Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Макроэкономическая ситуация к началу 2003 года: текущая тенденция и перспективы

25.03.2003

Фонд "Либеральная миссия" регулярно проводит анализ текущей экономической ситуации. На этот раз обсудить проблемы российской экономики за круглым столом собрались Олег Вьюгин, Евгений Гавриленков, Евсей Гурвич, Сергей Дробышевский, Дмитрий Зимин, Андрей Клепач. Вел дискуссию Евгений Ясин. В первой части обсуждения эксперты говорили о причинах снижения темпов роста российской экономики, проблемах инфляции и привлечения инвестиций. Вторая часть была посвящена структурным сдвигам в российской экономике.


Оглавление:

Оценка текущей экономической ситуации. Является ли снижение темпов экономического роста циклическим или отражает определенную тенденцию? Опасна ли в настоящий момент инфляция? Можем ли мы говорить о проявлениях голландской болезни в российской экономике?
Структурные сдвиги в российской экономике: интегрированные бизнес-группы, борьба за контроль, инвестиции, конкуренция и конкурентоспособность

Оценка текущей экономической ситуации. Является ли снижение темпов экономического роста циклическим или отражает определенную тенденцию? Опасна ли в настоящий момент инфляция? Можем ли мы говорить о проявлениях голландской болезни в российской экономике?

Евгений Ясин:
Фонд «Либеральная миссия» регулярно проводит семинары по экономической проблематике для того, чтобы выявить текущие тенденции развития экономики, обнаружить изменения в экономической политике государства, обозначить основные проблемы. Сегодня задача экспертов – подведение итогов 2002 года и макроэкономический прогноз на 2003 год. Начнем с обзора экономической ситуации, заострив внимание на проблемах экономического роста и инфляции.


Евсей ГУРВИЧ (научный руководитель Экономической экспертной группы): «Я бы говорил не о катастрофическом снижении темпов роста, а об существенном изменении его структуры»
Второй год подряд спад производства наступает осенью и составляет примерно 1%. По всей видимости, это объясняется наступлением сезона с неэффективным рабочим днем. Такие же данные получили и Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования, возглавляемый Андреем Белоусовым, и Министерство экономического развития и торговли. В прошлом году был практически такой же спад, который вскоре прекратился. При этом ВВП продолжал расти. Единственное относительно логичное объяснение этого явления состоит в том, что после кризиса 1998 года, по всей видимости, изменилась сезонность нашей экономики. В свою очередь то, что экономисты продолжают в своих расчетах руководствоваться прежней сезонностью, приводит к регулярному осеннему спаду. Я бы говорил не о катастрофическом снижении темпов роста, а об существенном изменении структуры роста по сравнению с 2001 годом.

В 2002 году голландская болезнь проявилась в нашей экономике в чистом виде. Оценим темпы роста в различных отраслях. Быстрее и устойчивее всего росла топливная промышленность – по 0,7–0,8% в месяц. Такие же темпы роста были и у цветной металлургии, не смотря на небольшой спад в ноябре, который во многом определил снижение промышленного производства в тот месяц. Не выросло за год ни машиностроение, ни пищевая промышленность. Наблюдается небольшой спад в легкой промышленности. При этом если в 2001 году экономика повернулась в сторону внутренних источников роста, то в прошлом году она вновь ориентировалась исключительно на внешний спрос, даже с некоторым усилением тенденции. И пока нет никаких оснований ожидать, что ее удастся переломить.

Меня беспокоит и то, что по итогам исполнения бюджета 2002 года ожидается существенный рост непроцентных расходов. Даже если не учитывать покупку акций «Внешторгбанка», в реальном выражении этот рост дифлирован на индекс потребительских цен и составляет 15%. При этом формально в бюджете сохранился профицит, не превысился лимит заимствований, и напротив, появилась возможность погасить еврооблигации. Правительству удалось снизить расходы на обслуживание долга, ряд показателей которых были привязаны к очень низким сейчас базовым ставкам, отчасти из-за более низкого обменного курса. Сэкономленные за счет этого средства были переведены на непроцентные расходы. Это можно объяснить необходимостью повышения зарплаты работникам бюджетной сферы. Ведь, с одной стороны, выросли ставки тарифной системы, а с другой – в рыночном секторе третий год зарплаты непрестанно повышаются, и зарплаты в бюджетном секторе не могут на порядок отставать от рыночных. Но даже повышение зарплат не может объяснить увеличение непроцентных расходов на 15%. Это опасная тенденция, поскольку она создает инерцию увеличения бюджетных расходов в 2003 году.

В то же время очевидно, что реформ, реструктуризации в бюджетном секторе не проводится и не будет в ближайшем будущем. Составляются какие-то планы, но практически они не реализуются. В этом еще одна опасность, потому что налоговая реформа продолжается, несмотря на жалобы промышленников и заявления Министерства экономического развития. Она просто закамуфлирована высокими ценами на нефть. В результате реформ зависимость бюджета от цен на нефть лишь укрепилась.

Кроме того, в последние годы постепенно выплачиваются налоговые задолженности. За девять месяцев 2002 года было выплачено примерно столько же налогов, сколько за девять месяцев прошлого года, а начислено – на 2,5% ВВП меньше. Этот переходный процесс рано или поздно завершится, и когда налоговые службы при снижении ставок перестанут взимать предыдущую задолженность, государственные доходы упадут очень сильно, примерно на 3% ВВП. В то же время государственные расходы, напротив, планомерно повышаются, и ничего не предпринимается для их снижения. Снижая доходы без снижения расходов, государство осуществляет одностороннюю либерализацию, которая возможна при нынешних благоприятных условиях, но немедленно спровоцирует кризис, как только они приблизятся к нормальным.


Олег ВЬЮГИН (первый заместитель председателя Центрального банка РФ): «Темпы роста российской экономики продолжат снижаться, в первую очередь, потому, что не были проведены ключевые экономические реформы, которые могли бы повысить конкурентоспособность»
Создается впечатление, что общая экономическая политика закладывает основы для будущего кризиса. Не меняется реальная конкурентоспособность российской экономики. Есть небольшой прогресс в пищевой промышленности, телекоммуникациях, связи и некоторых других областях, но в целом за последние годы российская экономика не стала более конкурентоспособной. Поэтому несмотря на исключительно благоприятные внешнеэкономические условия продолжается снижение темпов ее роста. Они продолжат снижаться, в первую очередь, потому, что не были проведены ключевые экономические реформы, которые могли бы повысить конкурентоспособность. По-прежнему страшно искажены финансовые потоки из-за многочисленных способов регулирования цен в пользу различных групп. По-прежнему не решена проблема государственной службы.

Недавно президента Казахстана Нурсултана Назарбаева спросили, почему в Казахстане рост ВВП 9-10%, а в России – только 4%. Он ответил: «Мы же проводили реформы». И стал рассказывать, что было сделано и когда. А ведь экономики наших стран во многом похожи. Различаются лишь размеры инвестиций и, видимо, политические факторы. Даже после выборов 2000 года в России мало что изменилось во взаимоотношениях между крупными финансово-промышленными группами, которые определяют экономическую политику страны. По-прежнему не связаны между собой политика правительства, которое заявляет о реформах и пытается что-то делать, и реальные экономические изменения, диктуемые их интересами. Такая ситуация поддерживается это разными, известными всем способами. Результат налицо.

Бюджет выражает эффективность всей экономики. При снижающихся темпах роста и необходимости уменьшения бюджетных расходов, возникает тот разрыв между государственными доходами и расходами, о котором говорил Евсей Гурвич. Рано или поздно он проявится и спровоцирует кризисную ситуацию, в которой потребуются интенсивные заимствования. Это изменит всю экономическую политику. К сожалению, сегодня постепенно закладываются все основания для такой ситуации. В финансовой же политике основная диспропорция заключается в том, что очень рентабельные сектора сырьевой отрасли не облагаются налогами в должной степени. В результате в этих секторах идет процесс перенакопления капитала, формируются большие инвестиционные ресурсы. Эти деньги бродят по территории России. На мой взгляд, их использование носит неэффективный характер, за исключением вложений в нефтедобычу. Об этом я говорю уже несколько лет.


Евгений ЯСИН:
Такое впечатление, что это связано с более дешевой перекупкой активов.


Олег ВЬЮГИН:
Но это своеобразная игра. Непонятно, зачем покупать те или иные активы. Такие вложения очень рискованны и делаются из расчета на авось.

И все же вернемся к бюджету. Сейчас государственная финансовая политика коренным образом изменилась. Если раньше главной задачей было накопление профицита, т. е. остатков на счетах, то теперь следует ориентироваться на снижение остатков, за счет чего и должен быть сформирован финансовый резерв. Получается, что остатки на счетах бюджетных организаций вернутся в казначейство, которое их потратит. Это не имеет отношения к формированию резерва, т. е. изъятию чрезвычайных доходов. Речь идет об игре на перераспределение.

Изменения государственной экономической политики ощущаются и в связи с увеличением объемов ликвидности, которую Центральный банк должен стерилизовать, что реально возможно только путем изменения курсовой политики. А это – еще один шаг к будущему кризису. В то же время отказ от стерилизации станет причиной еще более высокой инфляции и, опять же, кризиса. Этот процесс не управляется дополнительными инструментами. Если голландская болезнь не лечится созданием и накоплением дополнительных доходов, специальным налогообложением, то она неизбежно приводит к укреплению национальной валюты, сокращению конкурентоспособности национальной перерабатывающей промышленности и приходу товарных потоков из-за рубежа в отсутствии потоков инвестиционных. Иностранных капиталовложений и не стоит ожидать при сохранении контроля над экономикой крупных групп, независимо от инвестиционного рейтинга России.


Дмитрий ЗИМИН (президент АО «Вымпелком»):
Связан ли торможение реформ и надвигающийся кризис с отсутствием политической воли у руководства страны?


Олег ВЬЮГИН:
Упрощением было бы считать решение этих проблем вопросом политической воли. Дело скорее в самой системе власти. Политика в современной России определяется не только властными рычагами, но и экономическими игроками. Наиболее эффективные, рентабельные активы находятся сейчас в частных руках, что, в общем-то, правильно. При Ельцине владельцы этих активов напрямую приватизировали власть. Сейчас этого нет, но они сохраняют мощнейшее влияние. Нельзя все списать на отсутствие политической воли.

Недаром в последнее время так много говорится о реформе государственной службы. Ведь она не заключается только в том, чтобы повысить зарплаты чиновников. Она предполагает изменение мотивации чиновника, его самоощущения после прихода на ту или иную должность: будет ли он чувствовать себя проводником чьих-то интересов или будет твердо исполнять свои обязанности, зная, что не может поступить по-другому. В нынешней системе власти лоббирование играет огромную роль. Сегодня министры и простые чиновники отнюдь не независимы при принятии решений. Они могут даже не брать взятки – так устроена система принятия решений, которая и не предполагает наличия политической воли.


Андрей КЛЕПАЧ (исполнительный директор Центра развития): «За годы после кризиса у российской экономики не сложилось других источников роста, кроме сырьевых»
Я считаю, что экономический спад последних месяцев 2002 года и более длительную стагнацию нельзя объяснить исключительно сезонными факторами. Да, эти процессы наблюдаются уже на протяжении трех лет, и можно проследить достаточно четкую зависимость: и в конце 2000, и в конце 2001 года начинали снижаться нефтяные цены. Это сказывалось на доходах, а потому и на инвестиционной активности не только экспортеров первого уровня, которыми, по мнению Андрея Белоусова, являются нефтяники и металлурги, но и экспортеров второго уровня –химической и лесной промышленности, – финансовое положение которых не столь благоприятно. В этом году траектория нефтяных цен изменилась, и экономический спад скорее связан с достаточно жестким конфликтом между импортом и продуктами отечественного производства, даже при вполне приемлемых темпах укрепления курса рубля в реальном выражении. Может быть, их можно было бы и замедлить, но с учетом торгового баланса и всех бюджетных коллизий, это вряд ли кардинально изменит ситуацию.

Очевидно, что проблемы конкурентоспособности российской экономики не в курсе рубля и не в инфляции, они значительно глубже. Сегодня наблюдается огромный разрыв в темпах роста импорта и отечественного производства: если рост промышленности составляет 4,1-4,2%, то рост импорта в физическом выражении, по нашим предварительным оценкам, – от 10 до 11%, т. е. в два с лишним раза больше. При этом, разрыв по ключевым товарным группам еще существеннее. Например, в 2002 году, при росте розничной торговли чуть более 9%, рост укрупненной номенклатуры потребительских товаров составил примерно 17%, т. е. вдвое больше. Разрыв между ростом инвестиций и инвестиционного оборудования еще глубже. Причем, опять же, в расчетах используется не весь инвестиционный импорт, а некоторый агрегат на основе Государственного таможенного кодекса. По моим оценкам, в этой области экономики разрыв просто колоссальный: если инвестиции за прошлый год выросли примерно на 3%, то инвестиционное оборудование – от 25 до 28%.

В этих условиях неудивительна стагнация отечественного машиностроения – у него просто нет рыночной ниши. Такая же ситуация складывается и в других сферах, отражаясь на экономике в целом. Падение в автомобилестроении в январе 2002 года составило около 22%, в конце года падение продолжилось и, судя о всему, продлится и в начале 2003 года. Одно автомобилестроение задает отрицательную динамику всему машиностроению. Конечно, можно было бы связать эти процессы с болезнью роста и ждать кардинальных изменений. Но положительных тенденций не прослеживается вообще, поскольку все упирается в существующие финансово-промышленные группы и действующие менеджерские команды – другой существенный фактор, ограничивающий приток инвестиций. Поэтому у нас по-прежнему нет других источников роста, кроме сырьевых. За эти годы их просто не сложилось. Росла пищевая промышленность, но в 2002 году она явно стагнировала. Машиностроение росло в 1999 – 2001 годах, работая на замещение импорта, но сейчас и этот источник роста иссяк.

Причину сложившегося положения вещей я вижу в политике правительства и в концентрации власти в финансово-промышленных группах, хотя и не думаю, что именно они являются основным препятствием развития экономики. Я согласен с Олегом Вьюгиным: правительство уповает на один или два регулятора – валютный курс или снижение налоговых ставок, – другие рычаги не применяя. Очевидно, насколько ограничено действие этих регуляторов, как бы мы не оценивали курс рубля, темпы укрепления которого, на мой взгляд, несколько превышают допустимые в нынешних условиях. Во всем этом нет никакой драмы. У нас потребительски-ориентированная, а не инвестиционно-ориентированная модель экономического роста, причем с опорой на резкий рост импорта, который уже вытесняет с нашего внутреннего рынка не только машиностроение, но и легкую и пищевую промышленности. Проблема конкурентоспособности могла быть решена путем преодоления определенного вакуума во взаимоотношениях бизнеса и власти, но более подробно об этом я хотел бы сказать во втором круге обсуждения.


Евгений ЯСИН:
Правильно ли я вас понял: сложившаяся структурная модель экономики напоминает предкризисную?


Андрей КЛЕПАЧ:
Да. Постепенное падение промышленного производства началось с мая 1998 года. В обвал оно переросло в июле, когда, если память мне не изменяет, спад составлял 12% и сопровождался остановкой «ВАЗа» и таким же катастрофическим положением в машиностроении. Сегодня наблюдаются подобные тенденции. Тем не менее, я не думаю, что за ними последует кризис, аналогичный дефолту 1998 года. Сейчас кардинально иная структура долга, Центральный банк за это время укрепил свои резервы, и даже на корпоративном уровне ситуация в корне изменилась. В 1998 году крайне негативную роль сыграли долги нефтяного и газового секторов, которые они перевели на банки, тем самым их обанкротив. Хотя сегодня уровень задолженности нефтяных компаний и «Газпрома» по-прежнему достаточно высок и они продолжают привлекать большие средства, у них остается около трех-четырех миллиардов рублей ликвидных ресурсов. Время еще есть.

Важнее угрозы кризиса мне кажется угроза отсутствия роста, стагнации. Обладая определенным запасом прочности, финансовая сфера еще какое-то время будет оставаться стабильной, но эта опасность уже вполне очевидна.


Олег ВЬЮГИН:
Сегодня стагнация приведет к политическому кризису. Слишком многое было обещано нынешней властью.


Сергей ДРОБЫШЕВСКИЙ (старший научный сотрудник Института экономики переходного периода): «Опора на внутренний спрос, с которым связывался экономический рост 2000–2001 годах, была скорее разовым явлением»
В нашем институте были проведены некоторые исследования, результаты которых я буду использовать в своем выступлении. По предварительным оценкам, опора на внутренний спрос, с которым связывался экономический рост 2000–2001 годах, была скорее разовым явлением. В среднесрочной перспективе в период с 1998 по 2002 год не приходится говорить о импортозамещении и развитии внутреннего спроса. Мы проанализировали суммарные темпы прироста по отдельным отраслям промышленности с сентября 1998 года по середину 2002 года и получили, что наиболее высокие темпы роста за этот период показали экспортные сектора, причем те, которые Андрей Клепач называл экспортерами второго уровня, – металлургия, лесная промышленность. Нефтяная и газовая отрасли, в виду очевидной неэластичности экспорта, не показали высоких темпов роста. А темпы роста в отраслях, удовлетворяющих внутренний спрос, таких как пищевая и мукомольная промышленность, промышленность строительных материалов, значительно отстают от средних темпов прироста промышленности в целом.

Поэтому нам представляется преждевременным говорить об импортозамещении в экономики России с 1998 по 2002 годы. В крупных отраслях оно не наблюдалось. Подтверждение этой гипотезы требует более детального анализа подотраслей. На рубеже 2000 и 2001 года был кратковременный период, когда внутренний спрос рос относительно быстрее. Две отрасли – мелкая промышленность и машиностроение – действительно лидировали по суммарному приросту. Но в мелкой промышленности речь скорее идет не о реальном росте, а о достаточно интенсивном выходе ее из «тени» после кризиса 1998 года. Это единственный сектор промышленности, в котором продолжалось падение в первый период после кризиса, хотя другие отрасли сразу же начали расти. В дальнейшем ее бурный рост скорее следует связывать с другими факторами.

Что касается машиностроения, то хотя темпы роста этой отрасли достаточно высоки, говорить об импортозамещении в ней можно только с большой оговоркой, поскольку основной рынок спроса на продукцию машиностроения – экспортирующие предприятия. При ухудшении конъюнктуры экспорта, темпы роста машиностроения оказались бы ниже. Поэтому текущее понижение темпов роста – тенденция, которую можно объяснить тем, что российский экспорт достиг определенного уровня насыщения не только в нефтяной и газовой отрасли. Он теряет эластичность и в других секторах, а внутренний спрос по-прежнему слаб. Без радикальных мер во внутренней экономической политике в ближайшее время ожидать повышения темпов роста, видимо, не стоит.

Инфляцию в этом контексте стоит рассматривать скорее как показатель, характеризующий темпы роста реального курса рубля. Поскольку ситуация с платежным балансом представляется достаточно стабильной, то и темпы обесценения номинального рубля будут медленными. В то же время изменения инфляции определяют конкурентоспособность экономики. Одно из исследований нашего института было посвящено структуре инфляции в 1999–2000 годах. Инфляция была разделена на монетарную и другие составляющие.

Что показал этот анализ? В 1999 году монетарная инфляция составила примерно 70% от итогового показателя, а 30% приходилось на немонетарные факторы. После кризиса 1998 года в условиях высоких инвестиционных ожиданий, высокой инерции инфляции умеренная денежно-кредитная политика была сдерживающим фактором, что позволило достаточно резко понизить темпы инфляции в 1998–1999 годах. В 2000 году уже наблюдалась обратная ситуация. По нашим оценкам, при исключении немонетарных факторов, таких как расширение производства, рост спроса на деньги, с учетом темпов роста денежных агрегатов, в 2000 году инфляция должна была составить примерно 26-27%. Фактически же она равнялась 20%. Получается, что факторы расширения спроса на деньги позволили снизить инфляцию на 6-7%.

В 2001 году и по итогам десяти месяцев 2002 года ситуация снова изменилась. В 2001 году фактическая инфляция соответствовала тому же показателю 2002 года и влияние монетарных факторов было несущественным: по нашим оценкам, монетарная инфляция составила примерно 17% в год, и при том, что фактическая равнялась 18,8%, немонетарные факторы, в том числе повышение тарифов, повлияли на 1,8% инфляции. Однако по итогам десяти месяцев 2002 года лишь 60% инфляции были вызваны монетарными факторами, т. е. примерно 6,5-7% из фактических 11%. Причиной же 4-5% инфляции были немонетарные факторы, в основном повышение регулируемых тарифов естественных монополий.


Евгений ЯСИН:
Имеется в виду их влияние на итоговый показатель потребительских цен?


Сергей ДРОБЫШЕВСКИЙ:
Да. Индекс цен производителей в 2002 году рос быстрее, чем индекс потребительских цен. Вклад вышеперечисленных факторов в рост индекса цен производителей еще больше.

По нашим оценкам, в 2003 году лишь 20-26% инфляции будет вызвано монетарными факторами. Базовая инфляция составит примерно 8 и 8,4%. Соответственно, прирост цен тарифов и будет определять итоговый показатель инфляции. Видимо, в 2003 году составит 30-40% от общего показателя роста инфляции по индексу потребительских цен.


Евгений ГАВРИЛЕНКОВ (главный экономист ИК «Тройка-Диалог»): «Торможение среднегодовых темпов роста связано не столько с макроэкономическими тенденциями, сколько с существующей системой институтов»
Около года назад мы собирались в «Либеральной миссии» для обсуждения этих же вопросов. За это время практически ничего не изменилось, и по большому счету ничего нового сказать нельзя. У российской экономики все те же проблемы: экспортоориентированный механизм роста, его сезонность, когда экономика растет в весной и летом и стагнирует осенью и зимой, изменяя инвестиционные планы и бюджетную политику. Такая сезонность вызвана деформированной структурой экономики, в которой основными инвесторами выступают экспортеры, в первую очередь нефтяники и газовики, не умеющие эффективно работать в холодное и темное время года. Поэтому нефть – по-прежнему наше все.

Механизм роста экономики также остается прежним. Снижение темпов роста в сентябре-октябре сменяются периодами бурного роста в светлое и теплое время года. Так же и инвестиции бурно растут в середине года, их приток снижается осенью и зимой. При такой внутригодовой динамике, совершенно очевидно торможение среднегодовых темпов роста. Это общая тенденция, которая связана не столько с макроэкономическими тенденциями, сколько с существующей системой институтов. Пути ее реформирования обсуждаются не первый год, делаются разумные шаги в этом направлении, но они настолько малы и постепенны, что мало меняют ситуацию.

Я не готов согласиться приведенным Олегом Вьюгиным примером Казахстана, как страны с успешно осуществленными реформами. Действительно, что-то было реализовано. Но при этом не надо забывать, что в Казахстане дефицит бюджета, отрицательный счет операций, и страна во многом живет за счет внешнего финансирования. Это типично для всех восточноевропейских стран, где экономический успех реформ обусловлен глобальной политической целью других государств. Проблема же России заключается не в отсутствии инвестиций. Напротив, финансовых ресурсов достаточно…


Олег ВЬЮГИН:
… но они принадлежат не тем людям.


Евгений ГАВРИЛЕНКОВ:
Можно сказать и так.

Что касается инфляции, то 15% с небольшим, ожидаемых в 2002 году, – вполне предсказуемая цифра. Но очень интересны ее проявления в условиях такой резкой поляризации общества по уровню доходов, как в России. Если посчитать по децилям, как она воспринимается различными доходными группами, то наиболее богатыми слоями населения инфляция 15% воспринимается примерно как 8-процентная, а самыми бедными – примерно как 23–24-процентная, поскольку в их потребительской корзине большую часть составляют жилищно-коммунальные, бытовые и прочие услуги.

Неотлаженность механизма субсидирования тоже тормозит экономический рост. Ведь не смотря на быстрые темпы роста потребительского спроса, его структура несколько смещена в сторону богатого населения. Точно так же бурный рост сбережений и депозитов смещен в сторону более обеспеченных групп. И пока этот разрыв только расширяется. Богатые живут еще богаче в постепенно изменяющейся структуре цен, и никто не пытается сократить этот разрыв. Надо иметь в виду, что без налаженного механизма защиты беднейших слоев населения все изменения носят однобокий характер.

Еще летом в своей статье я показывал, что рост непроцентных расходов в 2003 году составит в реальном выражении 43% от этих показателей 1998 года, в то время как ВВП по сравнению с 1998 годом вырос примерно на 25%. Такое явное опережение динамики непроцентных расходов государства по сравнению с возможностями экономики формирует все более и более серьезное давление на бюджет. В 2003 году проблем не будет, поскольку есть накопленный резерв. Но наши расчеты минимальной стоимости нефти для сохранения профицита российского федерального бюджета показали: если при уровне государственных расходов полутора-двух годичной давности она должна была превышать 16 долларов за баррель, то при уровне государственных расходов 2003 года – уже 19,5-20 долларов за баррель.

Другого разумного пути избежать излишней нагрузки на бюджет, кроме сокращения непроцентных расходов, нет. Понятно, что в 2003 году его не будет. Но надо подтолкнуть правительство к тому, чтобы с 2004 года расходы снизились. Мина замедленного действия по-прежнему заложена в бюджете. Однако в ближайшие годы вряд ли будет такой же кризис, как в 1998 году, хотя бы потому, что проводится совершенно другая курсовая политика, и диспропорции не будут накапливаться и взрываться так, как тогда. Если что-то и произойдет, то более плавно, нивелировано.

И еще один тревожный момент. Государство проводит политику сокращения внешнего долга. За первое полугодие 2002 года его размер снизился на несколько миллиардов долларов. Но анализ российского счета текущих операций показывает, что до третьего квартала 2001 года операции государства – Центрального банка и Министерства финансов плюс платежи по внешнему долгу – занимали в нем чуть больше половины. С четвертого квартала 2001 по третий квартал 2002 года 90% счета текущих операций относилось к государству. При этом размер капитала, вывозимого частным сектором, оставался прежним. За последний календарный год, когда государство начало абсорбировать все текущие операции, начал сокращаться капитал. Но одновременно корпорации резко увеличили заимствования.

В то время как государственный долг за первое полугодие 2002 года сократился примерно на 4,8 миллиардов долларов, примерно на ту же сумму возрос долг частного сектора, причем примерно под те же самые 10-11% годовых. С экономической точки зрения, общегосударственный долг остается неизменным. Это лишний раз подтверждает, что долг почти не сокращается. Например, сейчас долг «Газпром» составляет около 14,7 миллиардов долларов, и в следующем году он должен выплатить 7,5 миллиардов долларов. Тревожит то, что государство берет на себя более длительные долговые обязательства, тогда как корпоративный сектор – преимущественно краткосрочные. Государство пытается как-то пытается облегчить долговое бремя, попутно наращивая непроцентные расходы, но на деле долговое бремя смещается в корпоративный сектор. Поэтому общеэкономическая ситуация оставляет поводы для беспокойства.

Государственные чиновники тоже видят эти деформации и пытаются обсуждать возможные реформы. Но реальные действия отстают от обсуждений, и потенциальные инвесторы не находят существенных изменений в инвестиционном климате. Все инвестиционные агентства повысили на один пункт рейтинг России. Но без структурных реформ не будет и дальнейшего повышения инвестиционного рейтинга. А приватизация «Славнефти» – вообще классический пример несогласованности действий нынешней власти. Он подал крайне неоднозначный сигнал инвесторам. Вряд ли можно вспомнить случай, когда государственная компания опротестовывала бы результаты государственного конкурса.


Евгений ЯСИН:
В ходе дальнейшего обсуждения мы, может быть, вернемся к этой дискуссии. Следует продумать очередной цикл реформ для формирования новой системы относительных цен, либерализации дополнительных секторов экономики, формирования частного сектора в жилищно-коммунальном хозяйстве, изменения доходов населения. Причем улучшить положение в этих областях можно будет лишь через какое-то время, тогда как на пути этих преобразований нас ждут определенные сложности. Ни одна реформа не проходит даром. До сих пор мы не можем решить такие очевидные проблемы, как сокращение количества чиновников или реформа бюджетных учреждений. Преобразования в этих и многих других областях могут привести к кризису, с которого потом и начнется ускорение экономического роста.


Евгений ГАВРИЛЕНКОВ:
Думаю, по крайней мере, в 2003 году очередного глубокого кризиса не будет.


Олег ВЬЮГИН:
На ошибках учатся. Вопрос в том, может ли общество осознать неправильность текущей тенденции и самостоятельно перераспределить интересы в правильном направлении. Пока скорее всего не может. В этом основа кризисной ситуации.


Евгений ГАВРИЛЕНКОВ:
Но в 2003 году так или иначе все будет стабильно. Разумеется, темпы роста будут снижаться, а расслоение населения – нарастать. В преддверии выборов государство явно будет повышать бюджетные выплаты населению. И этот этап будет пройден, если хотя бы будут обозначены реформаторские шаги на 2004 год. Я все-таки полагаю, что иностранный капитал готов придти в Россию. И это может снять угрозу кризиса.


Олег ВЬЮГИН:
Речь идет не столько о деньгах, сколько о другой группе интересов, представленную иностранным капиталом. И эти интересы коренным образом отличаются от сложившихся в настоящий момент в России.


Евгений ГАВРИЛЕНКОВ:
Иностранный капитал принесет и другую бизнес-культуру, компенсирующую возможные издержки его прихода. Для того чтобы он пришел в Россию важно показать реальную готовность играть по общим прозрачным правилам.


Евгений ЯСИН:
Но проведение мероприятий, которые большинство из нас считает правильными, приведет к росту цен на энергию и топливо, а соответственно – и издержек потребительских отраслей. Кроме того, вырастет квартплата, поэтому должны быть разработаны меры по компенсации роста цен и тарифов в жилищно-коммунальной сфере. Во всех этих отраслях существенно сократится прибыль и увеличатся издержки. Что может сгладить такую ситуацию?


Евгений ГАВРИЛЕНКОВ:
Все это происходит уже сегодня. Если дефлировать рост заимствований, номинальный рост кредитных вложений в экономику по индексу цен производителей, то станет очевидно отсутствие экономического роста. Отрасли и заимствуют потому, что им уже не хватает денег.


Евгений ЯСИН:
Но пока они перекрывают возникающие недостатки.


Олег ВЬЮГИН:
Перераспределение должно произойти. Всем кажется, что повышение цен на энергию отрицательно скажется на всей экономике. На самом деле это не так. Есть более энергоемкие и менее энергоемкие производства. Издержки более энергоемких секторов вырастут сильно, для менее энергоемких областей их повышение не будет так существенно. Вырастут издержки населения. Но давайте подумаем, что произойдет с этими деньгами? В энергоемких производствах снизится прибыль, потребуется менять технологии и по возможности сокращать производство. Неэнергоемкие сектора продолжат работать по-прежнему. В то же время вырастут доходы бюджета, доходы компаний, производящих энергию, обратно пойдут трансферты. Эти деньги перераспределятся в другие сферы экономики, в том числе станут инвестициями. Повышение тарифов не изменит экономику – она остается такой, какая есть. Просто поменяются затраты в разных секторах: кто-то выиграет, а кто-то проиграет.


Андрей КЛЕПАЧ:
Я не совсем с вами согласен. Существуют разные мнения о том, какое влияние окажет на экономику в целом повышение тарифов на энергию. Расчеты Центра развития близки к расчетам Андрея Белоусова. Они показывают, что в краткосрочной перспективе результирующее существенное повышение тарифов на электроэнергию и газ негативно скажется на темпах экономического роста. Потери экспортеров второго уровня превысят инвестиционный выигрыш электроэнергетиков.


Олег ВЬЮГИН:
Если речь идет не о рыночной цене электроэнергии, а об искусственно установленной на высоком уровне, то я согласен с вашими выводами.

Андрей КЛЕПАЧ:
В краткосрочном плане чем рыночнее цена ресурса, тем скорее она растет. Все расчеты ориентируются на то, что по мере либерализации и увеличения квоты рынка электроэнергии и газа будет повышаться и цена на них, причем средний темп ее роста будет быстрее, чем по государственной программе ступенчатого повышения тарифов. Из этого следует, что повысится и общий темп роста цен естественных монополий, а значит и издержек.

На мой взгляд, важнее другой вопрос. Как повышение тарифов скажется на инвестициях? Сможет ли оно обеспечить приток инвестиций в естественные монополии, создать спрос на отечественное машиностроение и поднять инвестиционный спрос в экономике в целом? Ведь оно могло бы создать предпосылки для привлечения зарубежных инвестиций в те сектора, в которые при нынешних тарифах на электроэнергию вложения не поступают.

Говоря о естественных монополиях, мы, как мне кажется, слишком много внимания уделяем тарифам. Это правильно, но почему-то считается, что инвестиции зависят непосредственно от тарифов. В то же время одна из основных проблем реформирования естественных монополий, в первую очередь РАО «ЕЭС», состоит в том, что в ходе реформы они исчезнут как единый субъект и заказчик. Вследствие этого в ближайшие годы не будет роста заказов на оборудование. Его, собственно, нет и сейчас. Поэтому отрасли, которые могли бы поставлять оборудование, в основном занимаются его ремонтом. И даже если после завершения реструктуризационной фазы спрос на оборудование резко вырастет, он по-прежнему будет удовлетворяться импортом. К сожалению, правительство, РАО «ЕЭС», региональные электростанции и производители не осуществляют никаких совместных шагов, чтобы подготовиться к этому, создать программу частных контрактов, в которой государство сыграло бы роль медиатора, перераспределяющего заказы на оборудование. И скорее всего реформа РАО «ЕЭС» в ее нынешнем исполнении приведет к серьезным проблемам с инвестициями.


Дмитрий ЗИМИН: «Одной из причин нынешней низкой инвестиционной привлекательности России является слияние функций государства как регулятора и как участника бизнеса»
В последнее время мне часто приходится встречаться с инвесторами. Создается впечатление, что одной из причин нынешней низкой инвестиционной привлекательности России, в последнее время к тому же уменьшающейся, является слияние функций государства как регулятора и как участника бизнеса. Это имеет достаточно разрушительные последствия для экономики. В конце 2002 года «Deitche bank» опубликовал обзор глобальных рынков телекоммуникаций. Вот что написано о России: «Инвестиционная система в России продолжает оставаться неясной и непрозрачной. Риски неожиданных и неаргументированных изменений правил игры на рынке продолжают оставаться основным фактором, влияющим на оценку рынка в целом и отдельных компаний. Независимость и прозрачность действий российского регулятора была поставлена под сомнение осенью 2000 года в результате частотного скандала. Министерство пыталось отозвать частоты от нескольких компаний и передать их конкуренту, компании, в которой по нашему мнению руководство Министерства связи имеет прямой финансовый интерес. Мы расцениваем качество телекоммуникационного российского рынка как неудовлетворительное».

Совсем недавно Американская торговая палата в России писала по поводу нового закона о связи: «Мы возражаем против ряда положений, включающих, как нам видится, чрезмерную концентрацию регулирующих полномочий в руках одного министерства…». В общем, Россию постоянно обвиняют в создании неких сверхмонополий, в которых сливаются государственный орган и участники рынка. Я пытаюсь с этим бороться, поскольку такая негативная оценка рынка касается меня лично. Недавно журнал «Компания» опубликовал список самых влиятельных бизнесменов: на первом месте Роман Абрамович, далее Потанин, Чубайс, Дерипаска, Фридман, и вполне достойное 19 место занимает Леонид Рейман, чья компания называется Министерство связи и информатизации, 22 место – министр печати Михаил Лесин, а на почетном десятом Юрий Лужков, без указания компании, но с упоминанием должности – мэр Москвы. Этот список наиболее влиятельных «бизнесменов» России показали мне инвесторы.

Но все ведут себя так, как будто это – неправда, клевета. В любой стране за такой публикацией последовал бы скандал, отставки… А в последнее время тенденция слияния регулятора и регулируемого усиливается. Я рекомендовал бы для повышения инвестиционной привлекательности страны закрыть журнал «Компания», потому что он отрицательно влияет на инвестиционный климат.

Еще один пример. Если мне не изменяет память, в промышленно развитых странах 70-80% ВВП создается в сфере сервиса, а 10-20% ВВП – в сфере производства. Как-то мы с инвесторами делали анализ возможных вложений в сферу сервиса. И что же? Сегодня в России печатных СМИ на душу населения, кажется, больше, чем где-либо в мире. Значительную их часть составляют бесплатные газеты, которые занимаются политической деятельностью и разрушают рынок. И я не знаю, к какому разряду отнести этот фактор слияния бизнеса и политики – экономическому, уголовному или политическому.


Евгений ГАВРИЛЕНКОВ:
Это – типичный азиатский вариант.


Евгений ЯСИН:
Подведем итоги обсуждения первого вопроса. Большинство экспертов отметило накопление негативных явлений в области реальной экономики: замедление темпов роста, увеличение импорта, который вытесняет продукцию отечественных производителей, неконкурентоспособность российских товаров. После кризиса 1998 года наша экономика получила временные сравнительные конкурентные преимущества, которые сейчас практически почти сошли на нет. Поэтому от правительства требуются серьезные шаги в макроэкономической и бюджетной сферах. Я имею в виду не столько усилия по сбалансированию бюджета, сколько реформу, которая приведет к существенному сокращению непроцентных расходов.

Второй вопрос нашей дискуссии посвящен структурным сдвигам в российской экономике, о которых сегодня уже упоминалось. Крупные бизнес-группы за последнее время лишь упрочили свои позиции. В исследовании коррупции Фонда «ИНДЕМ» показано, что от монополизации и от получения односторонних преимуществ никто не выигрывает по самым разным причинам. Лично мне кажется, что, более того, от монополизации и односторонних преимуществ проигрывают все. И укрепление нынешних тенденций вызывает у меня тревогу.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика