Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Вперед, к «феодализму»!

07.03.2012

Владимир Пашинский

Прошедшие президентские выборы сделали еще более актуальным вопрос о преобразовании самого типа российского государства. Вопрос, который обществу предстоит обсуждать независимо от того, что делает и чего не делает власть. Речь идет о формулировании стратегических целей и определении способов продвижения к ним с учетом особенностей исторического развития России и реалий современного мира. Это очень непростая задача, и именно поэтому она не предполагает каких-либо ограничений, касающихся выдвигаемых идей, сколь бы неожиданными они, на первый взгляд, ни казались. Предложения, выносимые на обсуждение автором публикуемой статьи, как раз из такого ряда.

Цель данной статьи - показать принципиальное отличие колонизационной (имперской) структуры от саморазвивающегося (самоуправляемого, демократического) общества, в данном случае -  принципиальное отличие организации российского социума от западноевропейских обществ. С тем, чтобы определить общую направленность тех мер, которые требуются для трансформации российской колониальной системы в систему саморазвивающуюся. Для этого используется теоретическая схема, с единых позиций характеризующая основные свойства как колонизационных, так и саморазвивающихся обществ. Схема,  разработанная путем обращения к антропологии (теория догосударственных образований) и теории управления (иерархические системы управления). Соответствующее описание составляет первую половину данной статьи. Во второй половине обосновываются предложения по реализации объективно назревших перемен. В статье использованы материалы моей недавно вышедшей малодоступной (тираж 150 экз.) монографии (28).

 

1.    Пространственные ограничения на коммуникацию индивидов как фундамент пространственных закономерностей в формировании социальных структур

 

Человеку как субъекту деятельности свойственны фундаментальные ограничения по использованию информации, которые явно или неявно определяют организацию человеческих обществ.

К примеру, этнографы и историки изучают первобытную общину, родовую общину, соседскую общину, сельскую общину, явление средневекового коммунализма и т.д., но, с точки зрения теории управления, это лишь различные формы одной и той же системы прямых (=личных)коммуникациймежду отдельными индивидами. Параметры этой системы определяются возможностями органов чувств и мозга человека по восприятию, распознаванию, переработке, хранению и передаче информации, т.е. заданы генетически и потому стабильны по всей человеческой популяции. Размеры круга прямых коммуникаций (КПК) зрелого индивида составляют примерно 100 человек и не зависят от конкретных форм человеческой жизнедеятельности[i].Поэтому круг прямых коммуникаций должен рассматриваться как простейшая ячейка пространственной организации человеческих обществ самого разного масштаба.

Использование представления о КПК позволяет понять основные механизмы формирования разных иерархий управления и разных режимов власти.

 

2.    Два крайних типа организации обществ как следствие ограничений на пространственную коммуникацию индивидов

 

Результатом ограничений на коммуникацию индивидов является формирование двух основных типов властных иерархий, характеризующихся своими особыми отношениями между верхушкой власти, аппаратом управления и массовыми группами.

В любых человеческих обществах, насчитывающих от нескольких тысяч человек до десятков и сотен миллионов людей, можно выделить три субсистемы. Во-первых, верхушку власти, насчитывающую от нескольких десятков до нескольких сотен человек, во-вторых, аппарат управления (элиты) численностью до десятков и сотен тысяч человек и, в-третьих, исполнительную субсистему (массовые группы), которая включает подавляющую часть населения. Названия «верхушка власти», «элиты», «массовые группы» используются применительно к целям данной статьи и имеют ориентировочный характер.

Как уже отмечалось выше, в режиме реального времени зрелый человек способен адекватно оценивать поведение примерно 100 индивидов, и потому сообщества такого размера, вообще говоря, не нуждаются в специальном руководстве; каждый член общины имеет возможность напрямую участвовать в разрешении возникающих проблем. Если же численность членов такого первичного общества со временем увеличивается, то оно теряет управляемость и обычно распадается на две части. Этим объясняется, почему типичные размеры любых сообществ, построенных на основе прямой коммуникации между людьми, не зависят от конкретных форм деятельности людей и, к примеру, одинаковы как для первобытных племен (39, с.61, 68-81), так и для научных «невидимых колледжей» (32, с.344-346, 355-358,375).

Институты управления возникают в более крупных сообществах, когда требуется отделение собственно управленческого труда от иных видов занятий. В соответствии с логикой иерархической организации управления (43, с.379-380) возможна иерархическая организация первичных обществ в более крупные системы. К примеру, когда один индивид контролирует или представляет интересы одного первичного сообщества и входит в состав первичного общества управляющих,  формируется двухуровневая система, позволяющая организовать деятельность порядка 10 тысяч (100×100) человек. Аналогичным образом формируется система трехуровневая величиной порядка 1 млн.(100×100×100) человек и т.д. (здесь и далее для простоты описания используются модельные данные). В качестве примера можно привести появление первых двухуровневых систем, которое получило название городской революции; первые города имели населенность в 7-20 тыс. человек (37). Во всех названных случаях типичный размер верхушки власти составляет порядка 100 человек[ii].

Многоуровневая система может строиться двумя способами - на основе колонизации и на основе саморазвития. Колонизационный способ - когда община из 100 человек захватывает подобные ей общины и, подчиняя их себе, формирует местное руководство, отвечающее перед захватчиками и контролирующее деятельность подвластных общин. В этом случае выгодные колонизаторам культурные формы насаждаются более-менее одинаково по всем общинам, так что захватчики не испытывают потребности в существенном изменении собственного поведения и продолжают прямо и непосредственно вмешиваться в жизнь общин. При такой колонизации систематически подавляются местные культурные формы и насаждается «ручной режим» управления. Так как способность одного индивида адекватно воспринимать поведение КПК разных индивидов тождественно способности адекватно воспринимать КПК разных функциональных ролей, то, ограничивая основной набор форм поведения членов завоеванного общества КПК-видами, колонизаторы получают возможность «в ручном режиме» контролировать его деятельность вне зависимости от реальных размеров завоеванного общества. В результате любым колонизационным сообществом в режиме реального времени может управлять один человек - подобно тому, как бигмен управляет своей общиной. Обычно колонизационные общества создаются довольно быстро (по историческим меркам) - за одно-два поколения.

Путь саморазвития противоположен колонизации и заключается в том, что на основе добровольного и взаимовыгодного сотрудничества членов разных КПК-общин среда из 100 общин постепенно формирует общий орган управления - верхушку из 100 человек, в состав которой входит по одному представителю от каждой общины. При этом каждая община сохраняет свои собственные культурные формы, а для координации деятельности изобретается принципиально отличающийся от прямой коммуникации институт, основанный на делегировании полномочий - система процедур и норм, которая одинакова для всех членов сообщества, и которая обеспечивает управляемость всего сообщества. К примеру, представьте себе условный средневековый город, население которого организовано в 100 гильдий, цехов, братств, и каждая из этих единиц есть более-менее близкий аналог КПК-сообщества со своими уникальными особенностями.  В  совокупности же они образуют особую целостность, которая не сводится к простой сумме этих 100 единиц, и которая управляется на основе права. Такова простейшая модель  опосредованной коммуникации, имеющей надындивидуальный характер.

Естественно, формы и отношения опосредованной коммуникации существуют за счет и на основе прямой коммуникации индивидов, но  далеко не сводятся к ним. По той простой причине, что  представляют собой самоценную социокультурную реальность, которая по степени своей самодостаточности равнозначна материальной реальности. Существенно при этом, что саморазвивающиеся сообщества формируются гораздо медленнее колонизационных сообществ такой же величины.

Таким образом, отношения прямой и опосредованной коммуникации представляют собой две противоположности - преимущественно личный характер отношений доминирует в одном случае и преимущественно анонимный, опирающийся на надындивидуальные формы (закон, право) доминирует в другом случае. Понятно поэтому, что особую важность для человеческих сообществ имеют  промежуточные по своему типу отношения.  Именно в «промежуточном пространстве» между масштабами КПК и КПК2 формируется человеческая цивилизация в собственном смысле этого слова. В политической антропологии это зона вождеств - политических образований, занимающих положение между простыми общинами и первыми государствами. Фактически КПК2 - это цивилизационный барьер, недаром с ним связана и городская революция, о которой упоминалось выше; именно с преодоления данного барьера начинается государственность в собственном смысле этого слова.

В западноевропейской истории примером массового формирования сообществ масштаба КПК2 является период развития феодальных структур в VIII-XIII вв. В более позднее время - в эпоху раннего Нового времени (XVI-XVIII вв.) и в эпоху Современности (с XIX в. по наше время) формы воспроизводства отношений опосредованной коммуникации в Западной Европе существенно изменяются, что связано с развитием современных демократических государств масштаба КПК3и даже КПК4 («Единая Европа»). Естественно, структуры масштаба КПК3и КПК4 формируются и непрерывно поддерживаются в своем существовании на базе структур КПК2. В частности, можно показать, что последний период особо активного развития структур масштаба КПК2 имел место в Западной Европе во второй половине XIX - начале XX в., когда там утверждалось всеобщее избирательное право.  Общая последовательность форм делегирования полномочий и формирования отношений опосредованной коммуникации может быть описана следующим образом: самая простая форма - самоуправление сословий, более развитая форма - система разделения властей в условиях цензовой избирательной системы, наиболее развитая - разделение властей в условиях всеобщего избирательного права.

Вернемся, однако, к колонизационным системам. Как уже отмечалось,  вне зависимости от своего размера,  все они построены по одному и тому же принципу. Принципу, согласно которому порядка 100 человек (властная верхушка) насаждают выгодный лично им набор форм поведения для всех членов подвластного социума; для этого им необходимо сократить количество основных функциональных ролей социума до величины порядка КПК. В результате контролировать деятельность властной верхушки и таким образом фактически управлять всем социумом может один человек - главарь общины захватчиков.

Такое правление есть не что иное, как режим чрезвычайного управления (например, военная хунта). Потому что в этом случае власть должна втиснуть поведение населения в набор основных ролей, совершенно не отвечающий естественному разнообразию человеческой деятельности – в набор тем более тесный для социума, чем больше численность населения и, соответственно, потенциальное разнообразие поведения. По мере роста населения такое правление будет требовать ограничения жизни социума все более жесткими рамками, т.е. насаждения все более унифицированных форм жизни. Функциональные единицы из этого КПК-набора («винтики» и «рычаги») станут важнее людей как людей. В результате сформируется система власти, при которой один человек (первое лицо власти) руководит всей жизнью сообщества почти как механической конструкцией «в режиме реального времени», т.е. вмешиваясь в любую деятельность подданных. Такова простейшая форма технократизма, просматривающаяся в описаниях некоторых «идеальных обществ» (утопий) и, в конце концов, реализованная в ленинско-сталинский период российской истории.

Ограничение жизни общества рамками КПК-набора функциональных ролей, вообще говоря, не означает неизменности этих ролей. Конкретные формы могут меняться под воздействием складывающихся обстоятельств, но если сохраняется набор из КПК ролей, собственно система власти не меняется, меняются лишь ее внешние формы. Особенностью такого режима власти является абсолютизация каждого конкретного набора форм (иначе его не насадить) и, соответственно, необходимость регулярной смены этого набора для приспособления к меняющейся реальности. В результате имеет место последовательный ряд периодов эскалации насилия, необходимого для репрессий против старого набора форм и втискивания жизни общества в очередной новый набор.

Такая система живет поиском внутренних и внешних врагов и (в порядке оправдания насилия) - сакрализацией поиска врагов, в том числе сакрализацией мобилизационных форм существования общества. Милитаризация жизни социума во имя борьбы с внешними и внутренними врагами ради защиты неких «святых идеалов» по воле «отца нации» становится основной формой развития. Внешние формы власти, приспосабливаемые к окружающей международной реальности, приобретают характер, настолько оторванный от сути системы власти, что в таких условиях даже трайбализм и людоедство могут облачаться в одежды современной демократии, прикрывая фасадом формальных демократических названий примитивную «вертикаль власти». Какой бы большой и «современной» по внешним формам ни была такая колонизационная структура, по своей сути она остается догосударственнымобразованием.

Собственно говоря, это всего лишь простая община, приобретшая гипертрофированные размеры и, таким образом, ставшая большой общиной. Отношения между любыми сообществами людей внутри такой большой общины (например, между болельщиками разных клубов или между властями двух регионов) - это отношения между сообществами, в которых постоянно воспроизводятся элементы общинного, по своей сути глубоко архаичного, сознания. Основной особенностью этого сознания является отношение к членам других общин как к части стихийных сил природы, т.е. как к части враждебного внешнего мира. В качестве людей собственно общинное сознание признает только членов собственной общины[iii].

Колонизационный захват, как я уже говорил,  может осуществляться очень быстро; история знает примеры, когда империи численностью в десятки миллионов человек создавались за несколько десятилетий. Однако эти империи не преодолевали цивилизационного барьера, не превращались в государства и потому рано или поздно исчезали с карты мира. Саморазвитие не допускает таких темпов и совместимо лишь с гораздо более медленным, но зато с гораздо более устойчивым ростом размеров единичного демократического государства. Фактически единственный исторический пример такого последовательного демократического процесса - это рост размеров западноевропейских демократий в период с XIII в. вплоть до наших дней (от членов швейцарской конфедерации до членов «Единой  Европы»), причем этот процесс еще продолжается. Можно показать, что в рамках одной локальной цивилизации темп роста саморазвивающихся сообществ составляет один дополнительный КПК-уровень (т.е.  рост размеров единичного образования на два порядка) за 5 столетий. Этот темп  может быть значительно быстрее только во вторичных саморазвивающихся системах - тех, которые возникают, так сказать, «в поле тяготения» цивилизации саморазвивающихся сообществ. Примерами могут служить   США и Австралия.

Однако нас в дальнейшем будет интересовать, прежде всего,  динамика колонизационной эволюции. А именно - колонизационной эволюции России, начиная с того времени, когда Московское княжество было «верным улусом» (выражение Симеона Гордого) Золотой Орды.

 

3. От улуса Золотой Орды к современной РФ:

 колонизация и самоколонизация как ось российской истории

 

Ниже представлена общая схема социально-политической эволюции России, цель которой - обратить внимание на те особенности современной Российской Федерации, которые до сих пор почти повсеместно игнорируются при анализе её исторической динамики. Речь идет о феномене колонизации и его значении для российской истории.

«История России есть история страны, которая колонизуется», колонизация - это основной факт российской истории, а разные периоды российской истории – это, прежде всего, разные периоды колонизации (17, лекция II)[iv]. Данные положения В.О.Ключевского до сих пор сохранили свою силу; современный анализ лишь добавляет некоторые детали (подчас важные). Колонизационная суть организации российской власти и всей системы социальных, политических и экономических отношений - это системный базис российской исторической траектории, включая её нынешнюю стадию.

Колонизационная природа российского сообщества установилась в XIII в., и с тех пор менялись лишь формы колонизации (точнее, самоколонизации). Правовой нигилизм по всей иерархии российской власти сверху донизу, когда первое лицо общей иерархии и каждое первое лицо каждой частной иерархии, вплоть до последнего клерка, вмешивается в деятельность других людей в угоду личным интересам вне зависимости от писаного права, до сих пор является сутью всей системы власти в России. Это и есть торжество «ручного режима» или, на языке теории управления, «режима чрезвычайного управления».  И это - основное следствие колонизационной (=имперской) природы России, наблюдаемое до настоящего времени.

На протяжении многих веков менялись лишь фасады колонизационной системы власти; формирование этих фасадов и их крах и есть те самые циклы российской истории, которые как дурная бесконечность движения по одной и той же колее характеризуют историческую динамику России. Последним полным циклом такого рода был советский цикл. Большевики-колонизаторы обращались с завоеванным населением, как и положено классическим оккупантам, безжалостно выжигая и сопротивляющихся, и тех, кто хотя бытеоретически мог оказать сопротивление. 138 млн. человек дополнительных демографических потерь России за XX век (12, с. 446-447), т.е.  без малого вся современная Российская Федерация, – это, прежде всего, последствия коммунистической колонизации. Какие монголы могли бы нанести бόльший ущерб?

В результате все дискуссии о социальном, политическом, экономическом устройстве современной России частью явно, но преимущественно неявно вертятся вокруг проблемы колонизации и, вместе с тем, удивительным образом проходят мимо сути этой проблемы, что  особенно заметно в публицистических обращениях к «имперской» тематике. Не останавливаясь на этой особенности «современного дискурса», хотелось бы, тем не менее, подчеркнуть, что именно колонизационный режим ограничивали и стремились трансформировать в режим опосредованной коммуникации М.Горбачев и Б.Ельцин. Притом, что смысл своих действий не очень-то осознавали. И еще то нелишне подчеркнуть, что именно зачатки элементов опосредованной коммуникации уже второе десятилетие последовательно уничтожает В.Путин.

Для целей настоящей статьи особенно важно, что представители академической исторической науки в своем большинстве упорно игнорируют колонизационную природу российской власти в целом и историческую траекторию России в виде последовательности циклов утверждения и краха колонизационных форм в частности. Историки словно не замечают буквально вопиющей актуальности этой темы. Когда директор Института всеобщей истории РАН А.Чубарьян сообщает, что «в мировой истории не принято включать в учебники последние 20 лет. Если этот период и описывается, то только как череда событий, без оценок» (38), то можно лишь удивляться подобной постановке вопроса.

История отличается от других наук не тем, что ограничивает предмет исследования хронологическими рамками. Она отличается от них  методологией, причем исторический метод позволяет исследовать, условно говоря, даже сегодняшние газеты.  Остается только отдать дань благоразумию официальной исторической науки, которая под выдуманным предлогом отказывается от исследования тех процессов, которые могут неожиданно вывести на текущую политическую ситуацию. Любой компетентный историк знает, что именно реальность в широком смысле этого слова явно или неявно (преимущественно неявно) определяет основные направления фундаментальных исторических исследований и во многом формирует повестку дня академической науки (а иначе и быть не может - разве ученые живут не на Земле?). Но – лишь в том случае,  если это настоящая наука, а не обслуживание властной верхушки по «избранным» проблемам в специфической интерпретации, не предполагающей «неприятных» для власти аллюзий.

История - это наука задавать вопросы (9), а не проповедовать «истины». Понятно, что научная обслуга как черт ладана боится необходимости задавать вопросы, и её особая роль в каждой стране - не только самой бояться, но, прежде всего, достаточно компетентно препятствовать другим. В результате явление российской колонизации - это настолько огромная лакуна в академических исследованиях (немногим меньшая лакуна - история сословий[v]), что сколько-нибудь систематический анализ этой  проблематики просто отсутствует. Я не историк и не занимаюсь проведением собственных исторических исследований, но пытаюсь  систематически отслеживать публикации в основных российских исторических журналах. Так вот,  при подготовке данной статьи мне не удалось найти более-менее современные исторические исследования по проблеме колонизации, на которые можно было бы сослаться без дополнительной интерпретации. В основных российскихисторических журналах проблема колонизации как оси российской истории просто не просматривается. В результате не историку сложно составить даже небольшую подборку современных работ, очерчивающую основные проблемы российской колонизации (во всяком случае, мне этого не удалось).

Поэтому, чтобы хотя бы схематически очертить эволюцию социально-политического устройства России (в том числе эволюцию основных характеристик властной иерархии), ниже используется объемное цитирование и интерпретация нескольких пассажей из коллективной монографии, посвященной истории административного деления России (2); цель интерпретации - акцентировать роль режима прямой коммуникации (режима чрезвычайного управления) для истории России. Однако объективные причины сохраненияэтого режима (что было бы важно для анализа сложившейся в России ситуации и для понимания логики обоснования рекомендаций) в рамках объема статьи уже не могут быть рассмотрены и потому не рассматриваются. Нижеследующее описание генезиса современных российских проблем носит преимущественно иллюстративный характер, ограниченный необходимостью обосновать хотя бы самый общий смысл предложений по назревшим российским переменам.

Основы колонизационного режима («основы неограниченной деспотической власти («самовластия», по выражению летописца)» (2, с.21)[vi]) формировались в Северо-Восточной Руси усилиями Андрея Боголюбского. Но только во времена Золотой Орды московским князьям удалось достроить эти основы до целостной системы и благодаря этому перетянуть в Москву из Владимира центр колонизационной власти в регионе Северо-Восточной Руси.

«Социальную базу, на которую опирался Андрей Боголюбский, проводя свои преобразования, составляли так называемые «милостники», то есть люди, зависевшие от милости царя. Речь идет о «служебной организации», дворовых «холопах» (лично зависимых людях) князя. В отличие от дружинников, дворня, или дворяне(здесь и далее курсив автора. - В.П.), как их стали называть с конца XIII века, не могли считаться ровней князю. Он был их господином, а не товарищем. Если отношения князя и дружины <еще> можно сопоставить с западноевропейской системой вассалитета, то служба дворни князю строилась на основаниях, близких к понятию подданства-министериалитета (от лат. minister - подручный - подстрочное прим. автора - В.П.). Слуга, в отличие от вассала, находился в прямой и безусловной зависимости от господина, был его собственностью, хотя мог занимать высокие посты и иметь большое значение» (там же).

«Помимо этого на формирование удельно-вотчинной системы оказало несомненное влияние монгольское право и монгольская система властвования. Род Чингисхана обладал властью над всей территорией Великой Монгольской империи. В ее рамках Чингис выделил каждому из членов своей семьи удел. Все остальные племена и роды, вошедшие в состав Монгольской империи, становились слугами Чингисидов. Однако в начале XIV века в Золотой Орде (а Северо-Восточная Русь - это часть Золотой Орды. - В.П.) на местах создаются династии областных правителей» (цитата из работы Г.А.Федорова-Давыдова. - В.П.). Естественно, их формирование происходило в правовых рамках Монгольской империи. Как считал Г.А.Федоров-Давыдов, это был момент едва ли не прямого восприятия монгольской системы, ибо местные династии получили право наследования. (…) Северо-восточные князья оказались прилежными учениками, быстро перенесшими на свою почву восточный характер взаимоотношения с подданными» (там же, с.25, 31).

«Вся Русская земля считалась коллективной собственностью Калитичей. Каждый из членов рода Ивана Калиты имел право на свою часть этого общего владения - удел. В то же время из любого удела могли выделяться временные земельные пожалования служилым людям - вотчина. Владельцем вотчины при этом продолжал считаться член княжеского рода» (там же). Таким образом, представитель княжеского рода, его дворня и служилые люди и есть та колонизационная власть, которая со времен Калитичей подчиняет прочее население в качестве объекта действий колонизаторов. Так как функция захватчиков перешла к представителям местнойзнати, уместно говорить о самоколонизации.

Распад Золотой Орды ничего не изменил, напротив, самоколонизация оказалась исключительно эффективным средством территориальной экспансии Москвы. Вот как характеризуется форма вхождения новых областей в состав Московской Руси при Иване III: «Доминировало насилие (войны, военные и политические акции), в результате которых удельные князья низводились до ранга подданных, а окружавшая их элита утрачивала связи с родовыми гнездами (это ли не «вертикаль власти»? - В.П.). Крайнее проявление подобной политики - насильственное переселение в 80-х годах новгородского боярства и житьих людей в центральные и южные уезды. В результате этой акции потенциально оппозиционные силы утратили экономическую самостоятельность и превратились в обычных служилых людей. Пребывание на новом месте диктовало им совершенно иную модель поведения, ориентированную на полное послушание великому князю.

Такой ход объединения земель экономически и политически ослаблял аристократию. Сколь ни велики были в отдельные моменты ее амбиции, возможности формирующейся элиты были совершенно недостаточны, чтобы что-то реально противопоставить власти московского князя. (…) <Отныне> государство есть не более чем огромная вотчина, которая должна управляться единым и полновластным владельцем - московским князем» (там же, с.29-30, 32)». Попутно отметим, что эти первые формы «ручного управления» в своем первородном виде (в виде местничества и кормлений) просуществовали аж до Петра (см., напр., 42; 13), который сменил византийские формы колонизационного фасада на западноевропейские.

Управление государством «в ручном режиме», особенно учитывая масштаб этой «вотчины», и есть упоминавшийся выше  режим чрезвычайного управления. Поэтому вся эволюция органов управления Московского государства - это попытка как-то облегчить «участь» первого лица, ввести его поведение в некоторые рациональные рамки, позволяющие ему (в силу вполне понятной неспособности по собственному разумению дергать за тысячи нитей непосредственного руководства) не наносить слишком большого ущерба государству и тем самым самому себе.

Выход был найден простой и определился тем фактом, что если один человек в состоянии адекватно воспринимать (и соответственно контролировать) поведение КПК индивидов, то пусть аппарат управления лишь присматривает за исполнением подданными наложенных на них повинностей, а в остальном пусть эти братья меньшие живут как хотят. Благодаря этому аппарат управления, численность которого составляла порядка 1% населения, смог контролировать остальную массу жителей России.

В результате с XIII в. и до самого недавнего времени в составе российского социума резко различались две части. С одной стороны, верхушка и аппарат управления, с другой  - массовые группы, а именно разрозненное море крестьянства, до 1861 представленного общинами рабов, а до 1955 г. (за некоторым исключением 1918-1927 гг.) - общинами/колхозами/совхозами формально лично независимых крестьян. Море разрозненного крестьянства на протяжении веков было основным резервуаром ресурсов, выкачиваемых «государством» - архипелагом теряющихся на фоне этого моря политических центров – т.е. аппаратом управления и выращенными этим аппаратом «служебными организациями» (от бортников и кузнецов в XIII в. до заводов и верфей, газет и радиостанций в XX в.). Несмотря на заметные изменения внешних форм существования верхушки, аппарата управления и массовых групп (прежде всего, одежды - это не шутка), самые радикальные перемены в этой двуслойной структуре произошли лишь в советский период. В период, когда крестьянское море радикально усохло и было заменено атомизированной массой «пролетариата»; последний действительно ничего не имел на протяжении бόльшей части советского периода.

Не касаясь каких-либо деталей этой эволюции, ограничусь несколькими развернутыми тезисами, после которых перейду к анализу современной российской ситуации и к выяснению направленности назревших институциональных перемен.

1. Аппарат управления находится в такой же полной зависимости от верхушки, как и массовые группы от самого аппарата управления. Между верхушкой и аппаратом есть жесткое разделение труда: верхушка занимается целеполаганием - естественно, исходя из своих собственных интересов, - но не владеет конкретными профессиональными навыками, тогда как аппарат управления обладает профессиональной квалификацией, позволяющей ему управлять массовыми группами в рамках конкретных проектов, но систематически слеп в отношении конечных целей своей деятельности. Модель управления, к которой всегда стремится верхушка власти, заключается в том, что она всем руководит, но ни за что не отвечает, тогда как аппарат отвечает за всё, но целей не определяет. В результате аппарат управления превращается в «идеальное средство», которое обеспечивает властной верхушке достижение любых целей независимо от цены. По этой причине властная верхушка абсолютно хищнически относится к доступным ей ресурсам и не знает тормозов в проведении своей политики; роль уродливой замены «тормозов» исполняют редкие крахи фасадов колонизационной системы.

2. Предельные возможности территориальной экспансии[vii] любого властного режима ограничиваются пределами соответствующей локальной цивилизации. Поэтому накат территориальной экспансии Москвы,  уже в XVIII в. вторгшейся на территорию западноевропейской и исламской цивилизаций, с XIX века начал сменяться откатом, пусть поначалу и не очень заметным - крах попытки захвата прохода из Черного моря в Средиземное и продажа Аляски Соединенным Штатам не помешали успешной экспансии в Среднюю Азию и на Дальний Восток. Но уже в XX веке откат проявился в полной мере - даже радикальная модернизация империи большевиками и хищнический расход ресурсов в попытках продолжить экспансию не смогли предотвратить первую мощную волну отката - необратимый крах очередной имперской формы в 1991 г. (29).

Если траектория колонизационной эволюции останется неизменной, т.е. если Россия не перейдет от попыток экстенсивного роста к интенсивному развитию в неизменных границах и продолжит отвечать на вызовы времени сменой одной формы колонизационного фасада на другую, то процесс отката продолжится. В этом случае попытки следующих модернизаций в целях сохранения колонизационного режима приведут к краху нынешней имперской формы. Уйти от этого сценария можно, только изменив самые основы существования российского властного режима, т.е. перестроившись с режима чрезвычайного («ручного») управления на отношения опосредованной коммуникации.

3. Одной из особенностей верхушки, элит и массовых групп является взаимосвязь размеров этих субсистем. В силу особенностей процесса распространения инноваций в организациях, размеры второй субсистемы представляют собой среднее геометрическое между численностью верхушки и массовых групп. Если численность верхушки составляет порядка 100 человек, то при полной численности населения России порядка 100 млн. человек размер элит составит порядка 100 тыс. человек. Другими словами, один представитель верхушки должен контролировать действия 1000 представителей элит, а один представитель элит - 1000 членов массовых групп. Но 1000 заметно больше 100, т.е. существенно превышает обычные человеческие способности (иначе говоря, нарушает человекоразмерность иерархии управления), а потому действующие члены верхушки и элит не способны выполнять свои обязанности без дополнительных структур (клиентелы). Поэтому элиты стремятся разрастись до 1 млн. человек (чтобы один представитель управляющей субсистемы приходился на 100 членов массовых групп), а верхушка - до 10 тысяч (один представитель властной верхушки на 100 членов аппарата управления).

Понятно, что появление новых членов в составе верхушки и элит приводит к ограничению полномочий старых членов, что вызывает их недовольство, и к тому же ослабляет концентрацию власти в руках первого лица. Чтобы как-то смягчить проблему и не допускать разрастания этих субсистем, используется конкурирующий способ организации власти. Суть его в том, что  размер верхушки и элит ограничивается за счет многократного роста размеров территориальных единиц массовых групп, когда на одного члена аппарата управления приходится не община в 100 человек, а волость численностью до 3 и даже 8 тыс. человек (о размерах волостей см. 30). Благодаря этому численность верхушки и элит снижается до человекоразмерного масштаба - верхушка до 100 человек, элиты до 10 тыс. членов, что весьма положительно сказывается на самоощущении власти; при этом общая численность сообщества может достигать соответственно 30 и даже 80 млн. человек (на самом деле втрое больше, см. ниже).

Но тогда возникает другая проблема: чем крупнее «волость», тем более замкнутый характер имеет ее внутренняя жизнь и тем труднее немногочисленному аппарату управления насаждать в массовых группах новый набор из КПК форм. Довольно скоро выясняется, что минимизированная верхушка и минимизированные элиты недееспособны. В результате вся история России последних веков (особенно от Петра до наших дней) - это история попыток так организовать «вертикаль власти», чтобы хоть как-нибудь согласовать две вышеназванные проблемы. А именно, и концентрацию власти сохранить (что требует минимизации размеров верхушки и элит), и обеспечить возможность прямого вмешательства в деятельность массовых групп (что требует уменьшения размеров территориальных единиц  этих групп и, соответственно, роста размеров верхушки и элит).

Поэтому, когда верхушке требовалось подтягиваться к уровню развития соседей (т.е. внедрять инновации, заимствуемые у этих соседей), размер верхушки и элит в несколько раз увеличивался - на какое-то время запускались «вертикальные лифты», и новые кадры несли новое знание и новые формы управления. Но так как колонизационное устройство не предполагает ротации членов субсистем, то рано или поздно «лифты» останавливались наверху, и состав верхушки и элит приходилось стабилизировать за счет репрессий, уменьшавших численность верхушки и элит до некоторого минимума. Самый заметный пример роста и сокращения верхушки и элит в российской истории XX в.- 1921-1925 и 1935-1939 гг.; гораздо менее заметный случай - 1987-1991 гг. и 2000-2004 гг.  В 1935-1939 гг. репрессии были людоедскими, в 2000-2004 гг. вполне «вегетарианскими».  Но и последних хватило для того, чтобы все «олигархи» были посажены как минимум на короткие поводки.

Предлогом для остановки «лифтов» и развертывания репрессий против управленцев служили стандартные для колонизационной системы проблемы с управляемостью. Проблемы, которые возникают каждый раз, когда система «сменяет кожу», т.е. осваивает формы и нормы функционирования власти, заимствованные в других государствах и еще не «обкатанные» в России. Период «смены кожи» - это когда старый набор форм управления уже обнаружил свою недееспособность, а новый набор еще остается неприспособленным к российским реалиям и потому не может функционировать сколько-нибудь эффективно.

4. Специфика российской «вертикали власти» в том, что при численности порядка 1% населения сама по себе иерархия (т.е. верхушка плюс элиты) тяготеет к формированию внутри себя трех дополнительныхчеловекоразмерных субсистем - верхушки II (не более 100 человек), аппарата управления II (порядка 10 тыс. человек) и массовых управленческих групп II (порядка миллиона человек). В результате подавляющая масса управленцев оказывается самой несчастной частью российского социума. Верхушка IIи аппарат управления II относятся к ним хищнически, как к «обычным» массовым группам, и в то же время требуют от них исполнения обязательств по контролю над этими «обычными» массовыми группами, которые живут в своем отдельном от «правительства» общинном мире и «в ус не дуют». Отсюда невиданная жестокость в отношении массовых управленческих групп IIк собственно массовым группам - основному резервуару российских ресурсов. Именно эти управленцы - основная питательная среда для грибниц организованной преступности, обеспечивающей реализацию личных целей представителей верхушки II и элит II.

В XVIII и XIX вв., но особенно в XXвеке названная особенность массовых управленческих групп IIиспользовалась для всё более радикальных и безжалостных перекроек жизни остального населения страны. Перекроек, которые становились всё более резкими за счет появления технических средств коммуникации и соответствующих им социальных форм контроля над деятельностью массовых групп. Это позволяло от века к веку увеличивать проникающую силу ударов, направленных против защитных барьеров общины, поневоле саботировавшей перемены, и уже в XX в. обеспечило полный взлом этого защитного барьера.  Командный канал был доведен до самого низа социальной иерархии - от вождя до каждого отдельного индивида, превращенного за дальностью источника команды в «винтики» и «рычаги».

 Между прочим, благостные воспоминания о жизни при Брежневе - это как раз напоминание о жизни «масс трудящихся» в условиях, когда система закоснела настолько, что верхушка и аппарат управления предоставили «массам» жить своей жизнью, удовлетворяясь той картиной «жизни народа», которую им поставляли массовые управленческие группы II, которые ориентировались на собственные желания верхушки. Когда глава всемогущего КГБ СССР Ю.В.Андропов заявил, что «мы не знаем страны, в которой  живем»,  он был абсолютно искренен: верхушку действительно мало интересовало, чем на самом деле живет «советский народ». Повинности исполняет? Исполняет. Ну и хрен с ним.

Но это был уже период разложения советской системы. Нас же интересует сейчас то, что предшествовало ее формированию. В досоветской России ограничителем произвола верхушки и элит до определенного времени были недостаточные возможности контроля над деятельностью массовых групп. Сначала крестьяне просто бежали от произвола, и тогда их прикрепили к земле. Потом они стали сопротивляться внедрению новшеств, несмотря на ошейник, и тогда их «освободили». Это тоже мало помогло, и тогда начались всё более форсированные попытки разрушения общины.

Крестьянская община - это догосударственная по нормам своей жизни структура; грубо разрубить общинные скрепы и выбросить крестьянина в мир технической и социальной цивилизации - значит внезапно превратить вполне социализированного члена общины в чудовищно невежественное существо, лишенное опоры и понятия о существующем порядке. И именно марксистские идеалы общества без частной собственности и денег и обслуживаемого ими и для них рынка (т.е. без форм опосредованной коммуникации) пришлись в данном отношении впору. Следование этим идеалам догосударственной жизни как раз и позволило  уничтожить общину,  атомизировав  крестьянское море, чтобы получить массу, пригодную для встраивания  в обновлявшуюся колониальную (т.е. догосударственную) структуру. Структуру, которая будет послушной глиной для любых новшеств.

Появление технических средств коммуникации и соответствующих им социальных форм контроля в сочетании с беспощадным насилием (марксистской «повивальной бабкой истории») позволило большевикам уничтожить крестьянскую общину и создать Чингисхана с телефоном (выражение И.В.Бестужева-Лады) - ленинско-сталинский Советский Союз с вождем во главе. Орды Чингисхана, где у каждого вместо коня танк с радиосвязью, - это, вспоминая выражение вождя и учителя, посильнее «Фауста» Гете. Не будет сильным преувеличением сказать, что империя СССР была своего рода реинкарнацией Великой монгольской империи. Но если монгольская империя росла преимущественно вширь (внутриобщинные процессы колонизаторов мало интересовали - исполняйте повинности, а в остальном живите, как хотите), то империя советская, прежде всего, росла и колонизировалась «вглубь» за счет европейских новшеств. Отсюда и итоговое сочетание технической милитаризации и чудовищных демографических потерь этого общества.

5. Можно показать, что в первых десятилетиях XX столетия на территории России соединились несколько объективных пространственных и временных факторов - от специфической конфигурации поворотных моментов поколенческих циклов и социально-политических процессов до внутренней динамики социального пространства России. В данной статье эти процессы не рассматриваются. Изменения были связаны и с продолжающейся промышленной революцией, и с явлением, по своим внешним формам аналогичным западноевропейскому демографическому переходу. Рамки статьи опять-таки не позволяют останавливаться на этой проблеме детальнее, но важно подчеркнуть, что Российская империя вдруг приобрела несколько мощных факторов развития, и только от верхушки власти зависело, в какую сторону будет направлен рывок. Сейчас мы уже знаем, что неожиданно свалившееся преимущество было использовано для технократической модернизации империи. И в этом существенное отличие большевиков, к примеру, от деятельности младотурок в целом и Ататюрка в частности, которые пошли на качественную перестройку имперского режима.

С другой стороны, был и мощный субъективный фактор - очередной политический Наполеон. Роль этого фактора можно проиллюстрировать следующим примером. Представьте себе, что есть три империи, каждая из которых в силу сочетания ряда объективных исторических факторов может выжить с вероятностью 33% и развалиться с вероятностью 67% (т.е. 1:2). В соответствии с логикой вероятностных процессов, это означает, что в генеральной совокупности из трех империй две развалятся, а одна выживет. Тем самым в истории этой империи реализуется менее вероятный вариант - вместо развала она перенесёт кризис и преобразится. Но какая именно империя выживет, зависит, помимо прочего, от субъективного фактора, от действующих исторических лиц. Российской империи предстояло развалиться после 1917 г., но волей Ленина и Кº она была технократически модернизирована, и ее существование было продлено еще на два поколения, так что окончательный крах наступил лишь в 1991 г.

Величие М.Горбачева и Б.Ельцина в том, что они обеспечили фактически бескровный (по историческим меркам) распад второй монгольской империи. Они сделали это  вопреки  своим частным интересам[viii] и несмотря на всю специфику присущих такой империи нравов. Избежать распада было невозможно. Откат территориальной экспансии - объективный процесс (29), но его можно было реализовать в форме качественно иного развития страны, а не так, как он реализовался. Однако ГКЧП изменил ситуацию и легализовал назревшие перемены  в наиболее простейшей (и потому уродливой) форме. Поэтому Горбачеву и Ельцину оставалось лишь озаботиться проблемой «цены истории» - пусть и не фиксируя её в явном виде - и решать проблему своими субъективными усилиями. На то, чтобы распад приобрел динамический (а не статический) характер и тем самым был преодолен, как преодолевается всякая инновация, не хватило сил и времени - слишком мощные проимперские силы паразитировали на разворачивавшихся переменах.

Никак не сопоставляя масштаб деятельности названных лиц с трудами и днями В.Путина, пора обратить внимание на события последних месяцев. Объективная тенденция заключалась в том, что Д.Медведев будет назначен на второй срок. Свита, которая делает короля, гарантировала пропутинский курс Медведева - никаких отклонений, только виньетки да маргиналии. Путин мог бы способствовать тем тенденциям развития, которые пытался отвечать Медведев, и поддержать его. Он мог бы стать российским ДэнСяопином. Вместо этого он обеспокоился и засуетился; скорее всего, причиной его активности стали результаты закрытых социологических исследований, показавших существенное изменение настроений граждан и их стремление к переменам. В результате Путин решил снова взять штурвал в свои руки. Была найдена самая первая амфора нового избирательного цикла - якобы предварительная договоренность о замене номинального вождя на фактического после первого срока. В итоге Путин, как ранее ГКЧП, своей активностью лишь легализовал неявные до того процессы, причем опять-таки в  простейшей и наиболее уродливой форме из числа возможных.

Перед Путиным стояла альтернатива. Он мог сохранять свою прямую власть и тормозить перемены, тем самым сохраняя колонизационную природу России и увлекая ее к следующему этапу отката территориальной экспансии, т.е. к очередному распаду. Но он мог и  не мешать переменам (трансформации империи в реальную федерацию), постепенно отдаляясь от прямой власти и, соответственно, выстраивая сложную систему опосредованной коммуникации. «Подвинув» Медведева, Путин исчерпывающе высказался по данному вопросу. Отныне его действия будут иметь целью максимально тормозить перемены; все остальные проблемы будут трактоваться, исходя из этой цели. Все его нынешние заявления (и, прежде всего, забота о территориальной целостности России) - это лишь риторика. Так и видится уходящий к горизонту ряд амфор.

6. Второй этап отката территориальной экспансии (первый - распад СССР) будет иметь существенную специфику по сравнению с первым. Первый состоялся, потому что советская империя накатилась на территории, в цивилизационном смысле абсолютно чуждые российской локальной цивилизации (29). При инерционном развитии событий следующий этап распада (по причине этнической разношерстности сохранившегося ядра этой империи - империи РФ, резко усиленной идущими миграционными процессами) следовало ожидать в середине XXI в. Поэтому непрерывные заявления об угрозе распада России именно в наши дни - заявления, которые идут, начиная с конца 1990-х, - это непрерывная ложь.

Эти заявления помогают скрывать отличие двух наиболее мощных по своему влиянию на Россию цивилизаций - западной и исламской. Обе эти цивилизации представлены множеством разных государств; их явное и неявное влияние на Россию, систематически усиливающееся в условиях глобализации, во многом обусловлено гибкостью этих систем, объясняемой самим фактом разнообразия субъектов деятельности (т.е. государств), составляющих среду этих цивилизаций. Эти системы могут двигаться отдельными секторами, в целом без труда приспосабливаясь к носорожьей манере движения всем телом, свойственной унитарно организованной России. Как поток воды, они обтекают или просачиваются сквозь неповоротливую каменную груду. Фактически основное глобальное окружение диктует России тенденцию дифференциации внутреннего развития, т.е. уход от унитарных форм насаждения одних и тех же норм по всему пространству страны. И России никуда не деться от этой тенденции. Ей необходимо уходить от унитарной (колонизационной) организации и трансформироваться в более гибкую систему. Понимание этого факта позволяет понять специфику проблемы территориальной целостности России.

Обсуждая угрозу распада России, прежде всего, обращают внимание на этническое разнообразие нерусских регионов, но правильнее говорить об относительном различии культур всех регионов, каждый из которых устроен так же, как и вся империя, т.е. унитарно и потому тоже представляет собой большую общину. Поэтому любые различия, даже самые ничтожные, могут быть возведены в абсолют. Такова специфика общинного сознания, которое есть первое (в прямом смысле этого слова «первобытное») сознание людей. Именно на этой основе болельщики ЦСКА отличают себя от болельщиков «Спартака». Национальные составы болельщиков ЦСКА и «Спартака» примерно одинаковы (причем там большинство русских),  но они  с трудом переносят друг друга.

На этой же основе в конце 1980-х – начале 1990-х гг. возникали территориальные претензии друг к другу некоторых российских регионов; в целом такие претензии озвучили в то время около 30 разных территорий СССР. И тот факт, что в  большинстве российских регионов наблюдается абсолютное доминирование русских, не явился для таких претензий препятствием. Причиной является колонизационная суть разных  регионов России, в том числе собственно «русских». Потому что и они  усилиями колонизаторов были лишены самоидентификации - не столько этнической, сколько этнографической. Именно в условиях доминирования прямой коммуникации и соответствующих ей элементов общинного сознания несложно противопоставить любые регионы друг другу. Для этого достаточно ничтожного «этнографического» различия, которое вольно или невольно конструируется самими локальными властными верхушками - в целом примерно так же, как у болельщиков, которые таких верхушек не имеют.

Основное массовое средство по подавлению перемен, которое сейчас имеется в распоряжении Путина (операции спецслужб против оппозиционеров к этому не относятся) - это противопоставление одних русских другим (например «рабочую провинцию» против «зажравшейся Москвы») при попутной покупке временной поддержки национальных регионов, как это сделано с Чечней. Другими словами, чтобы ослабить русских, нужно столкнуть их лбами. Основная база этого средства - русский национализм (условно говоря, «зажравшаяся Москва продалась Западу»), который в колонизационныхусловиях неизбежно начнет актуализироваться в форме этнической (причем общинной) самоидентификации разных русских регионов, когда  один регион будет вставать против другого. Начав манипулировать этим оружием, Путин запускает очень инерционный и плохо контролируемый процесс, который вне зависимости от его воли будет тяготеть в сторону египетского или сирийского безумия. И тогда угроза внутреннего отталкивания собственно «русских» территорий станет причиной таких проблем центральной власти, при которых ей придется усиливать свои позиции, покупая расположение национальных регионов, т.е. буквально предлагая им максимум полномочий. А это, в свою очередь, будет способствовать рождению новых государств на нынешних национальных окраинах России отнюдь не в середине XXI в., а уже при Путине.

Речь идет о тенденции, от которой  не уйти, можно лишь использовать или более контролируемые, или менее контролируемые формы этого процесса. Необходимо широчайшее развитие культурной автономии всех территорий (регионов, отдельных районов и даже «волостей», т.е. городских и сельских поселений, являющихся сейчас муниципальными образованиями) как формы саморазвития, по определению альтернативной формам легализации колониального существа существующей социальной структуры.

7. В современной России отсутствует сколько-нибудь значительный опыт самоуправления. Нет не только государственности в ее полном смысле (например, дееспособной системы разделения властей),  нет даже промежуточных (между КПК и КПК2) структур самоуправления, которые позволяли бы гражданам создавать формы опосредованной коммуникации на «волостном» уровне и переводить их в доминирующий статус. Вместо этого существует очередной фасад, прикрывающий колонизационные структуры организации российского социума. В силу своего «внешнего» для реальных властных отношений характера, этот формальный фасад позволяет отрывать формальные процедуры писаного закона от фактической деятельности представителей власти (прежде всего, реализовывать принцип «для друзей - всё, для остальных - закон»), т.е. игнорировать реальность. Поэтому очередной фасад в очередной раз неизбежно отомрет. Вопрос лишь в том, когда и какой ценой, т.е. в том, когда завершится очередной цикл российской исторической эволюции и сколько социум заплатит за это.

Судя по действиям Путина, он рассчитывает на то, что фасад отомрет нескоро, так что ему, подобно властной верхушке догорбачевского СССР, не придется отвечать за свои действия, что бы он ни творил. Поэтому логично ожидать, что Путин будет стремиться удерживаться у власти как можно дольше, и, соответственно, со временем ему придется все жестче отстаивать свое положение незаменимого. Основной целью саботажа перемен станет подавление формирующихся институтов самоуправления, что означает катастрофу и для страны, и для действующей верхушки РФ (см. историю СССР).

Исторически первый опыт самоуправления за пределами форм прямой коммуникации - это опыт сословного самоуправления. Это не только (а поначалу и не столько) опыт опосредованной коммуникации внутри сословий, сколько опыт опосредованной коммуникации между сословиями. Другими словами, именно коммуникация между структурами, являющимися переходными от КПК к КПК2,- самое главное и потому самое уязвимое место в процессе преодоления цивилизационного барьера. Это, прежде всего, «волостной» уровень и соответствующие ему формы социально-политической организации. Именно против них и будут направлены основные удары.

Какой же может быть стратегическая альтернатива такой политике? Здесь и далее речь пойдет о предложениях, выставляемых на обсуждение, не более того.

Разумеется, реализовывать переходные процессы в рамках действующих институтов власти и в формах, адекватных сегодняшним реалиям, следует, ориентируясь на существующие структуры, трансформированные определенным образом, например, на некоммерческие организации (НКО), политические партии и профессиональные организации. Но для этого права названных организаций необходимо максимально расширить в направлении всего спектра конституционных прав граждан. Имеется в виду конституционализация прав в системном смысле этого слова, максимально приближающая граждан к той ситуации, которая предоставляет возможность делегирования полномочий «снизу вверх» от одного уровня власти к другому. Так, как это происходит при саморазвитии.

Естественно, что это путь только для тех граждан, которые захотят использовать  возможности для саморазвития, максимально препятствующие «формальному сбору» полномочий через «административный ресурс». Речь идет о возможностях  граждан РФ в своем личном качестве  делегировать своих представителей в органы власти в тех формах, которые сочтут необходимыми сами граждане, используя для этого весь спектр допускаемых Конституцией форм гражданской активности. Не исключено, например, что  три названных выше типа организаций будут действовать и в качестве НКО, и в качестве политических партий, и в качестве профессиональных организаций одновременно. Не исключено также, что среди их возможностей  могут быть  даже такие, как назначение защитников по уголовным и административным делам, права которых соответствуют правам адвокатов, чтобы их представители могли присутствовать с правом совещательного голоса на любых совещаниях, проводимых органами местного самоуправления.  Это неизбежно будет приводить к легализации тех неявных полномочий, которыми обладают нынешние органы власти, к контролю над ними и к их ограничению. Поэтому именно здесь и развернется основная борьба.

Должны быть также расширены права органов местного самоуправления. Прежде всего, необходимо пойти на легализацию такого нарушения действующей Конституции, как существование двух (вместо одного разрешенного законом) уровней местного самоуправления и на дальнейшее развитие системы местного самоуправления путем выстраивания  региональногоуровня его органов. С тем, чтобы федеральный и окружной уровни власти остались (на ближайшие 20 лет) единственными уровнями организации исполнительных органов государственной власти.

Как уже отмечалось ранее, простейший идеальный тип иерархической организации самоуправления выглядит как создание сообществ размером КПК2, КПК3 и т.д. на основе делегирования полномочий. КПК представителей первичных сообществ (по одному от каждого первичного сообщества) образуют группу управляющих для сообщества численностью КПК2 человек, КПК представителей от сообществ размером КПК2 образуют группу управляющих для сообщества размером КПК3 и т.д.  Задача в том, чтобы найти адекватные современной России формы, приемлемые для постепенного развития именно в России.

Подсказку дает западноевропейский аналог этой схемы. В XI-XIII вв. в городах Западной Европы на основе первичных сообществ размером КПК формировались городские сообщества - системы размером КПК1.5-КПК2. Городское самоуправление представляло собой систему сословного (цензового) самоуправления, которая была частью общей феодальной системы локальных сословий. В XIV-XVIII вв. локальные системы размером КПК1.5-КПК2 стали фундаментом для формирования сословий национального масштаба размером до КПК2.5 - КПК3человек. Другими словами, формирование органов представительной власти в масштабах целых королевств привело к своего рода национализации сословий путем унификации локальных феодальных сословий. Именно на основе национальных сословий формировалась система разделения властей - она была тоже сословной и цензовой, но уже общегосударственной. Наконец, уже в XIX-XX вв. в государствах Западной Европы постепенно утвердилось всеобщее избирательное право, т.е. появились системы представительства размером КПК3-КПК3.5 и более человек. В данном случае важно, что система массовых политических партий и профсоюзов в странах Западной Европы - это отросток институтов предшествующего сословного представительства, который есть не что иное как институт, реализующий процессы промежуточного масштаба (между КПК и КПК2) в современных формах.

В России зачаточные процессы формирования сословий как реальных групп населения с наследуемыми правами и обязанностями и со своим судом имели место лишь в XVI-XVIII столетиях. Формирование же собственно сословий началось в XVIII в.[ix] и длилось в период  XVIII - начала XXвв. (по сравнению с XI-XIII и XIII-XVIвв. в Западной Европе)[x]. Этот процесс был полностью прерван в 1917 г. посредством прямого уничтожения сложившейся сословно-классовой структуры, которая уже не получила возможностей для дальнейшей эволюции. Возможностей, которые были реализованы в свое время в Западной Европе. С тех пор вплоть до настоящего времени все процессы самоструктурирования форм опосредованной коммуникации жестко пресекались (исключение составил горбачевско-ельцинской период). В результате до сих пор доминируют отношения прямой коммуникации. В таких условиях и развилась современная российская коррупция.

Как системныйфактор существующего режима она представляет собой не что иное, как изуродованные усилиями колониальной верхушки процессы самоструктурирования общества внутри унифицированного российского социального пространства; они особенно мощно развились после 1991 г. именно потому, что ослабло унифицирующее давление колонизационной верхушки. «Семибанкирщина» 1996 г. - это аналог тех баронов, с которых в Западной Европе XII-XIII вв. начиналась представительная власть («что касается всех, должно быть всеми одобрено»). Если бы те бароны не имели поддержки «снизу», не сложилось бы и института представительства, который, как и мода, всегда формировался на встречных курсах. Он запускался «сверху вниз», но реализовывался, прежде всего, усилиями «снизу вверх», которые во многом конкурировали с усилиями, идущими «сверху вниз».

Однако в российской ситуации вместо развития местного самоуправлении в дополнение и в противовес «баронам» Путин предпочел одновременно и задавить «баронов», и обескровить местное самоуправление[xi]. В результате борьба с коррупцией и сепаратизмом в современной России стала по сути борьбой претендующей на монополизм в масштабе всего общества верхушки с множеством более мелких претендентов на монополизм на своих уровнях власти, т.е. в отдельных частях социума. Такие претенденты рождаются самопроизвольно и, в силу самого факта своей самопроизвольности, противостоят унитарному давлению главной верхушки. Ни в коем случае не поддерживая коррупцию, нельзя не заметить, что единственный способ борьбы с ней - изменить роль этого «вечного двигателя» самоструктурирования и канализировать его работу в противоположную сторону. А для этого необходимо легализовать догосударственный характер российского социума и формировать отношения опосредованной коммуникации (т.е. формы самодостаточной социальной реальности), постоянно учитывая причины существования этого канала самоструктурирования социума.

Я думаю, что реализовать процесс формирования отношений опосредованной коммуникации можно путем создания форм деятельности разных элитных и массовыхгрупп населения, отличающихся друг от друга примерно так же, как когда-то отличались сословия. Разумеется, в формах, адекватных нашему времени, т.е. частью повторяющих, но в основном существенно отличающихся как от оригинальных форм российских сословий XVIII - начала XX вв., так и от западных форм зрелого средневековья. Речь, прежде всего, идет о  формах, аналогичных общеконституционным формам «ограниченной монархии», когда деятельность граждан не ограничена «властной вертикалью». Например, уже при Александре II самоуправление массовых групп не ограничивалось уровнем уезда (как в современной России), но существовало и на губернском уровне, т.е.  на уровне нынешних регионов.

Представляется логичным напомнить и о тех формах сословной организации, которые были реализованы в Западной Европе в раннее Новое время. Прежде всего, о цензовых выборах как способе повышения ответственности сегодняшних избирателей за свои действия. В данном случае, о введении трех типов цензовых (поначалу) массовых партий - немногих федеральных, более многочисленных региональных и неисчислимых районных, о чем я  еще буду говорить подробнее.  И еще уместно напомнить о таком разделении полномочий между разными уровнями государственной власти, которое препятствует «вышестоящим» прямо и непосредственно («в ручном режиме») вмешиваться в работу формально подчиненных уровней (включая чрезвычайные ситуации) и обязывает их делать это только через суд. Тем самым  реализуется принцип, уже в средние века известный как «вассал моего вассала - не мой вассал». В переводе на язык текущих российских реалий это означает определенныефедеральные полномочия нефедеральных уровней управления, о чем  мне еще тоже предстоит говорить. В любом случае только в направлении развития этих и других форм опосредованной коммуникации возможна реальная конституционная перестройка России в целом и нормальнаяполитическая эволюция в частности.

8. В качестве примера существующего потенциала развития современных форм промежуточной (между КПК и КПК2) коммуникации можно указать на неявно прецедентный характер российского «правосудия». Достаточно напомнить роль показательных процессов. Например, влияние процесса Ходорковского-Лебедева на поведение прочих «олигархов», не говоря уже об истории «советского права», которая вся есть история подобных «прецедентных» процессов.

Неявно прецедентный характер российского правосудия обеспечивается теми структурами, которые отвечают за реальную жизнеспособность действующего колониального режима, но являются параллельными внешним (фасадным) государственным формам. Джордж Оруэлл описал эту особенность организации колониальных (=тоталитарных) режимов в терминах внутренней и внешней партии (25) - в данном случае КПСС/КГБ в советские времена и «Единая Россия»/ФСБ в современной России. Необходимо легализовать политическуюкомпоненту этих процессов и этих структур, убрав из них вечную тень охранки (возможно, с помощью закона о лоббистской деятельности), столь обычную в случае неявно политического характера подобных институтов, подменяющих собственно судебную систему в колонизационных системах.

Другими словами, основное направление формирования нормальной судебной системы - легализация неявных полномочий органов исполнительной власти и тем самым усиление контроля над ними со стороны  граждан. Или «Единая Россия» должна стать собственно политической партией (без специфически российского «административного ресурса»), или её необходимо превратить в особый федеральный институт, представляющий собой что-то вроде официального фильтра для тех, кто претендует на занятие государственных должностей, включая и те, которые не являются выборными. Но тогда такое право (создавать фильтр) должна иметь любая партия, победившая на выборах и сменяющая состав исполнительных органов государственной власти в районе, регионе и частью даже на федеральном уровне (далекая аналогия с США в XIX в.). Высвобождаемый при этом персонал трудоустраивается за счет тех дополнительных структур, которые должны быть частью общей социальной, политической и экономической среды российского социума, и которые будут создаваться именно высвобождаемыми и именно для того, чтобы высвобождение не стало чем-то из ряда вон выходящим. Чем более разнообразным будет российской социум в этом отношении, тем существеннее будет потребность в судебнойсистеме, действующей адекватно реальности, а не в соответствии с представлениями о ней властной верхушки.

9. Одним из основных следствий доминирования прямой коммуникации в колониальных системах и опосредованной коммуникации в демократических системах является не только противоположное направление основного контроля («сверху вниз» в первом случае и «снизу вверх» во втором).  К числу таких следствий относится и принципиально различная организация политического «фундамента» социального пространства и его «надстройки». В первом случае мы имеем монолитную «надстройку» и раздробленный «фундамент». Во втором - монолитный «фундамент» и раздробленную «надстройку».

В демократических системах формируется монолитный фундамент, противостоящий взаимоотталкиванию ветвей власти. Роль «цемента» в этом монолите играют формы надындивидуальной опосредованной коммуникации, одинаковые по всему сообществу независимо от национальной принадлежности. Такая система по определению может развиваться (и развивается), прежде всего, в направлении надстройки, т.е. отвечает на возникающие вызовы путем адекватного этим вызовам развития разнообразия социальных, политических и экономических форм жизни граждан.

Имперское устройство носит противоположный характер. Здесь взаимоотталкиванию разных этносов и территорий, составляющих «фундамент» империи, противостоит установленная сверху унитарная «надстройка» - силовые скрепы[xii]. Такая система по определению может развиваться (и развивается), прежде всего, в направлении фундамента, т.е. отвечает на возникающие вызовы путем внешней или внутренней колонизации.  Колонизации в целях получения тех ресурсов (в том числе форм разнообразия социальной, политической и экономической  жизни подданных), которые позволяют отвечать на вызовы.

Это означает, что России предстоит в прямом смысле слова «перевернуть» социальное пространство социума. Сделать это можно только посредством параллельных действий на каждом уровне иерархической организации социального пространства. Перемены примерно одного типа должны реализовываться на каждом уровне властной иерархии с учетом специфики каждого уровня в рамках холистического единства верхушки II, элит II и массовых управленческих групп II.

Как уже отмечалось выше, полтора века назад процессы формирования новой организации общества реализовывались в России на двух уровнях - уездном и губернском; волостной и без того был по сути самоуправлемым на догосударственном уровне. Сейчас необходимо найти формы развития трех уровней («волости», района, региона). С тем, чтобы каждый из них имел собственные, сравнимые с другими ресурсы и играл свою роль в регионе. Важно при этом, чтобы любые два уровня могли объединять усилия в противовес третьему, если он вдруг будет стремиться доминировать. То есть все три уровня должны обладать региональными полномочиями, которые с течением лет нужно будет расширить до федеральных. Ниже я вернусь и к этому сюжету.  

 

Резюме тезисов

 

Вопрос о сути назревших институциональных перемен  - это вопрос о том, в каких формах реализовать процесс перехода от колонизационного существования к саморазвитию, т.е. от отношений прямой коммуникации к отношениям коммуникации опосредованной. Имперский характер современной России есть не что иное, как неявная конфедерация. Легализация неявных системных черт конфедерации и их трансформация - основной путь социально-политической эволюции в сторону саморазвития. Поэтому и начинать необходимо  именно с легализации неявных конфедеративных черт режима власти. Такая легализация позволит сделать процессы более контролируемыми, т.е. более поддающимися рациональному контролю с точки зрения конституционной активности граждан и, соответственно, подвластными направленному реформированию.

Легализация возможна в разных формах. Вряд ли кого-то в современной России устроит тот процесс почти  не контролируемой легализации конфедеративной сути империи СССР, который мы наблюдали в 1991 г. Поэтому единственный путь - легализация и реформирование очерчивающихся структур; только такой способ действий позволит избежать  неконтролируемого краха очередной имперской формы.

Что такое эти «очерчивающиеся» структуры? Это - структуры промежуточного типа (между КПК и КПК2), обеспечивающие лоббирование интересов соответствующей группы населения - будь то булочники, сотрудники ФСБ или азербайджанцы, проживающие в Москве. Главная цель - легализация неявных до настоящего времени связей и их структурирование на конституционной основе. Собственно, эти очерчивающиеся структуры и есть функциональный аналог сословий. Например, партия булочников, которая одновременно является и их профсоюзом и выдвигает своих представителей в выборные органы власти в целях лоббирования своих интересов, а при необходимости оплачивает адвокатов (или просто посылает своих представителей на правах адвокатов) для участия в судебных спорах. Если в такой партии, скажем, 500 человек, она получает право выдвигать своих представителей в органы власти на уровне данного района, если 5000 - на уровне данного региона, а если наберется 50 тыс. булочников, то и в федеральные органы исполнительной власти.  

Ничем не хуже булочников филателисты, речники или уже упоминавшиеся сотрудники ФСБ. В данном случае речь идет, естественно, об общем принципе организации, а не о деталях, которые сейчас невозможно прогнозировать. Что касается общего принципа, то  понятно, что у партийно-сословной организации ФСБ и у аналогичной организации булочников будут несколько разные обязанности и, соответственно, разные права, - однако не настолько разные, как это имеет местов настоящее время. Сейчас на фоне лоббистских возможностей ФСБ лоббистские возможности нынешних булочников попросту незаметны. Но разве для нормальной жизни граждан булочники нужны меньше, чем сотрудники ФСБ?

При всей важности ФСБ, лоббистские возможности этой спецслужбы сейчас явно гипертрофированы, тогда как лоббистские возможности булочников явно занижены. Поэтому при легализации возможностей вес булочников, конечно же, вырастет, а вес сотрудников ФСБ, конечно же, уменьшится. Легализация позволит убрать наиболее вопиющие перекосы, а в перспективе даже  привести относительный вес разных групп населения к той неизвестной пока норме, которая сложится в нормальном динамично развивающемся обществе. Конечно, и в норме лоббизм ФСБ будет по-прежнему сильно заметнее лоббизма булочников; понятно ведь, что булочникам прожить без пограничных войск ФСБ несколько сложнее, чем пограничным войскам ФСБ без булочников.

Разумеется, нельзя исключить, что у булочников, обеспечивающих ФСБ, будет своя специальная партия (=профсоюз=НКО), соразмерная численности этих булочников. И на своем уровне  она будет повлиятельнее организации обычных булочников, действующей на том же уровне. Но в любом случае ситуация по сравнению с сегодняшней изменится и позволит в более адекватных реальности формах соразмерять интересы разных функциональных групп граждан России.

Дальнейшее изложение ограничено проблемой трансформации колониальной (имперской) природы современной России путем системной реализации промежуточных между КПК и КПК2 форм. При этом важны два обстоятельства.

Во-первых, легче всего инициировать политические перемены. За  ними могут сдвинуться социальные процессы, и только в последнюю очередь развиваются перемены в организации наиболее инерционной, социально-экономической сфере жизни сообщества. В такой последовательности они и будут рассматриваться далее.

Во-вторых, следует учитывать, что система, база которой перестраивается с отношений прямой коммуникации на отношения коммуникации опосредованной, особенно нуждается в человекоразмерности своих управленческих элементов. Это значит, что  наиболее эффективно переходные процессы от КПК к КПК2 могут быть реализованы в структурах, три субсистемы которых, играющие основную роль в рамках инновационного цикла, вписываются в естественную иерархию управления. Минимальные сообщества такого рода характеризуются размерами субсистем КПК, КПК1,5и КПК2. Однако масштабы современных государств гораздо крупнее, а потому приходится ориентироваться на структуру КПК×КПК×КПК, т.е. на субсистемы, имеющие размеры порядка КПК, КПК2 и КПК3 соответственно.

Уместно сразу же оценить предельный масштаб таких сообществ. КПК3 - это эффективная численность индивидов. Она не включает детей, подростков и других лиц, не имеющих прав избирателей (явное ограничение), а также тех, кто, формально называясь избирателем, фактически им не является и в своей деятельности подчиняется мнению какого-либо авторитета. Оставшиеся и составят массив индивидов, определяющих эффективную численность сообщества. В колонизационной системе эффективная численность обычно соответствует численности верхушки, т.е. обычно составляет КПК и в любом случае не превышает КПК1,5 - КПК1,75. Если же в социуме проснулась гражданская активность, то реальная эффективная численность может возрасти на несколько порядков - вопрос в том, как это временное (динамическое) состояние социума перевести в структурное состояние сообщества.

Оценив минимальную долю несовершеннолетних, неграждан и прочих недееспособных (с точки зрения права избирать и быть избранным) в 20% и используя максимальную величину КПК (178 человек), получаем предельный размер сообщества, субсистемы которого еще сохраняют человекоразмерный характер, т.е. насчитывают КПК3 полноправных граждан. Это примерно 1783/0,8 ≈ 7 млн. человек. Это означает, что 5-10 млн. человек - максимально допустимый размер единичного государственного образования, построенного последовательно демократически. Образования, которое еще не сталкивается с проблемой человекоразмерности трех субсистем. Все более крупные саморазвивающиеся системы - это в той или иной мере конфедерации, которые начинают сталкиваться с проблемой человекоразмерности трех субсистем и разрешают их преимущественно двумя следующими способами или их сочетанием.

Первый способ заключается в том, что часть граждан явным или неявным образом самоустраняется от участия в управлении, так что при эффективной численности в КПК3 общая численность населения может быть значительно больше. Например, если один из двух взрослых самоустранился от участия (например, слепо ориентируется на поведение представителя власти), то предельная численность сообщества составит примерно 1783/0,4 ≈ 14 млн. человек; если один из трех,  то примерно 1783/0,27 ≈ 21 млн. человек.

Второй способ заключается в формировании дополнительного уровня управления «вверху» или «внизу» иерархии, причем оба подварианта имеют одни и те же долгосрочные последствия. К примеру, территория двух (из четырех) крупнейших государств Западной Европы - Франции (более 50 млн.) и Германии (более 80 млн.) - вполне сознательно разделена на регионы (Франция на 22 региона, Германия на 16 земель). Разделена  именно в целях оптимизации управления государством (дополнительный уровень «вверху»).

В более заметной форме этот «конфедеративный» принцип организации управления проявляется в структурах управления Европейским Союзом: формирование наднациональных институтов «Единой Европы» естественным образом увеличивает общую иерархию управления на один уровень. В силу естественной человекоразмерности саморазвивающихся сообществ первая и вторая человекоразмерные субсистемы рано или поздно перемещаются на один уровень вверх, и дополнительный уровень, таким образом, появляется в третьей субсистеме. В результате минимальная величина структурной единицы третьей субсистемы достигает величины порядка 10 тыс. человек и даже превышает её, т.е. структурная единица превращается в сообщество, способное преодолеть цивилизационный барьер. Можно сказать, что в данном случае  имеет место своего рода аналог «городской революции» и рождения первых (минимальных) государств.

В рамках общеевропейской интеграции эти процессы выглядят как сепаратизм регионов. Тем самым следует ожидать, что в ближайшие десятилетия (и, тем более, века) не только Шотландия добьется формальной государственной независимости. Будет меняться в сторону раздробления сама карта «Единой Европы». Однако она,  Европа,  останется единой.

Отличие саморазвивающихся сообществ от колонизационных в том, что конфедеративная структура первых носит существенно явный характер, что радикально облегчает контроль над происходящими процессами. Вторым же еще только предстоит осознать свою неявно конфедеративную природу и легализовать ее. Перед Россией стоит именно такая задача, для решения которой потребуется, прежде всего, конституционная реформа.

 

 

3 Легализация неявно конфедеративного устройства России - основное направление конституционной реформы. Политическая компонента

 

Отношения прямой коммуникации имеют конъюнктурный характер. Поэтому в условиях такой коммуникации базой для устойчивых связей в рамках более крупных систем становится, прежде всего, «несмываемая» этническая принадлежность. Промежуточные структуры (масштаба между КПК и КПК2) обеспечивают переход от прямой коммуникации индивидов к отношениям надындивидуальной (опосредованной) коммуникации и тем самым от этнического самосознания к гражданскому[xiii]. В результате с помощью развития промежуточных форм проблема этнического самосознания переводится в сферу гражданского самосознания, гораздо более поддающуюся управлению и направленным, контролируемым изменениям.

Фактически речь идет об известном замещении (и тем самым легализации в промежуточных формах) реально существующих во всякой империи конфедеративных этнических трендов, являющихся естественным следствием унификации власти в рамках одной вертикали. Унификации, при которой вертикаль власти в силу своего унитаризмаспособствует членению социального пространства империи на этнически однородные территориальные образования по принципу один этнос - одна вертикаль (явная или неявная). Наличие «сословий» перемещает линию разлома с этнических разломов социального пространства в сферу собственно социальной эволюции. Фактически речь идет о решении задачи превращения империи в «плавильный котел», которым может быть только государство, в основании которого - формы опосредованной коммуникации. Трансформировать империю в «плавильный котел» можно только путем последовательного формирования промежуточных между КПК и КПК2социальных форм, функционально аналогичных сословным формам.

Понятно, что о буквальном воспроизведении системы сословных западноевропейских форм средневековья не может быть и речи. Нужно найти современныеформы реализации промежуточных саморазвивающихся структур. Нынешние российские реалии указывают, прежде всего, на такое направление подобных перемен, как вертикальное разделение политической вертикали, внешне подобное этническим вертикалям.

Как уже отмечалось ранее, формы опосредованной коммуникации существуют не сами по себе. Они ежедневно и ежечасно воссоздаются за счет того, что базу любой коммуникации образует прямая личная коммуникации индивидов. Поэтому и промежуточные формы, обеспечивающие воспроизводство саморазвивающихся структур величиной между КПК и КПК2, должны воссоздаваться ежедневно и ежечасно. В демократических системах эту функцию выполняют, прежде всего, массовые политические партии. Они появились потому, что на некотором этапе развития саморазвивающихся структур сословные структуры уже не могли выполнять соответствующие функции,  в результате чего и были замещены структурами партийными. Для современной России это означает, что на каждом уровне власти - федеральном, региональном, уездном и волостном - политические перемены должны начаться с формирования политических партий соответствующего уровня. Обозначения «уездный» и «волостной»  не только подчеркивают преемственность имперской иерархической организации, но и позволяют минимизировать путаницу, созданную двумя формами организации власти - государственной и муниципальной.

Цель формирования партий - обеспечить участие граждан в управлении государством. Или, говоря иначе, ослабить нынешнюю монополию государственных чиновников и фактически зависимых от них российских псевдопартий в формах, обеспечивающих развитие промежуточных между КПК и КПК2отношений. Отношений, в феодальные времена имевшие вид «у каждого должен быть сеньор» и «вассал моего вассала - не мой вассал». В нашем случае «сеньором» являются, естественно, не политические лидеры, а политические идеалы, определяющие развитие промежуточных между КПК и КПК2 форм. Партии и другие организации должны иметь право направлять общественных защитников в суд, а также делегировать своих официальных представителей на официальные мероприятия органов власти (совещания чиновников администраций и т.п.). Однако только члены партий могут участвовать в выборах и выдвигать кандидатов на выборные должности. Иными словами, партии должны стать инструментом контроляобщества за органами государственного управления, с одной стороны, и инструментом контроля государства над социально-политической активностью граждан (через суд и законодательную власть) - с другой стороны.

Сказанным определяются следующие свойства партий, которые фактически представляют собой некоммерческие организации с максимально расширенными (=конституционными) возможностями участия в политической и неполитической деятельности. Не исключаю,  что некоторые мои предложения на сей счет покажутся не вполне совместимыми, однако прошу иметь в виду, что это – всего лишь предложения, а не жестко отстроенный единый вариант преобразований. Итак, свойства партий:

- численность. Любые 500, 5000 и 50 тыс. человек имеют право создать соответственно районную, региональную или федеральную партию[xiv] – с  обязательным  жестким членством  и наличием минимального фонда  на текущую деятельность. При этом для создания районной партии не имеет значения количество муниципальных образований в районе, для создания региональной – количество районов в регионе, для создания федеральной  – количество регионов в Федерации;

- количество партий. На каждой территории соответствующего типа может быть организовано сколько угодно партий соответствующего типа. Ограничителем числа партий является только численность населения соответствующей территории;

- регистрация и устав. Регистрация предполагается заявительная, а в уставе достаточно указания на то, что данная партия (пчеловодов, юристов, грибников, библиотекарей, филателистов) создается в целях осуществления политической, социальной и не приносящей прибыли экономической деятельности. При этом не должна считаться экономической прибылью та прибыль, которая идет на благотворительные нужды, т.е. на теформы реализации конституционных прав граждан, которые в своем персональном качестве данный гражданин реализовать не может. Например, содержание больницы для членов партии, школы и больницы для детей-инвалидов наиболее уязвимых социальных групп и т.д. Разумеется, здесь потребуется четко развести собственно предпринимательство и предпринимательство, осуществляемое в указанных выше целях;

- жесткое членство. Вступление в партию и выход из нее носят заявительный характер при условии письменных заявлений на вступление и выход. Среди других условий - письменное согласие с уставом; выход из партии не раньше, чем через год после вступления; обязательная уплата взносов. Эти взносы, в соответствии с уставом, могут быть относительно небольшими (всё зависит от богатства партии), а уплачиваться в максимально свободном режиме (впрочем, это решает партийный съезд) - например, для половины членов допускается уплата сразу за два года или с задержкой на год. Однако нельзя уплачивать взносы за другого; они должны уплачиваться только лично или – в каких-то исключительных случаях – по доверенности. Не уплативший взнос не имеет права голосовать на выборах и, тем более, участвовать в борьбе за избрание на выборные должности. Уплативший взнос считается членом партии до истечения срока и не может вступать в другую партию.  При этом для начала (например, на первые три избирательных цикла после начала конституционной реформы) один человек может быть членом не более чем трех партий - одной партии федерального типа, одной регионального и одной районного типа. Однако после этого каждый дееспособный гражданин должен решить, членом какой одной партии он станет в дальнейшем;

- обязательность членства в партии. Суть этого очень важного требования заключается в том, что каждый дееспособный гражданин обязан быть членом как минимум одной партии. Однако при нынешнем уровне избирательных фальсификаций вводить его преждевременно. Что же касается более отдаленного будущего, то до окончания конституционной реформы это требование должно быть обязательным для каждого дееспособного гражданина. При этом партийную принадлежность можно менять не чаще одного раза в год. Это - современный аналог основного требования к франкам в начале феодальных времен: каждый подданный должен иметь сюзерена, что в переводе на современный язык означает – обязан иметь политические взгляды. Попросту говоря, если ты не имеешь политических взглядов, значит, ты не гражданин и, по крайней мере, в управлении государством участвовать не имеешь права[xv].

- полномочия. На выборах определенного уровня могут голосовать только члены партий соответствующего уровня. При этом районная партия не может быть территориальной фракцией региональной партии, а региональная - территориальной фракцией федеральной партии, даже если они полностью совпадают по идеологии;

- участие в выборах. Только член партии соответствующего типа может участвовать в выборах на соответствующем уровне власти. Только члены одной партии (но для первых избирательных циклов не вся партия) выдвигают претендентов на выборные должности. Условно говоря, достаточно 10% голосов членов одной партии, чтобы претендент шел на выборы даже против воли большинства ее членов. Со временем, однако,  эта процедура выдвижения должна быть заменена на обычные праймериз.

Возможен и другой, более жесткий вариант, который представляется более последовательным. Его  можно реализовать уже в самом начале конституционной реформы и придерживаться его до ее окончания,  т.е. на протяжении примерно 20 лет.  Он заключается в том, что дееспособный гражданин в возрасте до 30 лет включительно может быть членом только районной партии, от 31 до 45 лет  – только региональной (если, конечно, он пожелает перейти в региональную партию из районной) и от 46 лет и старше – федеральной (тоже только по решению гражданина). При этом лица, избираемые на районном уровне, на протяжении минимум 20 лет после начала конституционной реформы не должны быть старше 45 лет, а избираемые на региональном и федеральном – старше 60 лет;

- гарантии честности выборов. Фальсификации на выборах должны быть приравнены к попыткам захвата власти, т.е. к преступлениям против государственной безопасности, и квалифицироваться как тяжкие преступления.

По сути, речь идет о введении мягкого избирательного ценза, призванного повысить ответственность каждого взрослого человека за свое поведение как избирателя в рамках избирательного процесса и как гражданина вне рамок собственно избирательного процесса. И это, повторю, есть не что иное, как современный вариант реализации феодальных принципов, согласно которым «у каждого должен быть сеньор» и «вассал моего вассала – не мой вассал». Это - функциональный аналог форм сословного общества, призванных обеспечить тот же процесс развития промежуточных форм в условиях, когда своего рода «сеньором» являются социально-политические идеалы и представления, а не индивиды.

Более жесткая форма ценза - установление зависимости относительного размера подоходного налога от права участия в выборах на соответствующем уровне государственной и местной власти. Фактически установление такой зависимости будет означать отказ от мифа о «всеобщих равных и тайных выборах», потому что в нынешних условиях унитарной «вертикали» власти «всеобщие, равные и тайные», прежде всег, маскируют фактический режим прямого (чрезвычайного) управления и потому служат одним из основных инструментов манипулирования поведением «избирателей» («одноразовый народ»). Отказ от мифа позволит существенно повысить ответственность избирателей за свое электоральное поведение. В соответствии с логикой структурирования промежуточных форм коммуникации и уже упоминавшимся принципом «что касается всех, должно быть всеми одобрено», размеры налогов должны быть привязаны к правам избирателя. Условно говоря, вместо нынешних «всеобщих и равных» 13%  любой  желающий напрямуюучаствовать в выборах на местном уровне выплачивает меньше (например, 10% своего дохода), на местном и региональном – больше (например, 15%), на местном, региональном и окружном/федеральном – еще больше (например, 17%). Разумеется, расклад  налогов должен быть перекроен таким образом, чтобы эти новые 10-15-17% давали в итоге примерно ту же общую расчетную сумму подоходного налога, что и нынешние 13%.

Все это, естественно, надо обсуждать. Но в любом случае России, не прошедшей определенных стадий исторической эволюции, придется  вводить элементы цензовой (сословной) демократии в качестве необходимых переходных форм. Форм,  которые от средневековых отличаются тем, что свое положение каждый гражданин определяет в этой системе самостоятельно, а не привязан к нему по рождению, как то было в средние века в случае сословий. Последнее важно понимать для того, чтобы не отождествлять неотъемлемые права граждан с их партийно-сословнымиправами - притом, что и те, и другие будут конституционнымиправами граждан.

Мне могут возразить, что, с точки зрения действующей Конституции Российской Федерации, привязка налогообложения к участию в выборах незаконна. На это могу ответить, что такая привязка соответствует объективному положению вещей, которому должна соответствовать и Конституция. Стоит напомнить, что самая первая достоверная демократия (афинская) формировалась на основе еще более жесткого ценза, когда возможность занимать определенные должности зависела не от относительного, а от абсолютного размера доходов (см., напр., 10). То есть ценз носил в Афинах примерно такой же характер, как и в Средние века на самых ранних стадиях феодализма. В системном смысле происходящее сейчас в России - это своего рода аналог городской революции, т.е. процесс преодоления цивилизационного барьера.

Несколько соображений относительно возрастного ценза. В силу специфической организации имперской системы управления («ручной режим» = режим чрезвычайного управления) уместно обратиться к опыту легальной  системы чрезвычайного управления - к управлениюармейскому. Все основные должности в этой системе имеют возрастные ограничения, обусловленные именно спецификой работы. Империя СССР рухнула не в последнюю очередь потому, что ею управляли недееспособный (с точки зрения потребностей «чрезвычайного управления») персонал. Дееспособным руководителям (т.е. тем более молодым, которые уже до конца 1960-х могли бы придти на смену тем, кто в соответствии с принципами армейского управления по достижении определенного возраста должен был уйти) вполне могла бы придти в голову мысль о том, что требуется как-то менять унитарную имперскую природу власти. Менять систему, вполне проявившую не только достоинства, но и свои недостатки, препятствовавшие ее адаптации  к реалиям окружающего мира.

Напомним, что средний возраст «смерти на боевом посту» послехрущевских руководителей СССР - Брежнева, Андропова и Черненко составил 73 года. Примерно того же возраста были и их соратники (Суслов и др.). В соответствии с армейскими принципами руководства, этих людей на занимаемых ими постах уже не должно было быть где-то с рубежа    1960-1970-х. Если помечтать и представить, что после Хрущева к власти пришло следующее - горбачевско-ельцинское - поколение, которое было младше на 20 лет, то правомерен будет и  вопрос о том,  насколько изменилась бы в этом случае история СССР.

Ответ представляется очевидным: полномасштабная перестройка после Хрущева не началась бы, но так называемая реформа 1970-1975 гг. была бы гораздо более мощной, и ее ход вполне мог бы подвигнуть коммунистических вождей и на политические перемены. В любом случае, застой не приобрел бы столь чудовищный характер. Но тогда и перемены после 1985-го (можно показать, что они тоже были бы очень мощными) оказались бы менее гибельными для СССР. По крайней мере, крах Советского Союза был бы гораздо более управляемым и мог бы стать сильным толчком для развития территорий бывшего имперского региона в сторону конфедеративного переустройства - того самого, до которого ни СНГ, ни союз Россия-Белоруссия, ни евразийское таможенное пространство не дотягивают и никогда не дотянут.

Поэтому в РФ (как в структуре, пока еще построенной по армейским принципам чрезвычайного управления) первые 20 лет после началаконституционной реформы высшие должности не должны занимать люди старше 65 лет. Ни при каких условиях и нигде - ни в администрации президента, ни в академиях наук, ни в правительстве, ни в руководстве других исполнительных органов государственной власти. При этом высшие чиновники (подобно генералам) старше 60-ти могут сохранять свои должности  только по открытому указу президента России, а сам президент РФ может сохранять право занимать эту должность после 60 лет до 65-ти только с согласия Государственной Думы и Совета Федерации. Стране нужно раз и навсегда ограничить геронтократию и покончить с несменяемостью власти.

Режим возрастных цензов должен сохраняться до тех пор, пока Россия не превратится в «плавильный котел». Попутно замечу, что президенты США по-настоящему вкалывают (об этом можно судить хотя бы по их избирательным компаниям), и потому за 8 лет выкладываются по полной программе. Каждый из них знает, что после него придет другой, который, условно говоря, может «всё переделать». Поэтому в США по определению невозможен тот застой, который погубил СССР. Россия способна выжить в современном динамичном мире как страна, только если она сможет повторить это у себя в адекватных своему уровню развития формах. А российские «отставники» - недавние ректоры, директора и другие представители «меритократии» - могут стать важной частью гражданского общества.

Перечисленные предложения отвечают, на мой взгляд, объективно существующемунаправлению российских перемен. Пусть и в каких-то других формах, но движение в этом направлении  будет происходить просто потому, что не существует иной общей логики развития колонизационных систем, попавших в среду всё более отчетливого в глобальном масштабе движения к интенсивному развитию в неизменных границах, т.е. к отказу от колонизационной организации сообществ. Вопрос лишь в том, будет ли российская система перестраиваться целенаправленными усилиями государства и общества или же действующая власть будет саботировать эти процессы, и государственное управление будет иметь инерционный характер, в конечном счете, оплачиваемый ценой краха очередной государственной формы вместо ее трансформации.

Проблема  в том, что основное умение политиков - это умение откладывать решение проблем. А также в том, что  Путин, как показали последние 12 лет, в этом деле большой специалист.

Еще раз хотелось бы подчеркнуть: глобализация демократии - не происки врагов России (американцев, евреев или кого еще придумают наши «патриоты»). Это - естественное следствие резкого ограничения возможностей территориальной экспансии и необходимости развиваться за счет качественного, а не количественного роста. То есть качественного, а не количественного использования ресурсов. Вряд ли надо добавлять, что в таких условиях стратегическое преимущество на стороне саморазвивающихся сообществ.

 

4. Легализация неявно конфедеративного устройства России - основное направление конституционной реформы.  Социальная компонента

 

В Средние века небольшой масштаб феодальных сообществ совмещался с размерами обширных политических образований за счет существования нескольких властных иерархий более крупного масштаба, каждая из которыхобладала существенной автономией. В качестве примера крупнейших властных иерархий, обеспечивавших функционирование «феодального общества», можно привести выделенный Ж.Гурвичем ряд из пяти «обществ» с соответствующими им пятью иерархиями власти (4, т.2, с.466-467, 558):

- крестьяне и ближайшие к ним сеньоры;

- церковная иерархия;

- территориальное государство;

- собственно иерархия сеньоров (собственно «феодальный строй»);

- города.

Именно в такой системе власти, состоящей из амальгамы прямых и опосредованных взаимодействий, отказ от устаревших форм социального функционирования приобретает форму частичного или полного распада той или иной «вертикали» и частичной или полной переориентации части членов этой «вертикали» на функционирование в рамках других «вертикалей». В результате даже самые масштабные перемены всегда имели принципиально частичный характер по отношению к целостности всего общества и не требовали тотального обновления социальных форм. Тем самым они не несли сколько-нибудь серьезных угроз устойчивому существованию общества. Фактически то был единственный вариант развития, который в долгосрочном плане(на несколько десятилетий и тем более столетий) минимизировал отрицательные последствия любых масштабных перемен. Важное значение имела при этом и ориентация веры на вечность - вне зависимости от адекватности религиозных институтов реальности мира. На фоне суетливого мельтешения королей позиция церкви давала долгую перспективу. А что  сейчас могло бы дать такую перспективу на фоне суетливого мельтешения кремлевских властей?

Как бы то ни было, нам следовало бы внимательно присмотреться к опыту мировых трансформаций, даже если они отстоят от нас во времени достаточно далеко. Из этого опыта следует, что первой мерой в направлении  социальных перемен для современной России могла бы стать дополнительная дифференциация и одновременно усиление нынешней системы восьми федеральных округов. Имеется в виду дифференциация системы существующих округов с тем, чтобы довести их общее количество до двух десятков, и  каждый из них включал всего несколько регионов. Одновременно и параллельно с дифференциацией системы округов необходима дополнительнаявнутренняя дифференциация значительной части регионов на районы (до 30-40 районов в одном регионе). Такая мера позволит сформировать человекоразмерные по своим параметрам подсистемы и на уровне федерально-окружной власти, и - что особенно важно - на уровне каждого региона. Чтобы такие субсистемы, как региональная верхушка, региональные элиты и массовые группы стали человекоразмерными.

Это необходимо для изменения статуса национальных районов и национальных муниципальных образований на основании референдумов населения этих районов и образований. Речь идет о придании им статуса автономных национальных районов. При условии жесткой партийной системы, о чем речь шла выше,  их президенты и их партии должны будут участвовать в выборах определенного уровня в зависимости от размеров партии, доступной ей при данной численности данных национальных районов. Для этого им придется искать общий язык с представителями других национальных и этнических партий внутри регионов и округов.

При этом некоторые округа превратятся в своего рода псевдоимперии, в которых на окружном уровне воспроизводятся общероссийские проблемы. Это будут образования, включающие разные национальные регионы (а также разные национальные районы внутри регионов), которые пока тоже управляются в «ручном режиме» и потому, в силу своего полиэтнического характера, представляют своего рода империи. Но поскольку они входят в состав империи РФ, то не обладают самостоятельностью и потому вполне заслуживают названия псевдоимперий.

Цель создания псевдоимперий заключается в том, чтобы легализовать конфедеративный характер России не на федеральном уровне, а внутри округов, т.е. легализовать его таким образом, чтобы заметная часть тяжести проблемы унитарного строения России была перенесена с федерального уровня на окружной. Это позволит начать перемены, т.е. переход от отношений прямой коммуникации к отношениям коммуникации опосредованной,  на окружном и региональном уровне, не меняя некоторые существенные черты имперства на федеральном уровне как минимум лет 20 после начала конституционной реформы.  И, тем самым, не ставя под угрозу  территориальную целостность России.  Собственно федеральный уровень будет при этом выполнять роль оболочки, внутри которой будет формироваться среда саморазвивающихся сообществ. Это примерно тот сценарий, который мог бы реализовываться и в СССР; в этом случае большинство республик играли бы роль, аналогичную округам. При этом крупнейшие республики пришлось бы дополнительно делить на округа с тем, однако, чтобы общее количество округов по СССР не превышало двух-трех десятков.

В результате вместо одной «вертикали власти», которая неявно расщеплена на массу более мелких «вертикалей» и потому недееспособна в период перемен, на федеральном уровне организации российского социума могут быть созданы предпосылки для постепенного движения к формированию относительно новых «иерархий» власти, в каком-то смысле подобных описанным Ж.Гурвичем «обществам»:

- «иерархия» собственно федеральных органов исполнительной власти,

- «иерархия» окружных органов исполнительной власти,

- «иерархия» региональных органов исполнительной власти,

- «иерархия» районных органов исполнительной власти,

- «иерархия» органов самоуправления муниципальных образований (включая города);

 - несколько «иерархий» прочих федеральных структур.

Каждая «иерархия» должна обладать реальными полномочиями и независимыми ресурсами, обеспечивающими ей известную автономию (наличие собственных властных полномочий) именно на федеральном уровне. Какой бы крамолой это ни казалось, необходим раздел собственности (прежде всего, территорий) между этими «иерархиями» как иерархиями именно федеральными - разумеется, с очевидными исключениями вроде линейных объектов. Таких, как железные дороги, трубопроводы, линии электропередачи и т.п. Однако в целом линейные объекты, по аналогии с автомобильными дорогами, должны быть разделены на объекты федерального, регионального и местного подчинения.

Имеется в виду постепенный переход к представительству в парламенте не партий, а представителей разных уровней власти как форме легализации фактически конфедеративного характера устройства РФ. Речь идет, условно говоря, о том, что четверть состава Государственной Думы формируется представителями муниципальных образований, четверть – представителями районных, четверть – представителями регионов и четверть состоит из федеральных депутатов, избираемых по партийным спискам. В свою очередь две трети Совета Федерации формируется представителями регионов, треть - представителями автономных национальных районов. Над ними будет возвышаться нынешний институт президентства с некоторыми монопольнымиполномочиями, для которого более четко и в явном виде прописаны и предписаны к исполнению собственно посреднические функции по координации отношений между иерархиями в интересах общей российской жизни. В интересах, которые не должны подменяться интересами Кремля, для чего кандидаты в президенты должны выдвигаться федеральными партиями посредством праймериз и избираться членами федеральных партий в ходе федеральных прямых тайных выборов (не выборщиками, а именно членами партий). До тех пор, пока не будет выстроена система праймериз (допустим, на первые три избирательных цикла), кандидатов могут выдвигать 10% членов любой федеральной партии даже против воли большинства партии.

Сейчас институт президентства является фактически замаскированной формой недомонархической власти, замещающей любые другие интересы (см., напр., 6). Недомонархической в том смысле, что по своему формальному статусу российский президент, с одной стороны, не дотягивает до монарха (например, является сменяемым), но по некоторым своим полномочиям его превосходит (например, имеет возможность «в ручном режиме» вмешиваться в события, полностью игнорируя права «сословий»). Иными словами, он  является еще и «сверхмонархом». Будучи носителем своего рода вождества, верховный правитель имеет возможность напрямую вмешиваться в течение дел через голову подчиненных ему вождей, а потому даже такой «сверхмонарх» фактически действует в режиме правителя догосударственного образования, т.е. «домонарха». И особенно важно, повторю, что в итоге такой «недомонарх»[xvi] не признает даже прав своих дворян, не говоря о других «вассалах».

Необходимо легализовать реальное положение недомонарха (т.е. легализовать искореженные контуры его лоббистских возможностей как «сверхмонарха»/«домонарха») и тем самым сделать его функции более явными и потенциально более открытыми контролю со стороны других институтов общества. Это позволит сбалансировать его полномочия и на время конституционной реформы, и, тем более, после нее. Для самого же «недомонарха» такая легализация выгодна тем, что избавляет его от тайных дворцовых переворотов, чреватых непредсказуемыми последствиями для бывшего первого лица.

Есть ли в современной России структуры, которые по своим возможностям (как реальным, так и потенциальным) хоть в какой-то мере близки к выполнению функций псевдофеодальных иерархий - тех обществ, которые описывал Ж.Гурвич? Обществ, которые способны быть не просто структурами, но институтами представительства интересов как территорий разного ранга (в первую очередь, интересов регионального, районного и муниципального уровня на федеральном уровне, в рамках формально-федерального единства), так  и индивидов разных статусов (прежде всего, членов разных субсистем)? Каковы в этом отношении возможности существующих исполнительных и законодательных органов власти? Каковы возможности по структурированию партийно-сословного пространства тех структур, для характеристики которых нередко используют выражение «государство в государстве», и которые выше были поименованы как «прочие федеральные структуры»? Такие, как прокурорская «вертикаль», неявно контролирующая суд, спецслужбы (в первую очередь ФСБ), полиция и крупнейшие «вертикально интегрированные» компании и госкорпорации России?

Это вопрос всех вопросов, распадающийся, как дельта реки, на целый спектр других вопросов. Вот некоторые из них:

1.В какой мере «прочие федеральные структуры» (т.е. разнородные организации, фактически представленные, прежде всего,  на федеральном уровне), должны быть трансформированы таким образом, чтобы, оставаясь структурами, действующими в явных, легальных формах, оказаться не просто встроенными в партийно-сословную систему, но в своей совокупности составить существенную часть ее каркаса? Этот вопрос особенно актуален в связи с тем, что с течением времени потребуется создание правоохранительных органов, действующих внутри «своих» административных «вертикалей». То есть только часть таких структур будет подчиняться федеральному правительству, а часть станет, в основном, региональными и в меньшей мере - окружными.

2.Можно ли все структуры, требуемые для полииерархической среды будущей России, вырастить на основе существующих структур? Или часть таких новых структур пока еще несовместима с действующими структурами России, и потому  в будущем система трансформируемых действующих структур должна быть дополнена какими-то принципиально иными структурами?

3.Понятно, что нужно создавать систему административных судов, обеспечивающей взаимодействие разных «иерархий», – систему, по-видимому, не менее дифференцированную и объемную, чем нынешняя система арбитражных судов и судов общей юрисдикции вместе взятых. В случае её создания масса чиновников и судей во всей совокупности конкурирующих иерархий будет выполнять роль небольшого, но важного частичного субститута (заместителя) структур формирующегося гражданского общества. Но нужно ли создавать эту систему (по крайней мере, ее каркас) уже сейчас или ждать, пока развернется конституционная реформа?

На эти вопросы однозначных ответов у меня нет.

 

5. Легализация неявно конфедеративного устройства России - основное направление конституционной реформы. Экономическая компонента

 

Чисто теоретически понятно основное направление - прежде всего, малое (и микро-) предпринимательство как основа экономики. «Сословная» составляющая проявляется здесь в том, что деятельность МП в районе, в регионе и на федеральном уровне должна регулироваться разными нормами (максимальная свобода - на районном уровне и всё более строгий контроль в случае работы на региональном и тем более федеральном уровне; однако сказанное не касается норм технического регулирования). То же в отношении средних предприятий: в районе и регионе, с одной стороны, и на федеральном уровне - с другой неизбежны различающиеся нормы.

Другими словами, требуется законодательство о лоббистской деятельности – с тем, чтобы отдельные иерархии власти лоббировали  свои интересы в явном виде. Тем самым этот процесс будет контролируемым, позволяющим согласовывать и уравновешивать цели разных политических и экономических иерархий.

Сформулировать более конкретные рекомендации я затрудняюсь.

 

6. Вместо заключения

 

1. Думаю, что не следует начинать с реформы судов общей юрисдикции. Суд - особый, более инерционный институт, чем политические институты, и должен меняться постепенно, путем достаточно простых явных шагов, освобождающих судей от прямого давления со стороны судейской верхушки и прочих сил. Сегодня для «реформы суда» необходимо начать политический процесс в условиях гласности. Процесс, благодаря которому судьи будут поставлены в такие условия, что им придется выносить законные решения и искать такие формы организации судейского сообщества, которые облегчают вынесение именно таких решений.

2. Работая над этой статьей, я не хотел ограничивать анализ только изучением пространственнойкомпоненты социальных процессов и потому поначалу собирался учесть также и некоторые закономерности временнόй динамики социальных процессов. Однако для одной статьи этого оказалось многовато, и потому соответствующая часть текста была удалена. Тем не менее, я оставил в библиографии ссылки на соответствующую литературу, поскольку не сомневаюсь, что анализ временнόй компоненты социальной, политической и экономической динамики России со временем тоже станет предметом обсуждения.

 

 

1.     Abramovitz M. The Passing of the Kusnets Cycles //Economica. 1968. Vol.35. N140. P.349-367.

2.     Административно-территориальное устройство России. История и современность. - М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003.

3.     Большой энциклопедический словарь/Гл.ред. А.М.Прохоров.- М.: Советская энциклопедия, тт.1-2,1991.

4.     Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капитализм, XV-ХVIII вв. Пер.с фр.,  в 3 т.-М.:Прогресс,1986-1992.

5.     Виртшафтер Э.К. Социальные структуры: разночинцы в российской истории. Пер. с англ. - М.:Логос,2002

6.     Вишневский Б. Основной загон. И Кремль, и демократы призывают не трогать Конституцию. А зря //Новая газета. 2007. №56. С.3

7.     Гегель Г.В.Ф. Наука логики. Пер.с нем. Тт.1-3. М.:Наука,1971.

8.     Горский А.А. Москва и Орда. - М.: Наука, 2001.

9.     Гуревич А.Я. Что такое исторический факт? / Источниковедение. Теоретические и методологические проблемы. - М.: Наука, 1969. С. 59-88.

10.                 Гущин В.Р. Цензовая реформа Солона и кризис в Аттике на рубеже VII-VI  вв.до н.э.// Вестник древней истоии. 2011. №3. С.107-122.

11.                 Dunbar R.I.M. The Social Brain: Mind, Language, and Society in Evolutionary Perspective //Annual Review of Anthropology. 2003.Vol. 32. P.163-181.

12.                 Демографическая модернизация России. 1900-2000/ Под ред. А.Г.Вишневского – М.: Новое издательство,2006.

13.                 Davies B. The politics of give and take: Kormlenie as service renumeration and generalized exchange, 1488-1726 / Culture and identity in Muscovy, 1359-1584//UCLA Slavic studies. New series.Vol.III.P.39-68. - М.: ИЦ-Гарант, 1997.

14.                 Juglar C. Des crises commerciales et de leur retour periodique en France, en Engleterre et aux Etats-Unis, 2-ème ed. - Paris: Guilaume, 1889.

15.                 The Cambridge Encyclopedia of Russia and the Soviet Union/ Gen.eds. Archie Brown et al.,Cons.eds.John Bowl,H.B.F.Dixon ,- Reprint. Cambridge etc.:Cambridge univ.press,1984.

16.                 Kitchin J. Cycles and trends in economic factors //Review of the economic statistics. 1923. Vol.5(1). P.10-16.

17.                 Ключевский В.О. Курс русской истории. Любое современнее издание.

18.                 Kuznets S. Long Swing in Population Growth and Related Economic Variables. In: Kuznets S. Economic Growth and Structure: Selected Essays. - L.: Heineman, 1966. P.328-366.

19.                 Мангейм К. Проблема поколений//Мангейм К. Очерки социологии знания: Проблема поколений - состязательность - экономические амбиции. Пер.с нем. Додина Е.Я./Отв.ред.Скворцов Л.В. М.:ИНИОН РАН.2000. С.8-63.

20.                 Марасинова Е.Н. О политическом сознании русского общества во второй половине XVIII в.//Вопросы истории. 2007. №12. С.81-92.

21.                 Marias J., Rintala M. Generations. In: International Encyclopedia of the Social Sciences /Ed. Sills, D.L. (N.Y.: Macmillan: Free Press, 1968). Vol. 6. P.88-96.

22.                 Меньшиков С., Клименко Л. Длинные волны в экономике.- М.:Международные отношения, 1989

23.                 Ортега-и-Гассет Х. Вокруг Галилея (схема кризисов)//Ортега-и-Гассет Х. Избранные труды. Пер.с исп./Сост.,предисл.и общ.ред.А.М.Руткевича. 2-е изд. М.: Изд-во «Весь Мир».2000. С.233-403.

24.                 Ортега-и-Гассет Х. Тема нашего времени//Ортега-и-Гассет Х. Что такое философия? Пер.с исп.- М.: Изд-во «Наука».1991. С.3-51.

25.                 Оруэлл Дж. 1984. Любое издание.

26.                 Павленко Н.И. Историческая наука в прошлом и настоящем. Некоторые размышления вслух//История СССР. 1991.№4.

27.                 Пашинский В. Поколенческий подход в социологическом исследовании социально-исторического процесса. Дисс. канд. с.н. 2009. (На правах рукописи)

28.                 Пашинский В. Пространственно-временная динамика человеческих сообществ разного масштаба. - М.: Т-во научных изданий КМК, 2011.

29.                 Пашинский В.М. Цикличность в истории России. Взгляд с позиций социальной экологии//Политические исследования (ПОЛИС).1994.№4.С.111-124.

30.                 Писарькова Л.Ф. Развитие местного самоуправления в России до Великих реформ: обычай, повинность, право//Отечественная история. 2001.№2. С.5-27; №3. С.25-39

31.                 Политбюро, Оргбюро, Секретариат ЦК КПСС. Справочник. – М.: Изд-во полит. лит-ры, 1990. (плюс Политбюро - Википедия)

32.                 Прайс Д.де Малая наука, большая наука.Пер.с англ.//Наука о науке..-М.:Прогресс, 1966. С.281-384.

33.                 Пронина Л.И. Новое в законодательных актах, вступивших в силу в 2009 г., в сфере местного самоуправления//Практика муниципального управления.2009.№3.С.12-25.

34.                 Роджерс Э., Агарвала-Роджерс Р. Коммуникации в организациях - М.:Экономика, 1980.

35.                 Совет Безопасности Российской Федерации - http://scrf.gov.ru (официальный сайт).

36.                 Туманова А.С. Общественность и формы ее самоорганизации в имперской России конца XVIII - начала XX века//Отечественная история. 2007. №6. С.50-63.

37.                 Child V.G. The urban revolution // Town Planning Review. 1950. Vol.21. P. 3-17.

38.                 Чубарьян А. Нескучная история. Какой учебник о прошлом нужен современной России? Инт.Е.Новоселовой //Российская газета. 2011. 31 апреля. С.1, 3.

39.                 Chagnon A.C. Yąnomamö, The Fierce People, 3d edn. N.Y.: Holt, Rinehart & Winston, 1983.

40.                 Шлезингер-мл. А. Циклы американской истории: Пер.с англ. Развина П.А. и Бухаровой Е.И./Закл.статья Терехова В.И. - М.:Прогресс.1992.

41.                 Элиаде М. Космос и история. Пер.с англ.- М.:Прогресс, 1990.

42.                 Эскин Ю.М. Местничество в социальной структуре феодального общества//Отечественная ист ория. 1993. №5. С.39-53.

43.                 Эшби Р.В. Введение в кибернетику. Пер.с англ. М.:Изд-во иностр. лит-ры,1959.

 



[i]В своих тезисах доклада на III Всероссийском социологическом конгрессе в силу ограниченности объема тезисов я не имел возможности оспаривать оценку Р.Данбара (11), согласно которой размер КПК составляет 150 человек. Поэтому значение ограничений на коммуникацию индивидов для формирования закономерностей развития социальных структур рассматривалось в тезисах на примере оценки КПК в 150 человек.

 

[ii] Математический термин «порядок» (когда величину характеризуют с помощью выражения «величина порядка…») используется широко, но часто неправильно. Порядок - это место цифры в десятичной системе мер, поэтому, например, выражение «порядка 100» означает, условно говоря, «где-то от 40 до 300». Фактически «порядок» - это выражение степени при оценке величины с помощью выражения «10 в такой-то степени». Физики иногда используют оценку в полпорядка, но это уже профессиональные тонкости. Что касается собственно величины КПК (а не величины «порядка КПК»), то можно показать, что нижний и верхний номинальные пределы этой величины равны 57 и 178 соответственно, то есть КПК=102±.0.25 (28) (57, а не 56, так как речь идет о реальных людях, а не о дробных математических фикциях).

 

[iii]  «Представления о стихийных силах природы (из-за отождествления природы и культуры, а также своего племени как «настоящих людей» с человечеством в целом) часто сближаются и даже сливаются с образами иноплеменников.» (Е.М.Мелетинский. Возникновение и ранние формы словесного искусства/ История всемирной литературы. Т.1 - М.: Наука, 1983. Стр.39).

 

[iv] Говоря о периодах российской истории, уместно напомнить понятие периодизации: «важнейшим элементом творчества ученого-историка являются его воззрения, приведенные в соответствующую схему, получившую название концепции. Она тесно связана с периодизацией исторического процесса. Периодизация используется для распределения исторического материала. Но это - чисто внешняя ее сторона. Гораздо важнее установить смысловую нагрузку периодизации, ее зависимость от концепции» (26). Поэтому периодизация российской истории как периодизация процесса колонизации - это констатация основополагающего, фундаментального характера колонизации для истории России.

 

[v] Недавно вышла фундаментальная работа: Иванова Н.А., Желтова В.П. Сословное общество Российской империи (XVIII – начало XX века) – М.: Хронограф, 2010.

 

[vi] Цитируемые здесь и далее материалы И.Н.Данилевского (в той же редакции) и И.Л.Андреева (в другой редакции) представлены также в более поздней коллективной монографии: Административные реформы в России: история и современность/Под общ.ред.д.э.н., проф.Р.Н.Байгузина. - М.: РОССПЭН, 2006.

 

[vii] Общую картину территориальной экспансии Москвы до Ивана III включительно см (2) или (8), а от Ивана III до Николая II см.напр. (15, с.458-463).

 

[viii] Вряд ли нужно доказывать, что интересам М.Горбачева как политика (Президента СССР) абсолютно противоречил распад СССР. У него было лишь шесть лет на то, чтобы ответить на вызовы, копившиеся десятилетиями, поэтому он стремился как можно дольше продлить существование СССР. ГКЧП разрушил эти планы. Тем не менее, Горбачев действовал с учетом объективных тенденций развития социально-политического процесса и - несмотря на чудовищную инерцию людоедского устройства властного режима - обеспечил максимально мягкую (по историческим меркам) легализацию начальных процессов перехода от колонизационной структуры в сторону саморазвивающейся и ушел из исторического процесса, когда понял, что больше ничего сделать не может. Положение Б.Ельцина было не менее сложным - он вообще не имел времени на подготовку к новой ситуации, сформировавшейся в результате действий ГКЧП. Поэтому  его попытки воссоздать единство на принципиально новой основе («берите суверенитета, сколько проглотите» и проект СНГ) - это абсолютно объективные, но все еще лишь самые первые шаги в поисках ответов на накопившиеся вызовы - тоже не имели времени для созревания. Можно показать, что для полного цикла развития системной по своему характеру инновации требуется 20 лет (те самые 20 лет, которые когда-то требовались и П.Столыпину), но горбачевско-ельцинская инновация не получила времени для нормального развития, потому что была искажена  с отрицательным итогом для всех сторон.

 

[ix]Начало процесса фиксируется по определенному ментальному сдвигу: «Понятийный анализ официальных и личных источников обнаружил запечатленные в лексике скрытые метаморфозы отношений власти и личности в России XVIII столетия, которые не всегда просматриваются с подобной очевидностью при использовании иных приемов анализа текстов. «Холопы», «сироты» и «богомольцы» XVII в. в 1703 г. по воле Петра I все поголовно стали «нижайшими рабами», а в 1786 г. в соответствии с указом императрицы Екатерины II были названы «верными подданными». Это новое наименование использовалось самодержавием как орудие воздействия на сознание населения исторического ядра империи и жителей присоединяемых территорий, которые для престола превратились в «новых подданных», а для «древних, старых подданных» в «любезных сограждан». В реальной политической практике власть никого не удостаивала именем «гражданина», используя это понятие лишь для создания абстрактного образа (…) даже на страницах высочайшей публицистики некий умозрительный «гражданин» наделялся не правами, а обязанностями и добродетелями, которые носили назидательный характер и ничем не отличались от обязанностей и добродетелей «верного подданного»(20, с. 87-88).

 

[x] О проблеме сословной организации Российской империи сквозь призму наиболее динамичнойгруппы - разночинцев см. (5), о формах самоорганизации общества, дополнительных к сословному самоуправлению и образующих ту среду, из которой в XIX в. зарождались промежуточные формы, адекватные послесредневековой реальности, см. (36).

 

[xi] К примеру, в целом по России доля доходов местных бюджетов по отношению к ВВП с 1997 по 2007 гг. снизилась с 10.9% до 5.9%, то есть уменьшилась почти в два раза. Одновременно ограничивалась доля налогов, в отношении которых муниципалитеты вправе определять отдельные элементы налогообложения; со второй половины 2000-х эта доля составляет не более 1/5 общего объема доходов местных бюджетов (33).

 

[xii] Об этом буквально на днях напомнил Э.Паин: «…в империях этносоциальные общности управляются наместниками, которых назначает повелитель (imperator - лат.), а в государствах-нациях автономии существуют на основе самоуправления. По этому признаку российское историческое государство ныне скорее можно назвать империей, чем государством-нацией» (Цивилизационный национализм. Таков ответ премьера на национальный вопрос в России//Новая газета. 2012. №10. С.10-11.). Фактически позицию В.Путина приходится характеризовать с помощью оксюморона «имперский национализм». Здесь В.Путин один по следам еще одного потерпевшего крах вождя (Л.Брежнева), который заявлял о «новой исторической общности - советском народе», о чем до сих пор не могут забыть некоторые политологи, заявляющие о «советской нации», как это делает М.Шевченко. Так может и в самом деле «советская нация» имела свой, советский интернациональный национализм, а «российская нация» должна иметь свой российский имперский национализм? Чего только не бывает в головах вождей и их обслуги.

 

[xiii] Именно это - основная тема упоминавшейся выше статьи Э.Паина. (В скобках отметим, что национализм играл существенную роль в становлении демократических государств только в тех случаях, когда реальный уровень саморазвития (КПК×КПК×…) по крайней мере на один-два порядка отставал от реальных размеров общества.)

 

[xiv] Например Яблоко-РФ, Яблоко-Московская обл. и Яблоко-N-ский  район. Как совершенно правильно отмечают В.Рыжков и другие участники политического процесса, заявленная в президентских законопроектах численность политических партий в 500 человек имеет целью размыть голоса за оппозиционные «Единой России» партии. Чтобы партии стали школой политического действия, они должны естественно развиваться - примерно так же, как человек, который сначала осваивает начальную школу (районный уровень), потом среднюю (региональный уровень) и только потом попадает в школу жизни (и продолжает учиться, в том числе получает высшее образование) - а у нас все партии сразу становятся федеральными. Но это все равно, что дошколят сразу тащить в ВУЗ. Поэтому численность членов партии должна иметь значение для политических полномочий партии (а возраст членов партии - на нынешнем детском этапе развития политической системы, – для уровня политической активности этих членов).

 

[xv] Хотелось бы поблагодарить Ю.Латынину (без всяких шуток), которая на разные лады постоянно («Карфаген должен быть разрушен») об этом напоминает.

 

[xvi] Я испытываю некоторую неловкость за эти филологические упражнения, но дело в том, что, на мой взгляд, в историографии не хватает термина, который обозначал бы первое лицо догосударственного по своей сути образования, которое (образование), рядится однако в «прогрессивные», а именно республиканские, формы и по сравнению с условной «типовой монархией» выглядит «более передовым». Таковы, например, некоторые африканские «республики», демократическим фасадом прикрывающие вполне трайбалистские сообщества. Таков и российский властный режим. Называть такие сообщества вождествами язык не поворачивается - всё-таки это устоявшееся понятие (вождества - это образования, в реальном историческом процессе «по-настоящему» предшествующие государствам на соответствующей территории). Поэтому в соответствии с нормами русского языка (брать - добирать - недобрать; делать - доделывать - недоделать) сконструирована метафора «недомонархия». Можно, конечно, предложить что-нибудь вроде «перевождества», но для языка совсем неудобно. Шутки шутками, а требуется какое-то достаточно общее понятие для сообществ, упорно избегающих преодоления цивилизационного барьера даже в условиях современного мира.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика