Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Сельское хозяйство как участок прорыва

13.01.2015
Как повлияет на отечественный рынок ограничение поставок продуктов из Европы в Россию? Что из нашей сельскохозяйственной продукции наиболее перспективно для экспорта? Может ли Россия вывозить больше зерна? Насколько эффективно используются в сельскохозяйственном производстве инновации и биотехнологии? Об этом шел разговор на Круглом столе в Фонде «Либеральная миссия». С докладами выступили Надежда Орлова и Дмитрий Рылько. В обсуждении приняли участие Алексей Аблаев, Александр Гапоненко, Сергей Киселев, Александр Никулин и другие эксперты. Вел Круглый стол президент Фонда «Либеральная миссия» Евгений Ясин.

         Евгений ЯСИН:

Дорогие друзья, нас уже достаточно для того, чтобы начать разговор на тему «Сельское хозяйство как участок прорыва». Если говорить о возможности обеспечения высоких темпов экономического роста и занятия Россией другого, более достойного, места в современном мире, то в первую очередь надо обсуждать институциональные проблемы и пути их решения. И мы не раз вели об этом речь. Но есть и другие аспекты экономической ситуации. Так, в нашей стране существует блок специализированных отраслевых рынков. И мне хочется по возможности детально поговорить об этих отраслях.

Начинаем мы с сельского хозяйства как сектора, который может способствовать подъему всей российской экономики. Сложившееся впечатление об аграрном секторе это беда, здесь всё плохо. Действительно, здесь много проблем. Но есть и значительные позитивные сдвиги, есть хорошие перспективы. Приведу только один факт. В 1990 году мы импортировали 40 миллионов тонн зерна, а сейчас экспортируем 20 миллионов тонн. И это, я бы сказал, без каких-то колоссальных усилий и жертв.

У России много хорошей земли, и при всех объективных сложностях ведения сельского хозяйства на больших территориях, особенно на Севере и в Сибири, мне кажется, пора изменить отношение к аграрному сектору. Стоит сегодня посмотреть на сельское хозяйство как на участок экономики, с помощью которого есть возможность повысить темпы роста ВВП, заполнить в какой-то мере рынки за рубежом, в странах, которые нуждаются в продовольствии и не могут восполнить его производство.

Мне представляется, что мы будем иметь дело и с новыми науками, прежде всего, биотехнологиями. Ради обсуждения всех этих вопросов мы здесь сегодня и собрались. Наш первый докладчик Надежда Владимировна Орлова.

 

         Надежда ОРЛОВА (генеральный директор исследовательской компании «Аберкейд»):

        «Для прорыва нам предстоитускорить рост производства сельхозпродукции, улучшить ее качество и повысить урожайность»

Добрый вечер! Я надеюсь, что состоится серия обсуждений по комплексу вопросов развития сельского хозяйства и возможности прорывных технологий в этой сфере. Моя задача – познакомить вас с основной статистикой и показателями по агропищевому сектору. Постараюсь, чтобы у вас сформировалась статистическая рамка для предмета обсуждения.

Для начала попробуем обозначить, в каком состоянии находится наше сельское хозяйство. Большинство сведений, которые я будут приводить, – это официальные данные Минсельхоза за 2013 – 2014 годы. Часть цифр по производству или импорту были получены в результате наших расчетов.


 

Ныне в России валовое производство сельскохозяйственной продукции составляет примерно 3,7 миллиарда рублей по всем типам хозяйств. Если делить отрасль на растениеводство и животноводство, то к 2013 году они дают почти равные доли: 47% – животноводство, 53% – растениеводство. Как вы видите на диаграмме, в последние пять лет эта пропорция сохраняется с незначительными отклонениями.

Динамика развития животноводства с 2009 года постепенно снижается, несмотря на все усилия, а растениеводство растет – плюс 4% к 2009 году.

Обратимся к динамике численности поголовья скота и птиц. Наиболее плохая ситуация с крупным рогатым скотом. Его поголовье, к сожалению, уменьшается (–5% к 2009 году). Лучше выглядит ситуация с поголовьем свиней и птицы: в 2013 году производилось порядка 19 миллионов голов свиней (рост +11% к 2009 году) и 494 миллиона голов птицы (рост +14% к 2009 году).

Фактически мы в полном объеме обеспечиваем себя мясом птицы и свиней, чего нельзя сказать о производстве говядины и телятины, которое постоянно снижается, а также о производстве молока. И это одна из серьезных проблем на рынке сельхозпродукции: сравнительно низкое качество молока и недостаточное его количество. У нас в стране есть крупные отечественные и международные производители молочных продуктов, но даже «Данон», «Вимм-Билль-Данн», «Пепси» не могут получить молоко в достаточном объеме и надлежащего качества для загрузки своих мощностей.

Теперь давайте посмотрим на растениеводство, а именно на динамику посевных площадей. С 2009-го по 2013 год объем посевных площадей относительно стабилен и колеблется в районе 77 миллионов га. На протяжении пяти лет сохраняется постоянная структура посевных площадей по видам культур: около 60% составляют зерновые и зернобобовые культуры, порядка 22–23% – все виды кормовых культур, до 15% – технические культуры, сравнительно немного – всего 4% отводится под картофель и бахчевые культуры.

Если смотреть на объемы производства по видам продукции растениеводства, то наибольшие объемы у зерновых и зернобобовых культур – свыше 92 миллионов тонн в 2013 году, из которых более 50% дает пшеница, более 15% – кукуруза, более 12% – ячмень. Высокие темпы роста демонстрирует производство сахарной свеклы – увеличение примерно на  58% к показателю 2009 года. Мы практически не выращиваем картофель, его производство падает. Заметно выросло производство подсолнечника и всех масличных культур. Постепенно растет производство овощей; несмотря на наш климатический пояс при современных методах сельского хозяйства мы можем производить значительное количество овощных культур.

Далее приведу статистику, касающуюся технологий защиты растений химическими и биотехнологическими методами. В 2013 году химическими методами было обработано почти 77 миллионов гектаров, а с применением биотехнологических препаратов – всего 842 тысячи гектаров. То есть на долю биологических средств защиты растений приходится менее 2% от общего объема средств защиты растений в открытом грунте. Если учесть еще один сегмент, где используются средства защиты растений, – протравливание семян и клубней, то здесь доля биотехнологических препаратов составляет от 13 до 16%.

Далее для справки представлю статистику на основе таможенных данных по странам, которые потребляют продукцию нашего агропищевого рынка. Коснемся перспективы экспорта различных видов продукции. Например, основные потребители нашей говядины – США, Вьетнам, Япония, Италия, Китай, Нидерланды. Список по свинине такой же, плюс Франция и Южная Корея. Мясо птицы и продукты ее переработки из России ввозят Китай, Саудовская Аравия, Мексика, Германия. Молоко – Германия, Китай, Бельгия, Италия, Франция, Нидерланды, а также и наши соседи – Литва. Пшеница вывозится в Бразилию, Индонезию, Алжир и другие государства.

В качестве ориентиров могут фигурировать инвестпроекты в агропищевом комплексе за последние два года. Так, объем инвестиций на относительно скромный проект компании «Мираторг» по созданию небольшого свиноводческого хозяйства в Курской области – 5 миллиардов рублей. Стоимость крупного проекта этой же компании в Брянской области по созданию ферм с общим поголовьем в 110 тысяч голов крупного рогатого скота – 24 миллиарда рублей. Есть интересные проекты, направленные на производство свинины, в Алтайском крае и в Тамбовской области, на производство птицеводческой продукции – в Алтайском крае.

Важнейший сегодня вопрос – возможности роста производства сельхозпродукции наряду с повышением урожайности и качества этих продуктов. Возможен ли экспорт продуктов на внешний рынок в дополнение к вполне успешному экспорту зерна, который, тем не менее, уже имеет ограничения по инфраструктуре поставок за рубеж? Хотелось бы услышать ваше мнение. Что касается животноводства, то это, конечно, развитие молочной и мясной отраслей. В растениеводстве среди первоочередных задач – развитие производства зерновых и зернобобовых культур, а также расширение рынка картофеля и овощной продукции. Вот основные перспективные направления.

 

         Евгений ЯСИН:

Давайте по три вопроса к каждому из двух наших докладчиков. Пожалуйста.

 

        Вопрос:

Каково соотношение производительности труда в сельском хозяйстве в России и в других странах?

 

         Надежда ОРЛОВА:

Я могу привести данные по производительности в экономике в целом: она у нас в три раза ниже, чем в США, и в два раза ниже, чем в Европе. В сельском хозяйстве, думаю, разница еще больше. Но такие цифры могут существенно отличаться в зависимости от хозяйства и региона.

 

        Вопрос:

На представленной вами диаграмме соя составляет 2%. А какие еще зернобобовые у нас выращиваются и велика ли их доля?

 

        Надежда ОРЛОВА:

Горох, фасоль. На слайде представлены данные в миллионах тонн зернобобовых и показано, что сюда входит: ячмень, пшеница, кукуруза, соя и небольшой процент «прочих» – около 10% от общего объема. В статистике это объединяется в единую группу. Производство сои устойчиво растет, несмотря на скромные объемы производства, – в 2013 году прирост по отношению к 2009 году составил 78%.

 

         Вопрос:

В промышленности существует разделение бизнеса на крупный, средний и малый. Вы изучали соотношение крупных и малых фермерских хозяйств, которые дают общие результаты? Какая здесь пропорция?

 

       Надежда ОРЛОВА:

В презентации были представлены данные по производству сельхозпродукции хозяйствами всех категорий с выделением сельхозорганизаций, к которым относятся хозяйства крупные и средние. Хозяйства всех категорий включают небольшие фермы и частное подворье. У нас большая доля продукции животноводства до сих пор приходится на частные подворья.

Напомню еще раз показатели за 2013 год. Хозяйства всех категорий производят продукции на 3,7 миллиарда рублей, а сельхозорганизации – на 1,8 миллиардов. Таким образом, фактически половина продукции произведена в небольших хозяйствах.

 

        Евгений ЯСИН:

Спасибо. Предоставляю слово Дмитрию Николаевичу Рылько.

 

         Дмитрий РЫЛЬКО (директор Института конъюнктуры аграрного рынка):

        «Чтобы достичь нового уровня в развитии агросектора, потребуется больше усилий, чем уже было приложено, и со стороны бизнеса, и со стороны государства»

Я начну с одного тезиса, которым и завершу. Постараюсь его обосновать. Тезис такой: у российского сельского хозяйства сегодня, на мой взгляд, недостаточно сколько-нибудь значимых резервов для усиления того экономического роста, который уже был продемонстрировал за последние десять лет. Оно за эти десять лет если не исчерпало резервы, то взяло всё, что лежало на поверхности, так сказать, в первом почвенном слое. Дальнейшее сохранение даже тех экономических темпов, которые отмечались в этот период, потребует чрезвычайно серьезных усилий и со стороны бизнеса, и со стороны государства.

По сравнению с 1999 годом, если базироваться на официальных данных, средние темпы прироста во всем сельском хозяйстве до 2013 года включительно составили 3,3%. Это много для аграрного сектора любой страны. В растениеводстве темпы прироста были равны 4,1%, в животноводстве – 2,1%. С 2005 года животноводство тоже очень сильно подтянулось. И темпы прироста там стали те же, что и по сельскому хозяйству в целом, то есть 3,3%. Это значительно опережает темпы роста мирового сельского хозяйства.

Основными драйверами этого успеха стали два фактора – экспорт зерновых и масличных и агрессивное импортозамещение в двух отраслях животноводства. Если говорить про первое, то здесь достигнуты действительно огромные успехи. Ведь в начале 1990-х годов Россия была крупнейшим в мире импортером зерновых. А в нынешнем сезоне наша страна, если ничего не помешает, сможет экспортировать рекордное количество зерновых – 32 миллиона тонн. В 2011 году у нас уже был рекорд – 27–28 миллионов тонн экспорта зерна. Это очень и очень приличный результат, который нас ставит в верхнюю часть элиты зернового экспорта.

Мы входим в тройку-четверку крупнейших экспортеров пшеницы, ячменя и некоторых других зерновых продуктов. Мы экспортируем пшеницу более чем в 70 стран мира. Мы занимаем ключевые позиции по ее ввозу в двух из четырех крупнейших стран-импортеров, которые находятся в нашем регионе, – это Египет и Турция. Здесь положение российского зерна кажется прекрасным и «непотопляемым».

Проблема в том, что рынок не резиновый, так что двинуть эту массу и экспортировать более 32 миллионов тонн, которые, вероятно, будут получены в этом сезоне, очень и очень трудно. То же самое относится к масличным. Кстати, посевная площадь под этими культурами устойчиво увеличивается. Доля экспорта в масличных культурах за последние годы резко выросла. Подсолнечник начинали экспортировать с 14% от его общего объема, а в этом сезоне будет 32%. Рапс – с 18%, теперь его вывозится до 79%. Уточню, что это доля экспорта в производстве, включая масло. Лен вообще отрасль, которая развивается за счет экспорта. В последние годы у нас привилась такая культура, как рыжик, и это также связано с экспортом, в частности с участием в западноевропейской программе производства биодизеля на основе рыжикового масла. Рыжик очень хорош в качестве заменителя керосина в самолетах.

Таким образом, можно говорить о прорыве в сфере масличных культур,  однако добиться дальнейшего продвижения на этом направлении очень сложно. Существуют существенные ограничители экономического роста, и внешние и внутренние.

Что касается мяса, то здесь заметные успехи достигнуты в двух из трех основных отраслях. Это произошло благодаря курсу на импортозамещение. До 2010 года мы оставались обладателями «почетного» звания крупнейшего в мире импортера мяса. Сейчас мы в этом ряду находимся уже на третьем месте. За нами такие страны, как Мексика, США, Индия. В ближайшие годы мы будем всё меньше ввозить мясо из-за рубежа и всё больше пользоваться мясом, произведенным в самой России. С 2005 года количество импортного мяса у нас упало с 43% до 17%. При этом по говядине доля импорта пока составляет свыше 30%.

Здесь уже упоминались сложности в сфере выращивания крупного рогатого скота. Я могу лишь подтвердить, что в этой сфере многие проблемы пока не решены. Говорить об успехах в производстве говядины или в производстве молока пока преждевременно.

И еще раз хотел бы отметить, относительно перспектив нашего экспорта, что нам предстоит сделать качественный рывок. Так, нам не избежать конкуренции с Украиной, которая в последнее время добилась серьезных успехов – украинцы экспортируют больше 100 тысяч тонн мяса птицы, а мы в массовых объемах вывозим пока только куриные лапки. Их набирается всего 20 тысяч тонн в год. Небольшое количество экспортируемых куриных тушек и куриных грудок приходится в основном на халяльную продукцию, то есть изготовленную в соответствии с исламскими нормами.

Что касается свинины, то здесь перспективы нашего выхода на мировой рынок еще более туманны. Производство свинины в России бурно развивается, но, к сожалению, наши внутренние цены раза в два выше, чем в других странах – производителях этого мяса. С девальвацией рубля разница в себестоимости падает, но все же, к сожалению, здесь мы еще выглядим неконкурентоспособными и, кроме ушей и хвостиков, мало что можем предложить на зарубежный рынок по приемлемой цене.

Можно мне вернуться к молоку? На первый взгляд, в этой сфере у нас для импортозамещения большие перспективы. Ведь Россия – единственная молочная держава, которая импортирует или, по крайней мере, недавно импортировала до половины потребляемых в стране сыров! Такой страны больше не найти. Тем не менее, заместить импорт здесь крайне тяжело, мы с вами это очень хорошо видим, глядя на полки московских супермаркетов. Отдельная история, почти детективная, каким образом у нас на российских полках продолжает появляться тот же литовский сыр, хотя производит его подмосковное хозяйство. Пока, увы, добиться перелома ситуации не получается.

Теперь скажу об овощах, в том числе о картофеле, и о фруктах. Это, казалось бы, безбрежное поле для наращивания отечественного производства, потому что в данной области мы являлись, являемся, и будем являться крупным импортером. Какую строку огромного ассортимента ни  назови, мы по этому товару либо импортер номер один, либо входим в пятерку крупнейших импортеров в мире. Мы больше всех ввозим груши и яблоки. Если взять любой овощ из так называемого борщового набора или салатного набора, мы занимаем почетное место среди мировых импортеров –  в первой десятке, а то и в пятерке.  

Вопрос в том еще, на мой взгляд, что даже если Россия сумеет резко повысить производство фруктов и овощей, это мало отразится на статистике, поскольку 80% этой продукции приходится на личные подсобные хозяйства. Так что бурный рост товарного производства на предприятиях может оказаться малозаметным.

Что там вообще происходит в личных подсобных хозяйствах, сколько они выращивают яблок, груш, картофеля, до сих пор мы толком не знаем. Например, наш Картофельный союз считает, что мы производим не 32 миллиона тонн картофеля, а всего 24 миллиона, потому что, по мнению этой организации, сведения об урожае в личных подсобных хозяйствах сильно завышаются. При этом товарного картофеля мы производим всего 6 миллионов тонн. Плюс 600 тысяч тонн импортируем. Мы входим в первую пятерку стран, которые импортируют замороженный жареный картофель. Те, кто ходят в «Макдональдс» и другие сети предприятий быстрого питания, должны учитывать, что весь жареный картофель, продаваемый в них, импортного происхождения.

Даже если мы с вами представим, что производство замороженного жареного картофеля будет налажено, а такие попытки предпринимаются полтора десятка лет, но пока остаются безуспешными, так вот, даже если такое производство будет налажено, – это капля в море по сравнению с личными подсобными хозяйствами. То есть на экономический рост в его статистическом значении такой фактор может не сыграть.

У нас есть серьезные успехи в импортозамещении ряда других товаров – в частности, сахарной свеклы. Благодаря таможенному режиму, мерам прямой государственной поддержки доля импорта потребляемого нами сахара снизилась с 70% до 20%. Благодаря таможенно-тарифной защите  значительно выросла также доля отечественного риса за последние 10 лет она увеличилась с 30% до 70 и даже 75%. Мы стали важным экспортером риса в соседнюю Турцию,  надежно вписались в турецкий рынок.

 Однако посевы риса в России составляют всего 200 тысяч гектаров. Это малый сегмент агрорынка. И даже если этот бурный рост экспорта риса продолжится, он не скажется принципиально на общем экономическом росте.

А теперь обращусь, как и обещал, к своему исходному тезису. За последние годы российское сельское хозяйство сделало в тех направлениях, в которых это было возможно и где мы обладаем естественной конкурентоспособностью, колоссальный рывок вперед и вверх. Мы также использовали резервы по импортозамещению в тех отраслях, где у нас не было естественной конкурентоспособности, но где была ощутимая господдержка. Так же, как и во всех развитых странах, такая поддержка становится фактором роста конкурентоспособности.

Мы здорово продвинулись по части экспорта всей сельскохозяйственной продукции, которая сейчас приносит нам 15–16 миллиардов долларов в год. Это показатель, характерный для представителей первой тридцатки стран-экспортеров. Это столько же, сколько Россия экспортирует в сфере военно-промышленного комплекса. Но о последнем все говорят, это на слуху, а то, что мы экспортируем на 15–16 миллиардов долларов агропродукции, как-то проходит мимо общественного сознания. А ведь это значительные цифры. Конечно, они меркнут по сравнению с текущим импортом, который ежегодно обходится нам в 40–43 миллиарда долларов. Правда, за 2014 год объем импорта, вероятно, окажется по известным причинам значительно меньше.

Хочу обратить внимание, что в общем объеме российского импорта сельскохозяйственной продукции много готовых пищевых продуктов с высокой добавленной стоимостью. Там не так много, как нам представляется, сырья, на которое направлены все меры по импортозамещению. Там много таких продуктов, как бананы, апельсины, цитрусовые, от ввоза которых невозможно отказаться в силу естественных причин.

На этой мажорно-минорной ноте я закончу. 

 

 Евгений ЯСИН:

Что ж, в выступлении действительно прозвучали весьма пессимистические мотивы. Есть вопросы к Дмитрию Николаевичу?

 

         Алексей АБЛАЕВ (президент Российской биотопливной ассоциации):

Есть ли у нас ресурсы увеличения производства зерновых при наличии спроса на них в России?

 

        Дмитрий РЫЛЬКО:

Безусловно. Перспективы, связанные с биотопливом, очень большие. Даже если мы говорим об экспортном спросе. Требуются и дополнительные надежные источники такого спроса внутри страны. И здесь существуют серьезные заделы, но мы должны понимать, что опять все упирается в цену. Если спрос на зерно нестабилен, если наблюдаются его скачкообразные изменения, то наши аграрники в эту ловушку не попадают.

Отдельный дискуссионный вопрос, за счет чего может быть получена прибавка в производстве зерна: за счет расширения посевных площадей или за счет более высоких вложений средств на гектар? Практика показывает, что в 90% случаев в последние годы в ход шли дополнительные вложения. И только в 10% случаев, если наблюдался чрезвычайный дополнительный спрос, предпринималось расширение посевных площадей.

 

        Алексей АБЛАЕВ:

Так, может быть, пора заняться налаживанием внутреннего спроса в России? Пора строить заводы по глубокой переработке зерна и производить биохимию? Стараться занять нишу Китая, который, по сути, завалил мир дешевой биохимией?

 

        Дмитрий РЫЛЬКО:

Думаю, что преимущество Китая в этой сфере базируется на чем-то другом. На продукты крахмальной группы спрос в России насыщен. Полагаю, что существенно он вряд ли увеличится. Что касается биотоплива, это действительно потенциально огромный рынок, но для нашего выхода на него требуется политическая воля руководства страны. Пока этот ключевой вопрос не решен.

 

Вопрос:

Мы сегодня экспортируем только зерно третьего класса. А зерно первого и второго класса, соответственно, импортируем. В чем здесь проблема?

 

        Дмитрий РЫЛЬКО:

Я так понимаю, что речь идет о пшенице. Мы не экспортируем зерно третьего класса. Мы экспортируем, так сказать, специфический продукт  – это некая смесь из пшеницы четвертого класса и третьего, туда можно даже добавлять фураж в разумных пропорциях. Это зерно, которое составляет основу нашего экспорта пшеницы, содержит 12,5% протеина и, кроме того, должно отвечать по качеству многим другим параметрам.

Мы ввозили вплоть до 2014 года из Казахстана 1–1,5 миллиона тонн пшеницы третьего класса с повышенной клейковиной. Что касается пшеницы первых двух классов, то это были категории еще советских времен. Сейчас, по сути, мы о таком зерне забыли. Ходят, правда, легенды, что оно встречается где-то в Ставропольском крае, но из массового употребления фактически исчезло. Мы сейчас можем говорить только о третьем и четвертом классе, а также о пятом классе, то есть фураже.

Отмечу как огромный успех то, что наши сельхозпроизводители и экспортеры смогли занять новую ступеньку. Ведь до сезона 2009–2010 годов наш экспорт белка не превышал 11,5%. Мы могли только мечтать об увеличении этого показателя на процент. И вот этот рубеж преодолен. Экспорт в 12,5% переводит нас в другую лигу – высшую, премьер-лигу. И уже третий год подряд мы держимся на этом уровне. Наверное, успех достигнут благодаря сочетанию разных факторов – здесь и климат, и агротехника, и генетика, – но так или иначе это отрадно, потому что каждая тонна вывозимой Россией пшеницы теперь дороже на 10 долларов.

 

       Андрей ЯКОВЛЕВ:

У меня более широкий вопрос политэкономического характера. То, что вы говорили, это фактически некое изложение истории успеха. 25 – 30 лет назад сельское хозяйство воспринималось как большая черная дыра, которая поглощает миллиарды рублей и долларов и не приносит никакой отдачи. Это касалось госполитики, мотивации людей, которые там работали, и т.д. Первая составляющая вопроса – то, о чем вы рассказали, делали конкретные люди. Это новые игроки? Откуда они взялись, кто они? Вторая часть вопроса – госполитика, которая проводилась в этом секторе в последние годы, частично была здравой и давала определенный эффект. Нельзя ли выделить, что, на ваш взгляд, было хорошего в госполитике, а что было неудачного? И на какую политику государства нужно было бы рассчитывать, если мы хотим дальнейшего развития аграрного сектора?

 

        Дмитрий РЫЛЬКО:

Это отдельная большая тема, которая потребовала бы новой дискуссии. Сейчас лишь замечу, что надо учитывать растущую и очень тревожную географическую и социальную дифференциацию, которая характерна для современного села, и это наряду с достигнутыми успехами. Что касается людей, то им можно только петь дифирамбы. Я имею в виду тех, кто со второй половины 1990-х годов воспользовались возможностями, предоставленными либерализацией рынков, когда разрешалось дешево, а то и бесплатно приобрести землю.

К концу 2000-х годов у нас выкристаллизовалась мощная команда лидеров агробизнеса, которые выжали максимум из сложившейся ситуации. При этом положение многих из таких компаний вызывает опасения. Ничто бесплатно не дается. Можно дискутировать на тему, что получилось с точки зрения институциональной структуры, насколько она здоровая или тупиковая. У меня твердых ответов на это до сих пор нет.

Что касается зернового сектора, то государство сыграло здесь огромную роль, ничего особо там не делая. Парадокс, но это так. Говоря о животноводстве, в частности о птицеводстве и свиноводстве, тоже надо отдать должное государству: оно существенно помогло этому крупно-товарному сектору обрести ту мощность, которую мы сегодня отмечаем.

 

         Евгений ЯСИН:

Эффект, о котором здесь идет речь, на мой взгляд, дали частная собственность и рыночная экономика. Поверьте мне как реформатору, который обладает опытом в этом деле. Сельское хозяйство в этом смысле образцово показательно, просто никто не обращает на это внимание.  Вопросы закончились?

 

        Надежда ОРЛОВА:

       Я хочу задать вопрос не только Дмитрию Николаевичу, но и Вадиму Прокофьеву, представляющему Объединенную зерновую компанию. Насколько я понимаю, у нас не использован потенциал выращивания зерновых. Мы можем либо расширить посевные площади, либо улучшить качество производимого зерна. А есть ли какие-то еще ограничения для экспорта зерна? Может быть, мировой рынок просто не готов к такому количеству нашего экспорта?

 

         Дмитрий РЫЛЬКО:

Есть очень серьезный риск того, что бездумное наращивание, стремление ввести в оборот дополнительные посевные площади, – а такая политика уже официально провозглашена, – может спровоцировать болезненные последствия для российского зернового хозяйства. Мы уже видели, что когда у нас отмечается перепроизводство, то резко падают цены, и мы не знаем, куда деть зерно. За последние 14 лет были случаи явного перепроизводства. Это серьезно ослабляло наши зерновые регионы на два-три года, а то и дольше. Хочу обратить ваше внимание, что у американцев существует программа по дополнительному выводу посевных, поскольку они в последние два-три года находятся в ожидании коллапса и радикального падения цен. У них 30 миллионов гектаров в стратегическом резерве. Это не лучшие земли, но они давно там находятся, и никто не собирается их «распаковывать».

 

         Вадим ПРОКОФЬЕВ (менеджер проектов ОАО «Объединенная зерновая компания»):

Как уже отмечалось, для дальнейшего развития рынка нам нужно сочетание усилий бизнеса и государства. Наша компания как раз и представляет, с одной стороны, государство, а с другой частный бизнес. Мы видим существенные ограничения в инфраструктурной составляющей регионов, особенно сибирских таких как Омский, Новосибирский, Алтай. Там хорошие по качеству земли, но инфраструктурные ограничения не позволяют экспортировать существенную часть урожая. Чтобы до 2020 года достичь показателя экспорта зерна в 3540 миллионов тонн, необходимо развивать инфраструктуру.

 

        Евгений ЯСИН:

Спасибо. Переходим к дискуссии. Кто желает выступить?

 

        Сергей КИСЕЛЕВ (директор Аграрного центра МГУ):

         «Наше отставание от Америки по производительности труда в сельском хозяйстве не сократилось со времен СССР»

Я бы хотел сначала остановиться на общих вещах, а потом сконцентрироваться на тех вопросах, которые поставлены перед участниками нашего Круглого стола. Замечу сразу, что о состоянии дел лучше судить не по таблицам с объемом производства по текущим ценам, а по индексам физического объема производства. Я о них вспоминаю, потому что картина следующая. Мы восстановили уровень физического объема производства примерно 1990-х годов, превысили максимальный для СССР уровень по растениеводству, приходившийся на конец 1980-х – начало 1990-х. Но до сих пор не восстановили уровень выпуска продукции животноводства. В том числе и птицеводства, которое у нас неплохо развивается, а также свиноводства, производства молока.  

Отсюда можно сделать вывод, что в этих отраслях есть, по крайней мере, потенциал для восстановления. Но, подчеркиваю, именно потенциал. И его реализация зависит от многих факторов. Скажу о некоторых из них.

Здесь уже задавали вопрос о производительности труда. В сельском хозяйстве Россия по этому показателю отстает от США примерно в 4–5 раз. Историческая справка: примерно во столько же раз мы отставали от Америки при СССР. К сожалению, несмотря на рыночные реформы, на введение частной собственности и другие преобразования начала 90-х годов уровень производительности труда у нас продолжает многократно уступать американскому.

Есть возможность для наращивания производства зерна – и существуют соответствующие расчеты. Но за счет чего? Мы в МГУ создали лабораторию экономики деградации земель. Оценка возможностей делается с учетом того, чтобы не наносился ущерб экологии. Если говорить о посевных площадях, то в 1990 году у нас их было примерно 118 миллионов гектаров, а сейчас только 77–78 миллионов. Можно ли восстановить пашню? Многие земли уже не поддаются восстановлению, однако от 5 до 10 миллионов гектаров реально ввести в оборот. В фонде перераспределения земель 3,3 миллиона гектаров пашни, а всего более 40 миллионов гектаров сельскохозяйственных угодий. Но чем стал фонд перераспределения земель в результате рыночных реформ? Он то, что можно использовать в сельском хозяйстве, но что не используется.

Таким образом, потенциал земли у нас большой. А вот человеческий потенциал – скромный. Имеется в виду качество рабочей силы. Меня часто ругают, что я так говорю. Дело упирается не в отсутствие соответствующих трудовых ресурсов, а именно в производительность труда.

Я часто езжу в Тамбовскую область, мне там показывали село Михайловка. Его раньше называли «Китаем», поскольку там было многолюдно. А сейчас никого нет. Или село Мельгуны – здесь было много жителей, а теперь остались одни пенсионеры. В Мельгунах с 2008 года строят сахарный завод и всё никак не могут достроить. Я инвесторов, когда они в 2008 году ко мне обращались, спросил: вы техническое задание разработали, изучили, знаете, куда и что продавать, откуда сырье, какова логистика поставок, какие там будут использованы трудовые ресурсы? Оказалось, ничего этого нет. Земля есть, а культуры труда нет.

С капиталом в сельском хозяйстве тоже плохо – причем в целом, а не в отдельных отраслях, и не надо обольщаться картинками про «Мираторг». Это не такие большие деньги в масштабе всей России. Если вы обратитесь к машинно-тракторному парку, то убедитесь, что ситуация там ухудшается, нагрузка на технику увеличивается. Это негативно влияет на сбор урожая и т.д.

Так что, еще раз повторю, потенциал есть, но существует много проблем. Если говорить об инвестициях в основной капитал, то после спада 2009 года показатели не восстановились. И, как вы понимаете, и 2014 год, и следующие никакого особого прироста в экономике, в том числе и в агропромышленном комплексе, не сулят. А без инвестиций никаких современных технологий, биотехнологий не создать и не внедрить.

В своем центре мы с сентября ведем исследование, стараясь оценить в количественных параметрах, как именно скажутся на ситуации в агрокомплексе санкции, вытекающие из запрета на ввоз в Российскую Федерацию западной сельскохозяйственной продукции, сырья и продовольствия (в соответствии с Указом Президента РФ от 7 августа). Используемая нами модель соответствует в целом предположениям, которые высказываются другими специалистами и неспециалистами. Нас ждет рост цен на продовольствие, а также сокращение импорта в целом, хотя по отдельным продуктам, в частности по молочной продукции, произойдет рост закупок за рубежом. Так, несмотря на введение санкций, у нас увеличивается импорт сливочного масла, в том числе из стран дальнего зарубежья, а ввоз самого молока немного сокращается. Произойдет некоторое импортозамещение, но незначительное. В этом отношении я согласен с Дмитрием Николаевичем, что на большое импортозамещение нам пока не стоит полагаться.

Очень важный фактор, сдерживающий развитие нашего сельского хозяйства, – институциональный. Было проведено сравнение на примере строительства в Вологодской области современной молочной фермы, где будут использованы молокороботы, с аналогичным объектом в Финляндии. Выяснилось, что в России уходит в два раза больше времени на согласования, необходимые для выделения земель под строительство, ферма обходится в два раза дороже, капитала потребуется в 2,3 раза больше, чем в Финляндии, а производительность труда у нас в 1,6 раза ниже, чем на финской ферме. Это всё институциональные факторы – как оформляется земля в собственность, как работает технадзор и прочее.   

Вернусь к повестке нашего Круглого стола. Какие из видов сельскохозяйственной продукции наиболее перспективны? Я считаю, что можно существенно увеличить производство зерна, а значит, увеличить его экспорт (потенциал в этом году составляет примерно 30 миллионов тонн). При биоклиматическом ресурсе, который есть в России, и при европейских технологиях, которые мы можем освоить, мы в силах увеличить урожайность зерна в центральных районах России, таких как Пензенская, Нижегородская область, примерно втрое, то есть собирать до 60 центнеров зерна с гектара.

Краснодарский край, Ставрополье, Ростовская область – крупнейшие производители зерна в России. Но и в таких областях, как Нижегородская, можно, повторяю, собирать по 60 центнеров с гектара. И мне говорят, что есть уже такие хозяйства – где действуют современные технологии, используются минеральные удобрения и т.п.

Нужна, конечно, инфраструктура. И здесь тоже успех зависит от институциональных факторов. Что я имею в виду? Есть такая контора «Русагротранс», которая занимается перевозкой зерна. И, представьте, каждый вагон проверяется 150 раз в год! А ведь это и лишняя нагрузка, и деньги, и потраченное время. Если сократить подобные издержки, ситуация только улучшится.

Большие возможности кроются в использовании азиатских рынков. И это актуальный вопрос, если говорить о поисках участков прорыва. Замечу, что такая тенденция наметилась еще до санкций со стороны Запада. Сейчас строится многофункциональный порт в Зарубино (Приморский край).  В этом объекте заинтересованы китайские и японские инвесторы; порт позволит импортировать не только зерно, но и продукцию его переработки. Ту же муку, производство которой, к сожалению, почти не растет. И я думаю, что муку мы бы могли производить сами, тогда увеличилось бы, в частности, производство добавленной стоимости.

Еще одно направление для рывка – производство органической сельскохозяйственной продукции. Пока для этого нет законодательной базы, закон давно «варится» в Министерстве сельского хозяйства, но он достаточно общий. Нет, в частности, определения системы сертификации, системы определения производителей, имеющих право на выпуск такой продукции.

Ждет рывка, конечно, и животноводство. Некоторый рост или хотя бы сохранение поголовья крупного рогатого скота наблюдались в 2006–2007 годах, но сегодня ситуация не улучшается. КРС (крупный рогатый скот) – это, по статистике, не только коровы и быки, но всё же именно они основа отрасли. Опять приходится говорить об отсутствии современных технологий и людей, которые умеют с ними работать. Несмотря на помощь государства, на субсидии, которые давались в сфере развития племенного животноводства, у нас пока нет четкого направления в производстве мяса. Между тем в России много сельхозугодий, где можно было бы выращивать крупный рогатый скот на пастбищах, используя минимальное количество зерна для кормов, по канадским технологиям. Но здесь также нужны люди и инвестиции.

Последний вопрос – про инновации и биотехнологии. В нашем зале есть специалисты, и они, думаю, скажут о состоянии дел в этой области. Полагаю, если мы наладим собственное производство белка и обеспечим этим продуктом свою страну, то эффективность нашего животноводства сразу подскочит. Без сомнения, необходимо использовать современные технологии, не только био-, а и просто сберегающие. Сфера их применения расширяется, но очень уж медленно. Нужны капиталовложения, надо людей научить пользоваться технологиями, а для этого требуется определенное время. Тогда технологии будут давать отдачу.

 

         Борис РЕЖАБЕК:

Я председатель Северокавказского международного экологического фонда, директор Института наносферных разработок и исследований. Был поднят очень важный вопрос, без которого о прорыве невозможно говорить. Это вопрос об участии науки в развитии агрокомплекса. В наших структурах, а мы дружим с замечательной ассоциацией «Зеленый мир», накоплен огромный материал по новым технологиям, которые могут помочь совершить прорыв в разных областях. Например, пока совершенно не востребованы замечательные сорта пшеницы, которые были созданы еще генетиком Рапопортом. Они не боятся ни жары, ни холода. Я могу показать слайд, на котором видно, как всё вокруг померзло, а эти сорта стоят.

Есть великолепные научные достижения в области животноводства. Так кому сегодня нужны научные разработки производителям, организаторам, инвесторам или политикам? Надо ответить на этот вопрос.

 

Сергей КИСЕЛЕВ:

Два года назад я был в Омской области побывалв Сибирском НИИ сельского хозяйств, Омском аграрном университете. У них тоже много селекционных достижений,  в частности, повышающих урожай и качество яровой пшеницы. Надо признать, что Россия действительно очень отстала в семеноводстве. И хозяйства, конечно, в хороших сортах заинтересованы. Но вкладывать свои деньги в распространение научных достижений они не будут.

 

Борис РЕЖАБЕК:

А как же наши либералы-рыночники, которые должны быть в этом заинтересованы?

 

Сергей КИСЕЛЕВ:

Либералы ни при чем. Должна быть система продвижения высококачественных семян, их размножения. Надо, чтобы распространялась сначала элита, затем первая селекция, вторая и т.д. Сейчас с семенами яровой пшеницы эта работа идет с помощью международных сельскохозяйственных организаций. Проводятся испытания; через систему опытных станций, которая в Сибири и на Урале еще сохранилась, достижения селекционеров со временем начнут распространяться в Казахстане и Западной Сибири. В этой программе участвуют специалисты Казахстана и сибиряки. Государство выделяет на это средства, оказывает поддержку. Полагаю, что будет отдача от этих усилий. Конечно, надо предусмотреть такую систему, чтобы инвестор был заинтересован в ее финансировании. Пока это достаточно рискованно.

       

        Елена ГУСЕВА:

Скажите, качество хранения продукции растениеводства улучшилось? Мои впечатления прошлых лет от работы на овощебазах, куда нас, инженеров, направляли в обязательном порядке, ужасные.

 

        Сергей КИСЕЛЕВ:

У меня нет такой информации. Может быть, Дмитрий Николаевич ответит на ваш вопрос?

       

        Дмитрий РЫЛЬКО:

Всё, что связано с частным крупнотоварным сектором, значительно улучшилось. Но, наверное, остаются серьезные потери в нетоварном секторе.

 

        Надежда ОРЛОВА:

Давайте перейдем к следующему вопросу – инновации и биотехнологии в сельскохозяйственном производстве. Какие достижения биотехнологии могли бы резко увеличить общую производительность в агросекторе? Что мы сейчас используем, а что нет, если сравнить с мировыми аналогами? И насколько возможно создание каких-то продуктов с высокой добавленной стоимостью?

 

Александр ГАПОНЕНКО (ведущий научный сотрудник Института биологии развития имени Н.К. Кольцова РАН):

«Рентабельность растениеводства можно значительно увеличить только с помощьюдостиженийгенетики и биотехнологий»

Уважаемый мной Дмитрий Николаевич начал за здравие, а закончил за упокой. За здравие – то, что мы переживаем сумасшедшие успехи. А за упокой – то, что у нас нет резервов роста. И если такое мнение докладывается правительству, то становится ясно, каким будет вывод правительства:  зачем нам что-то делать в биотехнологии, генетике, улучшать сорта и так далее?

Статистика и экономика – это одно, а всё, что непосредственно касается сельского хозяйства, это живые организмы. И сорт, и гибрид являются основными орудиями производства. Я старательно выписывал с сайтов Росстата данные о росте урожайности пшеницы в Китае, в США и в России. И у нас по сравнению с Китаем урожайность раза в два меньше. Это первое.

Вот таблица по данным Минсельхоза. Тоже показатели в три-четыре раза меньше, чем в странах ЕС. Картина ужасная. Правда, урожайность подсолнечника и сахарной свеклы – всего в два раза меньше. Но и здесь проблемы. Вот цифры Минсельхоза за 2013 год. Доля сортов иностранной селекции очень велика. Производство сахарной свеклы достигло успеха, но на сегодняшний день семена ее на 100% импортные. При посеве кукурузы используется 34% импортных семян, подсолнечника – 37%.

Наше правительство объявило мораторий на иностранные продукты, однако уже через неделю потребовалось его смягчить. Оказалось, что весь семенной картофель – импортный, сладкая кукуруза – импортная. Резерв российского сельского хозяйства, растениеводства, а это и корма, – прежде всего, генетика, а затем биотехнологии; вот главный ресурс повышения рентабельности растениеводства.

У нас не решены вопросы, связанные с биотехнологией. В этом году решили допустить регистрацию генно-модифицированных культур, теперь это мероприятие на три года отложили, и опять обсуждаем, что делать. Это, наверное, после заявлений, что резервов повышения рентабельности у нас нет.

Сегодня биотехнологиями владеют в основном специализированные компании США – «Монсанто», «Дюпон-Пионер», «Доу». Им и Минсельхозу США принадлежит 84% генно-модифицированных сортов, которые приносят прибыль. И общая мировая тенденция – увеличение площадей под такими культурами. Да, во многих странах идут активные общественные дискуссии  об их пользе и о потенциальном вреде, но площади под них тем не менее во всем мире быстро увеличиваются. За 18 лет они выросли в сто раз! И уже 60% населения Земли живут там, где произодятся генно-модифицированные организмы.

Нельзя соглашаться с тем, чтобы передовыми технологиями сельского хозяйства владели исключительно США. Успехи в агросфере у нас действительно большие, как отметил Дмитрий Николаевич Рылько, но забывается, что время от времени идет сильнейший спад. Это случается, когда наступает засуха или когда возникают какие-то другие экологически проблемы. Постоянно нарастает дефицит воды. Ученые нашли путь решения этой проблемы. Когда земля при засухе рассыхается и трещины достигают полуметра в глубину, то не поможет ничего, кроме орошения. Но когда земля страдает от недостаточного увлажнения, надо использовать достижения генных инженеров. Уже выделен ряд генов, помогающих растениям справиться с засухой. И в Китае, и в Австралии создали сорта, которые даже при дефиците воды выживают и дают урожай.

Поэтому резервы есть – и это, прежде всего, достижения генетики. Селекционеры и представители биоинженерии могут поднять процент белка в пшеничном зерне выше показателей, необходимых для 3-го и 4-го классов пшеницы, и внести существенный вклад не только в увеличение количества белка. В их силах также поменять виды крахмала, то есть улучшать качество белка. Можно сделать, и это уже подтверждено практикой, чтобы в пшенице был один амилопектин или одна амилоза.

Но, повторяю, если в докладе правительству сообщается, что у нас всё замечательно, то и не надо развивать генетику. Если докладывать, что всё хорошо и нет резервов, то всё будет так же  как есть, без будущего.

 

        Дмитрий РЫЛЬКО:

Я хочу обратить ваше внимание, что если сравнивать начиная с 2000 года, а не с 1960-го, то Россия опережает Китай по приросту урожайности пшеницы. И вообще Россия опережает все страны по ее приросту. Есть страны, например, Канада или Австралия, где средняя урожайность – 20 центнеров с гектара. Они не жалуются и не паникуют, их это полностью устраивает. Потому что они считают, что ведут сельское хозяйство на песке. Это ужасная почва, минимальные ресурсы. Повторю, что прирост в России получается самый высокий.

 

      Александр ГАПОНЕНКО:

      С 2003 года кривая роста урожайности в России графически «вышла на плато», то есть остается без изменений. И без генной инженерии эту кривую не оживить.

 

       Дмитрий РЫЛЬКО:

       Но они все вышли на плато. Несмотря на весь технический прогресс Канада, США, вся Европа и Австралия по показателям урожая пшеницы в течение последних 10 –15 лет находятся на плато.

 

Алексей АБЛАЕВ:

«В тех регионах, где нет условий для хранения зерна и трудно его вывозить, его надо перерабатывать на месте, производя биотопливо и другие ценные продукты»

Мы здесь мало говорили про рынки. Между тем, что нам нужно для рывка сельского хозяйства? Куда продавать всю произведенную сельхозпродукцию? Один деятель прошлого говорил, что для войны нужны три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги. Перефразируя его слова, я бы сказал, что нам нужны рынки, рынки и еще раз рынки. Особенно в зерноводстве.

У меня предложение: надо обратить внимание на развитие заводов по глубокой переработке зерна. Особенно в Сибири и на Алтае, откуда производители не могут увезти даже хорошее зерно. Проще его перерабатывать на месте, чтобы производить готовые продукты, которые либо проще хранить, либо проще возить, и у которых в отличие от этого зерна есть экспортный потенциал.

Мощность наших зерноперерабатывающих предприятий – примерно 200 тысяч тонн. А в Америке есть заводы по переработке двух миллионов тонн зерна. Это сравнимо с мощностью небольшого нефтезавода. Можно производить биотопливо, но есть и масса других продуктов, которые стоит производить и более или менее успешно продавать. Когда в России будет налажена глубокая переработка зерна, могут сформироваться внутренние рынки. Пока в России доля внутренней переработки зерна на порядок меньше, чем в США.

 

Александр КРИЧЕВСКИЙ (генеральный директор Производственного объединения «Сиббиофарм»):

«У нас сегодня все субсидии размазываются, как каша по тарелке»

Несомненно, использование современных технологий – один из важнейших ресурсов развития. Коснусь животноводства. Сегодня у нас в структуре себестоимости получаемой продукции доля кормов составляет от 55 до 70%. Если говорить о комбикормах, то здесь содержание зерновой части – 70%, тогда как в мире этот показатель примерно 40%. Это вопрос профессионального использования современных биопрепаратов, ферментов, пребиотиков и т.д.

Сказанное касается также интегрированных методов защиты растений, содержания клейковины, стабильности получения урожая. В условиях Сибири мы всё это отрабатываем в нашем хозяйстве, а оно не такое маленькое. Крупного рогатого скота две тысячи голов, в том числе дойное стадо – 610 голов. Посевы зерновых – 2500 тысяч гектаров. Но когда нам выделяются государственные субсидии, то указывается не 2500 тысяч, а вдвое больше. Москва с нас спрашивает, сколько земли засеяно, урожайность ее не интересует. Это проблема управления, администрирования.

Не решены и вопросы, связанные с инновациями. Ведь субсидии надо выделять хозяйствам, внедряющим инновационные технологии и обеспечивающим реальный прирост сельскохозяйственной продукции. Тем самым можно стимулировать повышение эффективности. У нас же сегодня все субсидии размазываются, как каша по тарелке.

Хорошую вроде ввели вещь – субсидию в пересчете на килограмм молока. Но вот в Сибири одна посредническая структура купила колхоз, где всего две коровы. Она получает деньги от банка, покупает молоко и перепродает его, потому что субсидия идет по товарному молоку, сданному на молочный комбинат, и до непосредственных товаропроизводителей эти субсидии не доходят. Хотя по райсельхозуправлению ежедневно дается сводка, какой надой за сутки в каждом хозяйстве, включая фермерские.

Я хотел бы предложить Евгению Григорьевичу один из наших круглых столов посвятить вопросам внедрения современных технологий при помощи системы государственных субсидий.

И последний вопрос, который мы еще не затрагивали; это важный организационный момент, особенно для фермерских хозяйств. Я имею в виду формирование кооперативов. Не дело фермера везти произведенную продукцию в город, бросая свое хозяйство. У фермера забот хватает, и сегодня на нем помимо прочего обслуживание всего шлейфа сельхозтехники. Может быть, требуются своего рода современные МТС?

Из разряда организационных вопросов и такой: фермерам запретили забой скота, он сейчас разрешен только на мясокомбинатах. В нашем хозяйстве запускают свой забойный  цех. Думаю, много проблем решилось бы, если бы существовал кооператив, который бы закупал у жителей села, фермеров живой скот, вез и сдавал в этот цех, а потом доставлял фермеру то, что тому требуется, по его заявке: технику, расходные материалы и т.д.

От решения этих организационных вопросов в значительной мере зависит производительность труда в сельском хозяйстве. Через кооперативы можно также наладить поставку продукции растениеводства. Ведь поставка сельхозпродукции, ее хранение, упаковка и система продвижения к потребителю – это отдельный серьезный и непростой бизнес

 

     Евгений ЯСИН:

     Пожалуйста, следующий выступающий.Это Александр Михайлович Никулин, социолог.

    

     Александр Никулин (директор Центра аграрных исследований Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации):

        «В связи с эмбарго мы опять заговорили языком военных сводок, между тем идеология прорыва может обернуться очередной ловушкой»

Я здесь представляю сельских социологов. Прежде всего, хотел бы солидаризироваться с общим настроением выступлений Дмитрия Николаевича и Сергея Викторовича. У Дмитрия Николаевича суть выступления заключалась в том, что были у нас некоторые успехи в сельском развитии последние десять лет, но это благодаря тем резервам, которые существовали в аграрных отраслях. Сейчас мы уже исчерпали эти резервы, наступать дальше будет труднее. Сергей Викторович уточнил, что главная проблема в исчерпании человеческого капитала.

Действительно, именно человеческий капитал вызывает наибольшую тревогу. Например, в 2001 году у нас насчитывалось 147 тысяч квалифицированных механизаторов, а к 2007 году их осталось только 65 тысяч. Когда мы, проводя опросы, беседуем с руководителями сельскохозяйственных предприятий и с самими механизаторами,  они говорят: «Мы не знаем, что произойдет, когда уйдет наше поколение, кто придет нам на смену». В целом у нас падает качество квалифицированной рабочей силы. В России больше трех десятков аграрных вузов, но они готовят недостаточно квалифицированных специалистов, тем более что большинство студентов этих вузов спят и видят, как остаться в городе и не возвращаться в сельскую местность.

Конечно, нельзя забывать и о росте производительности труда в сельском хозяйстве. Раньше на селе было больше народа, сейчас столько не требуется. Некоторые говорят: посмотрите на импортный трактор, который работает в пять раз производительней советских тракторов. Это так, но даже с учетом этого позволить себе купить выскопроизводительную импортную технику могут только крупные агрохолдинги, которые до сих пор находятся на соответствующих дотациях. А слой наших мелких и средних предприятий и фермеров базируется на использовании в основном трактора «Беларус». Этот слой молится на белорусские трактора, а где наши трактора? Сколько было тракторных заводов, но они все исчезли. И что мы будем делать, если и «Беларус» исчезнет?

Без сомнения, хорошо, что теперь у нас есть ряд правительственных программ по развитию сельского хозяйства. В 1990-е годы их не было, а сейчас действует Государственная программа по развитию сельского хозяйства, регулированию рынков, сырья, продовольствия на 2013 – 2020 годы. Но проблема в том, что с этой программой мы попадаем в старую ловушку технократического подхода. Да, всем известно, что у нас большие трудности с животноводством. И поэтому в программе на развитие животноводства выделены весомые ресурсы – 30%. А главное, создается впечатление, что в этой программе в целом более 70% средств выделяется на поддержку крупного аграрного производства, и только 14% – на поддержку среднего и малого бизнеса, на социальный фактор в сельском хозяйстве.

А ведь у нас в сельском хозяйстве сильнейшая социальная дифференциация. Например, пять регионов производят больше, чем производили в советское время, – это, в частности, Краснодар, Татарстан, Белгород. Есть несколько регионов, которые вышли на уровень 1990 года. Остальные регионы производят только половину от продукции 1990 года, и это не только наше северное Нечерноземье. У нас существует также большая локальная дифференциация и микродифференциация.

Но особо мне бы хотелось сказать о дифференциации институциональной. В авангарде нашего аграрного прорыва находятся 700 агрохолдингов. Это прожорливые механизированные корпуса, которые постоянно требуют ресурсов. К счастью, сформировался крупный слой фермеров. В любом государстве фермер, у которого 2000 га земли и 30 рабочих, считается крупным производителем. Но у нас именно такой фермер – маргинал. Мы с одним таким фермером обсуждали, как Путин беседовал с ростовскими аграриями, замечая, что вроде бы они стали прибыльными, однако что они будут делать без дотаций. «Вы будете убыточными без дотаций», – говорит им президент. А он беседовал с руководителями агрохолдингов. И вот мой собеседник фермер говорит, что он никогда этих дотаций не видел, пробиться к этим дотациям очень трудно.

Фермер этот о себе самом говорил так: «Я действительно самоокупаемый, я относительно процветаю на своих 2300 га черноземов, но я дрожу, что меня могут поглотить в результате рейдерских захватов со стороны агрохолдингов». Проблема заключается в том, ни рынок, ни сами по себе рыночные условия без эффективных социальных и экономических институтов ничего эффективно регулировать не в состоянии. В результате этих квазисвободных рыночных условий у нас сложился огромный слой агромонополистов, агрохолдингов, которые артикулируют свою точку зрения по принципу «Что выгодно для “Дженерал Моторс”, то выгодно для Америки». Да, с точки зрения того, что выгодно агрохолдингам, развитие идет, крупное аграрное производство становится еще крупнее, но я боюсь, что мы можем здесь попасть в очередную ловушку, которая в нашей аграрной истории случалась уже не раз.

По крайней мере, у нас в сельском хозяйстве с советских времен все надеялись на чудо-оружие, на немедленный прорыв по-крупному. До сих пор у нас государство любит этим заниматься. Вот 1930 год, Сталин рапортует, что мы уже в два раза больше собрали зерна, чем до сплошной коллективизации, благодаря нашему новому оружию – колхозам и совхозам. А потом грянули и кризис, и голод. Хрущев призывал к прорыву, казалось, что идет рост. А после этого в Рязани пулю в лоб себе пускает один из его секретарей, который ретиво старался перегнать Америку…

Вообще меня пугает идеология прорыва. Посмотрите на современных фермеров – голландских, американских: они работают ритмично, молятся только на погоду, потому что погода непредсказуема, а государственная политика и рыночная конъюнктура у них стабильны и предсказуемы. И только в наших условиях в последнее время мы опять заговорили языком фронтов и «военных сводок» в связи с эмбарго.

На мой взгляд, если уж придерживаться военной терминологии, можно сказать так: в результате несбалансированного аграрного развития в пользу, прежде всего, сверхкрупных агропредприятий мы достигли успеха, но наши тылы ослаблены, и, как следует из ряда прогнозов, дальнейший прорыв будет затруднен.

Можно сказать, что я все критикую, а надо дать свои предложения. Так вот, я считаю, что надо подтягивать так называемую «социалку». Наши исследования показывают, что серьезные, а не спекулятивные агрохолдинги, которые пришли в сельское хозяйство всерьез и надолго, целенаправленно занимаются тем же, чем занимались колхозы и совхозы. Они развивают социальную инфраструктуру, ведь если закроются школы и детские сады, то у них все специалисты уедут в город. И это одно из подтверждений, что различные сельхозпроизводители одинаково обеспокоены социальной ситуацией.

Для меня было большим откровением увидеть в северных регионах, например, в Архангельской области, как там пошло движение территориальных органов самоуправления. Это не муниципалитеты, это группы граждан, которые выступают с инициативами по благоустройству сельской местности, – берутся проложить дорогу, отремонтировать школу. Принципы таковы, что 10% по самообложению они сами собирают, 30% дает муниципальный бюджет, остальное – государство. Результат впечатляющий.

Мы любим всё миллиардами считать, но там на всю область несколько миллионов рублей и всего один грант на ТОС (территориальное общественное самоуправление), который в среднем составляет 200 тысяч. Благодаря тому, что это реальное социальное партнерство, на эти деньги делается много хорошего и полезного. К сельскому населению, к активным муниципалитетам часто подключается бизнес.

Участники ТОСов мне говорили: «Вот видишь мост через речку, если бы его строило государство, то оно бы это делало в пять раз дольше и дороже, и менее качественно, чем это сделали мы». Нам необходимо искать разнообразные формы социального партнерства, укорененные в сельской местности. Для этого у нас есть потенциал, есть резервы.

И последнее – надо совершенствовать статистику. Сергей Викторович упомянул, что мы в четыре с половиной раза отстаем по производительности труда в сельском хозяйстве от США. И я так, пожалуй, считаю. Но в свое время экономист-аграрник Михаил Кубанин подсчитывал степень нашего отставания, и Татьяна Ивановна Заславская тоже делала эти подсчеты. У каждого из нас есть свое экспертное предчувствие, но нет точных данных. А их и не может быть с нашей статистикой.

Опять возвращаюсь к военной терминологии: для осуществления прорыва нам нужна точная карта местности, достоверные данные о войсках. На сегодняшний день у нас такая информация по большей части отсутствует. Между прочим, на 2016 год запланирована новая сельскохозяйственная перепись, и к ее проведению надо уже сейчас готовиться.

        

       Евгений ЯСИН:

       Спасибо, дорогие друзья! К сожалению, мы должны заканчивать разговор. Я хотел бы, чтобы мы в дальнейшем реализовали специальную программу семинаров по сельскому хозяйству. Надо раскрыть эту тематику с точки зрения экономики, социальной и культурной политики. Судя по тому, как много людей пришли на наш Круглый стол, трибуны, которая помогла бы доводить соответствующую информацию до нужных адресов, не хватает. Поэтому мы постараемся по мере сил восполнить пробел. До новых встреч!

 





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика