте вообще говорить.
 
Александр Архангельский:
Вы говорите.
 
Виталий Манский:
Я сказал, что все, что непорочно, сегодня не имеет права голоса, его не слышно, оно молчит, оно не существует. Как бы просто мы об этом знаем. Оно как бы так на фоне, а все что греховно у них сейчас бал. Они, в общем, говоря в фаворе.
 
Александр Архангельский:
Там есть и пожилая женщина, которая проводит в своей коммуналке экскурсию для иностранцев. Что для вас эта героиня?
 
Виталий Манский:
Я эту героиню снял и оставил, потому что я бы не хотел говорить, что только молодежь готова на все. В принципе, как мы видим, люди всех поколений готовы в каком-то смысле продать часть себя, свою частную жизнь, свои какие-то личные обстоятельства и все для всех превращается в товар. Даже вот эта женщина, которая рассказывает свою историю. Кстати очень забавная ситуация. Я знал о том, что существуют эти экскурсии в квартиры, и все это сейчас такое распространенное. Но такая легкость, мы приехали и сразу стали снимать. Вот мы приехали и сразу подключились к группе, которая даже помогала каким-то образом в тот момент. Я понимаю, что можно провести экскурсию в коммунальную квартиру, но рассказывать о чем-то другом, допустим, об устройстве коммуналки, газа.
 
Анна:
Я чего-то не поняла. Я хочу тогда уточнить. Я так поняла, что как раз в самом начале эта пожилая женщина, в квартире которой проходили съемки, она говорит: «Ну, да. Вот ездила на курорт, но вот я так и осталась одна». Она-то осталась одна. Для меня это некий антипод девочкам, которые сейчас бегут продаваться. Я чего-то не поняла?
 
Виталий Манский:
Да. Для меня это не антипод. Для меня не антипод, потому что мне кажется, ненормально проводить в своей квартире экскурсии. То есть экскурсия нормальная вещь, но когда к тебе приходит экскурсия и ты, вот не хочется сказать, продаешь, потому что, по крайней мере, твоя жизнь становится элементом туристического бизнеса, мне кажется, что это не очень правильно. Может быть, я ошибаюсь.
 
Екатерина:
Скажите, пожалуйста, на самом деле интересно все-таки ваше личное отношение к этому факту продажи девственности. И насколько для вас также важен контекст, в который вы поместили своих героинь, потому что Москва показана там очень грязным городом, где все время всякие бычки, банки грязные. И даже такой бесплатный поцелуй на свадьбе он совершенно не выглядит красивым. Он выглядит не менее омерзительным, чем эта продажа девственности. И в то же время я думаю, что вы видели фильм «Мемуары гейши», если я не ошибаюсь, там практически та же история: продажа девственности, красивый ритуал, назван красивым японским словом. Но вот эта продажа девственности под цветение сакуры она выглядит прекрасно, если так можно сказать. Это не выглядит уже таким грязным и омерзительным.
 
Александр Архангельский:
С сакурой напряженка.
 
Виталий Манский:
Но потому что я так снял, это и есть мое отношение. Ограничимся этим ответом. Это мое отношение и к этому городу и к тому пространству, в котором живут эти герои. И чего бы уж я точно не стал делать – это поэтизировать продажу девственности в документальном кино. Это точно.
 
Ольга:
Я бы хотела вернуться к вопросу о растлении морали. Тут уже было об этом сказано. На мой взгляд, растление морали, то о чем мы видели этот фильм это обратная сторона той самой идеологии и успеха, в котором мы сегодня живем. Единственным мерилом человека является его успешность, стал ли он богатым, стал ли он знаменитым. И то, что эти люди к этому стремятся, в этом нет ничего такого. Они все хотят просто успеха: розовый дом, розовая машина, хорошие деньги, шмотки. Но у нас, у тех, кто сидит здесь, у нас есть какие-то альтернативные возможности. У нас есть, грубо говоря, интеллект. Мы можем поступить в хороший ВУЗ, мы можем пробиться сами, может быть, у нас есть связи. У них нет. Они живут в городе Тамбове и Ярославле. Единственное, что они могут сделать, это попытаться каким-то образом пробиться самыми грязными методами, вот о, что нам кажется грязным. И мы как общество, опять же не те, кто сидят здесь, а в принципе, никаких альтернативных путей предложить не можем. А то, что они видят в телевизоре, то, что на них льется из газет, это именно идеология успеха. Они обязаны быть успешными, обязаны быть лучше всех, они обязаны быть хорошо одеты. А у них таких возможностей просто нет. И мы легко так осуждаем Карину, которая там Барби. Хотя никто из нас, слава Богу, я думаю, девственность не продавал, никто из нас в борделе не работал. Мы не знаем, каково это, каждый день переступать через себя ради того, чтобы купить эту несчастную розовую машину. Вам не кажется, что мы в принципе сами виноваты? То есть, я опять таки не конкретно, кто здесь сидят, имею в виду, но ту саму структуру, которую мы сами построили, ту идеологию, которую мы проповедуем.
 
Виталий Манский:
Вы знаете, прежде всего, я хочу вас огорчить в том смысле, что рано или поздно вы все узнаете. Так уж устроена жизнь. А второе то, что общество говорит всем, что успех и путь к успеху он сегодня такой: хочешь – принимай эти условия, не хочешь – находись за бортом. Есть люди, которые остаются за бортом, но рано или поздно их тоже жизнь ставит в известную позу. Поэтому хочешь, жни, а хочешь, куй.
Что я хочу сказать? Вот я хотел снимать кино. Я знал, что для того, чтобы снимать кино, нужно пройти определенный путь. По крайней мере, поехать, поступить, выдержать конкурс в институте, поступить, отучиться. В случае красного диплома получить категорию ассистент I категории, отработать ассистентом два года, вторым режиссером и т.д. То же самое актеры: пять лет, массовка, групповка, эпизод, дубляж, роль и т.д. И этот процесс, он тебя как-то вписывает, он тебя формирует, он тебя выявляет. Сейчас тебе говорят, чтобы стать звездой по сути дела нужно пройти короткое собеседование. Вот твой путь к успеху он не в пространстве, а он вот сейчас. И если это вопрос 10 минут, вопрос, условно говоря, прохождения кастинга на «Фабрике звезд», ты прошел и ты через месяц звезда, не нужна школа-студия МХАТ, ничего не надо.
Знаете еще, какой момент? Я сейчас перескакиваю, потому что, в общем, понятно, чем бы я закончил это предложение. Я скажу другое. Я убежден, я просто присутствовал при кастингах не на «Дом-2», а скажем, при приеме на работу на хорошие должности в достойные организации. Я убежден, потому что видел и знаю, что люди… Давайте я скажу грубо, но понятно. Кастинг на должность в Газпроме по большому счету мало отличается от кастинга в «Дом-2». И если там, на газпромовском кастинге задать претенденту аналогичный вопрос или предложить какие-то аморальные условия, то определенное количество, немало, людей молодых рассуждали бы приблизительно в том же ключе, может быть, не столь грубо, но, по сути, точно так же.
 
Девушка:

Можно, я буквально маленькую реплику скажу девушке? Просто я сама из Пензы и большинство моих друзей также приехали из маленьких городов. И я могу сказать, что мы приложили огромное количество усилий, чтобы просто здесь быть. И Тамбов не меньше, чем Пенза, но приблизительно такой же город. Она просто выбрала то, что ей легче. Она просто не хотела прикладывать усилия. Легче всего было приехать, продаться и получить за это деньги, намного легче, чем приехать, поступить здесь в институт и чего-то добиваться.
Она могла бы просто приехать, устроиться на работу той же самой официанткой. Она могла бы снимать комнату, она просто не захотела.
 
Виталий Манский:
Нет, даже не так. Ей просто сказали, что не будь дурой. Ей общество сказало: «Что ты, зачем? Есть другие пути, вот они», потому что это культивируется, этот псевдоуспех. Ведь, по сути дела, кто сейчас является нюсмейкерами и такими как бы лицами успеха в нашей стране? Неужели это ученые, неужели это писатели, неужели это кинематографисты настоящие, я не имею в виду понятно кого?
 
Александр Архангельский:
Но ведь Никита Михалков был хорошим режиссером?
 
Виталий Манский:
Ну, мы же не историю России рассматриваем дореволюционного периода?
 
Олеся:

Виталий, скажите, пожалуйста, вам не совестно сейчас, что вы не отговорили Катю, например?
 
Александр Архангельский:

Мы же начали с этого.
 
Виталий Манский:

А если не совестно, давайте тогда так, то что?
 
Олеся:
Почему? Потому что вы же взрослый мужчина, вы, наверное, отец, я не знаю? У вас, по крайней мере, будут ват такие дети, девочки?
 
Виталий Манский:
У меня дети как раз этого возраста, две девочки, которые посмотрели фильм этот, и у нас был дома скандал, потому что они стали этих героинь обвинять, а я, зная все про своих детей, стал обвинять их. И мы потом месяц не разговаривали с одной из моих дочерей, которая считает, что все-то она знает, всюду-то она побывала и может уже учить кого-то. А мне кажется, что все не так просто и все не так плоско, скажем так.
 
Дмитрий:
Вопрос у меня такой. Так вот получилось, что я года четыре не смотрю телевизор вообще. И меня фильм ваш шокировал, я признаюсь. Как, по-вашему, насколько велик масштаб проблемы вообще вот этой всей пластмассовости, потребительских ценностей как апогея того, к чему нужно стремиться вообще? Вы говорите, что вы поездили по стране, вот эти кастинги все устраивали, точнее, вы принимали участие и задавали вопросы, я слабо представляю. У меня есть свое какое-то представление о том, что такое успех. Оно в корне расходится с тем, что у вас показано. Как, по-вашему, сколько…
 
Виталий Манский:

Знаете, я считаю, что если горит дом, лучше его перелить водой, чтобы спасти хоть что-то, чем экономить воду, бензин в пожарных машинах и время пожарных. Поэтому я соглашусь с тем, что фильм в каком-то смысле, может быть, обостряет эту проблему, но то, что она есть, и то, что она находится в развитии, и то, что если на это активнейшим образом не обращать внимания тех, кто может на это влиять, то тогда дом сгорит по любому.
 
Александр Архангельский:
И пусть это будет «Дом-2». Последний вопрос.
 
Из зала:

Можно реплику? Просто у меня сейчас идет большое обсуждение, что в принципе в обществе бытует желание халявы. И в данном случае, по-моему, три примера халявного, так скажем, достижения чего-либо. То есть показано как бы, что халявы нет и вот к чему приходит в итоге человек, если он хочет легкими путями чего-либо достичь. И ваш фильм в принципе даже не осуждение, условно говоря, не надо осуждать людей. Это просто средство общества. То есть, мне кажется, что вы осуждаете. На самом деле это наше общество и показывать как бы …
И если можно, еще маленький вопрос. Мне интересно стало, а кто финансирует вообще подобные проекты?
 
Виталий Манский:
Да, в контексте разговора о халяве. Это независимый проект. Мы не берем деньги у государства. И кстати меня удивило, я встречался со студентами МГУ и что-то тоже зашел разговор, что в Интернет выложить фильм. Я говорю, ну как выложить фильм? Мы сняли и нам надо вернуть деньги, чтобы снять следующую картину. И я читаю о себе буквально «Жлоб Манский не хочет на халяву выкладывать фильм в Интернете». И в принципе мы там делаем кино и, как правило, мы работаем. То есть мы аккумулируем собственные средства, делаем картину, потом возвращаем эти средства, делаем следующий фильм. И когда в Интернете наши фильмы, скажем, вот я сейчас сделал фильм о Далай Ламе, его просто скачивают тысячами. Люди интересуются некими вопросами, связанными с религией и при этом совершенно спокойно воруют чужую собственность и еще владельца этой собственности как бы так опосредованно обзывают жлобом. Ну, гремучая смесь, честно говоря. Это не ответ на вопрос, но накипело.
Да, кстати, канал «Культура» платит за показ документального фильма огромные деньги, что-то такое, около 1000 долларов за фильм. При этом канал «АРТЭ» когда покупает картину, платит, допустим, 80 тысяч евро за фильм. Сказать, что Франция больше, чем Россия? Даже по населению меньше.
 
Катя:
Я хочу сказать следующее. У меня есть маленькое соображение. Я понимаю, что времени осталось мало, и маленький вопрос. Мне кажется, что наличие такой программы как «Дом-2» на телевидении, это большое достижение 1990-х, которые принято ругать. Я как человек, которому 21 год, я бы хотела иметь возможность смотреть «Дом-2». Мне он совершенно не нравится, но я за то, чтобы была эта возможность. Я не хочу, чтобы мне навязывали какую-то модель поведения. Александр Архангельский сказал про модель поведения, и я хотела бы узнать, что за модель поведения вы хотели бы навязывать, не навязывать, насаживать, пропагандировать? Я с большим скепсисом к этому отношусь, и мне кажется, что когда здесь был дебют человека, который уже ушел, он говорил о том, что это навязывается. Мне кажется, что совершенно нет, ведь еще есть возможность выключить телевизор и включить хоралы Баха и слушать хоралы Баха. А все зависит исключительно от семьи. И в каждой семье есть модель поведения определенная. И как сделать так, чтобы ребенок, который смотрит эту программу, не делал то же самое, у него не возникало желание продавать себя за 3000 долларов?
И маленький вопрос. Мне кажется, что да, это аморально, то, как они поступают, то, что они делают, то, как они это видят, но, не кажется ли вам, что вокруг гораздо больше гораздо более аморальных вещей? То, как государство относится к своим гражданам в этой стране – это очень аморально. Поэтому вопрос, что вам еще кажется очень злободневным и асоциальным? Про какое асоциальное вы бы хотели снять ваш фильм? Спасибо, извините, если путаю.
 
Виталий Манский:
Вообще этот вопрос я бы как домашнее задание всем раздал в заключение нашей встречи. Мне, как и вам впрочем, очень многое кажется. Боюсь, что очень скоро это перестанет казаться, потому что и станет уже вполне очевидным для всех.
А что же касается кино, хочу ли я об этом снять кино? Вот я как раз сейчас собираюсь снять, я только вернулся, я собираюсь снимать большую картину на Кубе. Потому что она как раз находится в ситуации всем очевидной и в ближайшее время встанет она как раз перед тем вопросом, перед которым стояли мы всего там лет 20 назад. Я думаю, что с кубинцами мы сможем поговорить на эти темы. Спасибо.
 
Александр Архангельский:
Спасибо. Поскольку часть вопросов была адресована мне, я очень коротко скажу. Во-первых, «Дом-2» это завоевания нулевых. В 1990 годы такого проекта не могло быть в силу ценностей, которые были. Много чего было разного, но этого не было.
Во-вторых, пропагандировать, навязывать и т.д. это вопрос не ко мне, а к вам. Я про это не говорил. Я говорил, что за культурой были закреплены функции, предложить модели поведения. И у массового человека есть необходимость и потребность в некоторых стандартных моделях поведения. Все.
Спасибо вам огромное. Мы уже все, к сожалению, закончили. Следующий сезон открываем в сентябре.

 





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика