Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Стенограмма семинара

26.06.2003

Евгений ЯСИН:
Наша встреча посвящена пенсионной реформе. Речь пойдет не только о технических особенностях ее проведения в России, но и о ключевых проблемах, стоящих за ней. Граждане получат возможность забирать свои деньги из государственного Пенсионного фонда и вкладывать их в частные компании. В стране появится 36 миллионов потенциальных инвесторов, деньги которых смогут через частные инвестиционные компании прийти на фондовый рынок. Но будет ли использован этот ресурс, во многом зависит от того, будет ли решена проблема доверия граждан негосударственным пенсионным фондам.


Михаил ЗУРАБОВ (председатель правления Пенсионного фонда РФ):
Прежде всего не бесполезно дать определения основным понятиям нашего сегодняшнего разговора. Напомню, что такое «пенсия». Пенсия — это компенсация утраченного заработка в связи с наступлением страхового события. Страховое событие здесь —наступление определенного возраста. При этом нужно иметь в виду, что понятие «пенсия по старости» является более широким, чем понятие «пенсия, которая выплачивается по достижении общеустановленного пенсионного возраста»: существуют, например, досрочные пенсии. Возможны и другие страховые события: инвалидность, потеря кормильца и т. д. Принципиально важно, что пенсия напрямую связана с размером утраченного заработка. Следовательно, источником формирования доходов Пенсионного фонда является налогообложение фонда оплаты труда. Таким образом устанавливается прямая связь между фондом оплаты труда и средствами, направляемыми на финансирование текущих обязательств государства по пенсионному обеспечению.

Каким образом эти средства формируются? Как они попадают в Пенсионный фонд? В рамках какого механизма? До начала пенсионной реформы средства в Пенсионный фонд поступали в результате уплаты страхователями, а точнее, налогоплательщиками, страховых взносов в Пенсионный фонд. Однако страховая природа взносов на тот момент фактически отсутствовала, и это не вполне устраивало Пенсионный фонд. Страховые взносы фактически являлись налоговым платежом, который, как и всякий налог, носил индивидуальный и безвозмездный характер.

Налогоплательщик, в силу соответствующей статьи Конституции, обязан уплачивать законно установленные налоги и сборы. При этом отсутствие уплаченного налога не освобождает государства от обязательств по отношению к выгодоприобретателю. В случае пенсионной системы это выглядело следующим образом. Неплатежи в Пенсионный фонд не означали, что Пенсионный фонд был освобожден от обязательств в отношении пенсионеров, как будущих, так и нынешних. Если человек работал и ему начислялась заработная плата, то он представлял в Пенсионный фонд справку из отдела кадров своего предприятия и начинал получать пенсию — вне зависимости от того, осуществлял ли он пенсионные платежи или нет.

Именно этот механизм и привел нашу пенсионную систему к двум кризисам 1990-х годов. Первый кризис, 1992—1993 годов, был связан со стремительным ростом цен и зарплат, не сопровождавшимся адекватным повышением пенсий. Государство было вынуждено тогда ввести специальные компенсационные выплаты, и вся пенсионная система была деформирована. Второй кризис произошел в 1998 году, когда в течение года задолженность предприятий перед Пенсионным фондом увеличилась более чем на 80 миллиардов рублей. При этом пенсионные обязательства государства сохранились на том же уровне.

Таким образом, наша пенсионная система представляла собой не систему пенсионного страхования, а систему пенсионного обеспечения: размеры налоговых платежей и даже их отсутствие не влияли на размеры пенсионных выплат. Мы выплачивали пособие по старости, которое примерно соответствовало прожиточному минимуму пенсионеров в среднем по стране. И система эта имела столь сильные ограничения размеров учитываемого заработка и дифференциации пенсионных выплат, что разница между минимальной и максимальной пенсией была ничтожной. Если бы мы не начали реформу, то пенсия неизбежно превратилась бы в социальное пособие, которое человек получал бы при наступлении пенсионного возраста в одинаковом размере и вне зависимости от своего заработка.

В ходе подготовки пенсионной реформы обсуждались три ее сценария. Первый предполагал декларативный переход от пенсионного страхования к пенсионному обеспечению. Второй подразумевал введение обязательной накопительной системы пенсионного страхования. Третий — введение добровольной накопительной системы. В итоге за основу реформы был принят третий сценарий.

Он предполагает создание у работодателей и работников мотивации к уплате взносов в Пенсионный фонд. У работодателей эта мотивация должна возникнуть как следствие смягчения налоговой нагрузки: страховой взнос стал налоговым вычетом по отношению к единому социальному налогу. Это дало возможность реализовать природу страхового взноса как индивидуального возмездного платежа, осуществление которого предполагает совершение юридически значимых действий в отношении застрахованного лица.

Здесь возникла новая проблема: как администрировать страховые взносы? Если администрировать их, как администрируются налоги, то сразу же появляется опасность того, что выгодоприобретатель, застрахованное лицо, в случае, если страховой взнос не будет уплачен налогоплательщиком, предъявит администратору претензии в отношении недолжного исполнения обязанностей по налоговому администрированию. Таким администратором мог оказаться и Пенсионный фонд, что было абсолютно неприемлемо: в этом случае снова он должен был выполнять обязательства по выплатам пенсий вне зависимости от поступления взносов. Тогда бремя администрирования решено было переложить на Министерство по налогам и сборам: пенсионный взнос был налоговым вычетом из единого социального налога, и если работодатель его не платил, Министерство должно было его взыскать.

«Базовые» пенсии, гарантированные государством минимальные пенсионные выплаты, осуществляются, в свою очередь, за счет федерального бюджета и, в частности, тех же налоговых поступлений. Однако, если этих поступлений недостаточно, государство может и должно использовать другие источники, что позволяет Пенсионному фонду сбалансировать его обязательства с имеющимися в наличии средствами.

Могли ли мы отказаться от формирования накопительной части? Существуют системы, которые обладают резервами, но функционируют только на распределительных принципах. Иногда отчисления на пенсионное страхование превышают потребности на выплату пенсий. Таким образом в некоторых странах решается задача, которая не имеет прямого отношения к пенсионной системе, — задача макроэкономической стабилизации. В таких случаях наличие пенсионных резервов позволяет проводить стерилизацию денежной массы, т. е. условный Пенсионный фонд становится, наряду с условным Центральным банком, вторым эмиссионным центром государства. Мы, конечно, далеки от этой ситуации — эмиссионый центр у нас один и инвестиционная политика Пенсионного фонда несамостоятельна. Но только формирование резерва, накопительной системы позволит избежать коллапса системы распределительной: как только количество пенсионеров превысит количество работников, Пенсионный фонд не сможет выполнять свои обязательства.

Другой фактор дестабилизации пенсионной системы — изменение соотношения между средним размером заработной платы и средним размером пенсии. Не нужно думать, что рост количества пенсионеров — это что-то вроде демографической катастрофы. Он объясняется, например, ростом продолжительности жизни и противопоставить ему пенсионная система может только увеличение пенсионного возраста — именно так, по крайней мере, поступают в Европе. Надо сказать, что мы приступили к формированию накопительной системы, не прибегая к дотациям федерального бюджета или экстраординарным налогам. В Чили, например, она была создана благодаря редукции пенсионных обязательств государства вплоть до отказа от выплат пенсий на какой-то срок вообще, в Казахстане накопительная система формируется за счет прямых и косвенных рентных платежей. У нас таких политических и финансовых возможностей на момент начала реформы не было, и мы смогли без них обойтись.

Проблема возникла на следующем этапе, при распределении накоплений, пенсионных резервов по счетам. С этим, на мой взгляд, связаны основные трудности пенсионной реформы: можно принять любой законодательный акт, но все будет зависеть от его реализации. Мы встали перед необходимостью распределить по 70 миллионам счетов 251 миллиард рублей, при том, что эти деньги поступали к нам из разных источников: из Федерального казначейства, из налоговых органов и от работодателей. Беспорядок страшный, масса ошибок и неясностей, ведомства не связаны между собой. Но нам удалось все это преодолеть. Нераспределенных средств у нас осталось в пределах 1,6%, и эта цифра, я уверен, еще сократится. А в Польше, например, сделать этого не удалось, и пенсионная реформа провалилась именно на этой стадии. Нам пришлось превратить Пенсионный фонд в фабрику по регулярному производству миллионов почтовых отправлений и формированию огромных баз данных. Сейчас мы в основном сосредоточены на технологиях, рассчитываем ввести в действие пластиковые карточки доступа в базу данных Пенсионного фонда и тем самым на порядок оптимизировать всю пенсионную систему.

И, наконец, последний вопрос — инвестиционная политика Пенсионного фонда. В ходе подготовки реформы обсуждались четыре модели инвестирования. Первая предполагала, что решение о нем будет принимать государство, т. е. группа чиновников. Вторая оставляла за чиновниками лишь выбор инвестиционной компании — сами инвестиции она должна была уже осуществлять самостоятельно. Третья модель предлагала принимать решение об инвестициях самому населению; деньги же тех, кто от этого решения устранялся, должны были бы поступали в отобранные государством инвестиционные фонды. Но за основу реформы была принята четвертая модель: либо гражданин сам занимается своим пенсионным резервом, либо оставляет его государству, гарантирующему ему сохранность и доходность его взносов. В прошлом году эта доходность составила, кстати говоря, 22% при 16% инфляции, и мы столкнулись с тем, что на государстве остановило свой выбор подавляющее большинство работников: дело не только в высоком проценте, но и в доверии — гарантии государства по-прежнему выглядят у нас надежней, чем гарантии частных компаний.


Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ (депутат Государственной думы РФ, председатель комитета Государственной думы РФ по собственности):
Каким образом государственный Пенсионный фонд может гарантировать сегодня 22% дохода пенсионных взносов ежегодно?


Михаил ЗУРАБОВ:
Мы ничего не гарантируем.


Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ:
Не гарантируете, но выплачиваете!


Михаил ЗУРАБОВ:
В ближайший месяц мы передадим отчет об исполнении бюджета Пенсионного фонда за прошлый год в Государственную думу. Одним из приложений к этому отчету будет описание структуры наших вложений в ценные бумаги. Естественно, все эти бумаги были государственными. В конце года мы подсчитали размер накопленного купонного дохода, подсчитали полученный купонный доход, произвели переоценку бумаг на 1 января 2003 года с учетом сложившегося на тот момент курса доллара к рублю. И получили приблизительно 4,6 миллиарда дохода, т. е. больше 20%.


ВОПРОС:
Насколько будет работоспособна система обязательной страховой пенсии в условиях, что выплата зарплаты сейчас во многих случаях происходит неучтенным «черным налом»?


Михаил ЗУРАБОВ:
Мне кажется, эта ситуация изменится, люди будут заинтересованы в легальной зарплате и пенсионном страховании. Да, сейчас многие не доверяют государству, не видят смысла в финансовом сотрудничестве с ним и хранят деньги в банках или дома. Если мы и впредь будем индексировать пенсионные счета на 25% в год, мы дадим фору любому банку: кто из них сегодня обещает годовой доход более 8%?

Надо пропагандировать идею добровольного вступления в правоотношения по обязательному пенсионному страхованию. Мы неоднократно выступали с такой идеей, но в ответ часто слышали, что такая система убьет негосударственные пенсионные фонды. Но я продолжаю считать, что это надо делать. Просто гражданин должен иметь право в любой момент перевести средства со своего накопительного счета на счет частной управляющей компании или негосударственного пенсионного фонда.


Павел ТЕПЛУХИН (управляющий компанией «Тройка-Диалог»):
Каждый из нас теперь сам отвечает за собственное будущее и сам распоряжается теми деньгами, которые в виде единого социального налога поступают в Пенсионный фонд. Часть этих денег попадет в накопительную систему и станет впоследствии довольно приличной добавкой к пенсии. Процесс этих отчислений и их администрирования очень хорошо был описан Михаилом Зурабовым. Администратором системы остается Пенсионный фонд, и это, на мой взгляд, совершенно правильно: только подобной крупной организации под силу решить сложную технологическую задачу ведения 70 миллионов персональных счетов.

Однако ведение таких счетов — не основная проблема, стоящая перед Пенсионным фондом. Главное — чтобы деньги, которые сегодня работник вносит в Пенсионный фонд и которые накапливаются на его индивидуальном счету, сохранили свою покупательную способность в течение всех лет его трудового стажа. Что значит сохранить покупательную способность? Это значит обладать доходностью, превышающей инфляцию. Банальная, казалось бы, задача, но, во-первых, с ней не справились многие успешные страны — Япония, Франция, Великобритания, а, во-вторых, в российской истории она также никогда не была решена.

Сможем ли мы эффективно оперировать деньгами на протяжении большого периода времени? Можем ли мы с полным основанием давать какие-то гарантии? Ведь речь идет о суммах такого размера, что и государственные гарантии весят совсем немного: при неблагоприятной макроэкономической ситуации государство не сможет выполнить своих обязательств. Сейчас гарантия государства выражается в том, что Пенсионный фонд приобретает государственные ценные бумаги, по которым оно как бы обязано выполнять свои обязательства. Но мы помним, что произошло в 1998 году. Да, в прошлом году инвестиции Пенсионного фонда принесли 22% дохода. Но что произойдет в следующем?

Государственные бумаги, если вы их покупаете в момент первичного размещения и держите до погашения, а именно такой стратегии должен следовать Пенсионный фонд РФ, дают отрицательную реальную доходность. То есть доходность по этим бумагам ниже уровня инфляции: государство заинтересовано привлекать деньги по такой ставке. Если Пенсионный фонд будет следовать этой очень консервативной стратегии инвестиций в государственные бумаги, то он, конечно, получит гарантированную доходность. Номинально гарантированную. В реальном выражении это примерно минус 1-1,5% годовых, т. е. потеря 30% стоимости взноса за пятнадцать-двадцать лет, промежуток трудового стажа. Хотим мы этого или не хотим, нужно искать какие-то альтернативные варианты инвестиционной стратегии.


Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ:
Давайте вернемся к вопросу о том, что такое пенсия. Михаил Зурабов дал этому понятию абсолютно верное, но не единственно возможное определение. Пенсия — это либо часть заработка, либо часть дохода, которая изымается у работника или предпринимателя ради их будущего. Возможен такой механизм изъятия: пенсионные средства изымаются не из зарплаты работника, а из бюджета его компании. Зарплатный фонд компании соответственно облагается меньшими налогами, и компания сама формирует страховой пенсионный резерв для своего работника и сама, или вместе с ним, выбирает для этого резерва администратора. Принятие такой схемы, на мой взгляд, выгодно государству. Количество его обязательств снижается, возможностей для социального взрыва в случае их невыполнения становится существенно меньше.

Опыт подсказывает мне, что наши страховые компании весьма неэффективно работают на инвестиционном рынке, они очень осторожны, держат финансовые резервы при себе. Многое меняется, но во многом мы находимся лишь на первоначальном этапе переодоления нашего прошлого. И, признаюсь, у меня нет уверенности в чистоте тех 22%, о которых говорил Михаил Зурабов. На этом явно сказалась либо специальная себестоимость этих бумаг, либо специальные инструменты, льготы…


Михаил ЗУРАБОВ:
Ну, в прошлом году бумаги были недооценены…


Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ:
Может быть, вы не учли стоимость той огромной работы Пенсионного фонда, о которой нам рассказали?

Проблема состоит в том, что несмотря на наличие инвестиционной возможности — в данном случае речь идет о средствах Пенсионного фонда и частных вкладчиков — и наличие инвестиционной потребности наша экономика страдает от нехватки национального инвестиционного ресурса, от отсутствия проводящей финансовой сети, от неразвитости рынка капитала. Я думаю, что эта проблема решается с помощью терпеливого, детального строительства рынка; базовые его элементы — биржы, брокеры, дилеры — у нас уже есть. Многообразие действующего в современном мире финансового права предоставляет нам достаточную почву для того, чтобы спокойно и терпеливо выбирать модели пенсионной реформы и рассчитывать на то, что доверие вкладчиков к российской финансовой системе будет расти.


Михаил ДМИТРИЕВ (первый заместитель министра экономического развития и торговли РФ):
Готовы ли наши граждане и негосударственный сектор размещать пенсионные накопления в бумагах фондового рынка, которые эмитируются негосударственными организациями? У меня нет сомнений в том, что именно в эти бумаги необходимо сейчас инвестировать значительную часть пенсионных накоплений. Если мы возьмем информацию о динамике государственных федеральных долговых инструментов, мы увидим, что они дают доходность, близкую к нулевой. В последние годы в среднем доходность по рублевым федеральным облигациям была либо отрицательной, либо незначительной в реальном выражении. Более того, и валютные инструменты государственного долга, которые до недавнего времени давали очень значительную доходность в реальном выражении, в последнее время ведут себя совершенно иначе.

Вот данные за первый квартал 2003 года по еврооблигациям: самые доходные выпуски обеспечивают не более 8% годовых в валюте. При этом нужно иметь в виду, что реальное удорожание рубля по отношению к доллару США за первый квартал этого года составило 6%. Вычтем из 8% эти 6% и обнаружим, что доходность еврооблигаций — либо нулевая, либо отрицательная. Самые низкодоходные на сегодня еврооблигации дают 3% годовых в валюте. Вычтем из них 6% и получим минус 3%. Таковы реальные тенденции на фондовом рынке. Надеяться на то, что такого рода структура вложений даст хоть сколько-нибудь привлекательную доходность, будущим пенсионерам, я думаю, не стоит.

Но если мы возьмем другой сегмент рынка — ресурсы частных эмитентов, то здесь мы увидим довольно динамичную ситуацию. Во-первых, стремительно растет рынок облигаций, эмитируемых российскими корпорациями. Причем многие облигации уже имеют кредитные рейтинги и для многих облигаций эти рейтинги обеспечивают достаточно высокую инвестиционную привлекательность. Этот рынок буквально за два года превысил барьер в 100 миллиардов рублей и имеет тенденции к быстрому дальнейшему росту. Анализ доходности российского рынка акций показывает, что за истекший год на рынке ценных бумаг доходность в среднем составила — например, по индексу РТС— 38%. Это примерно на 25% выше индекса потребительских цен. Поэтому вполне естественно, что портфель, в который будут включены негосударственные ценные бумаги, в обозримой перспективе будет давать гораздо более высокую степень доходности, чем портфель, состоящий сугубо из федеральных ценных бумаг.

Опыт стран, которые задолго до России реализовали аналогичную схему накопительной пенсионной системы, во многом схож с российским. Как только граждане получают возможность сделать выбор, они делают его, ориентируясь на портфель с более высокой ожидаемой доходностью, и это побуждает их уходить со своими накоплениями в негосударственный сектор. В Казахстане за первые три года работы новой пенсионной системы, даже несмотря на очень сложную общую обстановку (в 1999—2001 годах финансовый рынок Казахстана находился далеко не в самой благоприятной ситуации), две трети пенсионных накоплений оказались в негосударственных пенсионных фондах. В Хорватии, где аналогичная нашей накопительная пенсионная система была введена на год раньше, чем у нас, в прошлом году 90% всех застрахованных ушли в негосударственный сектор, опять-таки ориентируясь на его более высокую ожидаемую доходность. Ожидать, что наши граждане будут вести себя иначе, нет никаких оснований. Но для того чтобы гражданин сделал выбор, его надо проинформировать. В этом и заключается главная проблема, Реально кампания по информированию общественности так и не началась, несмотря на активные действия нашего Министерства.

Кроме того, остается нерешенным вопрос о страховании профессиональной ответственности управляющей компании и спецдепозитариев. По закону об инвестировании такое страхование должно быть обязательным, и незастрахованные компании не допускаются к участию в инвестировании. Между тем проведенные нами встречи со страховыми организациями, управляющими компаниями и спецдепозитариями показали, что сегодня рынок не готов в полном объеме покрывать профессиональные риски, закрепленные в законе.

Важна проблема государственной управляющей компании. Какова будет ее судьба? Какова будет ее правовая база? Принимать или не принимать закон о государственной управляющей компании? В какой мере изменять нормы, регулирующие деятельность «Внешэкономбанка»? Должна ли эта управляющая компания находиться под контролем того же спецдепозитария, что и другие, или она будет работать вне депозитарного контроля? Это принципиальные вопросы, от ответов на которые во многом зависит и сохранность, и доходность накоплений тех граждан, которые откажутся самостоятельно выбирать инвестиционный фонд. Однозначных решений этих проблем у нас пока нет.

Совсем недавно перед нами возник вопрос об совмещении одной организацией функций спецдепозитария и участника рынка ценных бумаг. В действующем законе наложен прямой и очень жесткий запрет на такого рода совмещение. Ясно, что организация, которая имеет исчерпывающую информацию о действиях всех управляющих компаний пенсионной системы с ее огромными ресурсами, может спекулировать на рынке, действуя против остальных его игроков. Как самостоятельный участник рынка ценных бумаг она может покупать и продавать бумаги в своих собственных интересах и интересах третьих лиц, опираясь на информацию, которая есть у нее как у спецдепозитария. Нынешний закон об инвестировании исходит именно из недопущения такого рода совмещения функций, но сейчас этот вопрос снова очень активно обсуждается.

Как мы видим, формирование обязательного накопительного элемента пенсионной системы породило сложнейшие проблемы. Они носят сугубо практический характер, но могут иметь значимые последствия для ее общих перспектив и, в конечном счете, для размеров будущих пенсий. Для того чтобы решить эти проблемы, нам предстоит очень серьезная, чрезвычайно напряженная работа.


Ольга КУЗИНА (кафедра экономической социологии Государственного университета – Высшей школы экономики):
Я несколько лет занимаюсь исследованиями финансового поведения людей, которые принимают решения о том, вкладывать или не вкладывать деньги в те или иные инвестиционные институты. Я была поражена тем, насколько реальный вкладчик не соответствует модели «рационального экономиста», который принимает свое решение, соотнося риски и доходности, используя информацию о рынке и действуя как рациональный максимизатор из экономической теории. Насколько предложенная вами модель пенсионной реформы ориентирована на рациональность решений вкладчиков? Ведь в реальности все будет по-другому…


Михаил ДМИТРИЕВ:
Мы ориентируемся на опыт многих стран, в которых длительное время существуют накопительные формы обязательного и дополнительного пенсионного страхования. Есть только два или три исключения, в которых доходность инвестиций в государственной части этой системы, т. е. в той, в которой инвестиционные решения принимает «рациональное» государство, оказывалась выше, чем в частной. Исходя из этих соображений, мы и формировали стратегию развития российской накопительной пенсионной системы. Государство как инвестор несостоятельно. В лучшем случае оно может сберечь наши деньги от инфляции, но рассчитывать на большее, как, еще раз повторю, показывает мировой опыт, невозможно.


ВОПРОС:
Да, вкладчик ведет себя нерационально, но государство может предоставить ему информацию, которая ляжет в основу его рационального поведения. Вменяет ли государство себе в обязанность доведение до гражданина информации о рынке инвестиционных компаний, и если да, то будет ли создан для нее единый стандарт?


Михаил ЗУРАБОВ:
Если гражданин напишет нам заявление с просьбой представить ему дополнительную информацию, т. е. сделает добровольное волеизъявление, то такую информацию по утвержденным правительством стандартам мы ему предоставим. Эта система сейчас налаживается и скоро начнет действовать. Не будет просьбы гражданина — не будет и информации: это нарушение его прав, связанных с налоговой тайной.


Павел ТЕПЛУХИН:
Я тоже считаю, что этот вопрос достаточно технический и, главное, совсем не сложный в исполнении: например, паевые фонды, которые являются во многом, с технологической точки зрения, прообразами пенсионных систем, работают у нас с 1996 года и совершенно открыты — они контролируются в ежедневном режиме спецдепозитариями путем второй финансовой подписи на всех документах о сделках. В ежедневном режиме с помощью интернета мы можем получить отчет о структуре их инвестиционного портфеля, объемах сделок, ценах, котировках. Технологических проблем внедрения стандартов информации не будет, особенно если удастся создать систему доступа к личному персональному пенсионному счету через современные средства коммуникации.

Другое дело — вопрос возможностей вкладчиков. Законом определены их права, в том числе право на передачу средств с персонального пенсионного счета в частную пенсионную структуру. Этим правом обладает примерно 36 миллионов наших сограждан. Но я уверен, что 35 миллионов из них о своем праве даже не знают. А если так, то можно считать, что этих прав у них нет. Мне кажется, государство обязано информировать вкладчиков Пенсионного фонда о тех возможностях, которые они имеют, например, предоставлять сведения о тех управляющих компаниях, которые отобраны по результатам проводимого правительством конкурса.


ВОПРОС:
Это должна быть информация о перечне компаний или о перечне продуктов, которые ими предлагаются?


Павел ТЕПЛУХИН:
На мой взгляд, должно быть и то, и другое. Ведь одна компания может предлагать разные продукты — и государственные ценные бумаги, и частные, и иностранные.


Михаил ДМИТРИЕВ:
Закон об инвестировании не предусматривает наличие в одной управляющей компании нескольких альтернативных инвестиционных портфелей. Принцип такой: одна управляющая компания — один инвестиционный портфель. Поэтому гражданин, выбирая управляющую компанию, выбирает один единственный продукт, который зафиксирован в ее инвестиционной декларации. Ничего другого пока мы не предлагаем. В Швеции, например, действительно, в одной компании может быть несколько портфелей, но мы решили пойти по более простому пути. Задачей правительства, с которой оно пока, к сожалению, не справилось, остается информирование граждан об итогах конкурса управляющих компаний.


Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ:
А почему, собственно говоря, одна управляющая компания может иметь только один инвестиционный портфель? Какая в этом логика? Мы боимся запутать вкладчиков, но тем самым ограничиваем их возможности и права. У вкладчиков разные потребности. Среди них есть те, кто выйдет на пенсию завтра, и те, кто выйдет на пенсию через тридцать лет. У каждого свое представление о комбинации гарантий пенсионной системы и результатов ее работы.


Леонид ГРИГОРЬЕВ (генеральный директор Бюро экономического анализа):
Для меня это тоже звучит в высшей степени неожиданно. Инвестиционная деятельность нуждается в диверсификации, иначе она не будет иметь внутренних резервов и моментально зайдет в тупик. Вспомним об эксперименте, который провел в конце XVIII века Бенджамин Франклин. Он оставил одинаковую сумму денег в банке Бостона и в банке Филадельфии, и они сохранились и до наших дней, однако в Бостоне эта сумма выросла намного быстрее, чем в Филадельфии: у этих банков были разные инвестиционные портфели.


РЕПЛИКА:
Здесь все время говорилось о том, что накопления должны сохраняться, т. е. быть выше инфляции. Вообще накопительная пенсионная система создана для того, чтобы конкурировать с распределительной, т. е. не с инфляцией розничных цен, а с инфляцией заработной платы и ее ростом.


Евгений ЯСИН:
Мне кажется, что проблемы, которые мы обсуждаем, относятся к числу определяющих будущее нашей страны. Речь, по сути, идет об создании инвестиционного рынка, о формировании у наших граждан доверия к его институтам. С одной стороны, мы не можем развиваться без инвестиций, а с другой – на руках у населения находятся огромные денежные массы, которые в принципе могли быть вложены в нашу экономику. И дело не только в ней: вопрос о доверии к рынку — это политический вопрос, только решив его положительно, мы сможем стать цивилизованной страной. У нас уже был подобный опыт, который, при всех оговорках, можно считать неудачным — я говорю о чековой приватизации. Мы не должны его повторить, мы не должны торопиться. Следует заняться пропагандой реформы и разъяснением ее смысла. Мы должны сделать так, чтобы из пенсионной реформы была извлечена максимальная польза.


Стенограмма семинара


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика