Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

ФБ-дневник (Август - октябрь 2014)

14.10.2014
Клямкин Игорь
Продолжение моих записей в Фейсбуке по поводу украинских и связанных с ними событий, которые веду со времен Майдана. Первая и вторая части были опубликованы на сайте «Либеральной миссии» в конце мая и в конце июля.

О символизации гуманизма и антигуманизма (19 августа)

Две с лишним недели пребывал в положении среднестатистического телезрителя, который информируется о событиях на Донбассе только через ТВ. И теперь лучше понимаю, почему телезритель этот не сомневается в истинности увиденного и услышанного.

Нелегальная война предоставляет стороне, формально в ней не участвующей, беспрецедентные возможности убеждения людей в своей беспримесной праведности. Она позволяет этой стороне символизировать гуманизм, превращая  другую сторону в символ бесчеловечности. Украинские солдаты, которых спасают от смерти российские пограничники, пропуская в Россию, где этих солдат не пленяют, а расселяют, кормят, а потом возвращают на родину, - в какой войне мыслимо такое? И в какой войне мыслимо, чтобы одна воюющая страна принимала тысячи беженцев из другой и оказывала ее жителям гуманитарную помощь?

Но ведь эта символизирующая гуманность страна официально никакой войны не ведет, что и подтверждает соответствующим дружелюбным поведением. А другая страна в лице ее руководства предстает перед телезрителем единственным виновником всех бед, которые обрушились и на ее армию, принуждаемую якобы воевать против воли, и на ее мирное население, вынужденное бежать из городов, где рушатся под снарядами дома и все системы жизнеобеспечения. Где каждодневно гибнут люди. Где кровь и слезы, слезы и кровь.

Война - это всегда много лжи. «В мор намрутся, а в войну налгутся», как свидетельствует о том русская народная мудрость. Но прецедент нелегальной войны создает прецедент такой изощренной лжи, которой мир еще не ведал. Потому что ложь - сама нелегальная война со скрываемым участием в ней одной из сторон, которая позволяет этой стороне отмежевываться от зла войны и представать перед доверчивым населением в роли гуманиста, движимого человеколюбивой моралью мирного времени. И чем еще аукнется такой прецедент для самого морального сознания, допускающего, в том числе, и грех неуважения к смерти в бою (павших на Донбассе россиян не хоронят, как воинов, причины их смерти фальсифицируются), какие и сколь глубокие следы в этом сознании  оставит, мы еще достоверно не знаем.

 

О том, «ради чего» все позволено (19 августа)

Вспомнил под впечатлением происходящего, как председатель ВЦИК Калинин, фамилия которого вряд ли многим о чем-то сегодня говорит, убеждал партийцев (кажется, в Питере в борьбе с оппозицией): «Неужели вам трудно ради ЦК назвать белое черным, а черное - белым?» Что-что существенное и не только ситуативное проговорил простодушный Михаил Иванович. Тут всегда есть это по-разному именуемое «ради чего», снимающее любые моральные ограничители и превращающее грех лжи в добродетель Правды. Неспроста же само это слово, означавшее когда-то (в Киевской Руси) право, еще в старой Московии обрело самостоятельный и самобытно противостоящий не только праву, но и правде в ее обыденном понимании смысл.

 

О том, что потом (20 августа)

Попытался представить атмосферу, которая будет в РФ какое-то время при разных исходах войны в Украине. Увидел чванство с примесью злобы в одном случае и злобу с примесью чванства - в другом. Рассмотреть более дальние горизонты зоркости не хватает.

 

О керченской очереди Или о подмене времени пространством (21 августа)

Симптоматична, мне кажется, эта бесконечная керченская очередь на паром, как симптоматично и поведение в ней людей, их враждебное друг к другу отношение. Как-то сразу вдруг стало эмпирически очевидным, что «крымнашизм» - не идеология солидарности, а ее, солидарности, симулякр в атомизированном социуме, компенсаторика ее отсутствия. А сама эта очередь - месть исторического времени за добровольное выпадение из него, за восторг по поводу замены движения в нем завоеванием пространства. Замены, без преувеличения, новаторской. Не было ведь еще такого даже в российской имперской истории, чтобы время в головах было без остатка вытеснено пространством.

В досоветские столетия идея движения во времени присутствовала в сознании в виде представления о ВРЕМЕННОСТИ существующего социального порядка, воспринимавшегося неправедным («будет и на нашей улице праздник»; «придет время - будет и наша пора»; «оттерпимся - и мы люди будем»). Именно это настроение, которое старыми властями игнорировалось, оседлали потом большевики, вписавшие его в свой проект поэтапного движения к великой цели через неизбежные «временные трудности». Последняя попытка удержать идею времени (и изменений во времени) была в начале 90-х, но удержать ее не удалось. И идея схлопнулась.

Образовавшийся вакуум, выявленный раздражающей украинской попыткой вырваться из безвременья, и был заполнен «крымнашизмом», в котором идея эта предстала освобожденной от установки на общественную динамику, а именно - как возвращение части утраченного пространства. Людям это понравилось, они даже воодушевились. А время, которое они растворили в пространстве, с таким отношением к себе мириться, похоже, не собирается. О чем и намекнуло на керченской переправе.

 

По  лезвию  бритвы (22 августа)

 

Ну вот, скрываемая нелегальная война перерастает в нелегальную открытую. Официально объявлено, что российский «гуманитарный конвой» без санкции Киева входит на территорию Украины. Налицо еще одна внешнеполитическая новация Москвы – вторжение на территорию другого государства с гуманитарными целями. Международный Красный крест заявил, что сопровождать конвой не будет по причине отсутствия гарантий безопасности. Грань между нелегальной и легальной войной утончилась до лезвия бритвы.

 

 

Украинским друзьям и коллегам (23 августа)

Дорогие украинские друзья и уважаемые коллеги, позвольте поздравить вас с наступающим вашим праздником - Днем независимости.

Последний год стал веховым в вашей исторической судьбе. Вы избавились от режима, имевшего репутацию одного из самых непристойных в современной Европе, обратив его главного персонификатора и его ближайших сторонников в добровольное трусливое бегство.

Вы добились ассоциации с Евросоюзом, что стало вехой в эволюции не только вашей государственности, но и в трансформации российской империи. Вехой, исторически даже более глубокой, чем распад СССР.

Я пишу это не первый раз, многим в России такая констатация кажется нелепой, но ее справедливость они косвенно подтверждают и сами своим нескрываемым раздражением по поводу происходящего у вас со времен Майдана. Раздражением, овладевшим даже некоторыми из тех, кто распад Советского Союза энтузиастически приветствовал.

Потому что тот распад был государственным, а не цивилизационным, он оставил Россию и Украину в одном и том же межумочном постсоветском состоянии с сохранявшейся имперской инерцией. Вы решились от этой инерции избавиться, решились на иной, альтернативный империи цивилизационный выбор. И тем самым провели историческую черту между наследием Киевской Руси и наследием старой Московии, проросшей из другого культурного корня и искусственно пристегнувшей себя к древнему Киеву.

Империя ответила вам нелегальной войной - сначала в Крыму, а потом на Донбассе, где нашла поддержку у части местного населения. Бесконечно жаль всех гибнущих в этой бойне людей, но правота истории за тем цивилизационным вектором, который был намечен Майданом. И он не может не победить, потому что за ним воля и мужество многих, очень многих ваших граждан и сочувствие большинства остальных. Он не может не победить, учитывая сколько стран и людей в них его поддерживают.

Ну а еще вам хочется пожелать, чтобы ваш цивилизационный выбор наполнился соответствующим ему жизненным содержанием. Чтобы из постсоветского государства, приватизированного частными интересами, вы прорвались к государству права. Чтобы не соскользнули в очередной олигархат или диктатуру - на выходе из революций и войн в странах с неоднородным ментальным ландшафтом и не сложившейся культурой компромисса это не такая уж редкость.

Еще раз с наступающим праздником.

 

О чем можно говорить в Минске? (24 августа)

Все новые и новые парадоксы нелегальной войны. Вызывающе-бесцеремонная история с «гуманитарным конвоем», унизительное и попирающее все конвенции проведение пленных украинских солдат по Донецку, наращивание российского участия в военных действиях, сегодняшняя квалификация президентом Порошенко отношений с Россией как состояния отечественной войны и - переговоры на высшем уровне в Минске, назначенные на послезавтра. Непонятно, о чем в такой ситуации можно договориться. Ну да, ЕС, который тоже будет в Минске представлен, наряду с Лукашенко с Назарбаевым, хотел бы, чтобы о мире. Но на каких условиях, если цели сторон взаимоисключающи? У кого-то есть версии?

 

Еще о лжи (25 августа)

Все больший интерес к феномену лжи, восприимчивости к ней и массовой готовности ее множить. Как к некоей тотальности, поразившей вдруг российский социум по вертикали и всем горизонталям. Но так ли уж нов этот феномен? Не в своих конкретных проявлениях, которые могут меняться и меняются, а в своих корневых основаниях? Я имею в виду даже не советскость, отталкивание от которой вызвало к жизни призыв «жить не по лжи». Листаю любимый сборник Владимира Даля и читаю: «Все люди ложь, и мы тож»; «Живут же люди неправдой, так и нам не лопнуть стать»; «Московские люди землю сеют рожью, а живут ложью». Это, кстати, и к вопросу об «уникальной цивилизации», «возращении к традиционным ценностям и традициям» и всем таком прочем. Вернулись. Если, конечно, уходили.

 

О правде власти и правде десантников (27 августа)

Очень мне интересно, что происходит в головах людей, которые не по службе, а по душе отвергают, вслед за официозом и ТВ, сам факт нелегальной войны РФ с Украиной. Они действительно так считают или из высших соображений? Вроде бы - опять же вслед за официозом и ТВ - ссылались до вчерашнего дня на отсутствие достоверных доказательств, а значит, считали себя охранителями истины фактов, а не Правды, которая вне и выше фактов. Однако…

Однако вчера на украинской территории были задержаны российские десантники. Министерство обороны РФ, а потом и Путин признали факт нелегального перехода границы. Но не для участия в нелегальной войне, а потому, что так получилось невольно, т.е. случайно. И все бы эту песню дружно подхватили, да только плененные десантники рассказали под камеры, что заблудившимися себя не считают, а считают обманутыми собственным начальством и оказавшимися по его воле на войне, а не на прогулке.

И вот я думаю о тех, кто участие России в войне до сих пор отрицал не по работе и не за вознаграждение, кто лексикой и всем прочим показывал, что очень щепетильно относится к своей моральной субъектности, и очень не хочет, чтобы кто-то мог поставить ее под подозрение. Что у них теперь в головах и скажут ли они что-то или промолчат? Пока не читал и не слышал. А интерес у меня к этому, можно сказать, антропологический

 

О минских переговорах (27 августа)

Как и предполагало большинство аналитиков, политико-дипломатическая компонента нелегальной войны по-прежнему остается символической и на военную составляющую этой войны не влияющей. Если нет предмета переговоров, то его не сконструируешь и на уровне глав государств, что и продемонстрировала их встреча в Минске. Стороны остались при прежних позициях, друг с другом не пересекающихся.

Более того, если Порошенко выдвигал войну на Донбассе на первый план, то Путин отодвигал ее на политическую периферию. Нам, мол, как и раньше, обсуждать здесь нечего, пусть Киев сам договаривается с теми силами, с которыми воюет, а мы можем претендовать лишь на роль посредников. И еще давал понять, что сам военный конфликт имеет истоком избранный Украиной курс на евроинтеграцию, Москву не устраивающий и с ней не согласованный, но вопрос о коррекции этого курса в соответствии с российскими интересами она готова обсуждать. Согласились на том, что обсуждать будут.

Порошенко, правда, ссылается и на договоренности о мирном урегулировании - о том, что надо работать над мирным планом, составлять на его основе дорожную карту, для чего предварительно провести консультации между пограничными ведомствами и начальниками штабов. Но об этих договоренностях мы слышим от украинского президента и его представителей, Путин на них не ссылается, показывая тем самым, что серьезного политического значения им не придает. Из чего следует, что Кремль намерен продолжать нелегальную войну, добиваясь в ней перелома в пользу тех, кто представляет на Донбассе его интересы, и кого он хочет усадить с Киевом за стол переговоров. Или, говоря иначе, принудить Киев к миру на приемлемых для Москвы условиях силой.

Остается лишь подождать, как в этой ситуации будет определяться третий участник войны в лице Запада, у которого в последнюю неделю появились основания для ужесточения антикремлевской риторики, и мы такое ужесточение наблюдаем. Но перед минской встречей она переплеталась с риторикой умиротворяющей, а будет ли установка на умиротворение воспроизводиться, определится оценкой результативности этой встречи. Для деэскалации военного конфликта они ничего не дала, но можно ведь сделать вид, что дала. Грань между «быть» и «казаться» в политике, как известно, и тонкая, и подвижная.

 

Что-то меняется? (28 августа)

Что-то существенное происходит прямо на наших глазах, что-то меняется. Я имею в виду не только ввод в Украину подразделений российской армии, но, прежде всего, его последствия. Концепция нелегальной войны, которой продолжает придерживаться Кремль, после свидетельств захваченных украинцами российских десантников рассыпалась, не выдержав нагрузок и не поддаваясь информационным склейкам.

Концепция эта, апеллирующая к отсутствию доказательств военного присутствия РФ в Украине, лишилась своего лукавого языка в момент, когда такое присутствие резко расширилось, а нужда в таком языке, как никогда, велика. А мир, политике Кремля противостоящий, свой язык одномоментно обрел. Официальный Киев говорит о «широкомасштабном вторжении», и на этом же языке будут, скорее всего, изъясняться в Совбезе ООН, экстренный созыв которого Украина намерена инициировать, на нем уже изъясняются американский Госдеп и многие западные политики. Даже Меркель позволила себе поинтересоваться у Путина, откуда в Украине российские войска, но как он ее успокаивал, мы, к сожалению, не знаем.

Кремль суетливо ищет новый язык описания нелегальной войны, но опыты такого рода лишь добивают разрушенную живыми свидетельствами концепцию. Не совмещается официальная версия о заблудившихся десантниках с показаниями самих десантников. Как не совмещается и новая сегодняшняя уловка, идущая от лидера ДНР: да, на стороне ополченцев воюют и российские военные, но в отпускное время и по доброй воле. Показателен уже сам такой выбор информатора – в Москве, очевидно, желающих выступать на столь щекотливую тему не обнаружилось.

Показательно и другое, а именно – обнародование  заявления этого лидера на ТВ. Что можно рассматривать как реакцию на симптомы поколебленности концепции нелегальной войны и в самой России. Родственники воюющих в Украине солдат обеспокоились вдруг тем, где пропадают или гибнут их сыновья, братья и мужья. И эта тревога, быстро распространяющаяся и подрывающая идеологию «крымнашизма», которая изначально ассоциировалась с приобретениями, а не с кровавыми жертвоприношениями, понуждает власти как-то реагировать. Но в границах прежней концепции ответа не содержится. В границах этой концепции-обманки могут быть лишь дозированные уступки-обманки востребуемой правде.

Тем не менее, вместе с изменением Россией способа ведения нелегальной войны, ее перевода в столкновение армий меняется и общественная атмосфера, причем не только в мире, но и в стране. Больше пока ничего сказать нельзя, но это можно уверенно констатировать.

 

Киев не услышали?  (29 августа)

Недооценил я вчера инерционность политической риторики мировых лидеров. Казалось, что заявление Киева о «широкомасштабном вторжении» в совокупности с очевидными свидетельствами последних дней, не оставляющими вроде бы сомнений относительно присутствия российской армии в Украине, не могут не найти отклика. Он и был, но слабый и не на высших уровнях.

Слово «вторжение» неоднократно звучало, например, в выступлении на вчерашнем заседании Совбеза американского представителя Саманты Пауэр. Большинство других демонстрировали понимание новизны ситуации (француз даже пригрозил России новыми санкциями, а англичанин предупредил Путина, что после открывшихся новых фактов обман у него больше не пройдет), но в выражениях были осторожны. Ну, а Обама продемонстрировал даже сверхосторожность, отказавшись усматривать принципиальную новизну и в самой ситуации, за что был жестко раскритикован ведущими американскими газетами. И генсек ООН к оценкам Киева не прислушался, и Евросоюз тоже.

«Вторжение» - обязывающее слово, оно не может не сопровождаться соответствующими действиями, а действий Запад хотел бы, кажется, сегодня избежать. Ну, а Кремлю при этом ничто не мешает пользоваться прежним языком («российской армии на Украине нет») с минимальными поправками на новые факты в духе вчерашней речи Чуркина (впервые сказал, как о чем-то само собой разумеющемся, что на Донбассе имеют место быть российские добровольцы, а кадровые военнослужащие попадают туда случайно). Ничто не мешает и человеколюбивым жестам вроде призыва Путина выпустить из окружения украинских солдат, дабы нарастить в глазах мирового сообщества моральный вес и Кремля, и боевиков, представить их политическим субъектом, достойным решать судьбу украинского государства в переговорах с Киевом.

Такая вот на сегодня ситуация.

 

НАТО определился (30 августа)

Пока западные лидеры ищут слова, дабы избежать называния вещей их именами, свое описание происходящего между Россией и Украиной дал НАТО: «Российские войска занимаются прямыми военными операциями внутри Украины. Россия продолжает поставлять сепаратистам танки, боевые бронированные машины, артиллерию и ракетные установки. Россия обстреливает Украину с российской территории и внутри самой Украины». Это именно описание ситуации без фиксации ее в каких-то терминах. Ситуации нелегальной войны, для которой, в силу ее новизны, таких терминов не существует. Но и такое описание свидетельствует о том, что мировая атмосфера все же меняется. Вот и в США, по данным опросов, количество людей (54 процента), считающих риторику Обамы в отношении действий России недостаточно жесткой, впервые превысило число тех, кто так не считает.

 

О ностальгии по недавнему (30 августа)

Все больше интеллигентных людей заняты рационализацией переживаний по поводу того, что будет, и утраты того, что было до аннексии Крыма. И как-то забывается, что был государственный абсурд, который из мирного перерос в военный. Не было бы того утраченного абсурда, не было бы ни того, что есть, ни того, что предчувствуется.

 

О томлении по новому глобальному проекту (31 августа)

Идеология «альтернативной цивилизации», развиваемая замечательной газетой «Известия», в лице отдельных ее представителей начала обогащаться через творческое самоотрицание. Теперь эта цивилизация мыслится уже как БЕЗальтернативная, т.е. не в ряду других, а единственная. Не локальная, а всемирная. И пионерская роль в ее становлении отводится нашему Отечеству. Своего рода заявка на второе издание советского глобализма, только пока без идейного обоснования. Так сказать, проект изживания мирового зла без раскрытия его позитивного содержания и указания на средства достижения цели - такими им предстоит быть, как, например, используемые сегодня в Украине, или какими-то другими. Наверное, мысль теперь будет биться над тем, чтобы содержание это обнаружить и соответствующие ему средства предложить. Стране и миру остается ждать и надеяться.

 

О саммите Евросоюза и обороняющихся жителях Мариуполя (31 августа)

После введения месяц назад санкций против России Запад к своей роли миротворца добавил роль легального участника нелегальной войны между Украиной и ЕС. Не военного, торгово-экономического, но участника. И теперь он тоже не может не быть озабоченным сохранением лица.

Поэтому после трехдневной давности колебаний относительно должной реакции на ввод в Украину российских войск Евросоюз на вчерашнем саммите поручил в недельный срок подготовить решение о новом пакете санкций. При этом четыре страны - Чехия, Словакия, Венгрия и Кипр - предупредили, что принятие такого решения могут заблокировать. Заявив тем самым о приоритете для себя национальных интересов над интересом коллективной Европы (и коллективного Запада) в сохранении за собой миссии гаранта европейской безопасности и мирового правопорядка.

Ну а пока маховик нелегальной войны набирает обороты, и вчерашние события под Иловайском свидетельствуют о том, что успех в ней пока сопутствует Москве, и что она намерена развить его, дабы силой приневолить Киев к выгодному для себя миру. Но вчерашний же массовый выход на улицы жителей Мариуполя, уже побывавшего под властью ДНР, и заявленная ими готовность оборонять город, свидетельствует и о том, что у России, помимо украинской армии и воюющего посредством экономического давления Запада, есть на Донбассе и еще один противник - его население. Не все, разумеется, но оно есть

С таким вызовом, совсем уж не совместимым с риторикой о стонущем под властью киевской «хунты» Юго-Востоке, Кремль еще в этом регионе не сталкивался.

 

И опять контактная группа (31 августа)

Снова вернулись к формату контактной группы (Зурабов, Кучма и представитель ОБСЕ), которая соберется завтра в Минске. Будет там, кажется, и представитель ДНР. Порошенко рассказал европейцам в Брюсселе, как это важно в сложившихся обстоятельствах, и какие большие надежды он на такие переговоры возлагает. Путин же в Москве косвенно дал понять, что всерьез их не рассматривает. Потому что переговоры должны быть не по «техническим вопросам» (вроде таких, надо полагать, как контроль над границей), а «содержательными», т.е. о новом государственном статусе украинских регионов или, как он на этот раз несколько двусмысленно выразился, о «государственности Юго-Востока Украины».

Понятно, что такая контактная группа с таким составом подобные переговоры вести не может, а потому Путин и не счел нужным о ней упоминать. Но на нее вынесен и вопрос о «формате прекращения огня», и я плохо себе представляю по этому вопросу возможность согласия. Москва, перехватив военную инициативу, будет, скорее всего, еще непреклоннее, чем раньше, настаивать на обусловленности прекращения огня началом официальных «содержательных» переговоров Киева с ДНР-ЛНР, что было бы для Порошенко равносильно политической капитуляции. Не уверен, что и в изменившихся обстоятельствах он к ней готов, а потому  каких-либо существенных результатов от предстоящего заседания контактной группы ждать, по-моему, не приходится.

А Порошенко можно понять. Бессильная в своем миротворчестве Европа требует от него соответствующих слов и действий. И он на ее запросы, как может, отвечает. Так было перед совещанием в Минске. Так, похоже, и сейчас.

 

О словах, действиях и результатах (1 сентября)

Некоторые коллеги спрашивают, зачем я столько внимания уделяю всяким совещаниям по поводу Украины, не говоря уже о таком феномене, как трехсторонняя контактная группа. Все это, мол, лишь слова, слова и слова. Что можно на это ответить?

Во-первых, в политике слова что-то значат, обозначая намерения и действия либо обосновывая или вуалируя смысл бездействия. Если бы ничего не значили и не определяли, то президент США, скажем, не остерегался бы именовать поведение России на Донбассе словом «вторжение», за что многие в Америке и в мире его критикуют. А президент России не настаивал применительно к той же Украине на словах «внутренний конфликт», чем в мире тоже недовольны.

Во-вторых, в нелегальной войне, прецедент которой мир сегодня переживает, наряду с определяющей ее ход и исход военной составляющей, есть и составляющая политико-дипломатическая. Она представлена в посредничестве других стран и включает в себя как словесное миротворчество, так и миротворчество принуждающее - посредством экономического давления на одну из воюющих сторон. Эта составляющая сохраняется и в отношениях между противоборствующими государствами, формально в состоянии войны не находящимися, и каждодневно напоминающими всем, кто слушает и слышит их спикеров, о своем стремлении с ней покончить.

Да, результатов миротворчества пока не видно. Да, военная компонента продолжает развертываться по нарастающей в своей собственной логике. Да, политико-дипломатические усилия миротворцев предпринимаются как бы параллельно ей, на нее не влияя. Но факт ведь и то, что и эта составляющая конфликта по мере развертывания составляющей военной тоже меняется. И в риторике, и в действиях, предписывающих движение к миру. Ну, а насколько противники готовы к нему и на каких условиях, равно как и возможность компромисса по их поводу, и обнаруживается в таком формате, как контактная группа, - другого-то нет. Ни на какие другие площадки лидеры донбасских боевиков не допускаются, а без них Москва любые переговоры считает бессмысленными. Поэтому и обделять эту группу вниманием было бы не совсем правильно.

До сих пор в ее деятельности не обнаруживалось ничего результативного. Группа имитировала движение к миру, демонстрируя его невозможность. Сегодня она собралась вновь. О том, что там происходило, мы не знаем. Но некоторые пункты переговорной позиции ДНР-ЛНР, которые приглашены для участия в дискуссии, были обнародованы.

Лидеры самопровозглашенных республик требуют «равноправных переговоров», т.е. в роли признанных политических субъектов, представляющих свои территории. Они требуют особого статуса Донецкой и Луганской областей и особого статуса их вооруженных формирований. А также права назначать прокуроров и судей. А также особого порядка ведения внешнеполитической деятельности с учетом углубляющейся интеграции с Россией и Таможенным союзом.

Такие вот слова, означающие, что Москва, озвучивающая свои конкретные предложения через лидеров боевиков (сама-то она официально вне конфликта), чувствует в себе силу настаивать на своих условиях. Отсутствие термина «федерализация» ничего не меняет, так как смысл его сохраняется. Киев такие условия не могут устроить, никаких точек пересечения с его официальной позицией в них нет. Значит, опять имитация, демонстрирующая устремленность всех сторон к миру при понимании его недостижимости? Если так, то движение к нему по-прежнему будет производным от положения дел на фронте и от экономического давления со стороны Запада как третьего участника войны.

Следующее заседание контактной группы состоится 5 сентября. Трудно предположить, что переговорные позиции сторон там удастся сделать взаимоприемлемыми для политических переговоров Киева с ДНР-ЛНР, если таковые вообще входят в его планы, - раньше такого не наблюдалось. Примерно тогда же Евросоюзом будет объявлено (или не объявлено) о новых санкциях. Третий участник в изменившейся ситуации свое слово еще не сказал, хотя о намерении сказать его уже заявил.

 

Теперь и Меркель… (2 сентября)

Вот и фрау Меркель догадалась, что на Донбассе имеет место быть не внутренний конфликт, в чем долго и вроде бы небезуспешно заверял ее Путин, а противоборство России и Украины. Причем изначально. Призналась, по сути, в своей простодушной доверчивости. Не думаю, что кто-то поверит. Все она замечательно понимала, но раньше политически целесообразным полагала считаться с версией Путина, а сейчас, с изменением ситуации, полагает это политически недопустимым. И почитает за лучшее выглядеть обманутой, чем обманывавшей.

Для президента РФ это не есть хорошо. Похоже, теперь его слова о внутриукраинском конфликте и неучастии в нем России будут восприниматься западными лидерами как речи Чуркина представителями стран-членов Совбеза ООН. Ложь в политике негласно считается допустимой, пока хотя бы отчасти правдоподобна - в силу недоказуемости либо чего-то еще. Теперь это для Путина в прошлом. Теперь это останется пригодным только для внутреннего употребления.

 

О стратегии и тактике Кремля (2 сентября)

Надо все же отдавать себе отчет в том, что проект "Новороссия", весной казавшийся многим (мне тоже) окончательно сдувшимся, в архив не сдан, а в своем полном виде временно отложен.

Чтобы о нем не забыли и сохраняли в него веру, Путин использует "Новороссию" в заголовке своего текста. Публике напоминают, что готовится учебник по истории Новороссии. В последние дни августа в Ялте проводится конференция «Россия, Украина, Новороссия: глобальные вызовы и проблемы» с участием президентского советника Глазьева, где проект этот рассматривается как для России безальтернативный, а война за его жизневоплощение - как неизбежная.

Контроль Москвы над Донбассом - не финальная цель, а начальная, не стратегическая, а тактическая. Создание новороссийского ядра, которому предстоит расширяться, - ведь ДНР и ЛНР уже успели объявить о себе как об объединенной «республике Новороссия». Ради образования этого ядра Кремль готов поставить на карту все, и мне трудно представить, какие санкции могли бы его остановить.

Что решит судьбу кремлевского проекта? Думаю, что она решится не только в противоборстве российской и украинской армий и  в торгово-экономической войне России и Запада. Она, как и весной, решится и населением, преобладающей среди него поддержкой той или другой стороны. На этот раз населением Донбасса, той его частью, которая не находится под контролем боевиков. И особенно той, которая под их «народной» властью успела побывать. Краматорск, вышедший на улицы в День независимости с лозунгами единства страны, Мариуполь, демонстрирующий массовую готовность жителей к самообороне города - вот где и в чем главная угроза проекту.

И главная надежда Украины.

 

О чем могли договориться Путин и Порошенко?  (3 сентября)

Пытаюсь, в меру отпущенных возможностей, понять, что может быть за этой фразой - Путин и Порошенко договорились о «постоянном прекращении огня». Кремль, правда, от этого поспешил откреститься, что сам факт договоренности, однако, не отрицает: вполне возможно, что Москва не признает его публично, ибо такое признание означало бы и признание себя стороной конфликта. Да и киевская власть на явную дезинформацию вряд ли пошла бы. Так что можно предположить, что что-то такое было. А если было, то что может означать?

Это может означать, что Киев осознал невозможность продолжать наступательную операцию, а Москва не ощущает готовности продолжать военные действия в формате нелегальной войны ради расширения контролируемой территории. Что из этого может следовать?

Из этого может следовать, что ДНР-ЛНР, объединившись, создадут на отвоеванной части Донбасса «республику Новороссия» по образцу Приднестровья, Москва ее признает, а Киев объявит эту часть «временно оккупированной территорией». О чем-то подобном некоторые эксперты в последние дни уже говорили. Показательна и поспешная смена риторики у лидеров боевиков: позавчера, когда в Минске заседала трехсторонняя контактная группа, они выставляли условия, на которых готовы быть в составе Украины, а вчера вдруг заговорили о том, что это исключено при любых условиях.

Остается, правда, непонятным, какой интерес в таком случае у Киева в обнародовании информации о таком сценарии. Получается, что два президента договорились об отторжении у Украины части ее территории. Так что сценарий мог оговариваться и другой, но какой именно, представить себе пока не могу.

 

Конец нелегальной войны? (3 сентября)

Что-то вроде начинает проясняться. Путин с Порошенко говорили не о «постоянном прекращении огня», а просто о «прекращении огня». И согласовывали позиции не по самому прекращению, а о шагах к нему. Таким способом Кремль отстоял свой статус стороны, формально в конфликте не замешанной, т.е. исключительно посреднической. Пребывая в этой же миротворческой роли, Путин составил и свой «антикризисный план из семи пунктов».

Ключевые пункты плана - обеим сторонам «прекратить активные наступательные операции», а украинской стороне «отвести войска на расстояния, исключающие возможность обстрела населенных пунктов». Учитывая, что военное наступление Украины уже остановлено, Москва заявляет фактически о том, что дальнейшую наступательную войну на данный момент вести не расположена, осознав, очевидно, что в нелегальном формате это уже не получится или будет получаться плохо, а перевести его в легальный не может. Но тогда опять возникает вопрос, который я уже задавал в предыдущем посте: что это все может означать.

Силы, управляемые из Москвы, контролируют лишь часть Донбасса, отвоеванную с помощью российской армии. Наступать на другие районы им рекомендовано отказаться в ответ на гарантии украинской стороны, что ее войска подконтрольную им территорию атаковать и подвергать артиллерийским обстрелам не будут. То есть фактически речь идет об образовании на Донбассе сепаратистского анклава на манер приднестровского, Киеву не подчиняющегося. Только так можно понимать и вчерашнее заявление одного из лидеров НДР, что свой статус в составе Украины он и его соратники обсуждать больше в трехсторонней контактной группе не намерены, хотя днем раньше о такой готовности заявляли.

О чем же тогда пойдет речь на заседании этой группы 5 сентября, где Путин предложил свой план детально проработать и обсудить конкретные меры по его осуществлению? Если намеченное заседание состоится, то ясно же, что никакие политические вопросы, касающиеся Донбасса в целом либо его подконтрольной боевикам (и Москве) территории в ней обсуждаться не будут. Ясно также, что эту территорию Киев объявит, скорее всего, «временно оккупированной» или найдет другое, близкое по смыслу, определение. Показательно, кстати, что именно сегодня принято решение о строительстве в течение полугода пограничной стены, изолирующей восточные регионы Украины от России.

Я не знаю, как в Украине воспримут такую договоренность о прекращении огня, если она состоялась, и Порошенко, который о «плане Путина» пока не высказывался,  намерен ей следовать. Но если все будет в итоге согласовано, то не только Киев будет рассматривать ситуацию как временную. Кремль, получив анклав на Донбассе, не откажется от проекта «Новороссия», а будет использовать этот анклав, как стратегический плацдарм этого проекта. Что и в плане Путина тоже косвенно заявлено: люди из ДНР и ЛНР, которые будут присутствовать послезавтра на заседании контактной группы, названы им «представителями Юго-Востока».

Если есть другие версии происходящего,  было бы интересно о них узнать.

 

В дополнение к вчерашнему (4 сентября)

Не обратил вчера внимание на существенную деталь в «плане Путина». Предлагается прекратить наступательные действия только «на донецком и луганском направлениях». Получается, что на другом направлении, ведущем в Крым, можно продолжать. Если Кремль будет на этом настаивать, то завтрашние переговоры в контактной группе есть все основания заранее считать обреченными на провал.

 

 

Атака на Мариуполь (4 сентября)

Первая атака на Мариуполь. Пишут, что разведка боем. Похоже, в ближайшие часы можно ждать чего угодно. Кремль не может выйти на завтрашние переговоры, не обеспечив предварительно «крымский коридор» или надежную перспективу его образования. Так что или никаких переговоров не будет, или... Все зависит от украинской армии и населения территорий, через которые будет пробиваться «коридор».

 

Новые новости на ТВ (4 сентября)

Кажется, ТВ начинает на свой лад адаптироваться и адаптировать население к реальности. Создается образ добровольца-освободителя. Вчера показали благодарных жителей Донбасса: «Без помощи братьев из России мы бы, конечно, от бандеровцев не избавились». А сегодня рассказали об убитом российском десантнике - женился, взял отпуск и пошел воевать. Значит, жертв много и ожидается еще больше. Ну, а параллельно - мирный «план Путина».

 

Перед минскими переговорами о прекращении огня (5 сентября)

Легальный участник нелегальной войны в лице западного сообщества продолжает наращивать свое присутствие в ней - к торгово-экономическому противоборству с Москвой добавилось (по крайней мере, потенциально) противоборство военное. Теперь, согласно вчерашнему решению НАТО, входящие в него  страны могут оказывать Украине военно-техническую помощь на двусторонней основе и через фонды, которые могут быть для этого созданы.  

А РФ под давлением обстоятельств, ею же созданных, вынуждена свою войну частично легализовывать. Теперь ее картина представляется так, что армия в ней по-прежнему не участвует, но отдельные военнослужащие без ведома командиров (и министра обороны, и Верховного главнокомандующего) добровольно участвуют. При этом  государство, отношения к ним не имеющее, оказывает им моральную поддержку через ТВ, славя павших и живых как воинов-освободителей, достойных быть примером для других. Зря, по-моему, эту войну уподобляют войнам средневековым - тогда такого не было, это новация, авторы которой когда-нибудь обязательно станут известны и прижизненно либо посмертно вознаграждены.

Нечто новое наблюдается и в Украине. Население Донбасса показывает в Мариуполе нежелание быть освобождаемым и готовность освободителям противостоять, вместе с войсками обороняя город от российских солдат и местных сторонников ДНР-ЛНР.

И все это перед минскими переговорами в контактной группе о прекращении огня, когда каждая из сторон стремится усилить свою переговорную позицию на полях сражений.

 

О вчерашнем перемирии (6 сентября)

По поводу заключенного вчера в Минске перемирия ничего сказать не могу. И не только потому, что кое-где продолжается стрельба. Подписанный протокол не обнародован. Порошенко представил 14 его пунктов, но согласовывались ли они вчера, понять невозможно. Пока же сохраняется ситуация, когда Донбасс разделен на две части, контролируемые двумя разными государствами, цели которых в ходе конфликта до сих пор были взаимоисключающими. Нет никаких оснований утверждать, что между ними образовалось пространство компромисса. Наверное, все прояснится очень быстро. Три дня, на которые Евросоюз, дабы убедиться в выполнении Москвой условий перемирия, отложил принятие уже согласованных санкций, истекут, а потом..."Потом" не просматривается. Независимо от того, удержится три дня перемирие или сорвется, будут санкции или нет.

 

Об игре с нулевой суммой (6 сентября)

Интересные порой встречаются суждения по поводу нынешней войны. Человек, считавший правой одну из сторон, вдруг от кого-то узнает, что сторона эта в лице некоторых своих солдат позволяет себе недопустимые насильственные действия в отношении мирного населения. Что воспринимается как основание для того, чтобы в правоте этой стороны усомниться. Странно, но факт.

А странно потому, что в любой войне бывает девиантное, отклоняющееся от нормы поведение. Оно ведь и в мирной жизни случается, а на войне - тем более. Причем, повторяю, в любой воюющей армии. Я могу понять желание видеть армию, цели которой считаешь достойными, в своем поведении безупречной. Но мне не дано понять, как на основании одного или нескольких фактов поведения недостойного можно разувериться в достоинстве этих целей.

Ведь что при этом получается? Получается не просто «объективное» уравнивание целей противоборствующих сторон, как неправых. Война - это игра с нулевой суммой. И если у одной стороны правота ее целей, ранее признававшаяся, отнимается, то другой стороне, цели которой считаются неправыми, она прибавляется.

 

О двух разновидностях «объективизма» (6 сентября)

Две разновидности интеллектуального «объективизма» произросли из здешнего продвинутого сознания, обнаруживая в нем доминирование предзаданной оценки над осмыслением, плененность второго первой.

Есть «объективизм» либеральный, тяготеющий к отождествлению целей воюющих сторон. Этически он мотивирован тем, что на святость ни одна из них не тянет (как будто в каких-то других войнах было иначе), а психологически - понятным дискомфортом утраты коммуникации с возобладавшим «крымнашизмом». Об этом «объективизме» я  уже писал.

А сегодня мог наблюдать «объективизм» державный. Он тоже этически нагружен: как, мол, могут люди, обличавшие бомбардировки Чечни, закрывать глаза на артиллерийские обстрелы донбасских городов украинской армией? Как это одно и то же можно в одном случае считать злом, а в другом - добром?

Мне не встречались до сих пор такого рода приверженцы  «двойных стандартов», в глазах которых жертвы Грозного выглядели бы злом, а гибель мирных жителей Луганска - добром. Но да, есть люди, не расположенные уравнивать происходившее в Чечне и происходящее в Донбассе. Объясняя это тем, что на стороне чеченцев никакое другое государство не воевало, и что изначально руководили ими тоже чеченцы, а не присланные из другого государства премьер-министры и военные начальники.

Державные «объективисты» долго придерживались официальной версии относительно внутренней природы украинского конфликта и неучастия в нем Москвы. Но раньше даже западные друзья Киева считались с тем, что веских доказательств ее участия у них нет или слишком мало, что сообщало державным «объективистам» дополнительную уверенность. Однако после 24 августа присутствие российских военных в Донбассе признало и российское ТВ, что публичную жизнь этим людям существенно осложнило.

На том, что Россия в Украине не воюет, среди них уже мало кто продолжает настаивать. Они, конечно, могли бы и теперь воспроизводить официальную риторику насчет отпускников-добровольцев, вопреки всем законам и уставам уходящим на войну в другую страну без ведома командиров, и пропускаемых в нее - тоже вопреки всем законам и уставам - российскими пограничниками. Но надо отдать им должное - своей публично предъявляемой этической мотивацией они дорожат, и ставить себя под удар остерегаются. Поэтому по поводу участия России в войне просто молчат, это поле они покинули.

Тут-то и приходят на помощь воспоминания о Чечне, позволяющие поддерживать ощущение моральной правоты посредством обличения моральной несостоятельности оппонентов. Не замечая, что оппонентов для этого приходится изобретать. А может быть, и замечая.

 

О минском протоколе (7 сентября)

Опубликован, наконец, протокол минского соглашения о прекращении огня. Это компромисс формулировок, вуалирующий бескомпромиссность сторон в том, что касается достижения их целей - по-прежнему несочетаемых.

Протокол фактически легализовал наличие второго Донбасса (а отчасти и политическую субъектность его лидеров), Киеву не подконтрольного. Формулировка одного из его пунктов удерживает этот Донбасс (ДНР-ЛНР) в составе Украины приданием ему (временно) особого статуса в соответствии с официальным курсом на децентрализацию: «Провести децентрализацию власти, в том числе путем принятия закона Украины "О временном порядке местного самоуправления в отдельных районах Донецкой и Луганской областей" (Закон об особом статусе)». После принятия этого закона и в соответствии с ним предусматривается проведение досрочных местных выборов.

Для Киева в этих формулировках - способ удержания второго Донбасса в Украине. Для представителей ДНР и ЛНР - первый шаг к отделению от нее. Им не важно, что власть, которую они легализуют и легитимируют на выборах, будет в формате «местного самоуправления», и что порядок этого самоуправления будет именоваться «временным». Им важен сам факт легализации власти, которую они - при поддержке державного соседа - не преминут трансформировать в государственную. Дорогу к приднестровскому сценарию эти формулировки не перекрывают.

Люди, подписавшие протокол от ДНР и ЛНР, не считают нужным скрывать свои цели, заявив сразу после подписания, что в составе Украины оставаться не намерены. И еще не преминули донести до публики свое понимание того пункта протокола, соблюдение которого приведет к утрате ими военного контроля над территорией и проблематизирует легитимацию их власти на выборах. Пункта, предписывающего «вывести незаконные вооруженные формирования, военную технику, а также боевиков и наемников с территории Украины».

Вообще-то это означает, что либо лидеры боевиков согласились на «вывод с территории Украины» самих себя, либо  находящимися на территории Украины себя не считают. Ну, а чтобы никто не подумал, будто они и их подчиненные и в самом деле собираются куда-то уходить или разоружаться, на всякий случай уже дали понять, что незаконны в их глазах не они, а воюющая против них украинская армия.

Компромиссные формулировки, достаточные для перемирия, не открывают дорогу к миру. Пространство компромисса ими не обозначено, цели сторон остаются взаимоисключающими, а потому и до закона об особом статусе, принятие которого намечено, равно как и до выборов, дело вряд ли дойдет. И продолжающиеся, несмотря на перемирие, очаговые обстрелы и боестолкновения - лишнее тому подтверждение.

 

Перефразируя фон Клаузевица (7 сентября)

Перефразируя Карла Клаузевица (война есть продолжение политики другими средствами), можно сказать, что сама политика в России есть продолжение войны другими средствами, не способными обрести устойчивую самодостаточность и потому постоянно тяготеющими к превращению в военные.

 

О яме в культуре (8 сентября)

Насколько можно судить, рецепты спасения попавшей в историческую яму страны сводится к двум: кто-то уповает на смену вождя, а кто-то на просвещение. Но если людям в яме нравится, а многие из них пребывание в ней ощущают как пребывание на небе, то вождя они менять не возжелают, а голос просвещенного разума будут воспринимать, как враждебный.

Из таких ям страны и народы выбираются только через НЕГАТИВНЫЙ ОПЫТ. Или, точнее, через осознание наличного опыта как негативного. Когда оно начинается, тогда и взгляд на вождей претерпевает изменения, и к речам просветителей появляется восприимчивость.

Так у всех было, только так происходили прорывы к новым социальным порядкам и новым нравам. Другое дело, что в здешних пенатах имели место порывы к таким прорывам, а самих прорывов не получалось. Происходило отторжение привычного опыта как негативного и его обрушение, но новый опыт, возникавший на его руинах, очень быстро начинал восприниматься как еще более негативный. Вместе с олицетворявшими его вождями и звавшими к нему просветителями. И тогда старая яма вновь обретала образ утраченного неба, и всегда находились люди, умевшие его живописать, равно как и его политические персонификаторы.

Можно ли ожидать чего-то иного или иного не дано? Оно, сдается мне, не будет дано до тех пор, пока порывы к иному и лучшему не перестанут быть запросами на смену идеологических и политических авторитетов, и станут запросом на БЕЗЛИЧНУЮ правовую норму, подчиняющую себе любые авторитеты. Вот чего тут никогда не наблюдалось - не только у рядового человека, но и у подавляющего большинства людей, пытавшихся его в разные времена просвещать. В культуре всегда правил бал культ не ограниченного безличной нормой приказа и этически санкционированной опеки; правовой альтернативы им и ее носителей как не было, так и нет.

Зато было и есть немало желающих эту яму в культуре (а можно сказать, и культуру-яму, в которую перманентно проваливается, не цепляясь и не пуская корней, идея безличного права), тоже представить ее самобытным небом. До сих пор им сопутствовал успех, который в наши дни можно считать грандиозным. И пока именно эта яма не станет осознаваться как негативный опыт, все останется так, как было и есть. Иного дано не будет.

 

Что дальше? (9 сентября)

Пытаюсь представить себе продолжение переговоров в контактной группе. Я уже писал, что минское соглашение от 5 сентября представляет собой не столько компромисс интересов, сколько компромисс формулировок, вуалирующий несогласуемость этих интересов. Что, в свою очередь, может завести переговоры в тупик с последующим отделением от Украины контролируемой российскими военными и местными боевиками части Донбасса в приднестровском варианте, на чем лидеры ДНР-ЛНР, вопреки соглашению, продолжают настаивать.

Но все это касается только части Донбасса. Главный вопрос, бывший камнем преткновения между Москвой и Киевом, а именно - о статусе украинских регионов, в минском формате вообще не может обсуждаться. Некоторые кремлевские идеологи поспешили объявить достигнутые договоренности, ставшие результатом военного контрнаступления, победой Кремля: украинское Приднестровье, мол, уже состоялось, стратегический плацдарм для осуществления проекта «Новороссия» создан. Осталось подождать, удовлетворится ли такой победой, подвешивающей на Москву восстановление захваченных территорий (в случае их отделения) и не обеспечившей ни желанной федерализации, ни сухопутной дороги в Крым, сам Кремль.

Притом, что силовое решение в прежнем формате нелегальной войны, исключающем, в частности, использование авиации, уже вряд ли возможно. И еще притом, что речь идет о выявлении современного баланса сил не между Россией и Украиной, а баланса сил в солидарной с Украиной Европе,

 

Процесс пошел. Какой и куда?(10 сентября)

После подписания минского протокола я полагал, что до предписанного им принятия Закона об особом статусе контролируемой российскими войсками и местными боевиками части Донбасса и проведения там выборов дело не дойдет. Прежде всего, потому, что предусмотренный протоколом вывод незаконных вооруженных формирований с территории Украины мог относиться только к российским военным и не мог относиться к вооруженным «ополченцам». А при сохранении контролирующих территорию боевиков, даже если российские войска ее покинут (что тоже казалось сомнительным), какой может быть особый статус, какие могут быть выборы?

Но, кажется, наполовину я уже ошибся. Закон об особом статусе, т.е. о временном порядке местного самоуправления на неподконтрольной Киеву части Донбасса, Порошенко обещал внести в Раду на следующей неделе. Тем самым Киев демонстрирует ответственное отношение к минским договоренностям и готовность им следовать. Но и другая, московская сторона вроде бы готова с ними считаться - тот же Порошенко сообщил, что 70 процентов российских войск с Украины выведено. Насколько далеко может продвинуться этот процесс?

Пока остаюсь скептиком. Не представляю себе, что без разоружения боевиков Киев инициирует выборы в учреждаемое местное самоуправление, даже если Москва выполнит относящееся к ней требование протокола. Не представляю также, как такое разоружение может соотноситься с интересами Кремля и самих боевиков, лидеры которых чуть ли не сразу после подписания протокола стали открыто выражать недовольство им и озвучивать установку на отделение от Украины.

Возможно, перспективы дальнейшего развития процесса прояснятся уже на следующем собрании контактной группы, если оно состоится. На сегодня же вовлеченные в него стороны показывают желание наполнить паузу перемирия миротворческим политическим содержанием. Кроме лидеров ДНР-ЛНР. Интересно, чью позицию они озвучивают? Свою собственную, от кремлевской отличную, или общую с Москвой, о которой та в сложившихся обстоятельствах вынуждена умалчивать?

 

Еще о минском протоколе (10 сентября)

Удивительно, но пишущие о минском протоколе и возможностях его осуществления, не обращают внимания на отсутствие в этом протоколе такого требования, как разоружение боевиков. Про вывод с территории Украины незаконных вооруженных формирований (подразумевается российские войска) есть, а про разоружение «ополченцев» - нет. А это ведь был едва ли не основной пункт в первоначальном мирном плане Порошенко. И это был тот пункт, который вызывал наибольшее раздражение у российских официальных лиц - от Путина до Чуркина.

Именно он и был принесен в Минске в жертву ради достижения компромисса. И именно лидеры боевиков выступают сегодня той силой, которая позволяет себе открыто демонстрировать свое несогласие с достигнутыми при их участии договоренностями и озвучивать цели, далеко выходящими за границы этих договоренностей. А Москва тут, разумеется, не при чем, ведь она себя стороной конфликта не числит. Но чьи все же цели озвучивают боевики, которым минским протоколом даже не предписано разоружаться?

 

Опять холодная война? (11 сентября)

Судя по последним заявлениям Путина, из украинского конфликта суждено произрасти второму изданию холодной войны. Идеологическая ее компонента за время конфликта успешно отработана, и теперь батальную риторику обещано материально подпереть тем, что раньше именовалось «гонкой вооружений», а сейчас, учитывая разницу военно-технических потенциалов РФ и НАТО, точнее было бы назвать форсированной догонкой. Ну и обновление военной доктрины, обозначение в ней НАТО как главного противника, тоже, похоже, не за горами.

Неясно, правда, как намеченный военно-технологический прорыв будет осуществляться. Ведь иных способов мотивирования таких прорывов, кроме петровско-сталинских, отечественная история еще не знала, но реанимировать их в наши дни будет трудновато, да и проку от них большого не будет. А других нет. И в такой политико-экономической системе, как нынешняя российская, они, сдается мне, вряд ли могут появиться.

 

О Гиркине (12 сентября)

Послушал отдохнувшего от дел ратных Гиркина-Стрелкова, который теперь в Москве. Подчеркнутая лояльность: в политику идти не собирается, от оценок политико-дипломатических действий Кремля на украинском направлении демонстративно уклоняется, критиковать власть считает недопустимым (во время войны это на руку врагам России), возвращаться в Донбасс не намерен.

В свое время, когда он, вопреки воле Москвы, инициировал марш-демарш из Славинска в Донецк, меня интересовало, будет ли Кремль продолжать поддерживать боевиков, возглавляемых не очень считающимся с Москвой командующим. После провальной попытки силами Кургиняна его дискредитировать, вынужден был поддерживать, но войска, на чем настаивал Гиркин, не вводил. А когда решил ввести, Гиркина убрал. Дав понять тем самым, что Донбасс - не место для политических карьер. Равно как и для независимых от Кремля карьер полководческих (остановить наступление украинских войск Гиркину не удалось). Равно как и  для популяризации  идеологии русского национализма, обретшей  было в лице Гиркина-Стрелкова своего героического персонификатора.

Русскую карту использовали, как козырную, во время крымской операции (без нее трудно было обосновать аннексию), а потом отправили в исторический архив. Может быть, со временем захотят ее оттуда снова извлечь, но пока ассоциироваться с ней не расположены. А потому и Гиркин, оказавшись без работы и в ее ожидании, свое мировоззрение почитает за лучшее публично не акцентировать. Интересно, появится ли он на очередном Русском марше?

 

Об Ирине Алферовой и ее любви к Путину (12 сентября)

Не могу взять в толк, чего так ополчились на актрису, поведавшую о своем безграничном доверии к Путину и телевидению. Это же впервые сторонник власти не только признался в любви к ней (сколько таких признаний мы уже слышали?), но назвал ее диктаторской и даже тиранической. Не знаю, понравится ли такая оценка Путину, но почему так возмутились люди, им недовольные?

 

О политическом сознании (12 сентября)

Пробовал наблюдать в последние дни, что интересует людей в российско-украинском конфликте, на чем сосредоточено их внимание. По моим наблюдениям, самые популярные темы - личность и особенности поведения Путина и своеобразие русского менталитета. Несмотря на то, что, за редчайшими исключениями, суждения давно уже гуляют по кругу. Интересы и возможности противоборствующих сторон, конкретные проявления этих интересов и возможностей  в военных и политических действиях почти не обсуждаются. Отсюда делаю вывод, что политика в сознании и мышлении замещается этикой и психологией. Так, как тут всегда и было. Допускаю, конечно, что не прав - ФБ-выборка все же ограниченная и усеченная.

 

О противостоянии интересов и возможностей (13 сентября)

Трудно дается Украине ее цивилизационный развод с РФ. В нелегальной войне, размывшей границы между войной и миром, перемешавшей силовое противоборство с дипломатией, столкнулись несочетаемые интересы, возможности отстаивать которые выявляются в ходе самой войны. Что же успело уже выявиться?

Выявилось, что возможности Москвы, после подписания минского протокола многим казавшиеся подорванными экономическим и политическим давлением Запада, далеко не исчерпаны. Она в состоянии позволить себе этот протокол не выполнять - отвод с территории Украины одних подразделений сопровождается их заменой другими, продолжаются очаговые боестолкновения ради расширения контролируемой Москвой и боевиками территории, увеличивается концентрация войск под Мариуполем и на границе. И все это сопровождается официальными заявлениями Москвы, что минский протокол не означает для нее отказ от прежних позиций, касающихся изменения украинской Конституции, т.е. расширения полномочий регионов до нужного Кремлю размера.

Запад продолжает ослаблять его возможности новыми пакетами санкций, утвержденными на днях Брюсселем и Вашингтоном, и обещаниями предоставить Украине военную помощь. В ответ Кремль не только не меняет свою линию поведения в Донбассе, но и без согласования с украинской стороной направляет через границу очередной гуманитарный конвой. Демонстрируя тем самым, что после подписания минского протокола считает новые  санкции срывом процесса мирного урегулирования, развязывающим ему руки. Чем может ответить на это Киев и поддерживающий его Запад?

Вчерашняя приостановка более чем на год ввода в действие уже подписанного соглашения об ассоциации Украины с Евросоюзом показывает, что их совокупные возможности противостоять Москве ограничены, а у Москвы они достаточны, чтобы цивилизационный выбор Украины в его практическом осуществлении отложить. Да, прямого ущерба это Украине не нанесет, односторонние торговые преимущества Брюссель для нее сохранил, но темп интеграции и пробужденные Майданом ожидания скорых перемен Кремлю удалось сбить. И как это скажется в Украине на общественной атмосфере, от которой в переломные времена в решающей степени зависят общественные возможности, никто не знает.

Я хочу, чтобы европейский выбор Украины состоялся. Но склоняюсь к тому, что выбор этот будет осуществляться не в брюссельских кабинетах и не в контактных группах. Сдается мне, что рок событий неумолимо влечет к военному противоборству проекта «Украина» и проекта «Новороссия», от которого Кремль, вопреки констатациям отдельных аналитиков, отказываться не собирается. И ограничивать его реализацию контролируемым донбасским анклавом, который сам по себе Москве не нужен,  не собирается тоже.

Во всяком случае, никаких симптомов этого я не вижу, а вижу, что обе стороны, мотивированные взаимоисключающими интересами, используют перемирие для наращивания своих военных возможностей. И, похоже, именно ход и исход этого противоборства интересов и возможностей будет определять общественную атмосферу и вектор политического развития.  Не только в Украине, но и в России.

Это из тех выводов, в которых очень хочется ошибаться.

 

Министр Лавров о главном пункте минского протокола  (14 сентября)

Послушал вчера Лаврова о минском протоколе. Сказал, что Закон о статусе территорий, подконтрольных боевикам (ополченцам), должен быть с ними согласован. Если он их не устроит, то следовать ему могут и не захотеть.

И еще сказал, что главный пункт протокола - совсем другой, а именно: «Продолжить инклюзивный общенациональный диалог». То есть о государственном устройстве, о статусе регионов, их праве влиять на политику Киева и всем таком прочем. Кому и с кем его предстоит вести, правда, не уточнил (не Кучме же с лидерами ДНР-ЛНР в присутствии Зурабова и посланника ОБСЕ), но что Москва от своей стратегии отказываться не собирается, дал понять более чем определенно. Не сказал только, что будет, если «межнационального диалога» не будет.

Думаю вот, продержится ли перемирие до выборов в Раду. А если продержится, то пройдут ли они с участием людей, которые проживают на территории, контролируемой другим государством, и получит ли оно в Раде своих представителей. Насколько понял Лаврова, в Москве полагают, что это было бы совсем даже не плохо.

 

О национальных интересах и субъектах мирового правопорядка (15 сентября)

Задумался о времени введения западных санкций. Они вводились два раза - в конце июля и в начале сентября, и оба раза им предшествовали События, мотивировавшие до того колеблющихся западных лидеров на жесткие действия. В первом случае это сбитый Боинг (17 июля), во втором - появление на украинской территории подразделений российской армии (24 августа) и их действия там. Почему так?

Ответ известен: западные лидеры зависят от избирателей, интересам многих из них (особенно в Европе) санкции не соответствовали, что и предопределяло нерешительность политиков. Я не уверен, что общественное мнение после упомянутых Событий очень уж резко изменилось в пользу санкций. Но их ввели. Потому что западные лидеры с самого начала российско-украинского конфликта оказались перед выбором: считать приоритетом национальные интересы своих стран или приоритет - в защите разрушаемого ядерной державой мирового политического порядка. Неординарные события позволяли, не спрашивая избирателей, с меньшими рисками сохранять лицо (тому же Евросоюзу), как субъекту этого порядка. И склонять к такому коллективному выбору страны вроде Словакии или Кипра, которые поступаться национальными интересами были расположены меньше других.

Именно эта осознаваемая коллективная миросубъектность и понуждает Запад вмешиваться в происходящее в Украине. И в роли главных миротворцев, и - при неудаче в ее исполнении и появлении неординарного повода - в роли принуждающей экономической силы, в глобальном мире пока доминирующей. Можно сказать, что Запад отстаивает СВОЙ миропорядок, который он мог позволить себе и нарушать (Ирак, Косово), сохраняя при этом его основания. Нелегальная война России в Украине его взрывает, не неся ему иной альтернативы, кроме международного хаоса. Поэтому Запад не может не реагировать и, как может, реагирует. В отличие, скажем, от Китая, которого мировой порядок интересует лишь постольку, поскольку он непосредственно касается его национальных интересов.

Но почему же тогда Запад так не реагировал на начальное и, безусловно, ключевое Событие, этот порядок взорвавшее, - на аннексию Крыма? Почему  реагировал более чем осторожно, ограничившись замораживанием сотрудничества с Москвой в разных областях, санкциями против ряда высокопоставленных лиц России и некоторых крымских предприятий? Действий, направленных против российской экономики в целом и ее отдельных отраслей, он предпочитал избегать.  Почему?  

Потому что была инерция прежних отношений, гасящая импульсы к резким ответным движениям. И еще потому, что крымская операция была бескровной. Была войной в границах мира, и для Запада было важно ее в этих границах удержать. Вспомните, как его лидеры поддерживали лидеров украинских за их сдержанность, их способность "не поддаваться на провокации" и избегать силовых столкновений. Отдавая себе полный отчет в том, что означает присоединение к России Крыма, т.е. территории одного государства к территории другого, для мирового правопорядка, какую брешь оно в нем пробивает, Запад не видел возможности ни воспрепятствовать ее появлению, ни устранить ее потом возвращением Крыма Украине. И потому надеялся рутинизировать ее в прежнем порядке, как разовое и формально осуждаемое (в том числе, и посредством упомянутых «наказаний») от этого порядка отклонение.

Не получилось. Нелегальная война из холодной превратилась в горячую. И ее тоже поначалу пытались заговорить словами и остановить символическими санкционными уколами,  понимая, что означает она для международного правопорядка, но не решаясь вступать в открытый конфликт с ядерной страной, да еще при зависимости от ее ресурсов и ее рынка. Там, на Западе, все же демократия и сопутствующее ей внимание власти к настроениям избирателей, хорошо знающих свою выгоду и невыгоду. Поэтому его вступление в войну (торговую) с Россией в роли субъекта мирового порядка не могло не опосредоваться Событиями, делающими такое вступление мотивированным, а сопутствующие ему риски оправданными.

Наверное, так будет (если будет) и дальше. В этой логике продолжающиеся в Донбассе после заключенного перемирия очаговые боестолкновения воспринимаются обыденными и реакции не предполагающими.

 

О недугах и раздражителях (16 сентября)

Пишут по поводу общенародного «крымнашизма» - болезнь, недуг, умопомешательство, аномалия. Не недуг и не аномалия. Скорее, реакция определенного социокультурного вида живых существ на определенного типа раздражители, соответствующая природе вида. При других стимулах-раздражителях другие будут и реакции. У северного корейца и корейца южного не только было, но и сохранилось немало общего, но при разных стимулах корейцы получились разные. Так что лучше бы поменьше о неизлечимых недугах и врожденных аномалиях. И побольше о раздражителях и их производителях.

 

О мир-войне в прошлом и настоящем (16 сентября)

Немецкая газета сообщила: начальник российского Генштаба Валерий Герасимов еще в 2013 году заявил, что в современную эпоху «прослеживается тенденция к стиранию границ между войной и миром», когда войны уже не объявляют, а начавшиеся идут «не по привычному шаблону». Если так, то генерал Герасимов сделал заявку на идеологический прорыв, разумению кремлевских идеологов до сих пор не доступную, - иначе давно бы стали его мысль развивать и конкретизировать. Пока они с помощью Бердяева воссоздают «русский консерватизм», пока зовут следовать «традиционным ценностям» и крепить «духовные скрепы», пока мучительно и безуспешно ищут современный смысл, которым все это можно было бы наполнить, руководитель Генштаба этот смысл сформулировал. Может быть, о том и не ведая, но какая разница?

Что такое «стирание границ между войной и миром»? Это, по мысли Герасимова, современная тенденция, в которую нужно встраиваться. Но в России это ведь и «традиционная ценность», она же «духовная скрепа». Я имею в виду не ее отношения с другими странами, а ее внутреннее государственное устроение, сложившееся еще в старой Московии. То, по словам В.Ключевского, было государство с «боевым строем», управлявшееся и управлявшее социумом по принципу управления армией. То есть изначально сложился порядок без четких границ между войной и миром, между законом и приказом, порядок мир-войны. Потом их пытались друг от друга отчленить, Толстой даже роман большой написал, чтобы показать их разницу, но получалось это не очень успешно. Не у Толстого, а у государей-реформаторов. Милитаризация государства и социума не синтезировалась с их ПРАВОтизацией, с отделением закона от приказа и мира от войны. И завершилось все обвалом государственности и сталинской "осажденной крепостью", т.е. новым изданием мир-войны.

Так что у современной тенденции, встроиться в которую призвал генерал Герасимов, глубокие корни в отечественной традиции. Да, она касается внутреннего устройства, а не внешних отношений. Но сегодня она переносится вовне именно потому, что внутри страны она исчерпала себя еще в советскую эпоху, а немилитаристской альтернативы ей так и не сложилось. Нелегальная война с Украиной, ведущаяся в полном соответствии с выводами и оценками начальника Генштаба, призвана этот вакуум заполнить.

Что получается из такой новации, уходящей корнями в традицию и возмещающей ее исчерпанность, мы можем сегодня наблюдать. И, пока процесс не отлился в результат, размышлять о том, что именно наблюдаем - адаптацию традиции к убегающему от нее времени либо ее агонию

 

О критике как способе сокрытия позиции (17 сентября)

 

Написал на днях о западных санкциях против России. Точнее, о том, в какие периоды времени они появляются, и почему. Соотнес это с тем, что Запад вынужден выбирать между двумя политическими установками - защитой национальных интересов отдельных стран и ролью коллективного субъекта-защитника мирового порядка, который считает своим. Поэтому он иногда позволяет себе (другим, кстати, тоже) его нарушать, но не разрушать до основанья, что было усмотрено в аннексии Россией Крыма и всей нелегальной войне в Украине. Больше ничего не написал. Но из этого, как оказалось, правомерно умозаключить, будто   я считаю, что «Западу можно нарушать свой порядок, а РФ - ни-ни».

А я, между тем, считаю, что так не считаю. Полагаю, что нельзя нарушать никому, что в любом случае это миропорядку во вред, но в случае аннексии  чужих территорий вред наибольший. Но если люди настроены на чтение между строк, они всегда вычитают там  компромат на автора.

В который раз наблюдаю, как за морализирующей критикой оппонентов, в позицию которых предварительно привносится  негативный этический смысл, укрывается нежелание представить позицию собственную, рулящую критическим пафосом. Вы считаете, что РФ дозволено нарушать порядок по причине того, что прецеденты его нарушения уже были? Так и скажите. Но что-то, очевидно, мешает, и, мне кажется, догадываюсь, что именно. Что ж, в таком случае рискну посоветовать обратиться за политическими и этическими уроками к нашему президенту.

Поначалу он тоже соблазнялся идеей  равенства прав на правонарушение («им можно, а нам нельзя?»), а потом спохватился и стал  убеждать страну и мир, что никакого попрания международного права в Крыму не было, а было щепетильно строгое отстаивание его норм и принципов. То есть «нам можно» не потому, что можно им, а потому, что наше нарушение, в отличие от нарушений ихних, не нарушение, а международная норма.

Но чтобы так говорить, нужны особые человеческие качества, которых многим сторонникам украинской политики Кремля пока, к их чести, недостает. Поэтому, наверное, и прячут свою позицию за спинами критикуемых оппонентов.

 

О политических эмоциях (17 сентября)

Едва ли ни самое грустное - наблюдать полемистов, не различающих негативную эмоцию, отторгающую неприятную реальность, и постигающую эту реальность мысль. У них это одно и то же, причем эмоция, минуя мысль, непременно норовит воплотиться в проект последнего, решительного и немедленного боя безумно храбрых за все хорошее. Проект, в котором сила его противников в расчет не берется, как, впрочем, и сила сторонников. А грустно потому, что люди-то  добрые, искренне желающие скорейшей победы тем, кому симпатизируют. Это я о наблюдающих за украинскими событиями из российского или иного далека.

 

О Законе об особом статусе (18 сентября)

Закон об особом статусе отдельных районов Донбасса, принятый позавчера Верховный Радой в соответствии с минским протоколом, ничего, по-моему, не решает. Трудно предположить, что Кремль этим Законом, исключающим даже приднестровский вариант (никаких ДНР и ЛНР им не предусматривается), не говоря уже о варианте Новороссии, сможет удовлетвориться. Я вообще не думал, что он может быть внесен и принят, так как интересы вовлеченных в конфликт сторон он не примиряет. Поэтому и сейчас не уверен, что дело дойдет до предусмотренных этим Законом декабрьских местных выборов на контролируемой боевиками и Москвой территории.

Однако его принятием Порошенко демонстрирует Западу готовность соблюдать договоренности даже ценой репутационных потерь перед предстоящими выборами в Раду - оппозиция не преминула обвинить его в сделке с Кремлем и террористами, пораженчестве и предательстве. К ней уже успели присоединиться и безумно храбрые российские коллеги, зовущие украинцев воевать до победного, не обременяя себя оценкой их военно-технических возможностей. Я им свои советы, в которых они не нуждаются, предлагать не расположен, но могу предположить, что с принятием Закона о статусе украинский президент избавляется от давления со стороны Брюсселя и обеспечивает себе его (и Запада в целом) поддержку - обязательства, предписанные минским протоколом, Киев выполнил. В отличие от Москвы и лидеров боевиков, которые свои обязательства по демилитаризации контролируемых районов выполнять не спешат. А при наличии там вооруженных формирований и военной техники, да еще и при намерении боевиков объединиться в единую армию, какие могут быть выборы? Потому и склонен полагать, что принятый Закон ничего не решает и не предрешает.

К тому же и нелегальная война перемирием и Законом этим вовсе не остановлена, она продолжается, хотя и в не таких, как раньше, масштабах и не с такими жертвами. Но самое интересное, что публичного официального недовольства этим ни одна из сторон, включая Запад, не выражает. Такое впечатление, что продолжение локальных военных действий входило в неоглашаемые условия компромисса. Который, повторяю, пока нет никаких оснований считать компромиссом интересов. Ситуация остается динамичной и открытой, в ней продолжают тестироваться наличные возможности оппонентов и наращиваться новые, причем не только военные.

Если Киеву удастся провести выборы в Раду и избежать на них дестабилизирующего политического раскола, если уставшее украинское общество не соблазнится риторикой популистов, то можно будет сказать, что пауза использована Украиной с пользой для себя. И, соответственно, если раскол заблокирует формирование после выборов консолидированной реформаторской коалиции, способной трансформировать постсоветское государство рентных статусов в государство правовое, то победу будет праздновать Кремль.

 

О гуманизме природы (19 сентября)

Бывает, что природа помогает забредшей в тупик истории из него выбраться. Когда политический курс Николая Первого себя изжил, она освободила его от земных забот. И стало лучше. Когда политический курс Сталина себя изжил, она освободила его от земных забот. И стало лучше. Но бывает, что помогать не хочет, даруя изжившему полную естественную свободу жить по своему разумению. Ждет, как оно само пойдет, и куда зайдет. Интересно ей,  наверное, наблюдать и тех, кого устала жалеть.

 

О форуме «Открытой России» (20 сентября)

Посмотрел и послушал форум "Открытой России" с участием его инициатора Михаила Ходорковского. Главный вопрос, который обсуждался, - состояние российского гражданского общества, как его развивать, чтобы оно могло оказывать влияние на происходящее, а главное, как ему готовиться к послепутинским временам. Из живущих за рубежом, кроме Ходорковского, участвовали Алексашенко, Гуриев, Чечваркин, из московских - Быков и Александр Архангельский. Были и активисты из Москвы, Питера, Екатеринбурга, Воронежа, Нижнего Новгорода, Ярославля - как известные, так и совсем юные новые лица. От оценок содержания этой коммуникации воздержусь (все-таки первый, насколько знаю, опыт такой), но на один момент не могу не обратить внимание.

Основная идея, звучавшая на форуме, - Россия есть часть Европы, и потому иного выбора, кроме европейского, ей не дано. Но все это выглядело так, будто нет рядом с Россией другой страны, такой выбор только что сделавшей. Равно как  и событий, его сопровождающих. В том числе, и такого, как российский "крымнашизм", обнаружившего, по меньшей мере, проблематичность российской европейскости.

Единственный раз, когда украинская тема прозвучала, - это в оценке Майдана, которого в России предлагалось ни в коем случае не допустить. Учитывая, что российского Майдана не было и не предвидится, в этом слышится отмежевание от европейского выбора Украины, осуществляемого помимо России и, в известном смысле, вопреки ей. Если так, то российская европейскость выглядит прислоненной к "крымнашизму", и это впечатление еще больше усиливается призывом Ходорковского соединить европейскость с национализмом, благо и в самой Европе они не антагонисты.

Насчет Европы это, конечно, так, хотя и там не все однозначно, но как быть с тем, что в наших пенатах национализм и "крымнашизм" друг от друга неотличимы?

 

О новом легальном продукте нелегальной войны (21 сентября)

В минской контактной группе позавчера согласован очередной документ - на этот раз Меморандум о прекращении огня. Его заключительный пункт - тот же, что и в предыдущем документе от 5 сентября. Он предписывает «вывод всех иностранных вооруженных формирований, военной техники, а также боевиков и наемников с территории Украины при мониторинге ОБСЕ». Про мониторинг ОБСЕ добавлено, но более исполнимым этот пункт, который при его реализации означал бы конец войны, не станет.

Потому что Москва, которой он адресован, к себе его по-прежнему относить не будет. Ведь в Москве есть мнение, что российских вооруженных формирований и российской военной техники в Украине не было и нет, а местные боевики и переодевшиеся в их форму российские «добровольцы» уж точно не согласятся с тем, что «вывод с территории Украины» каким-то образом может иметь к ним отношение. И никакие, даже самые опытные люди из ОБСЕ ничем тут не помогут.

О том, что ничего такого не предусматривается, можно судить и по другим пунктам самого Меморандума. В них предписано воюющим сторонам остановиться на линии их соприкосновения и наступательных действий не вести. Но это не значит уйти с территории Украины. В них предписано создать буферную зону, т.е. отвести военную технику определенного типа на 15 километров с каждой стороны. Но это не значит вывести ее с территории Украины.

Содержательно несочетаемые минские формулировки, упакованные в один документ, - очередной оригинальный продукт нелегальной войны. Войну они приостанавливают, но состояние войны сохраняют.

В этой приостановке у каждой из сторон своя ситуативная выгода.

Киеву после недавних поражений надо собраться с силами, добиться, по возможности,  военно-технической помощи от западных стран и провести парламентские выборы - в том числе, на контролируемой им части Донбасса, чтобы иметь основания говорить об их легитимности.

Боевики нуждаются в пополнении своих рядов и обучении новобранцев воинскому делу, чем целенаправленно занимаются специалисты из соседней страны.

Москве приходится думать о том, как ей продвигаться на территории, население которых не расположено воспринимать ее освободителем, и такому освобождению готово сопротивляться. Равно как и о том, чтобы в ответ на свое минское миролюбие добиться отмены или смягчения санкций. И уж во всяком случае не получить новых.

Ну, а Евросоюзу нужны хоть какие-то успехи в его миротворчестве. Да и мертвый на сегодня пункт о "выводе всех иностранных вооруженных формирований" может казаться существенным, сохраняющим Брюсселю (и Западу в целом) перспективу инициативной политики.

Однако сами по себе все эти ситуативные выгоды не могут удовлетворить ни одну из сторон. Их интересы остается не примиренными и не похоже, что могут быть примирены. И все, кажется, это понимают.

 

О «крымнашизме» и забастовках в регионах (22 сентября)

Появились сообщения о нарастании в российских регионах стихийного забастовочного движения из-за невыплаты зарплат. Если так, то интересно бы узнать, как это влияет на народный "крымнашизм". То есть как соотносится в массовом сознании повседневно-частное и безлично-мифологическое, есть ли между ними зависимость и, если есть, как она меняется (и меняется ли) при изменении житейских обстоятельств.

 

О первичной и вторичной интеллектуальной реакции (23 сентября)

Вспомнил в контексте происходящего одну мысль Бориса Успенского о русской культуре и русской интеллигенции - прозападной по своему умственному настрою. Мысль о том, что интеллигенция эта политическую программу Европы воспринимала опосредованно, реагируя не столько на нее, сколько на реакцию российской власти на эту программу.

Скажем, на французскую формулу «свободы, равенства, братства» власть отреагировала уваровской формулой «православия, самодержавия, народности». Ну, а западническая интеллигенция критически реагировала уже на нее. В результате появлялись интеллектуальные проекты, которые отрицали местные официальные ответы на западные вызовы, но противопоставляли им не западную программу, а нечто свое, существенно от нее отличное.

Думаю, что так происходило и в ХХ веке, так происходит и сегодня. Я сейчас не о том, почему так было и есть, а только о том, что так было и есть. Поэтому наша западническая мысль так и не восприняла идею права как императивную – были, конечно, и подтверждавшие правило исключения, но на общую интеллектуальную и политическую атмосферу они не влияли. И именно поэтому так интересно и важно происходящее сегодня в Украине. Останется ли ее европейская ориентация опосредованной, т.е. вторичной реакцией на собственную политическую практику последних десятилетий с неизбежным риском заражения ее недугами, или станет непосредственным освоением европейской программы.

 

Приднестровский сценарий? (24 сентября)

Насколько можно судить по скудной информации о происходящем на Донбассе, под флагом перемирия там дело идет к отчленению контролируемой Москвой и местными боевиками территории от Украины. Объявлено, что выборы в Раду на этой территории проводиться не будут. Объявлено, что 2 ноября пройдут выборы глав ДНР ЛНР, а также их парламентов. Тем самым Закон об особом статусе, принятый Верховной Радой и никаких ДНР-ЛНР не предусматривающий вообще, хоронится еще до того, как подошел срок его исполнения. Вопрос об упорядочивании ситуации на российско-украинской границе из повестки дня исчез, что может свидетельствовать о непризнании лидерами боевиков этой границы как таковой. Если все так, да еще отмена преподавания украинского языка в школах, то это значит, что ставка сделана на приднестровский вариант.

Интересно, что ни Киевом, ни Москвой, ни Западом эти тенденции официально не комментируются. Их как бы нет, а есть приветствуемый всеми процесс мирного урегулирования. Похоже, к приднестровскому сценарию уже вызревает готовность. Москве он в сложившихся обстоятельствах выгоден, ибо она получит контролируемый анклав и стратегический плацдарм, где легче будет, чем сейчас, сохранить  военное присутствие: ведь ей предписывается вывести войска и вооружения с территории Украины, а не с территории, от Украины отошедшей. Этот сценарий может устроить и Евросоюз, уставший от затяжного конфликта с Кремлем; приоритет Брюсселя, подчиняющий себе все прочие соображения, - лишь бы не было стрельбы.

Ну, а для Киева такое развитие событий будет означать снятие головной боли по поводу восстановления и финансирования разрушенного депрессивного региона. Хотя лично для Порошенко срыв его плана и потеря территории после принесенных ради ее сохранения многочисленных жертв станет внутриполитическим поражением. А сколь существенно  скажется оно на политическом весе украинского президента, уже несколько ослабленного минскими «переговорами с террористами», зависит от его политического потенциала, который выявится на выборах в Раду.

Не исключаю, что мои предположения о запуске приднестровского сценария безосновательны. Хотелось бы услышать мнение украинских коллег.

 

О правом и левом популизме (25 сентября)

Попалась на глаза статья известного публициста на портале «Слон». Настроению многих представителей креативного класса она оказалась созвучной. А некоторые так даже в восторге.

Автор написал о двух типах авторитарно-популистских режимов. Оба они опираются на волю большинства, но на разные ее ипостаси. Один апеллирует к морали и патриотизму, другой - к справедливости, которая тоже мораль, но другая. Оба плохи, ибо оба попирают свободу, но первый (правый) лучше, ибо при нем есть капиталистическое хозяйство, есть рыночные отношения, при нем дозволено быть не только бедным, но и богатым, а при втором (левом) нет и того. И еще первый лучше тем, что история отводит ему относительно короткую жизнь и быстро выпускает из него на волю, а второй и удерживает дольше, и дорогу к воле после его падения вымащивает с ухабами и заваливает мусором.

А написано это все затем, чтобы люди, которым дорого капиталистическое хозяйство, избегали ошибки в оценке Путина. К нему, конечно, много претензий, но черту между правым и левым популизмом он пока не переступил, на этот запрос народной воли не откликнулся, а значит, не так уж все плохо, с этим можно жить, помня о том, что от правого уклона история освобождает быстрее и легче, чем от левого. В креативном классе, повторяю, мысль автора вызвала позитивные эмоции.

В том числе, возможно, и потому, что он ставит Путина в один ряд, с такими историческими персонажами, как Пиночет, Ли Кван Ю, Пак Чжон Хи. Неужели такое сопоставление никого не смутило? Ведь все режимы, ими олицетворяемые, роднил не просто правый авторитаризм, а авторитаризм модернизаторский, то были диктатуры развития, а не диктатуры самовыживания на наркотиках вроде сырьевой ренты и «крымнашизма». И кто знает, как относится история к таким наркозависимым диктатурам и опекаемому ими капиталистическому хозяйству, от которого капиталы и многие не худшие люди норовят унести ноги? Какие сроки жизни этим диктатурам  отводит, а главное, как быстро и какой ценой позволяет изжить ими после себя оставленное?

 

Об особом перемирии в особой войне (26 сентября)

Давно собирался написать о том, как беспрецедентный феномен российско-украинской нелегальной войны вызвал к жизни беспрецедентное перемирие. Отдаю себе отчет в том, что в России такие вещи мало кого интересуют, тут все внимание на психотипе Путина и на ментальности его подданных, слегка отвлеченное в последнее время на фигуру украинского президента (политический мудрец он или капитулянт), но все же напишу.

Соглашение о перемирии заключали представитель Киева и лидеры ДНР и ЛНР, но не в качестве таковых (эти новообразования Киевом считаются террористическими организациями), а как частные лица, представляющие военную силу боевиков. Российская сторона вместе с представителем ОБСЕ выступала не в роли стороны конфликта, реально таковой являясь, а в роли посредника-миротворца, никакого отношения к войне не имеющего. Где-то и когда-то было ли такое?

Переговоры проходили в ситуации, когда интересы Москвы и Киева, вынужденных по разным причинам приостановить наступательные действия, оставались непримиримыми, что не могло не сказаться и на текстах договоренностей, и на их исполнимости.

Киеву, например, удалось отстоять пункт о выводе с территории Украины всех незаконных иностранных вооруженных формирований, но Москва при такой формулировке может ее к себе не относить (и не относит), так как российских войск и российской военной техники, согласно официальной версии Кремля, в Украине не было и нет. Где-то и когда-то было такое?

Москве через своих донецко-луганских союзников удалось настоять на включении в протокол пункта о необходимости «продолжить общенациональный диалог», под которым подразумевался диалог о государственном устройстве Украины, но при минском составе переговорщиков этот пункт обречен был остаться ритуальной фразой. Интересно, однако, что политическая цель, ради достижения которой Кремль и ввязался в войну (предоставление украинским регионам прав, позволяющих им влиять на решения центра), декларировалась от имени людей, с помощью армии другой страны захвативших власть на части территории двух регионов и политически никого не представляющих. Где-то и когда-то было такое?

Или вот, скажем, Киев учел требование лидеров боевиков о придании контролируемым ими территориям Донбасса особого статуса, но им пришлось примириться с украинским вариантом, согласно которому речь может идти только о статусе местного самоуправления, сохранение ДНР и ЛНР исключающем. Порошенко этот пункт быстро выполнил, продавив Закон об особом статусе («особом порядке управления») через Раду, но он руководителей ДНР и ЛНР не устроил и, судя по их публичным заявлениям сразу после подписания первого минского протокола, мысль о статусе местного самоуправления была им не по душе изначально. Из этих заявлений следовало, что с только что подписанными ими соглашениями они не согласны, ибо в любом статусе оставаться в составе Украины не собирались и не собираются. Где-то и когда-то было такое?

Скорее всего, идея местного самоуправления не  устраивала и Кремль, но ему было важно вынудить Порошенко пойти на принятие  Закона об особом статусе, дабы ослабить его политические позиции перед парламентскими выборами, - оппоненты украинского президента тут же обвинили его в «сделке с террористами» и «сдаче Донбасса». Ну а на днях стало известно, что на 2 ноября, вопреки этому закону и всем минским договоренностям, назначены выборы глав ДНР и ЛНР и их парламентов, что фактически означает выведение контролируемых российскими войсками и местными боевиками территорий из состава Украины по приднестровскому или близкому к нему сценарию. Кремль, правда, пока не сей счет отмалчивается, но российский МИД уже стал официально именовать Донецкую и Луганскую области «Новороссией», давая всем понять, что от своих прежних планов Москва отказываться не расположена.

Такое вот в нелегальной войне получается перемирие.

Каков же практический результат минских соглашений? Идет обмен пленными, называемых «заложниками» либо «задержанными» (война-то ведь формально не велась и не ведется), существенно уменьшилась военная активность противоборствующих сторон, но обстрелы и боестолкновения продолжаются. И, насколько можно судить издалека, смысл происходящего, обнаруживаемый при соприкосновении текстов соглашений с реальностью,  свелся к вопросу о том, где пройдет граница между создающимся донбасским анклавом приднестровского типа и Украиной. Не потому, возможно, что так задумывалось, а потому, что так получилось.

Показательно, что ни в Киеве, ни в Москве, ни в западных столицах официально о невыполнении договоренностей предпочитают не говорить, все приветствуют запущенный процесс мирного урегулирования и желают ему успеха. И что же это может  означать?

Наверное, и это тоже в логике особого типа перемирия в особого типа нелегальной войне.

 

О культуре Министерства культуры (27 сентября)

Министерство культуры продолжает обогащать документ, который называется «Основы государственной культурной политики». Уточнен, прежде всего, содержательный смысл такого понятия, как «Россия». Цитирую: «Россия - уникальная цивилизация, отличающаяся общенациональной культурой, которая впитала и творчески переработала все лучшее из мирового культурного опыта в соответствии с традиционными ценностями, составляющими основу ее цивилизационной идентичности».

Судя по богатству и живости языка, не только «впитала и творчески переработала все лучшее», но в процессе впитывания и переработки уже и превзошла его. Настолько превзошла, что некоторые части «уникальной цивилизации», будучи не в силах  угнаться за ее авангардом, почитают за лучшее ее покидать. Вот Украина, например, настолько в этой гонке обессилела, что осмелилась сойти с дистанции и выбрать нечто не столь величественное.

Украинцы, а до них и некоторые другие решили, что не смогут больше пользоваться таким, в частности, достижением этой цивилизации и этой культуры, как их способность возвыситься над идеей права. Идеей, которая при переработке всего культурно лучшего «в соответствии с традиционными ценностями» обнаружила полную свою ненужность и вредоносность.

Украинцы, а до них, например, прибалты не ведали и не ведают, конечно, что творят. А если ведали и ведают, то остается лишь им посочувствовать: устали быть уникальными, не выдержали - что с них, провинциалов, взять? Ну и еще попробовать помочь воинской силой, благо для культуры, которая выше права, это очень даже органично и привычно.

 

О невнимании к украинскому опыту (28 сентября)

Украинский парламент принял недавно Закон о люстрации («Об очищении власти»). В наших краях он ни громким, ни даже слабым эхом не отозвался - не только во власти, что можно понять, но и в политической и интеллектуальной оппозиции, что понять сложнее. Особенно с учетом входящих в моду разговоров о том, как важно сегодня готовиться к постпутинским временам, прорабатывать проекты системных преобразований. Если опыт таких преобразований у соседей, хорош он или плох, не находит никакого отклика, то о чем это свидетельствует? Это, сдается мне, свидетельствует о том, что никаких системных преобразований и не будет, равно как и их упреждающих проектов. Откуда им взяться при таком состоянии политического сознания?

Вспоминаю конец 1980-х годов, когда начались реформы в Восточной Европе. Их политическая и правовая сторона никого тут не интересовала, как потом не интересовала и в 90-е. Вектор перемен определялся стихийно, в пертурбациях политической борьбы, и стихия эта вывела туда, куда вывела. В обновленную форму прежней системы. Потому что образа системно иного в головах не было, а чего нет в головах, нигде еще и никогда не возникало.

Сейчас восточноевропейский опыт, так и оставшийся не востребованным, уже мало чему может научить. То был опыт трансформации коммунистической системы, а у нас система уже существенно иная. Примерно такой же она была до Майдана и в Украине. И именно из нее Украина пытается выбраться, обнажая новизну и колоссальную сложность задачи самовытаскивания из постсоветского исторического болота при сопротивлении тех многих и сильных, для кого болото - достигнутая земля обетованная. Но процесс этот с его переплетением плюсов и минусов, удач и неудач вне внимания и обсуждения даже самых горячих российских болельщиков за Украину. А она, между тем, как раз и переживает свой послепутинский период - с той лишь разницей, что в роли Путина там выступал человек с другой фамилией.

Вот на такие грустные соображения навело меня отсутствие реакции на украинский Закон о люстрации. Порошенко, правда, его еще не подписал, но не думаю, что его подписание в здешней атмосфере что-то изменит. Неподписание - тем более.

 

О речи Лаврова в ООН (29 сентября)

С запозданием послушал позавчерашнюю речь Лаврова в ООН. Как и все, обратил, разумеется, внимание на призыв запретить государственные перевороты, т.е. смену власти в результате массовых акций недовольного ею населения. И еще - в этой связи - на оценку крымского референдума как цивилизованного волеизъявления граждан.

Речь об одном и том же. О том, что между выборами власть может делать все, что хочет, а во время выборов - все, чтобы быть избранной либо переизбранной. При гарантии со стороны ООН. А высокая оценка крымского референдума, проходившего при отключении альтернативных источников информации и лишении оппонентов права на агитацию, призвана служить наглядной иллюстрацией желаемого правопорядка.

Интересно, к кому российский министр с всемирной трибуны ООН обращался? К тем одиннадцати странам (включая Россию), которые результаты того референдума признали? К остальным, которые не признали? Своеобразный это феномен - современная российская дипломатия, демонстрирующая миру, согласно предписанию президента РФ,  «силу морального превосходства».

 

О постсоветском человеке и украинце (29 сентября)

Постсоветский человек - это человек советский, которому лучшее будущее уже не обещают, но готовый уверовать в обещаемое возвращение лучшего прошлого. В Украине он, похоже, становится уходящей (а не восходящей, как в России) натурой, потому и могло там все пойти так, как пошло.

 

О концептуализации исторического настоящего (30 сентября)

Говорили с приятелем-культурологом о российско-украинской нелегальной войне. Я, в основном, распространялся об уникальности этого исторического феномена и порожденных им частных уникальностях, а ему это было не очень интересно, его ум настроен на концептуализацию. Но можно ли концептуализировать незавершенный процесс?

Можно отталкиваться от целей противоборствующих сторон и вовлеченных в конфликт внешних игроков, но что это даст? Цели и результаты переломных процессов обычно мало друг на друга похожи, что и было названо в свое время иронией истории.

Можно апеллировать к известным макроисторическим схемам, согласно которым мировая история движется туда-то или туда-то, но в данном-то случае куда она движется и куда подвинется?

Можно подыскивать аналогии в прошлом, но какой от них прок, если речь опять же идет об уникальном незавершенном процессе? Вспомнилось, как в разгар советской коллективизации в кругах европейских и эмигрировавших русских социалистов ярко и жарко спорили о том, что делает Сталин, и что он вообще есть такое. Карл Каутский видел в нем русского Бонапарта, переводящего страну из революции в порядок, а Федор Дан - засидевшегося на своем историческом месте русского Робеспьера. Ну и кто теперь всерьез будет рассматривать их аналогии?

И посему поэтому склоняюсь к выводу, что можно пробовать эмпирически описывать историю настоящего, фиксируя его новизну и логику ее развертывания, можно (и нужно) желать успеха силам, которые кажутся более достойными, но философии истории при этом не получится. Хотя, может быть, кто-то ее уже и сочиняет.

 

О программомании (1 октября)

Очередной пространный текст написал Владимир Пастухов. Пафос его в том, что для обличения Путина большого ума не надо, ум нужен, чтобы Путина понять. А именно, что он своими действиями в Украине отвечает на вызов Запада национальным интересам России, для которой европеизация соседней страны чревата большими неприятностями  во всех отношениях.

Ответ, по мнению автора, ошибочный, но другого никем не предложено, и потому население, которое тоже почувствовало угрозу, Путина безоговорочно поддерживает. И потому же главный упрек адресуется не российскому президенту, а российским либералам, которые не предложили альтернативную программу, в которой содержался бы не ошибочный, а правильный ответ на вызов Запада.

Со времен перестройки слышу это магическое слово «программа». Призвал ее сочинить – вроде, как и мысль высказал. А на самом деле - всего лишь перевел критику с одной стороны на другую, порекомендовав  ей сотворить несотворимое.

Либеральный ответ на вызов Запада, если вообще имеет смысл о таковом говорить в контексте европейской ориентации Украины,  не может быть ответом против Запада, а может быть только вместе с Западом, в партнерском диалоге с ним. Станет ли он сейчас  обсуждать такой ответ, если он будет инициирован российскими либералами? Имею основания усомниться. Потому что Запад  занят сейчас совсем другим – «помогает» Путину дойти до той точки, когда его ответ на угрозу (или якобы угрозу) национальным интересам обнаружит свою несостоятельность именно с точки зрения национальных интересов. В том числе, и в глазах большего, чем сейчас, количества россиян.

А до того какая может быть альтернативная программа? Применительно к какой политической системе она должна составляться – к той, что есть, или к той, которой оппозиция хотела бы ее заменить? И применительно к какой ситуации - к нынешней, в которой альтернативная программа  заведомо нереализуема, или к гипотетической будущей, о которой никто ничего не знает и знать не может? Какой она будет в России? Какой в Украине? Какой в Европе?  Какой везде?

Да и вообще как-то странно выглядит этот призыв к оппозиционным либералам, мотивированный, похоже, представлением о том, что они, составив правильную программу, могут - сегодня или в обозримом будущем - претендовать в России на власть. На роль парламентской оппозиции при нормальных выборах – да, на роль младшего партнера в коалиции – не исключено. Но – не более того. Их совокупный электорат - не больше 15-17 процентов, и так было всегда, и никакая программа этого изменить не сможет. А потому и перекладывать на них ответственность за нынешний кремлевский курс - значит косвенно этот курс поддерживать как безальтернативный. За российскими либералами много грехов, но отсюда не следует, что они должны отвечать еще и за грехи других.

Интересный, кстати, феномен: повышение градуса политического реализма в понимании действий Путина сопровождается повышением градуса политического идеализма (и утопизма) в критике его оппонентов. Почему так, не задумывались?

 

О войне вдвойне нелегальной (2 октября)

А нелегальная война, между тем, продолжается. После 5 сентября она уже вдвойне нелегальная, ибо это война в ситуации согласованного и объявленного перемирия. Продолжаются артобстрелы в отдельных районах, идут кровавые бои за донецкий аэропорт. Так решается вопрос о том, где быть границе между Украиной и территориями, контролируемыми боевиками и российскими войсками. Мировые лидеры ждут, чем все кончится. В каких-то высоких кабинетах кто-то с кем-то о чем-то тихо переговариваются. Большая политика.

 

О тупиковых исторических маршрутах (2 октября)

Едва ли не самое грустное в истории, что тупиковые   маршруты – как правило, экспансионистские - в ней проходятся государствами и народами до конца, всегда одинакового, но при этом сохраняют свою соблазнительность, чтобы воспроизводиться и потом, ибо никогда поначалу тупиковыми не осознаются. А когда осознаются, свернуть с них уже невозможно, можно лишь замедлить либо ускорить сползание в тупик.

 

О Кончаловском (3 сентября)

Вот и еще один заметный человек заметно продвинулся в своих мировоззренческих исканиях благодаря украинским событиям и вызванному ими конфликту России с Западом.

Андрон Кончаловский считал и считает себя «русским европейцем». Считал и считает, что место России - в европейской цивилизации. Но при этом издавна предавался мучительным сомнениям, и их не скрывал, относительно того, можно ли  причитающееся стране место обрести. Как такое мыслимо, спрашивал он себя и публику, если в России до сих пор сосуществуют две страны и две несовместимые культуры? Если есть Россия петровская и допетровская, есть европейская Россия Петербурга и ордынская Россия Московии, причем первая как была, так и остается количественно незначительной, а вторая в подавляющем большинстве?

Такого рода вопросы подводили и подвели Андрона Сергеевича к мысли, что демократия для его страны уж точно не годится, ни к какой европеизации она не приведет, а нужен ей новый Петр, который одолеет, наконец, недобитую первым Петром Московию. Судя по всему, на рубеже тысячелетий он склонен был считать, что такой Петр в Кремле появился. И потому, как мог, его поддерживал, успехи его при этом  не переоценивая, однако и к его последующему  повороту в сторону ожиданий консервативного большинства относясь с пониманием. В том числе, возможно, и потому, что понимание было взаимным.

Но тут вдруг случилось так, что в Европу без очереди и без всякого Петра, не считая Порошенко, вознамерилась двинуться соседняя Украина. И Европа, как и Америка, оказались в этом не только ее союзниками, но еще и неприятелями России, такому развороту событий решительно воспротивившейся. Причем именно в лице своего застывшего в архаике  старомосковского большинства, Андрону Сергеевичу культурно чужого, и социально близкого ему кремлевского персонификатора его, большинства этого, коллективного бессознательного. И что же делать при таком раскладе русскому европейцу? Какая может быть европеизация России, если Европа - против нее и ее представлений о должном и правильном, а Россия – и народная, и официальная – против представлений Европы?

Кажется, Кончаловский нашел свой ответ и на днях его обнародовал. Нашел не в том, чтобы подобрать новую кандидатуру на роль верховного европеизатора, способную вписать украинский цивилизационный выбор в стратегию европеизации России. Об Украине Андрон Сергеевич вообще говорить не хочет – не мое, мол, это, я не политик.  Его интересует только и исключительно неправильная, с его точки зрения, реакция Европы и остального Запада на отношения Москвы и Киева, в результате чего европейский выбор России становится еще более проблематичным, чем был. На этот вызов он и ищет ответ, перенося акцент с российских болезней на духовные недуги западной цивилизации.  

Ответ, похоже, такой: чтобы стать Европой, России предстоит сначала саму эту Европу, а заодно и весь Запад, исправить, предстоит их спасти. От них же самих. Цитирую: «Великое предназначение России - спасти Европу от идеологического и культурного распада». И еще цитирую: «Знаете, я иногда думаю, что будущее христианской цивилизации в неизбежном единении России с Европой и Америкой, и роль России в этом единении будет решающей. Мне даже кажется, что Россия может и должна спасти христианскую цивилизацию от распада, образно говоря - объединить всех христиан от Португалии до Рио-де-Женейро».

Эти интеллектуальные прозрения в прежнюю логику еще, правда,  не встроены, они как бы сами по себе – уже в тексте, но еще вне контекста.  Но если будут встроены, получится красиво. Получится, что стране, в культуре которой тон задает допетровская Московия, предстоит европеизироваться, предварительно сделавшись  спасителем Европы, а заодно и Америки.

О том, почему миссия спасителя отводится именно России, пока не сообщается, как и о типе лидера, для того  потребного, - ждать ли ей по-прежнему нового Петра или теперь нужен хранитель и крепитель «духовных скреп». О том, каким образом спасать в спасении нуждающихся,  какими средствами, спасать по их зову или по собственному почину, не сообщается тоже. Но если Андрон Сергеевич на сей счет в своей мысли еще не определился, то могу напомнить ему о таком известном в мировой истории способе овладения чужой культурой, как предварительное завоевание тех, кто ее создал. Так осваивали культуру Рима германцы, а культуру Китая - монголы. Да и в России были интересные попытки, причем не только в исполнении Петра.

Остается пожелать г-ну Кончаловскому новых интеллектуальных побед во славу русского европеизма.

 

О зверствах войны (4 октября)

Спрашивают, почему в оценке войны обхожу вопрос о зверствах, чинимых стороной, которую считаю правой. Замечу сразу же, что о зверствах другой стороны не высказываюсь тоже. Не потому, что они мне по душе, они и их вершители мне омерзительны, но я не считаю их показателем правоты либо неправоты в войне. И не только потому, что большинство обвинений в бесчинствах, идущих с обеих сторон, не проверяемо, и что отделить в этих обвинениях достоверное от пропагандистской обманки нет никакой возможности. Дело в другом.

Сегодня, скажем, достоверно известно, что делали в 1945 году  советские войска, входя на немецкие территории, в отношении мирного населения. Но после того, как это стало в России известно, у меня лично не возникло мысли о правоте в той войне Германии. В своих оценках предпочитаю исходить из того, что любая война пробуждает и возбуждает в людях бесовское, а потому и главная вина за его пробуждение и возбуждение лежит на тех, кто войну начал.

Война в Украине началась с появления вооруженных «зеленых человечков» в Крыму. И тот факт, что украинская армия перед ними без боев капитулировала, ровным счетом ничего в такой оценке не меняет. Не будь соблазнов, порожденных успешной крымской операцией, не было бы и последовавшей за ней войной на Донбассе. Как и зверств, от нее производных. Что, разумеется, их не оправдывает - есть деяния, преступные и по меркам войны.

Кто же относительно истоков происходящего думает иначе, пусть попробует доказать обратное. Помня о том, что ни до крымской операции, ни в ее ходе никакой войны на Донбассе не наблюдалось. И еще о той роли, которую сыграли в ее инициировании люди, переместившиеся туда из Крыма. «Мы принесли с собой войну» - это же не какой-то донецкий или луганский ополченец сказал. Это сказал российский офицер Гиркин-Стрелков, отметившийся и незаметным для широкой публики присутствием в Крыму, и очень заметным присутствием на Донбассе.

 

Демарш Гиркина (5 сентября)

Гиркин-Стрелков, еще пару недель назад очень осторожный и сдержанный, обрел былую решимость. Сообщил, что из Донецка его убрали. Хотел бы вернуться, но не выпустят - не для того убирали.

Политическую линию Владислава Суркова на донбасском направлении Гиркин раскритиковал чуть ли не как предательскую. Все, что делается и намечается делать на контролируемых боевиками территориях - перемирие, назначенные на 2 ноября выборы властей ДНР и ЛНР - назвал профанацией. Ничего, кроме кормушки для московских чиновников и их местной креатуры из этого, полагает Гиркин, в результате не получится.

Правильно, по его мнению, действует только Алексей Мозговой, самый лучший и идейный из командиров, собирающий в Донецке военный совет. С тем, чтобы объединить разрозненные силы боевиков в централизованную армию, способную продолжить наступательную войну и поставить под контроль и гражданское управление, что в условиях войны безальтернативно. Понятно (в том числе, и Гиркину), что из затеи ничего не выйдет, но тут, похоже, расчет не на текущий, а на более отдаленный эффект.

Интересно, кто и что за этим стоит. Не имея поддержки, Гиркин вряд ли бы на такое осмелился. Скорее всего, приднестровский сценарий, реализуемый под патронажем Суркова на Донбассе, обнаруживает много изъянов и не всем в Москве кажется стратегически перспективным. Расходов требует много, а цель не выглядит очевидной, связь с проектом «Новороссия» не просматривается,  обеспечение сухопутного коридора в Крым остается под вопросом. Но и вариант повстанческой армии с собственными полководцами и героями после опыта с Гиркиным тоже наверняка вызывает большие сомнения не только в Администрации президента.

Тем не менее, этот публичный демарш против проводимой Сурковым (а сегодня и Путиным) линии симптоматичен и может получить продолжение. Получит ли, а если да, то какое и как скоро, сегодня  никто не знает.

 

О Майдане и Гонконге (6 сентября)

Сравнивают протест Гонконга с Майданом. Действительно, там и там проявление в политическом действии субъектности общества. И внешне похоже - даже в отдельных деталях. Но это разные исторические феномены.

В Гонконге люди отстаивают давно сложившийся и ставший привычным локальный жизненный уклад и перспективу политических изменений в этом регионе, произвольно сужаемую пекинской центральной властью. А Майдан - это протест против наличного экономического и политического уклада в целом ради его преобразования. В первом случае - защита  местного статус-кво, включая имеющееся у гонконгцев право самим, без Пекина  решать вопрос о переходе к формированию власти посредством прямого  народного волеизъявления (сейчас там другая избирательная система). Во втором случае -  революция.

Майдан беспрецедентен, но в ряду аналогичных событий, а Гонконг в своем целеполагании просто беспрецедентен. Демократический режим с прямыми выборами в отдельно взятом сегменте коммунистической системы, за что выступают гонконгцы и что без достаточных на то правовых оснований пытается не допустить Пекин, - такого ведь еще не было.

 

О крымской кузнице кадров (7 сентября)

Замечательная газета «Известия» продолжает развивать и конкретизировать замечательный проект «альтернативной цивилизации». Начался поиск людей, способных его реализовать. Их обнаружили в Крыму. Обнаружили в лице интеллектуалов, органически сочетающих в себе демократов и консерваторов, Веру Засулич и Победоносцева, Новодворскую и Никиту Михалкова. Этот кентавр и есть то, что нужно сегодня России. А его обнаружение в Крыму сообщает высший смысл и его присоединению - именно Крыму суждено стать «кузницей кадров для русского будущего». Конечно, при поддержке Москвы - иначе не получится, иначе шанс будет упущен.

Когда-то ставка была сделана в России на живших в Прибалтике немцев - их успешно использовали после ее завоевания на русской государственной службе. Теперь потребные для прогресса кадры ищутся и находятся в другом присоединенном регионе. И теперь их миссия - не привносить в Россию чужое, а утверждать присущее им самобытно-кентаврическое свое. Помимо них-то ведь некому, ибо в остальной России, надо полагать, необходимый для созидания «альтернативной цивилизации» человеческий тип в большом дефиците. Не исключено, что его нигде, кроме газеты «Известия»,  и вообще не удалось пока отыскать.

Что ж, осталось подождать массового пришествия людей из Крыма в Москву на министерские, а быть может, и более высокие должности. В надежде, что и главный в стране работодатель тоже воспринимает себя Новодворской и Михалковым в одном лице.

 

О новых границах (7 октября)

Верховная Рада постановила изменить границы нескольких районов Луганской области. Те их части, которые контролируются боевиками, фактически от Украины отделены, и ответственность за них Киев с себя тем самым снимает. Это значит, что устанавливается граница между Украиной и ЛНР. Разумеется, обе стороны заявляют о ее временности: Киев обязуется утраченные территории вернуть, а лидеры ЛНР - установить контроль над всей Луганской областью. Ну, а пока, надо полагать, жизнеобеспечение жителей ЛНР (да и ДНР тоже) придется взять на себя Москве: собирание земель в наши дни - стратегия убыточная.

 

Еще о невнимании к украинскому опыту (8 октября)

После Закона о люстрации Верховная Рада приняла в первом чтении Антикоррупционную стратегию. Посмотрим, заинтересует ли она кого в России.

Закон о люстрации, как я уже писал, был оставлен передовой общественностью без внимания, а некоторые оппозиционные активисты высказались в том смысле, что внимания он и не заслуживает. И не потому, что не без изъянов, что многие признают и в Украине, а просто в силу его ненужности. Зачем, мол, все это подробно расписывать, коли дело-то элементарное: если возьмем власть, то всех служивших режиму уволим, а кто считает себя к его злодеяниям непричастным, сможет обратиться в суд. Я и не знал до того, что в стране, в отличие от той же Украины, есть, оказывается, многомиллионный профессиональный резерв чиновников, полицейских, спецслужбистов, армейских офицеров. Ну, а когда они займут освобожденные для них места, миллионы других будут отстаивать в судах право на эти места вернуться, и если кому-то из них такое право предоставят, то места для них, уже занятые, придется, надо полагать, освобождать снова. И как много таких окажется?

Впрочем, подобными вещами радикальная мысль себя не обременяет. Если в принципе все ясно, то детали и нюансы не важны. Не обременяет она себя и рефлексией относительно своей собственной беспрецедентности, своей устремленности к очередному сценарию "особого пути". Неистребима тут, похоже, эта сознательная либо подсознательная установка на самобытные простые решения. Даже у тех, кто в своих глазах выглядит идее «особого пути» радикально противостоящим.

А в Украине, между тем, нащупывается сценарий выхода из сходного с российским прогнившего постсоветского состояния, что  требует, прежде всего, очищения власти. Отсюда Закон о люстрации, отсюда же Антикоррупционная стратегия, направленная, в первую очередь, против злоупотреблений должностных лиц высшего ранга. Что у украинцев получится и не получится, никто сегодня не знает, но опыт поиска решений до того нерешаемой проблемы они создают. Почему же в стране, где проблема эта не менее остра, их опыт почти никому не интересен?

Я бы, может, и не писал об этом, если бы не стали появляться публичные заявки на проекты преобразований, ориентированные на постпутинские времена. Из этих проектов можно узнать, что европейскую ориентацию надо сочетать с вниманием к национальным традициям, свободу со справедливостью и о всяком таком прочем. И в них нет ничего о преобразованиях институциональных, без которых все эти слова ничего не стоят и ни к чему не ведут. А если учесть, что российское массовое, да и не только массовое, сознание насчет институционального устройства государства все еще  девственное, то такие оппозиционные проекты выглядят и просто удручающими.

Невнимание к украинскому опыту - точный показатель того, что и на собственном печальном опыте наша апеллирующая к европейским ценностям контрэлита ничему пока не научилась.

 

О памяти и спеси (9 октября)

Прочитал вот такое: «Украина владела богатым наследством, но это наследство было общим с Россией и русскими и, вытравляя все русское из своей исторической памяти, она становится нищей» (Николай Силаев, историк). Не слышал я что-то, чтобы украинцы вытравляли из себя ту русскую культуру, которая стала частью мировой. Ну, а главное, что кроме пренебрежительно поминаемого автором казачества и презрительно упоминаемых бандеровцев было у украинцев и кое-что еще. О чем историк или не успел прочитать, или не захотел вспоминать.

Была, например, на территории нынешней Украины Киевская Русь, когда ни России, ни русских еще не было. И еще, если не ошибаюсь, там было принято христианство. И еще до сих пор другими историками принято было считать, что после присоединения Украины к Московии именно первая влияла на вторую в духовно-культурном отношении, а не наоборот. Настолько сильно влияла, что Николай Трубецкой считал возможным говорить об «украинизации великорусской духовной культуры». И еще до появления этого текста никто не сомневался в том, что во всех украинских городах задолго до упомянутого присоединения утвердилось магдебургское право, которого в Московии не водилось вообще.

А вот в составе Российской империи постепенно все действительно становилось «общим», и украинское из этого «общего» исчезало. Но даже применительно к этому периоду украинцы вряд ли согласятся с тем, что дистанцирование от России будет сопровождаться для них «пустотой исторической памяти». В таких суждениях они услышат проявление имперской спеси, и вряд ли кто-то сможет убедить их в том, что они ослышались.

 

Об альтернативных политических проектах (9 октября)

По поводу проектов преобразований, ориентированных на полепутинские времена, хочу сказать следующее. Системы либеральной демократии в России, какой она на сегодня сложилась, не получится. Она мыслима только при политико-культурной и правовой однородности, которая в образованиях имперского типа (а Россия остается именно таким образованием) недостижима в принципе. Либеральный авторитаризм не получится тоже и по той же причине.

Факт, однако, и то, что нынешняя политическая система близка к  самоисчерпанию. Поэтому опережающие альтернативные проекты очень даже уместны. Но их составление, похоже, сопровождается самообманами составителей насчет приложимости этих проектов и, скажем, к Москве и Петербургу,  и к Чечне и Дагестану. Думаю, что это иллюзия. Альтернативные проекты могут в наши дни иметь смысл только как проекты постимперской эпохи, а не проекты иной, чем сегодня, адаптации к имперскому принципу.

 

Кое-что о Соглашении от 21 февраля (10 октября)

До сих пор в дискуссиях об Украине мелькают ссылки на Соглашение от 21 февраля. Мол, если бы новое руководство Украины его выполнило, то ничего бы из того, что произошло потом, не случилось бы. Это, как известно, и официальная позиция Кремля, которой он все это время придерживался. Причем смысл Соглашения со временем стал толковаться таким образом, что оно предусматривало изменение украинской Конституции, под которым, в свою очередь, понималось изменение статуса регионов, именовавшееся «федерализацией Украины». Вот уж, что называется, с больной головы на здоровую.

Соглашение было заключено между президентом Януковичем и лидерами парламентской оппозиции. Янукович в тот же день из Киева сбежал и на следующий день из своего самоизгнания заявил, что законы, принять которые предписывало Соглашение, подписывать не будет. То есть одна из сторон выполнять его отказалась, что лишило Соглашение какого-либо смысла.

Тем не менее, новой властью оно не игнорировалось. Оно предписывало в течение 48 часов принять, подписать и обнародовать специальный Закон, который восстановил бы действие Конституции 2004 года, и Верховная Рада такой Закон приняла. Тем самым президентская властная монополия была отменена, произошел переход от президентского правления к президентско-парламентскому.

Соглашением предусматривалось также создание политической коалиции и образование правительства национального единства. Такая коалиция была создана, правительство сформировано. Можно спорить о том, символизировало ли оно национальное единство, но нельзя оспорить факт, что оно формировалось парламентским большинством. Как это еще можно было сделать?

А теперь о главном. Соглашение действительно обязывало принять в сентябре новую Конституцию. Но никакой «федерализации» или чего-то похожего при этом не предполагалось. Конституционная реформа, согласно Соглашению, должна была «уравновесить полномочия президента, правительства и парламента». Больше ничего. Других конкретизаций записано не было.

Да, этот пункт остался невыполненным. Как не был и уже не будет выполнен пункт о проведении не позднее декабря досрочных президентских выборов. Потому что их пришлось из-за самоизгнания действующего президента проводить раньше. В соответствии с Конституцией. Проводить в условиях нелегальной войны с соседней державой, мотивирующей свои действия несоблюдением соглашения от 21 февраля, которое ее представитель Владимир Лукин, присутствующий на подписании, подписывать отказался. Соглашения, в котором никакой отстаиваемой Кремлем «федерализации» вообще не предусматривалось.

А люди  все пишут и пишут: соблюдали бы соглашение, и все было бы путем. Надо полагать, тогда и крымской операции не случилось бы, и на Донбассе царили мир и спокойствие. Ну да, конечно.

 

О государственном перевороте – в продолжение вчерашнего (11 октября)

Написал вчера, отвечая некоторым коллегам, о том, что власть, установившаяся в Украине после бегства Януковича, даже при полном выполнении Соглашения от 21 февраля не смогла бы избежать последствий, проистекающих из самого факта смещения власти прежней. Просто потому, что изменение государственного устройства Украины в смысле «федерализации», требуемой Кремлем, в Соглашении вообще не предусматривалось. Да и крымская операция, начавшаяся почти сразу после смены власти в Киеве, мотивировалась вовсе не тем, что Соглашение это не выполнялось. Тем более, что первое и главное его требование, касавшееся распределения властных полномочий между президентом, правительством и парламентом, было к тому времени выполнено. И вот эти мои констатации очень не понравились одному из замечательных идеологов «альтернативной цивилизации», проектируемой замечательной газетой «Известия».

Правда, сами констатации он опровергать так и не сподвинулся. Просто в тексте ему захотелось вычитать нечто, в нем отсутствующее. В тексте речь про власть, установившуюся после смещения Януковича, и ее политические возможности, а в возражениях - о способе ее утверждения как власти. Как же, мол, так - ничего не сказать о том, что это был государственный переворот!

Что ж, если душа, пусть и чужая, просит, грех не откликнуться.

Да, смещение Януковича не было осуществлено в строгом соответствии с буквой Конституции - тут спорить не о чем. Но этот «государственный переворот» он же сам и учинил своим бегством. Идеолог из «Известий» полагает, однако, что то было не бегство, а просто «изменение места своего нахождения», переезд «в другую часть страны». И еще полагает, что президент «имел право» так поступить, ибо вечером того же дня, когда было подписано Соглашение, Майдан, вопреки ему, ультимативно потребовал отставки Януковича, а при невыполнении требования до утра следующего дня пригрозил штурмом президентской администрации. И потому... Потому «имел право».

Возможно, что в «альтернативной цивилизации» такое право и предусматривается. Но в цивилизациях «доальтернативных» оно, насколько знаю, не предусмотрено. В них глава государства не считается частным лицом, вольным в случае явной либо предполагаемой опасности менять место своего пребывания. И уж тем более увозить с собой высших должностных лиц, обваливая тем самым всю государственную власть. Это же факт, что, узнав об исчезновении начальников, киевская милиция просто разбежалась.

Я специально обратился к украинскому эксперту Юрию Костюченко, чтобы узнать, есть ли у президента право, никого не оповещая, тайно перемещаться по стране. Он ответил, что изменение места нахождения предусмотрено, если наличествует прямая и очевидная угроза жизни или здоровью, и если это не станет препятствием для исполнения служебных обязанностей. И еще там много чего предусмотрено, это тщательно прописанная процедура, при желании можно узнать. Но уж точно чего не предусмотрено, так это прихватывания с собой всего того, что обеспечивало бы безбедное существование на всю оставшуюся жизнь.

Янукович, тайно покинув Киев, прекратил исполнение служебных обязанностей. Он не исполнял их и исполнять даже не пытался весь день 22 февраля - решение Рады об отстранении его от должности было принято в 17.15. Такое отстранение Конституцией не предусмотрено, но и бегство президента с сопутствующим обвалом власти не предусмотрено тоже. Что должна была при таких обстоятельствах делать единственная оставшаяся ветвь власти - законодательная? Объявить розыск пропавшего президента через Интерпол?

Если нравится называть это государственным переворотом - нет проблем. Но только называйте и его инициатора, не наделяйте его задним числом несуществующими правами. 30 ноября прошлого года кровавой акцией устрашения студентов на Майдане Янукович спровоцировал начало революции. 16 января года текущего принятием антиконституционных законов он спровоцировал переход революции в радикальную фазу. Бегством из Киева и самоустранением от выполнения своих обязанностей 21 февраля он спровоцировал свое  отстранение от власти, других вариантов оппонентам не оставив.

Хочется верить, что в понимании отличия причин от следствий «альтернативная цивилизация» все же не альтернативная. Либо уж прямо стоило бы заявить, что основная отличительная особенность этой цивилизации - в праве главного начальника делать все, что душе его угодно, и в праве, оно же обязанность, всех остальных считать его всегда правым.

 

Об интерпретациях, растворяющих в себе интерпретируемое (12 октября)

Под влиянием дискуссий последних дней задумался о том, как соотносятся интерпретации происходящего с интерпретируемыми ситуациями. Украинские события привнесли в жизнь много интересного и в этом отношении.

Ну да, умный человек сказал когда-то, что фактов нет, есть только интерпретации. Но что-то ведь все же интерпретируется, интерпретируемое пока вроде бы никто не отменял. А в наших дискуссиях оно, тем не менее, нередко исчезает вообще. При этом ничем не замещается, а просто в чем-то растворяется. В чем же?

Я наблюдаю три таких растворителя, используемых преимущественно сторонниками кремлевской политики в Украине, хотя бывает, что и не только ими.

Первый, он наиболее древний - это когда интерпретируемое устраняется из дискуссии вместе с оппонентом-интерпретатором негативной оценкой его личности, как заведомо враждебной всему хорошему, доброму и честному («нацист», «фашист», самое щадящее – «лжец»). Оценкой, обоснований не требующей.

Второй растворитель - абстрактная идея Должного (мышления, поведения, сценария развития). Вот, например, довелось мне высказать суждение, что выполнение Соглашения, подписанного в Киеве 21 февраля, после отстранения Януковича не помогло бы новой власти избежать войны и потери территорий. Потому что в тексте Соглашения отсутствовали положения, обязывающие Украину менять государственное устройство так, как того хотелось Москве. И получил в ответ интерпретацию того же документа, по смыслу прямо противоположную, предложенную Сергеем Станкевичем.

Все, мол, могло пойти иначе, если бы новая украинская власть изначально повела себя как по-настоящему европейская. А именно, она должна была провести предусмотренную Соглашением конституционную реформу, изменяющую, в том числе, и отношения центра и регионов. И никакие ответные доводы типа того, что в самом Соглашении об этом ни слова; что операция в Крыму началась еще до того, как было сформировано украинское правительство; что Кремль продолжал считать президентом Януковича; что бегство последнего выдвинуло в повестку дня не конституционную реформу, а досрочные выборы главы государства, требуемые Конституцией действующей, - ни  эти, ни  другие доводы успеха не возымели. И так мы долго блуждали по кругу: я со своим пониманием конкретной ситуации, а оппонент со своим тезисом о том, что украинская власть не обнаружила того, что от нее требовалось. При этом любое упоминание о российском участии вообще не замечалось или отбрасывалось, как малосущественное. Российский фактор был без остатка растворен в предписанном Киеву задним числом должном (европейском) поведении.

Третий растворитель - исторические аналогии. Он, насколько могу судить, очень импонирует идеологам «альтернативной цивилизации» из замечательной газеты «Известия». Говоришь, скажем, о бегстве Януковича из Киева в том смысле, что он, тем самым, и учинил "государственный переворот", ибо обрушил систему власти в стране - увез с собой почти всех высших должностных лиц и перестал выполнять свои собственные обязанности. А что в ответ?

В ответ - длинный список правителей, тоже бежавших в свое время из своих стран, которых, однако, никому не могло прийти в голову обвинять на этом основании в свершении ими госпереворотов. А что до длительных исчезновений и неисполнения должностных обязанностей, так и Ельцин, мол, этим грешил, но в госперевороте его опять же никто не винил и не винит. Так конкретное интерпретируемое растворяется в исторических аналогиях, подобранных (с исключением для Ельцина) по показателю бегства правителей.

Для кого-то, возможно, это убедительно (аналогии могут завораживать), а для меня как-то не очень. Например, Карл Десятый (французский), открывающий список, покинул страну (заставила революция), предварительно отрекшись от трона. На Януковича, как мне кажется, не очень похоже. А де Голль, список закрывающий, вообще никуда не сбегал. Сначала уехал из Парижа в Коломбэ ждать результатов объявленного им референдума, а узнав, что проиграл его, добровольно ушел в отставку и в Париж уже, действительно, не возвращался, Поэтому винить де Голля в госперевороте нельзя, а тайно сбежавшего Януковича очень даже можно.

Другие примеры разбирать не буду - надеюсь, предлагаемый способ использования исторических аналогий в «альтернативной цивилизации» уже понятен. Разве что пару слов о Ельцине, попавшего в список не по причине бегства, а по причине его длительных исчезновений и неисполнения должностных обязанностей. Насколько помню, других высших должностных лиц он при этом с собой не уводил и государственную машину не обрушивал - в его отсутствие она продолжала работать в том же режиме, что и в его присутствии.

К чему я все это? Да как раз к тому, чтобы обратить внимание на феномен исчезновения из интерпретаций того, что они интерпретируют. И на типовые растворители интерпретируемого. Интересный ведь момент нашего умственного бытия. Заставляющий всерьез задуматься о целесообразности участия в иных дискуссиях.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика