Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Консенсус и «прана»

22.07.2019

Андрей Игнатьев, кандидат философских наук, независимый исследователь

Либеральная демократия как оксюморон, евродемократия как «тайное общество». Реплика в панельной дискуссии фонда «Либеральная миссия».

Ранее в рамках дискуссии были опубликованы тексты А. Филиппова, С. Циреля (123), Н. Розова (12), А. Медушевского (12), В. Гатова (12), А. Устинова, В. Демчикова (12), А. ГлуховаА. МихникаВ. КравцоваС. МитрофановаЛ. Гозманабаттл С. Циреля и С. МитрофановаР. БэкераН. Подосокорского, Л. Бляхера (12), Б. Соколова, Л. Бызова (12), П. Сафронова (12), Я. Шимова (12), А. ФетисоваС. ШмидтаА. ЦветковаА. Федуты, Г. Павловского (12), Д. БутринаЭ. Паина (12), баттл К. Эггерта и Н. МитрохинаМ. ШтейнманА. де ЛазариС. КаспэЛ. ЛюксаИ. ПереседоваО. ГулинойБ. МакаренкоИ. Бабицкого, Р. Капелюшникова (12), баттл К. Гаазе и Д. ДубровскогоА. ВилейкисаБ. Кагарлицкогобаттл Р. Темпеста и В. Морозовабаттл И. Будрайтскиса и А. Олейникова, Д. Коцюбинского (123), С. ЛукашевскогоН. ПопескуТ. ЩербиныА Мелиховабаттл А. Эткинда и Л. ГозманаЕ. Панферова, Э. Надточия (123), К. ЗегберсаЮ. ЖуковскогоВ. Карастелева, баттл В. Морозова и Э. Надточия (12), М. ФабрикантМ. УрноваЕ. МарголисБ. Вайнштейна, Ю. Хабермаса (12), П. Гемавта и С. ОлтменаО. Гафарлыбаттл С. Ерофеева и А. Морозова.


На мой взгляд, обсуждению кризиса либеральной демократии неплохо бы предпослать разъяснение самого этого термина, значение которого только выглядит очевидным и всем известным, иначе мы рискуем увязнуть в псевдопроблемах, порождаемых привычными, но чисто идеологическими клише и потому заведомо не имеющих решения, тем более такого, которое может повлечь за собой какие-то «оргвыводы», как говаривали в прежние времена. Прежде всего, я бы констатировал, что само это выражение — оксюморон: демократия не может быть либеральной, суверенной, национальной, христианской или еще какой-нибудь, предполагающей дополнение к базовому принципу, как физика не может быть арийской, математика — вавилонской, а логика — женской, такого сорта эпитеты всегда попытка ограничить демократию (или, соответственно, научную дисциплину) какими-либо чисто идеологическими рамками. На самом деле, очевидно, либеральная демократия — контаминация двух, вообще говоря, разных и далеко не всегда совместимых политических принципов, которые, разумеется, во всей полноте не могут быть реализованы нигде, никогда и ни при каких условиях, оба они имеют регулятивный, а не конститутивных характер, т.е. определяют идеал, к которому надо стремиться, а не параметры какого-то реального политического режима.

 

Чисто простоты ради, чтобы не завязнуть в истории понятий, позволю себе определить либерализм как установку, предполагающую нестеснение индивида в его/ее личных затеях и привычках. С этой точки зрения Св. Августин и Рабле с их девизом «делай, что хочешь» были, конечно, отъявленными либералами, потому что возможность делать, что хочется, не спрашивая на то разрешения, и есть свобода. Так понимаемый либерализм, конечно, утопия (или, как уже сказано, регулятивный принцип): реально возможность делать, что хочется, всегда ограничена (у Рабле — территорией Телемской обители, у Св. Августина — императивом любви к ближнему), однако добровольное и ясно выраженное согласие индивида на ограничение его/ее свободы какими-то условиями остается важнейшим принципом либерализма как политической доктрины. В свою очередь, кризис либерализма означает, что между правителями и «народом» больше нет согласия касательно границ свободы, более того — согласия нет и у самого «народа», что именно делать можно, а чего нельзя, отсюда всяческие неразрешимые конфликты и в перспективе постепенное сползание общества к bellum omnium contra omnes, которая проблематизирует какие угодно границы.

 

Что же до демократии, то классик политической социологии Роберт Даль определяет ее как порядок осуществления власти, воплощающий три принципа: суверенитет большинства, гарантии прав меньшинств и, главное, разрешение так называемой «дилеммы Мэдисона», т.е. согласование первых двух принципов. Под народной демократией подразумевают акцент на первом из этих принципов, а под либеральной — на втором. В действительности же и дьявол, и Бог прячутся в третьем — как именно достигается или поддерживается согласие между суверенитетом большинства и правами меньшинств, которое всегда существует только здесь и сейчас, общего правила нет и быть не может. Так понимаемая демократия, а это ее стандартное определение из учебника, очевидно, не только не предполагает либерализма, но даже сплошь и рядом его исключает, вынуждая индивида подчиниться либо суверенитету большинства, либо конвенциям и компромиссам, позволяющим гарантировать права меньшинств. Кризис демократии наступает, если и когда подчинение становится необязательным, социологи называют такое состояние общества аномией.

 

На практике, следовательно, кризис либеральной демократии означает, что баланс между суверенитетом большинства и правами меньшинств нарушен, более того — восстановить его посредством обычных negotiations, соглашений и компромиссов между сторонами конфликта не удается. Конвенции, на которых осуществляется демократия, должны быть скорректированы посредством классического полицейского насилия, либо принуждающего большинство к терпимости, либо ограничивающего права меньшинств. И то, и то — страшный «головняк», не говоря о риске. В этом, собственно, и проблема: большинство и меньшинства вовсе не номинальные и чисто статистические категории, это вполне реальные сообщества со своими лидерами, которые, собственно, и вступают в переговоры или заключают соглашения и компромиссы. Там, где таких реальных сообществ со своими лидерами нет, лишь так называемые «мультитюды», нет и никакой перспективы для демократии вообще, не стоит расходовать прану.

 

Так понимаемая либеральная демократия, очевидно, контекстуально специфична, т.е. предполагает консенсус, достигнутый в каком-то конкретном обществе на вполне определенных условиях, вследствие чего, с одной стороны, исключена в пост-революционных контекстах, когда все без исключения хотят свободы, а с другой — в достаточной степени уязвима, ее способны обрушить любые процессы, способствующие быстрым и существенным переменам в социальной структуре (например, массовая иммиграция, взрыв рождаемости или технологическая революция). Однако более всего баланс интересов между большинством населения и меньшинствами разрушает глобализация, т.е. включение данного конкретного общества в более широкие системы международных политических или экономических связей, когда суверенитет nation-stateили монарха по крайней мере отчасти делегируется каким-то транснациональным структурам власти.

 

Проблема состоит в том, что глобализация на практике означает далеко не только уничтожение барьеров, препятствующих циркуляции людей, идей или ресурсов, т.е. расширение социального пространства за границы nation-state, но и расширение самой этой границы как особого локуса, а соответственно — формирование разнообразных маргинальных субкультур, которые сами по себе достаточно мощный фактор трансформации социальной структуры, сложившейся в данном конкретном обществе. Более того, на практике глобализация непременно оборачивается конфликтом между двумя альтернативными изводами политических институтов, государством и орденом, т.е. легальными, криминальными или «теневыми» транснациональными корпорациями, этот конфликт тоже подрывает эпистемические и социальные основания демократии как политического режима.

 

Понятно, например, что пресловутая евробюрократия не просто чиновничество, но как раз такой орден, отважился бы даже сказать «тайное общество», у которого есть собственные корпоративные интересы, отнюдь не совпадающие с интересами любого из nation-state, входящих в Евросоюз, собственные ресурсы влияния, вполне сопоставимые с ресурсами, которыми располагают эти государства, и даже собственная идеология, которая позволяет евробюрократии претендовать на политическое лидерство в регионе. Теперешний кризис Евросоюза развертывается прежде всего как конфликт между национальными правительствами и этим орденом. Такого сорта конфликты (между государством и транстерриториальным орденом) сами по себе признак долговременного и широкомасштабного системного кризиса, во всяком случае, именно такие конфликты сформировали контекст, в котором происходило становление европейских абсолютных монархий и национальных государств, формирование двух систем или постсоветский транзит. Обычно этот конфликт выигрывает государство, однако ценой достаточно существенных перемен в собственном устройстве.

 

Как народная, так и либеральная демократии, разумеется, симулякры, т.е. гибридные политические режимы, которые в равной мере предполагают классическое полицейское насилие, только либеральная демократия обращает это насилие на большинство, пытающееся осуществить свой суверенитет, а народная, наоборот, на меньшинства, требующие прав. Проблема в том, что на периферии современной глобальной системы демократия, как, впрочем, и пресловутый «научный метод», как и многое другое — откровение свыше о сияющем граде на холме, которое исключает скучную обывательскую установку на переговоры, соглашения, компромиссы и прочее такое. Вот почему кризис либеральной демократии, чем бы он ни был вызван, непременно и достаточно быстро (по историческим меркам, разумеется), оборачивается кризисом демократии как таковой, разнообразными локальными сдвигами к авторитарным режимам, опирающимся на суверенитет большинства. Собственно, термином «популизм» обозначают специфическую риторику, характерную для такого рода политических режимов, понятно, что они с одинаковой вероятностью могут быть как правыми, так и левыми или даже гибридными, в зависимости от мнения народного и запроса.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика