Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Культура сильнее экономики

10.11.2009
В рамках проекта «Важнее, чем политика» слушаем и обсуждаем выступление главного редактора журнала «Искусство кино», социолога культуры Даниила Дондурея. Правда ли, что только современная культура сформирует сложное и разветвленное сознание, без которого движения вперед не будет? Правда ли, что мы находимся в зоне риска и культуру, работающую с глубокими смыслами, нужно спасать? Как при этом избежать социалистических соблазнов? И/или подкупа художника со стороны государства? Допустит ли политическая элита усложнение страны через культуру?

Александр Архангельский:

В гостях у нас Даниил Борисович Дондурей, один из самых известных социологов культуры, главный редактор журнала «Искусство-кино». Некоторое время назад в «Российской газете» появилась его и Кирилла Серебренникова статья, которая   называлась «В поисках сложного человека». Эта статья, как в матрицу, ложится в то, чем мы занимаемся в рамках этого цикла, где постоянно говорим о тех моделях сознания, которые формирует культура, о том, что эти модели способны воспринять. Без ответа на вопрос о восприимчивости культуры, о пределах ее растяжимости, нет ответа на другой вопрос: «А возможна ли модернизация в России? И в каких формах, в какие сроки?» Без сознания замотивированного на перемены, причем перемены определенного свойства, определенного типа и определенной степени радикальности, -- ничего не произойдет. Все внешнее будет отторгаться, если нет внутренней мотивации. В этом смысле Даниил Борисович  как будто присутствовал на всех наших заседаниях, хотя это не так. Теперь договоримся: Даниил Борисович коротко, хотя мы  приглашение рассылали вместе со ссылкой на эту статью,  в двух словах представит  тезисы, основное содержание, выводы этой работы, после чего мы переходим в режим диалога. 

Даниил Дондурей:

Мы с Кириллом Серебренниковым решили поговорить о культуре, честно говоря для  журнала «Искусство кино» -- там будет более полная версия текста: о том, что делать сегодня в этой сфере. Без особой критики. Мы исходили из нескольких идей. Нам показалось, что все  слова, которые произносят большинство интерпретаторов президентского текста «Вперед, Россия!», выбирая выражения «умная экономика», «сырьевая экономика», «инновационные процессы» и все, что связано со словом «инновация», «современный», «думать о человеке», на самом деле, видимо, скрывают что-то другое, о чем умалчивается. Существует какая-то внутренняя преграда или, может быть, потому, что другие слова и идеи  не соответствуют принципам модного сегодня технологического мышления. Они не рефлексируются, филологически не оформляются. А речь идет  о модернизации всей российской Системы жизни.

 Я уже приводил этот пример на «Эхо Москвы», но повторюсь, потому что мне он кажется невероятно показательным. Сорок правительственных ведомств всю зиму  занимались созданием антикризисной программы. Долго ее готовили,  многократно переписывали, все интеллектуальные силы в этом участвовали и, наконец, в марте она была подписана премьер-министром. Но там не оказалось всего четырех понятий: «культура» не упомянута ни разу, «средства массовой информации» исключены, как «мировоззрение» и «мораль».  Человек там представлен исключительно как субъект опеки государственных инстанций, как инвалид. Но  нигде как  думающий,  страдающий, проектирующий, имеющий страхи, но и надежды. Более того,  экономисты в каждом миллиметре жизни в последнее время говорят, что  страна сегодня достигла пика недоверия. Количество  социологических исследований на эту тему огромно. Например, сегодня 59% населения страны не доверяют друг другу, около 80% считает, что  доверять людям вообще не надо. У нас более 70% предпринимателей не подают в суды в ситуациях экономических споров, потому что не верят в их справедливость. Они  договариваются по понятиям и отговариваются «по понятиям». Есть специальные, вы знаете, команды, которые находятся между одними и другими, берут за юридическое оформление соглашений «по понятиям» проценты.

Теперь о том, о чем вообще не принято в нашем обществе упоминать. Почему о состоянии морали призвана говорить только русская православная церковь? Это же важнейший экономический ресурс, с этим связана гражданская жизнь,  международная репутация, обыденные практики. Более 40% населения страны поддерживают коррупцию. Но разве любые социологические данные всех измерительных центров вам расскажут, что коррупция позволяет хоть что-нибудь сделать в российской ситуации повышенных рисков? При невероятной заформализованости всего и вся.  Как можно бороться с коррупцией, если население выступает в ежедневной практике за нее?! Как можно что-то говорить о теневой экономике, а это, по мнению всех наших премьеров и Росстата, не меньше 25% экономики, хотя по данным Всемирного банка – 49%, если людям нужна зарплата в конвертах? Если  Михаил Прохоров в программе Владимира Познера удивился:  а как можно жить в России не «по понятиям»? Странно, что такая важнейшая тема: эффективность системы, действующей «по понятиям», теоретически табуирована, но практически обсуждается обществом.

Как только собирается несколько профессоров экономики, они начинают говорить о том, что самое страшное в России – отсутствие реформированных институтов. Надо заниматься модернизацией институтов, надо с монополиями разобраться, довести  до конца банковскую реформу… Национальная культура, реально действующие практики, ментальность – это ведь касается не только фольклора, но абсолютно всех сфер жизни. Никому в голову не придет изучать  современную политическую систему --  например, функции губернаторов в соответствии с таким требованием национальной культуры как «сажать на кормление». Мы же видим, что все поведенческие модули воспроизводятся лет 400-500. Они ведь очень эффекивны.

Мы  прекрасно понимаем, что русская культура – невероятной семиотической сложности. Она подкует любую английскую блоху. Понятно же – другой пример, - что  саяно-шушенская трагедия – в первую очередь,  культурного происхождения. За два месяца до этих августовских событий  в два раза увеличилась вибрация, а за два часа она была  в пять раз выше допустимого. Но никто не решился  рассказать начальству о неприятностях и отключить агрегаты. Люди просто боялись, думали «пронесет» и погибли. У них сработали культурные запреты. Им казалось, что  неправильно, как-то не по-русски останавливать станцию из-за «пустяков». Известно, что угольщиков в Кузбассе закрывали английские датчики, измеряющие объемы метана, чтобы не потерять работу. Они тоже погибли.

После 90-го года  о культуре стали говорить только как о какой-то специальной зоны, свободной от жизни.  Спросите любого экономиста,  политика,  общественного деятеля: как вы понимаете культуру?  Наверняка как  нечто отдельное от экономической деятельности, от семейных отношений, от мировоззрения, от представлений о том, что нужно делать завтра на работе, как вести себя с начальником, с гаишником,   на политических выборах. Это как бы совершенно отдельное пространство -- культура. Это место для досуга, место, где продается развлечение. Может быть, есть еще местечко для интеллектуальной жизни. Но оно все равно отдельное. Главная же коллизия состоит в разведении  жизни и культуры.  Я это фиксирую всюду:  в текстах тех, кто пишет о культуре и в действиях тех, кто ее вообще не видит. Единственная тема, которой касался прошлый президент страны, -- это  книги,  Президентская библиотека, но все это без каких-либо льгот на НДС.

 Культура стала восприниматься, да и существовать только как сфера услуг и движения некоторых артефактов. Все телевизионщики, к примеру, держат в страшной тайне, что эфир -- это  национальное достояние и  благо. Такое же, как территория,  недра или язык. Поскольку это не «благо», а «услуга», то никому уже не придет в голову спросить, а как вы этим пользуетесь? Исследования эффективности телевидения вообще у нас не проводятся, если только секретные службы этим не занимаются.  Как это возможно, если все последние данные говорят о том, что среди 500 занятий в сфере бодрствования просмотр телевидения находится в 2008 году в России на абсолютно первом месте? Этот просмотр занимает намного больше времени, чем затраты на производственную деятельность, семейное общение и многое другое, не говоря уже о такой мелочи, как традиционная художественная культура. Теперь даже не учитываются такие ресурсы. как символические капиталы. Недавно  один олигарх меня спросил: «Все говорят про Голливуд, а что это по деньгам?» Я ему рассказал, что не так много. Голливуд – это всего 21 миллиард долларов мировых сборов из 35 миллиардов, которые сегодня собираются в кинотеатрах мира. В сравнении с другими отраслями это смешные деньги.    Американцы,  производя 9% мирового кинопроизводства, контролируют 65% сборов. Это невероятно эффективная сфера создания символических продуктов. Американскую культуру, модели поведения, ценности, отношения между людьми, взгляды, приоритеты, лидеров, моду  знает в мире (за исключением  Северной Кореи, Кубы, Ливана) каждая девочка и каждый мальчик. Совокупный символический капитал, созданный кинопроизводством США, оценивается, наверное, триллионами долларов. Повторяю: самое опасное сегодня - это узкая, главенствующая  во всех группах общества – у экономической, политической, научной и других элит -  представление, что культура есть нечто отдельное от жизни. Второе: невероятно удобное для разных групп смешивание, а точнее, подмены искусства,  массовой культуры, которым бизнес пользуется с ловкостью джокеров.  Не разбирают гигантский сложнейший мир самых разных содержательных платформ, которые сегодня существуют и трансформируются. Массовая культура давно и многое заимствует из авторской, а  авторская  каждый раз ищет собственные коды, чтобы отделиться от этой массовой культуры. Это такая удобная  куча  методологического мусора, которая экономически очень удобна. Одни борются против массовой, другие против авторской.

 Все понимают, что телевидение -- это основной институт управления страной. Конечно, не армия, не секретные службы, не правоохранительная система. Его смотрят в нашей стране от 95 до 105 млн. человек в течение суток! Вы можете себе представить 105 млн.? Вся художественная культура даже близко не подходит по количеству касаний с публикой. Для сравнения скажу, что Интернет – по данным на начло 2009 года - примерно в 25 раз занимает меньшее место. Может, надо перепугать политическую власть, что с таким типом личности, который мы воспроизводим с середины 90х годов, невозможно идти в будущее? Конкурировать с остальным миром. За какие-то  4 млрд. долларов, которые  через рекламные бюджеты распределяют телеканалы они наносят гигантский ущерб национальной экономике, уничтожая человеческий капитал. Под символическим капиталом я имею в виду  моделирование будущего, с представление о жизни, отношениях, о работе, творчестве и т.д. Откуда может взяться умная экономика,  модернизационное общество? Наши лидеры довольно часто говорят о человеке.  Но человеческий капитал, это ведь не только кредиты в банках,  не только квартиры, предоставляемые военным или молодежи, не только компьютеры и автобусы для школ.

 Есть несколько исследований, которые свидетельствуют: люди, особенно мужчины, умирают (мы на одном из последних мест по мужской смертности) не потому, что плохая экология, плохое здравоохранение, не только от пьянства или в результате несчастных случаев. Всего социологи выделяют восемь причин. Но потому, что мужики боятся жить. Причина: внутренние – напрямую не мотивированные страхи перед жизнью. У людей нет драйва последние 20 лет для освоения реальности. Нет никаких утопий, никаких моделей будущего. Это что за факторы? Это же не связано с объемом западных инвестиций.  Нет проектных картин мира. Продуктивных. Культура не поставляет принимаемые обществом идеологии, элита не создает продуктивную массовую культуру. Даже когда телевизор контролирует все.

Как могут олигархи, российский бизнес допустить, что в 9 из  каждых 10 фильмов. снимаемых в России, они показаны  моральными уродами и отморозками?  Какой бизнес можно здесь после такой атаки построить? А при этом мы на абсолютно первом месте в мире по количеству сериалов, которые показываются  в течение суток – более 70. Сегодня из 5 часов прайм-тайма 3 часа 40 минут составляет просмотр сериалов. Этого нет ни в одной стране: не в Колумбии, не в Мексике.  Как можно в экономике хоть чем-то заниматься, не учитывая того, что наш народ принимает коррупцию, а недоверие пронизало все структуры общества? В государственном стандарте по образованию написаны простые слова: «Школа должна обеспечить школьников адекватными картинами мира». Какими, интересно, картинами?  Мы сейчас вместе с «Башкировой и партнерами» проводили  исследование по заказу Института общественного проектирования. Опросили почти 2000 человек в 100 населенных пунктах разной величины. Вывод: люди не имеют адекватного представления об основных вызовах времени. Население страны отстает на 30-40 лет по поводу частной собственности, модернизации, оценки того, что произошло в 90-е годы, по поводу отношения к труду, успеху, интеллектуальной деятельности, Сталина, иностранцев. По поводу всего. Гигантские,  десятилетиями измеряющиеся отставания. Работают «картины мира», созданные в 70-е годы, а люди входят во второе десятилетие 21-го века. Сталкиваясь с новыми драмами, они -- советские, квазисоветские, транссоветские – не знают, что делать. Главные вызовы сегодня – это качество личности. У нас даже слово «личность» теперь если и не табуировано, не употребляется никогда. Никто не говорит про личность, кроме филологов, искусствоведов и писателей.  Ни один политический деятель. Откуда возьмутся Нобелевские премии? Культурные факторы вообще не появляются на экранах общественных дискуссий и общественного сознания, политические лидеры, включая позавчерашнее эти сетования президента, который говорит: «Я вчера встречался, сегодня мы вроде бы знаем, что мы интеллектуально продвинутая страна, но как же мы в экономику не можем встроить эту продвинутость интеллектуальную, когда мировоззренческие мушки сбиты,  подменены, а имитационные модели не способны создать инновационное общество без инноваторов это сделать невозможно. Развитие остановлено.

Александр Архангельский:

Остается теперь ответить на вопрос: «Что делать?», и все будет хорошо. Вопросы. Мы в первую очередь, если у студентов есть вопросы даем им слово. Это не поколенческий шовинизм, а стремление привлечь следующее поколение к дискуссиям важным. Если нет, тогда мы даем слово старшим. Даниил Борисович, у меня два вопроса. Наверняка вас уже по поводу сложного человека спрашивали. Америка в массе своей не то чтобы страна очень сложная, тем не менее глубоко инновационная. Что касается образа олигарха, положительного или отрицательного – во Франции полицейский не может быть положительным героем в кино. Тем не менее французская полиция как-то работает.

Даниил Дондурей:

Начну с второго вопроса. Если вы когда-нибудь видели американский фильм, то заметили, что злодеи там могут быть очень разные, им может стать даже президент страны, что вы нем можете никак представить в российском контексте. Ни в одном американском фильме вы не найдете ситуации, чтобы хотя бы один полицейский из ста, ста тысяч не был хорошим парнем. Лучше конечно, чтобы он был негром, геем, инвалидом еще плюс к этому. В результате у нас доверие к милиции менее 10%, а в Америке - будете смеяться - более 60ти к институту полиции, правоохранительной системе. В 5 раз выше! Что касается первого вопроса, конечно, 300 млн. граждан США не будут читать замечательные книги, смотреть фильмы Джима Джармуша или братьев Коэн. Они будут смотреть ужастики и другие продукты коммерческой культуры и т.д. Но там есть благотворительные фонды, нет минкульта, направляются на то, чтобы поддерживать и авторскую культуру, и ту, которая снабжает нацию правильными смыслами. И кормят Америку. Там существует масса инструментов и финансовых, и общественного мнения, и благотворительных, и символических - самых разных, которые держат эти балансы. У нас же в последние 15 лет ситуация намного хуже, чем при советской власти.

Анастасия, студентка Высшей Школы Экономики:

Я к вопросу, что делать. Какие рецепты вы можете посоветовать для изменения, вы уже сказали об исследованиях, об изменении контента телевидения. Что еще?

Александр Архангельский:

Дополню. И сколько времени у нас осталось?

Даниил Дондурей:

Во все времена очень важно понимать, что на самом деле происходит.  Мне кажется один из главных кодов нашей уникальной культуры заключается в том, что она всячески избегает адекватных знаний сама себе. Это одно из таинств ее невероятной семиотической сложности. Это удобно для националистов, евразийцев, европейцев и т.д., когда все перемешано. Важно пытаться понимать и ставить такие вопросы, которые  смогут испугать общество и власть. Других я не вижу механизмов. Надо пытаться приучить начальство не бояться информации, чтобы статистиков не снимали, если они говорят правду. Я имею ввиду Росстат и историю, связанную с руководством. Разные эпохи, но если информация не удобна, то матрица работает. Информацией такой никто не хочет обладать.

У российской элиты нет установки на проектирование реальных выходов в существующем гигантском дефиците ресурсов, взглядов, знаний, подходов. Со всех сторон идет поиск врагов. Проектная установка бывает  либо в периоды больших подъемов, либо величайших утопий. Тогда появляются замечательные проектанты, которые готовы рассказать и по поводу сельского хозяйства, и науки, и художественной деятельности. Сегодня драйв проектирования утерян. В той культуре, о которой я говорил, это невероятно сложная и быстро не решаемая проблема. Она даже еще не начала ставиться. Должно осуществиться огромное количество усилий, чтобы русская квазифеодальная матрица поняла, что все то, чего так боялись, например, частной собственности, вовсе не страшно для нее. Можно запросто ее освоить, передавать детям. Секретари обкомов не могли, а сейчас можно. Оказывается можно частную собственность выводить на Запад, открывать границы для национальной валюты… При этом российская матрица будет воспроизводиться.

Что же касается культуры в узком, о котором я сегодня даже упоминать не буду. Губернаторы смотрят, как ведут себя два лидера, а они ничего про культуру не говорят, не только господин Кудрин. Они начинают срезать средства на музеи, библиотеки. Мы подумали, что есть живые учреждения, а есть уже мертвые. Я не говорю о символических ситуациях. Страна же не знает, что более половины федерального бюджета на культуру идет на реконструкцию только двух сверхпрестижных монстров -  Большого и Мариинского театраов. У нас 5 млн. памятников книжной культуры, из них 1 млн. 200 тыс. нуждаются в реставрации. Это замечательные книги, которые умирают. Власти и федеральные и региональные не отпускают на это денег. В год реставрируется только 200 книг. Помогать обязан хотя бы государственный бюджет. И театры умирают, 15-20 лет, потом умирают, в том же самом символическом смысле. Можешь что угодно подарить господину Шилову: дворец у Кремля, но тот факт, что ни один искусствовед в стране ни в каком контексте, ни в одном тексте не упоминает фамилию Шилова, значит, что имя любимца Лужкова не будет записано в историю российской культуры.

Елена Якушева: Студентка, правда, не Высшей Школы Экономики. Даниил Борисович, внимательно прочитала вашу статью. Мне очень понравилась идея выращивания в обществе сложного, мыслящего человека, не равнодушного, но в то же время зацепилась за фразу, когда вы предлагаете создавать отдельные артхаусные кинотеатры или прогрессивные театры. Таким образом, получается в стране будет разделение на массовую и элитарную культуру. Не будет ли противоречий в социуме между интересующимися масскультом и элитарной культурой?

Даниил Дондурей:

Вы, наверное, подозреваете, что все люди - не одинаковы, одни умные, другие - не очень, одни добрые, другие нет. То же самое и с пониманием культуры. Есть люди не продвинутые. Драма во многом состоит в том, что советская власть поддерживала отечественную культуру тем, что закрыла границы современной западной культуры. Люди ехали куда-то на край города, чтобы посмотреть «Зеркало» Тарковского. Сегодня таких побуждений нет. Тот слой, который был 3% становится теперь 0,03%. Вот только что завершился позавчера замечательный фестиваль "Завтра". Там зал на 480 мест. 20-30 лет назад там стояла бы конная милиция. Показывали потрясающие фильмы. Зал, конечно, был набит, но никакого убийства не было. Все, кто хотел пройти, проходили. На полу никто не сидел. Как в В 14-миллионном городе! Если ты не Квентин Тарантино, у тебя нет шансов собрать рубль в России. Исчезает это место, люди, способные воспринимать фильм режиссера Порумбойу. Вы даже не знаете, кто это такой.

Любая светская вечеринка стоит больше, чем все затраты на вот деятельность такого рода, ну например, на «театр док», в котором 38 мест и он часто не заполнен. В 14-миллионном городе нет экспериментальных театров. Все съедает гигантская раковая опухоль антрепризы.

Мы не утверждаем, что государство обязано взять финансирование культуры на себя. Но должны быть интересы многоканальные многомерные, невероятно сложные. Инвесторы, думающие люди, избегающие идеологической пустоты, которая сегодня есть. Никакие технологии, никакие институциональные реформы здесь не помогут. Достань из кармана и помоги театру, который стоит 3 тысячи долларов в год.

Монич Екатерина, студентка 3го курса факультета социологии Вышки:

Даниил Борисович, у меня к вам маленький вопрос. У меня лично сложилось впечатление, что в последнее время какая-то позитивная тенденция наблюдается в отношении того, что люди хотят смотреть хорошее кино. Ходят, ну например, на те же самые «Ночи кино», когда показывают артхаус. Билеты очень быстро раскупаются. Сообщество «Другое кино», если мне не изменяет память, является самым популярным сообществом в ЖЖ. Если ты раньше шел в какой-нибудь кинотеатр, и это был не «Иллюзион», то у тебя не было шанса посмотреть классику кино, фильмы, которое вышли много лет назад. Разве что посмотреть это на диске. Есть все таки какая-то положительная тенденция? И второй вопрос. Если бы вам предложили какой-то не то чтобы политический пост, но занять какое-то положение в государстве, в котором можно было бы что-то реально делать, иметь какие- то рычаги управления?

Даниил Дондурей:

Конечно, молодые люди есть в таком гигантском городе. Находится 600 человек для кинотеатра «Художественный» на эти замечательные ночи, которые делает питерская команда. Привозят Хичкока или кого-то еще. Я говорю о гигантском городе, об огромной стране, где все равно таких возможностей сегодня нет. В Москве 250 залов, нет 25-ти, в которых можно было бы регулярно смотреть шедевры. Вы прекрасно знаете, что с президентом страны говорили два других мировых лидера, с которыми он дружит: Тони Блер и Герхард Шредер, просили, чтобы музей кино не был закрыт. Вы знаете, на Московский фестиваль 6 млн. уходит каждый год. Ну просто поделились бы и за 3 года построили музей кино. Будущие Эйзейштейны бы тогда нашлись в Пензе и других городах. Что касается моих чиновничьих амбиций, я член пяти государственных комитетов. Ну и что? Послушают меня, и тут же забудут. Поэтому, как учил Чехов пройдут 200-300 лет, придут другие люди, они будут лучше нас и это печально, я не встречал вот каких-либо продуктивных обсуждений.

Яна Груздева:

Альянс «Миротворец». Яна Груздева. Скажите, пожалуйста, Даниил Борисович, как вы считаете, как лучше России повести себя на международной арене – через продвижение и распространение влияния своего господства и внедрения культурного достояния России через сохранение национального фонда, либо создание новой модели культуры, которая включит в себя и менталитет Запада и традиций Востока, и насколько это будет продуктивно для расширения международных отношений и укрепления российского фонда культуры?

Даниил Дондурей:

К сожалению, российская культура существует в своем отдельном контексте. Это поощряется не только политическими силами, не только элитами, но и профессиональными экспертами. Существует российский контекст культуры, отношений, связей, ценностей, имен, приоритетов, традиций, подходов и, отдельно, общеевропейский. Вы никогда не слышали, ни от одного человека в России, обладающего хоть какой-то властью, слова «мы - европейцы». Я бываю на крупнейших фестивалях мира. Во всех фильмах, снимаемых в Европе, каждое второе слово - у румын, у греков, у португальцев, у англичан, у кого угодно – "мы - европейцы". Они постоянно очень серьезно этим занимаются. Здесь никаких "европейцев". У нас свой ареал, у нас свои критерии. Я буквальноумоляю своих киноведов: "Постарайтесь рассмотреть фильм в международном контексте". постарайтесь поговорить об этом фильме российском. Никаких нет запретов. Это традиция такая. Максимум будут обращаться к русской традиции XIX века. Вы же понимаете, что основная драма российская заключается в том, что наше искусство не вписано в международный контекст. Есть еще галереи. При том простая вещь, если в Нью-Йорке 500 галерей, в Париже – 800, а в Москве их около 30. Ну, как это так. В таком городе – это ведь вполне сопоставимые города. Все складывается из многих элементов. Но, в любом случае, это собственный контекст, это изоляционизм. Все эти игры в суверенность. Они не проветривают культуру, а, следовательно, общество. А значит, и экономику, и модернизацию. 

Дмитрий Зимин:

Даниил Борисович, спасибо за очень интересное, хотя местами трагичное ваше сообщение. Не могли бы вы что либо сказать о культуре, о тенденциях наших ближайших соседей с чуть другой политической системой. Я имею в виду Украину. Как там обстоят дела?

Даниил Дондурей:

Я, к сожалению, могу сказать немногое про украинское кино. Кино там на самом деле не на подъеме, потому что для этого требуются многие факторы, кроме идеологических, содержательных, творческих, качества образования и т.д. Снятые там картины мирового проката не имеют. Потому что здесь обмануть нельзя. Их нельзя купить. Авторского кино уже нет. Когда говорят про иранский фильм, то ты узнаешь, что его сняла иранка, живущая в Англии. Она на французские деньги снимает фильм об Иране. События в Афганистане снимаются в Таджикистане иранцами. Сразу же возникает океан несвободы. Мы сейчас шутим, поскольку один и тот же язык, одна и та же культура, вот на президентских выборах выиграет Лупа, и у нас будет расцвет молдавского кино в бывшем постсоветском пространстве.

Александр Архангельский:

Если говорить про книжки, то там тоже не самая благополучная ситуация. Есть писатели, которые на равных конкурируют с европейскими писателями второго ряда: Андрухович, Забушко. Они, действительно, продвигают Украину в Европу, как ее составную восточную, в нашем смысле слова, часть. Но полного благополучия нет, читают в основном по-русски, продаются в основном русские книжки. Самый переводимый на Западе украинский писатель Андрей Курков, но пишет он по-русски. Более того, я езжу во Львов на книжную ярмарку, там постоянный разговор с симпатичными украинскими националистами о том, что они очень хотят, чтобы условием входа русских книжек на украинский рынок было то, чтобы они печатались хотя бы в украинских типографиях. Более того, там стоит задача создания литературы, массового украинского женского романа, массового украинского детектива. Такого дешевого, в дешевых обложках, потому что массовая культура - тоже русская. Этого не скажешь про театр. Театральный эксперимент очень интересный, и философские площадки активные не в пример нашим.

Кокарев:

Высшая Школа Экономики. Даниил Борисович, вы много говорили о состоянии умов в общественном сознании, ссылаясь на социологические исследования, на высказывания Президента и его команды. Будучи кинематографистом, киноведом, социологом кино, что вы скажите о новой волне российского кино, начиная с картины «Груз-200», «Кремень», «Волчок» и еще десяток-полтора фильмов: «Кислород» Воропаева. В общем, вы знаете, о чем я говорю. Отражают ли они реальное состояние страны, общественного сознания? Или я иначе поставлю вопрос. Не лучше ли они отражают состояние сознания, наш дух, чем все социологические исследования и высказывания политологов? Это первый вопрос. А второй: действительно ли вам кажется, что с помощью библиотек, театров, музеев и кино мы сможем сформировать нового человека в кратчайшие исторические сроки? Я спрашиваю так потому, что в вашем докладе не было даже одного упоминания гражданского общества, того самого, которое рождается не в ваших пяти комиссиях, а среди нас: в территориальном общественном управлении, в жилищной реформе, по месту жительства – там, где и проявляется активность. Научить человека вести себя активно может культура. И в этом я с вами согласен. Вопрос: «Действительно вы верите, что без работы внизу, без реальной практики можно создать нового человека?»

Даниил Дондурей:

Ответ простой: «Не верю». Я с вами согласен. Действительно все получает определенную энергию и осмысленность в повседневных практиках гражданской самостоятельности. Это – невероятно важная вещь, связанная с обыденной жизнью. И с необыденной жизнью. Со всеми типами жизни. Поэтому извините, но я здесь политические аспекты не затрагивал. Вырвать это также, как вырвать хозяйственную деятельность, медицинскую сферу, отношения в семье. Было понятно, что я говорю о системном представлении жизни.

Что касается новых художников, то, безусловно, наш журнал восьмой номер посвятил этому явлению, смене поколений, тем новым людям, которые приходят сейчас, которые уже не фиксируют какие-то язвы общества 90-х. Они все занимаются метафизическими проблемами. Есть такой фильм «Сумасшедшая помощь» режиссера Хлебникова, где рассказывается о том, что сейчас нельзя отделить человека сумасшедшего и нормального. Уже нельзя разделить: гастарбайтер, инженер, его дочка, которую замечательно играет Анна Михалкова, любящая дочь и милиционер, который так любит людей, что готов их убивать ногами. Все те представления, которые были раньше, - исчезают. Или есть фильм Мизгирева «Бубен, барабан». Это все призы фестиваля в Сочи. Новое поколение режиссеров. Они стали думать о будущем с точки зрения философских, метафизических, пластически прочувствованных, визуально закодированных проблем. Я всем рекомендую эти фильмы посмотреть. К сожалению, рыночная система устройства российской культуры не позволяет их транслировать обществу, потому что нет зрителей в кинотеатрах, не потому что они запрещены. Их можно купить на дисках, но для того, чтобы купить, надо читать газеты, чтобы читать газеты, ну и так далее.

Евгений Ясин:

А можно вас попросить, чтобы мы какие-то из этих фильмов посмотрели здесь.

Даниил Дондурей:

Да, вот вы, например, посмотрели здесь фильм «Россия 88» и мы сразу опубликовали обсуждение его в нашем журнале в пятом номере. Я сведу, этих авторов, продюсеров и режиссеров с вами, и они с удовольствием пообсуждают свои работы.

Александр Архангельский:

Я только добавлю про библиотеки, музеи (про театры не буду, не моя тема). Не будет никакого гражданского общества без развития библиотек и музеев, но не как таковых, не в их нынешнем виде, а в том виде, в котором  они существуют во всем мире: это должно быть место встречи, интеллектуальный клуб. Для Москвы это, может быть, не так актуально, как в городах с населением меньше 100 тыс., куда не придет большая книжная торговля. Это центры встречи с современной русской и мировой культурой. Я под большим впечатлением был в Ноябрьске, это город, где живет меньше 120 тыс. человек. Библиотека образцовая, почти немецкая. А это похвала, выше не придумаешь, немецкие библиотеки лучшие в мире. Эта библиотека похожа на нормальную библиотеку в среднем немецком городе. Это место встречи, тем более, что нас ждет резкое сокращение печатных изданий, потому что в результате революции в сфере устройств для считывания бумага уходит в элитарную сферу и, соответственно, библиотеки не будут разрастаться за счет хранилища. Они будут местом встречи людей и местом их общения по поводу прочитанного, увиденного, услышанного. Следовательно, это мощный элемент того самого гражданского общества, о котором вы говорите. Это начало соседской демократии, с которой в Испании демократия началась. То же самое с музеями – не в их нынешнем виде, конечно, где спящие бабушки сидят на стульчиках. Некоторые музеи умрут, несомненно, но те, которые превратятся в место встречи с историей или актуальным искусством, или с местной интеллектуальной жизнью – они не просто выживут, они будут центрами. Есть прекрасный анекдот о том, как блондинка приходит в библиотеку и просит дать ей кофе и булочку, ей говорят:

-Девушка, здесь библиотека;

-Да, поняла (шепотом): кофе и булочку.

Девушка права, библиотека – это место, куда можно прийти и попросить кофе и булочку, заодно поговорить, детей привести, пообщаться и прожить жизнь.

По данным на этом год, у нас сегодня комплектование библиотек нуждается в 10 млрд. рублей. А выделено на 2009 год - 180 млн. руб. Один к пятидесяти.

Дина Головина:

Добрый вечер. Дина Головина, факультет журналистики МГУ. Даниил Борисович, как вы считаете, можно ли спасти российское телевидение при существующей власти? И, как вы сказали, наш президент и премьер осознают проблему, более того, насколько мне известно в ближайшем будущем планируют закрывать (новости) Рен-ТВ и Пятого канала и создавать централизованные новости. Как бороться с этим?

Даниил Дондурей:

С одной стороны первый серьезный разговор Дмитрия Анатольевича Медведева о телевидении был в "АиФ», где он сказал, что, на его взгляд, у нас одно из лучших в мире телевидений. Это было в середине мая прошлого года. С другой стороны, я присутствовал один раз при резкой критике президентом Путиным российского телевидения. Как оценивать телевидение? Это гигантский мир, там масса интересных передач. Если бы мы рассматривали разные типы его контента, которые там есть. Вечером, ночью. Руководители телеканалов прекрасно многие вещи понимают. Об этом свидетельствует замечательный показ, который Эрнст делает для себя вне рейтинга после 23:30. Поэтому я всем, любящим кино, рекомендую спать днем и смотреть кино по ночам, бесплатно. Оно замечательное. Ни в одном открытом кабельном канале мира такого качества репертуара вы не найдете нигде. Это очень серьезная проблема - контент российского телевидения.

Как добывается рейтинг, и 81% и 85% - рейтинги лидеров страны. Это очень серьезная проблема, стоит ли обменять рейтинги на качество населения. Они меняются на отсутствие страха перед жизнью, а следовательно, на отсутствие пьянства беспрецедентного, или бесконечного количества разводов (мы на первом месте в Европе). Это все сложнейшие социально-культурные мотивации, которые во многом формирует телевидение. Это так значимо и так не исследованно. Какое тут кино, какой театр, какая литература по сравнению с этими гигантскими смысловыми комбинатами, которые формируют все и вся в стране. Тут нет простых ответов.

Александр Архангельский:

Я только в защиту литературы скажу, что она играет в долгую.

Сергей Магарил:

Сергей Магарил, факультет социологии РГГУ. Вначале реплика и вытекающие из нее пара вопросов. Даниил Борисович, продолжая вашу фразу «Для того, чтобы что-то изменилось, необходимо, чтобы и общество и элиты испугались». И фактически это речь о будущем. Куда развиваются события, к какому будущему? И каковы сопряженные с этим будущим риски? Скажем, оно может быть виртуальным: построим к 1980 году коммунизм. Или программа развития России 2020 г. А может быть реальным: распад Советского Союза, острейший кризис, когда-то и распад и кризис были в будущем, а теперь они стали в прошлом, либо реальностью. Если общество отдискутирует, поймет, к какому будущему весьма вероятно развиваются события, тут же встанет вопрос, а по той ли мы траектории движемся. К какому будущему? Если мы движемся не к тому будущему, которое желательно, почему мы по этой траектории движемся, почему по этой траектории нас наши элиты ведут, направляют, гонят, как угодно. И в связи с этим пара вопросов. Кого вы видите в современном российском обществе в качестве субъектов иной культурной политики, культурной в ином широком, антропологическом формате? И второй в связи с этим вопрос. В какой мере то узкое, может быть даже примитивное понимание культуры производно от отечественной системы образования. Потому что те, кто ее сегодня направляют когда-то учились в школах, в университетах. Заранее признателен.

Даниил Дондурей:

Что касается сил обновления, я, как ни странно, может быть это романтическое убеждение, но уповаю на цифровую революцию, когда 2015-му году Россия переходит от аналогового к цифровому вещанию. Эти процессы идут, хотя они ужасно медленные. Люди осознают, что за 30 рублей в месяц получат целую сеть каналов. Известны исследования, что человек смотрит 9 каналов регулярно, не больше. Но когда в США 216 каналов на каждое домохозяйство в среднем по стране, это все-таки выбор девяти из сотен. А у нас 60 % населения имеет четыре канала. Другой возможности. Я на это немножко уповаю. Все-таки придется потрудиться.

Второй процесс связан с технологическими и экономическими страхами. Нам нечего скоро будет экспортировать. Вы же не встретите ни одного русского товара, кроме энергоносителей. Нигде. Почему-то есть польские огурчики, а рязанских нет. Почему в мировых картинных галереях все кончается русской Утопией до 1930 года? Почему после этого ничего нет русского? Мы увидим, что не конкурентно и испугаемся. Источник культурный безусловно никогда ничему не мешает. Обновляться никогда не поздно. Я думаю, что никогда не поздно. Есть великая русская семиотическая сложность, на мой взгляд это самое крупное наше достояние С колоссальными ресурсами: каждый ребенок у нас знает, что говорить нужно одно, а думать другое, делать третье, а предполагать двадцать пятое. Гениальные символические коды нашей культуры найдут способы молниеносной модернизации.

Марк Барбакадзе, член Международной академии информатизации:

Вот когда в 60-е-70-е годы мы на кухне сидели и обсуждали вопросы, которые волнуют русскую интеллигенцию, кто виноват, что делать, какой счет, мы посмеивались над утверждением Леонида Ильича Брежнева, генерального секретаря, о том, что благодаря мудрой ленинской национальной и другой политике у нас сформировался новый исторический советский народ. Вот сейчас с удивлением и ужасом я, например, вижу, что он был прав. И не кажется ли вам, что для этого советского народа и его теперешних возглавителей то состояние культуры адекватное и никакой сложный человек просто-напросто не нужен? 

Даниил Дондурей:

На самом деле никаких альтернатив этому нет. Рано или поздно, скорее даже не в самом отдаленном времени это все будут видеть и понимать все. Все же видят, что мы на последнем месте среди стран БРИК по итогам кризиса, и это нельзя замолчать. Дело не в том, что мы будем отставать от Эстонии или там Исландии, мы будем отставать и от Пакистана и Бангладеш в какое-то время. Если все это будет продолжаться и тот тип культурного контента, который сейчас воспроизводится и раскручивается последние 15 лет, - не изменится. Последствия будут чисто экономические, даже не политические. Это вам не выборы в местные Думы. Работодатели ненавидят наемных работников, наемные работники – работодателей и ни в чем им не доверяют. Нет никаких типов консолидаций, кроме любви к лидерам нации. Все. Тупик.  

Дмитрий, выпускник Высшей Школы Экономики:

Даниил Борисович, я вот читаю журналы "Сеанс", "Искусство кино" с большим удовольствием и с уважением отношусь к труду ваших коллег. Хотел задать 2 вопроса. Первый вы говорили о том, что аудитории артхаусных показов в России снижается. Как вы думаете, может это происходит за счет сменов каналов дистрибуции за счет того, что они смотрят эти фильмы в Интернете и посредством других цифровых носителей.

Даниил Дондурей:

Согласен с вами, есть целый ряд проблем, связанных с тем, что люди начали скачивать фильмы в Интернете и мы не смогли справиться с пиратским рынком DVD. Мы видимо не сумеем справиться и с пиратским рынком просмотра кино в Интернете. Например целый ряд европейских стран сейчас очень серьезно ставит эту проблему. Они хотят работать с провайдерами, хотят невероятно ужесточить эту систему, потому она трансформирует весь мировой кинорынок, а следовательно и весь ценностный мир. Я слышал выступление господина Воскресенского из Минэкономиразвития. Он сказал, что мы не в состоянии, мы не будем этим заниматься. А следовательно, опять будут кривые рынки, кривые отношения, отсутствие возврата денег, сломанные экономические механизмы и т.д.

Сергей Моложавый.

Бывший чиновник, бывший бизнесмен. Сейчас, как в криминальных сводках пишут, неработающий москвич. Я хотел сказать, что услышал вас, как бывший чиновник, что вы как бы подталкиваете нас к тому, что государство должно профинансировать в больших масштабах какие-то.. 

Даниил Дондурей:

Нет. 

Сергей Моложавый:

..но тем не менее – не профинансировать, но по крайней мере какой-то посыл должен быть от государства в области культуры и оно должно нас направить в определенное русло. Вот мы с Евгением Григорьевичем работали в госорганах и смею вас заверить, что так, как работает государственная машина, никуда она нас не направит, ни к чему не подтолкнет. И мы должны тут понимать, что Россия по европейским меркам, по всем меркам, бедная страна. И вот вы сказали, что там есть какие-то девушки в Минфине, которые обрезают и т.д. и т.д.  Не будут отрезать, значит, будут реставрировать не 200 книг, а 300 книг, но млн. 200 все равно не отреставрируют и тут вот должны вступить те самые отморозки, о которых вы говорили, и бизнесмены, которые должны действительно профинансировать культуру и с помощью их денег куда-нибудь направить, но мы 20 лет живем в эпоху демонстративного потребления. Для большинства бизнесменов важнее, на каких машинах они ездят, какой у него замок и т.д. Слава Богу, благодаря делу Евсюкова, сейчас стали смотреть, на каких машинах ездят милиционеры. Они пересели на более скромные. За ними бизнесмены, т.е. появятся дополнительные деньги, которые можно будет как раз на эти цели потратить. И я к чему веду, культурная элита как раз и должна здесь вступить в игру, чтобы вот эти деньги, которые появятся, пустить в культуру. Смею вас заверить:  финансируют люди культуру, но, может быть, это пока не очень видно. Надо, чтобы эти деньги пошли по правильному направлению. Я сам будучи бизнесменом получал звонки от уважаемых министров, которые просили меня профинансировать какой-то клип за 80 тысяч долларов. Клип появился 1 раз – полная ерунда. Потрачено на него было 10 тысяч, все остальное этот деятель культуры положил себе в карман. Такие же звонки поступают из более высоких кабинетов.

Серьезные корпорации профинансируют в более высоких масштабах. Надо создать вокруг этих деятелей атмосферу, чтобы культурному приличному человеку неудобно было подавать им руку. Тогда понятие культуры не будет дискредитироваться.

Даниил Дондурей:

Я думал, что я романтик. Мне кажется вы романтик, потому что я даже не видел ситуации, чтобы у нас кто-то не подавал руки. Чтобы это было публично.

Сергей Моложавый:

Чтобы они по крайней мере понимали, что им подают руку, но потом ее моют. 

Даниил Дондурей:

Речь ведь идет о гигантской "системе жизни". Вы понимаете, конечно отдельно господин Зимин может многим помочь, но не может помочь 2000 российским музеям, в которых находятся 50 млн. памятников культуры. Невозможно помочь 100 с чем-то тысячам библиотек, которые не имеют этих денег, комплектования. Это немыслимо по многим причинам. Во-первых, нет понимания, что это важно. Ни у власти, ну у той, ни у пост-той, ни у кого. Во-вторых, как только предприниматели начнут финансировать это, то вы знаете, что произойдет – то, что было в кино. В кино был проведен настоящий эксперимент с российским благородством бизнеса. Дело в том, что в 98 году был принят закон о кино, где по 16тому пункту с налогооблагаемой базы списывались те деньги, которые бизнес тратил на кино. Во многих стрнах есть такие ситуации, когда 2-3% кладут в карман, есть "варварские" страны, Колумбия, Венесуэла, где 10-12% кладут в карман те самые благородные люди, которые дают деньги на культуру. В России господин Кудрин остановил в декабре 2000го года, когда норма откатов на производство фильмов (по этому закону, который действовал с 1998 по 2000 – ровно 3 года, дошла до 92% отката). Я сам был экспертом в одном судебном заседании по поводу замечательной компании "Севернефть". Меня следователи спросили: "Как вы считаете сколько стоит документальное кино? А сколько можно фильмов снять на 25 млн. долларов?" Я говорю, ну мне кажется, если хотеть, можно снять 50. если быть быть более нескромным, то 80. Подождите, подождите, а если сняли 2 неигровых фильма на 25 млн. долларов?! Тут не так все просто. С благородством.

Почему заниматься спортом - патриотично, вы знаете у нас сейчас строят 4 тысячи спортивных учреждений, а культурой - непатриотично. Это же матрица отбирает, а не то не то, что какие-то злоумышленники сидят или хитрецы в Кремле. На спорт важно давать деньги, а на культуру - нет.

Евгений Ясин:

Человек, который только что выступал, это Сергей Владимирович Моложавый, в прошлом заместитель председателя Госкомимущества, который проводил приватизацию. Потом он много лет руководил очень таким секретным агентством, которое техснабэксп, что-то такое по строительству атомных станций за рубежом и прочее. Сейчас он уже свободен. И когда он устраивался на работу, он только сегодня мне об этом сказал, ему сказали, что ФСБ не рекомендовало его принять на работу, потому что у него родственники за границей, т.е. родители за границей. Где? В Киеве. Ну это не улучшает настроение, мне кажется, нужно чем-то улучшить. А то вы все уйдете и пойдете вешаться. 

Александр Архангельский:

Вы знаете, мы уже работаем 2 часа и лично я совершенно не собираюсь вешаться. Во-первых, Даниил Борисович сформулировал очень четко: «надо элиту напугать». Глеб Олегович напугал вас, Даниил Борисович? 

Глеб Павловский:

Для меня мучительно слушать, когда политический вопрос рассматривается не как политический, а как некий эстетический объект, вокруг него ходят, его так рассматривают. Привносят детали. А это ведь политический вопрос. Вопрос культурной политики или политики как таковой – это в принципе одно и то же, политика она есть политика. И нам вряд ли следует убеждать друг друга, что мы сложные люди. Т.е. часть усилий мы потратили зря, потому что мы знаем всегда и знаем, что мы люди сложные. Я еще 20 лет назад верил в публицистику,  я вел свою партизанскую войну, против еще до конца Советского Союза начинавшегося вот этого вот тренда, тренда примитивизации. Он был вполне выражен уже тогда, словами «Иного не дано». И в принципе он продолжает в том же духе, дальше вы можете по разному программировать, иного не дано. И оно может быть таким патриотическим, антипатриотическим, антикоммунистическим, коммунистическим, это неважно, просто всегда оно развивается очень простым способом. Вчера мы все антисталинисты, сегодня мы все сталинисты. И так идет процесс общественной рефлексии. Тогда я приводил хорошие слова Платонова, что мы люди сложные, мы Пушкина читали. Не помогло. Мы Пушкина читали, мы люди сложные, а деградация в чем-то очень существенном, более существенном, чем только государственное финансирование культуры и более существенном, чем смена общественных мод. Кстати, здесь говорили про Украину. Различие еще в 90е наметилось. Оно амбивалентно как любое отличие. Оно имеет и плюсы и минусы. В принципе на Украине вообще меценатство отсутствовало изначально. Так же как оно присутствовало по неизвестной причине у нас. Вот я сейчас не обсуждаю причину. В России оно было с начала 90х гг. в тех или иных, а на Украине его не было. И поэтому там вся интеллигенция в 90е была либо перешла на гранты тех или иных зарубежных организаций, что было совершенно естественно и неизбежно, как там называется, поддоходить. Это продолжалось до конца, до начала даже нулевых и сегодня они идут с отставанием на 5 лет от нас во всем. Вот сегодня они финансируют тех, кого у нас финансировали даже 10 лет назад. Там сейчас в чести политтехнологи, люди, которые организуют политический процесс, брокеры разного вида сделок и так далее. Поэтому там точно ситуация не процветающая. Я к чему говорю? Проблема в том, что сегодня мы действительно подошли к определенному дедлайну. Этот дедлайн нужно описать. Он к сожалению, недостаточно описан даже в замечательном манифесте, который я с огромным наслаждением читал. Все-таки его, манифест, можно прочесть как призыв только к изменению государственной политики финансирования бюджетирования культуры. А это сразу переводит вопрос из ядра общественного внимания на периферию. А как только он попадает на периферию, там начинается совсем другая игра вокруг этого. И кто-то может это использовать, но совершенно в других целях и другим образом. Я думаю, что это и произойдет в ближайшем времени            . проблема в том, что действительно бессмысленно говорить о модернизации. Мы тоже более-менее со всем согласны. Если мы не говорим о человеке, который будет модернизировать, как человек варвар просто, причем варвар искушенный, который считает, что он все знает в принципе. Он знает, что почем. Наше культурное сообщество ему в этом содействует. Вот например  у нас же принято в либеральном классе            заказывать убийства. Чем это отличается от народовольческой практики? Народовольцы публично объясняли свои мотивы, а тут никто не объясняет мотивов, просто заказывают, а в принципе люди, которые это делают на моей памяти, некоторые из них, я уже не помню, они в 80е Борхеса читали. Это ведь серьезные культурные процессы. То, что в культуре стало нормой заказ убийства. А это мы тоже не отмечаем такие вещи. Я думаю, что мы по целому ряду вопросов подошли к очень серьезному дедлайну, он политический, конечно, но он более серьезен, чем проблемы в сфере кино, и я думаю нас мало спасет ваш идеализированный правильный капитализм, как мало нас спасет мой идеализированный советский образ жизни, просто мы восходим к разным традициям. В принципе ни то, ни то не работает сегодня. Западный опыт тоже. Потому что переносим мы, будем переносить из западного опыта только то, что может быть            использовано на неэтической основе. Вот это очень важный момент, поэтому у нас и рынок везде, кроме экономики. Мне кажется, что настал момент для определенного политического действия общества в этом направлении и мне кажется опасно дать локализовать эту дискуссию в зоне кинематографии и телевидения, просто надо не дать спуск. 

Евгений Ясин:

Глеб Олегович, а ваши родители за границей живут? 

Глеб Павловский:

Мои родители, да те, кто живут - за границей, на Украине. Живут в Одессе. Но это, вы знаете, у нас Украина превратилась в символ чего-то неопределенного, то ли чего-то гадкого, то ли чего-то светлого, а на самом деле это бедная страна, которая так же плохо обращается со своими возможностями, как мы со своими. 

Евгений Ясин:

Смелые речи, я с ними согласен. 

Даниил Дондурей:

Я хочу всех поблагодарить, потому что было интересно обсуждать эти проблемы, о которых наверняка каждый думал. Может быть, вы ничего не нашли, кроме некоторых данных, которыми я предложил вас побаловать. Было бы странно думать, что мы предполагаем государству взять на себя культуру финансировать, что мы предлагаем массовую культуру сделать авторской, авторскую массовой. Было бы странно думать о том, что  телевидение решит все проблемы, хотя оно действительно многое решает. Этот текст был совсем про другое. Мы хотели обратить внимание на то, что многие драмы методологического порядка связаны с тем, что мы привыкли неправильно понимать какие-то важные смысловые процессы, а следовательно, и неверно пользуемся знаниями, делаем выводы. Неадекватно считываем реальность, а, следовательно, и проектируем ее. Весь текст этой статьи был направлен на то, чтобы подумать, а правильно ли мы думаем.

Евгений Ясин:

Хочу поблагодарить Даниила Борисовича за очень интересное выступление, за вопросы, которые вы задавали. К сожалению, мало выступлений. Я хотел бы, чтобы были выступления и со стороны молодежи. Я понимаю ваше желание задавать вопросы и не нести ответственности за то, что вы потом будете говорить. Но я боюсь, что время ваше, когда вы должны будете брать игру на себя, очень близко и поэтому надо готовиться. Я помню одно обсуждение, в котором говорилось, что дар человеческой коммуникации играет исключительно важную роль. Лидерами становятся те, кто умеет разговаривать. Люди, которые не боятся этого. Поэтому я глубоко убежден, что все, кто здесь присутствует, и многие другие, кто учится в нашей Школе, они должны разговаривать, они должны выступать в аудитории. Они должны уметь формулировать свои мысли. И это вам пригодится, если даже не в политике, не в общественных деяниях, все равно это полезно, поэтому не бойтесь, выступайте. Если захотите задавать вопросы, задавайте глупые вопросы, потому что это самое трудное и самое полезное. Когда я слушал Даниила Борисовича, у меня было желание, чтобы он каждый раз сказал что-нибудь позитивное, чтобы он дал какую-то надежду, потому что у молодежи ощущение, что жизнь дается один раз, хочется от начала и до самого конца радоваться. И при этом, если кто-то чего-то говорит, что неприятно, это вызывает иногда отторжение. В этой аудитории не бывает людей, которые говорят о том, что они не знают. Я вспоминаю встречу поэтов в этой аудитории, где были очень достойные люди, я бы сказал первый ряд российской поэзии. Они тоже были настроены очень критически. Потом мне молодые люди говорили, что, почему надо все время критиковать, ведь есть положительное что-то, любовь там, дружба. Я хочу призвать, дорогие друзья, чтобы вы из этого извлекали уроки. Другие тексты вы услышите в других местах. Единственно, что мне хочется сказать, здесь важную мысль высказал Глеб Олегович Павловский, она в каком-то смысле объясняет, дополняет то, о чем говорил Даниил Борисович. Это то, что близок deadline. Это на самом деле так. То настроение, которое вы почувствовали, это некий кризис, который имеет источник. Лично я оптимист, гораздо больший. Я понимаю так, что это время кончится, что те вещи, которые кажутся всемирно-историческими, что наш народ никуда не годится, что мы все такие плохие, что верить не во что, они через какое-то время закончатся, появятся выходы. Это, как всегда водится в России, связано с политикой, с перестановками персональными. Думаю, что у каждого из вас должна быть вера в то, что мы должны жить нормально, как люди с высокой культурой, я и сейчас считаю, что русская культура, это колоссальное достижение человечества, и она имеет возможность развиваться. В том числе и сегодня развивается. То, что говорил Даниил Борисович о фильмах, то, что мы можем приглашать сюда хороших писателей, поэтов, и так далее, это все правда. Просто не очень благоприятные условия, которые толкают нас к примитивизации и деградации – не нужно поддаваться. Ну, а в остальном, спасибо вам за внимание.

Александр Архангельский:

Два слова. Я никакого пессимизма Даниила Борисовича не увидел. Я увидел, как чередой бесконечных отрицаний он подвел нас к положительному выводу, адресованному следующему поколению: образовался запрос на большие и малые дела. Вперед! Спасибо.





Видео


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика