Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Инвестиционный рейтинг России

22.01.2004

Совсем недавно перспективы инвесторов в России выглядели достаточно благоприятными. Казалось, достигнуты позитивные изменения в экономической сфере, а политические риски не столь велики. Но события конца 2003 года вызвали замешательство у инвесторов. Оптимистов становится все меньше. Поэтому Фонд «Либеральная миссия» предложил ведущим российским экспертам обсудить ситуации на российском финансовом рынке. В обсуждении приняли участие Елена Ананькина, Андрей Белоусов, Олег Вьюгин, Евсей Гурвич, Андрей Клепач, Александр Шохин. Вел дискуссию Евгений Ясин.


Стенограмма обсуждения

Стенограмма обсуждения
Евгений ЯСИН:
Тема нашей дискуссии обозначена как «Инвестиционный рейтинг России». Но мы будем обсуждать всю совокупность факторов, относящихся к оценке макроэкономического положения страны, а также поговорим о событиях, которые происходили у нас, начиная с лета. Я обратил внимание на статью, опубликованную в «Ведомостях». Она хороша тем, что в ней прямо заданы пункты, по которым можно вести дискуссию. Я прошу Елену Ананькину в двух словах рассказать о методике оценки кредитного рейтинга РФ агентством «Standard&Poors» и дать характеристику экономическим процессам, происходящим в современной России. После этого я попросил бы всех присутствующих высказаться по всему кругу обсуждаемых вопросов.


Елена АНАНЬКИНА (заместитель директора аналитического департамента «Standard&Poors»): «Основной положительный момент в экономике России сегодня – сильные финансовые показатели; основные отрицательные моменты – политические факторы, слабая институциональная структура, слабая финансовая система и необходимость продолжения дальнейших реформ»
Кредитный рейтинг – это мнение о способности и желании заемщика своевременно и полностью выполнять свои финансовые обязательства. Инвесторы используют кредитные рейтинги при компоновке своих портфелей, но это не единственный фактор, который они учитывают, и мы всегда подчеркиваем, что такое кредитный рейтинг, что в нем учитывается, а что нет. При оценке кредитного рейтинга, который может присваиваться как государству, так и компаниям, банкам, финансовым институтам, администрациям и т. д., мы учитываем целый комплекс факторов как количественного, так и качественного характера.

Я занимаю должность корпоративного аналитика, в частности веду рейтинги российских нефтяных компаний, таких как ЮКОС, «Сибнефть», «Роснефть», «Татнефть». Мы оцениваем характеристики бизнеса компаний и их финансовые показатели, потому что характеристики бизнеса качественного характера, такие как позиция компании на рынке, даже ее финансовая политика иногда оказывают большее влияние на кредитоспособность компании в средне- и долгосрочной перспективе, чем ее сегодняшние финансовые показатели.

Если говорить о методологии присвоения рейтингов суверенным заемщикам, таким как Российская Федерация, то, прежде всего, хотелось бы отметить, что она абсолютно доступна, будучи опубликована на сайте «Standart&Poors» на английском языке. Методология состоит из нескольких блоков, включающих характеристику экономики в целом и финансовые факторы. Многие считают, что суверенный кредитный рейтинг является своего рода потолком для всех рейтингов заемщиков, находящихся в России. На самом деле все устроено несколько иначе, потому что при оценке рейтингов заемщиков, расположенных в той или иной стране, мы учитываем, в какой среде они функционируют.

Суверенный рейтинг – косвенный индикатор риска конвертации и перевода валюты (одного из рисков, которым подвержены заемщики в стране). Строго говоря, суверенный рейтинг – не потолок, но ограничение. Теоретически мы можем присваивать рейтинги выше суверенного, но для этого мы должны понимать, как тот или иной заемщик сможет выжить в условиях суверенного дефолта. Когда мы присваиваем рейтинги тому или иному заемщику, например, корпоративному заемщику, находящемуся в России, мы смотрим не только на то, какой суверенный рейтинг у России, но и на то, каким страновым рискам подвергаются частные или государственные компании, здесь работающие. Эти риски связанны с регулированием, применением законодательства, институциональной структурой, структурой экономики, финансовой системой в отношении ее надежности и способности обеспечить компаниям ликвидность.

Хотя подобные качественные факторы влияют на суверенный рейтинг, то есть существует определенная корреляция между суверенным рейтингом и страновыми факторами риска, это не одно и то же. Можно предположить такую ситуацию, когда в какой-то стране, необязательно в России, рейтинг самого правительства может быть очень высоким, например, потому, что у правительства мало долгов, но компаниям в этой стране неуютно работать из-за неудобной системы регулирования и непредсказуемых налогов. Таким образом, мы разделяем страновой риск и суверенный рейтинг.

Вернемся к методологии суверенного рейтинга. Мы оцениваем как количественные, так и качественные показатели, включая политическую систему, структуру экономики, бюджетную систему и т. д. В политический риск включается, прежде всего, стабильность политической системы страны (насколько возможны какие-то стрессовые ситуации, насколько они могут помешать государству своевременно и полностью выполнять свои финансовые обязательства, насколько они могут негативно влиять на экономику). Сейчас оценка политических факторов в Российской Федерации не самая высокая, потому что мы понимаем, как высока зависимость ситуации от отдельных людей, как непрочна институциональная структура России.

Мы осознаем необходимость административной реформы и перегруженность экономики всяческими административными функциями. Однако революционные события в ближайшее время маловероятны, и это тоже учитывается в рейтинге. Если говорить о структуре экономики, то основной негативный фактор – низкая диверсификация экономики. Все знают, что российская экономика сильно зависит от нефтегазового сектора. Сейчас в России хорошие финансовые показатели, но они обусловлены высокими ценами на нефть, и все аналитики задаются вопросом, что будет с Россией, если нефть подешевеет.

«Standard&Poors» при оценке рейтингов нефтяных компаний всего мира исходит из сценария 18 долларов за баррель (долгосрочный средний уровень). Я занимаюсь подготовкой всех этих прогнозов для российских компаний, четко понимая, что эта цена нефти для федерального бюджета находится где-то в районе порогового, критического уровня. Что будет с налоговой нагрузкой нефтяной отрасли при этом сценарии, не совсем понятно.

Еще один важный момент, который отмечают наши суверенные аналитики, – это слабость отечественной финансовой системы, пока не ставшей полноценным механизмом перекачивания «нефтяных» денег в остальные секторы экономики. Это один из основных факторов, негативно влияющих на суверенный рейтинг и на все остальные рейтинги заемщиков Российской Федерации. С одной стороны, нефтяные компании подвержены рискам, связанным с тем, что государство слишком сильно от них зависит, с другой стороны, внутренний рынок наших крупных предприятий недостаточно диверсифицирован. Это касается, например, металлургической отрасли.

Бюджетная система – та сфера, где в последнее время происходили основные позитивные изменения в Российской Федерации. Это нашло отражение в повышении суверенного рейтинга «Standard&Poors». Результаты налоговой и бюджетной реформ видны по финансовым показателям России. Мы признаем, что если смотреть формально только на цифры, то Россия превышает многие средние показатели для своего рейтинга, хотя, конечно, надо сделать поправку на высокие цены на нефть: при сценарии нормализованных цен на нефть, показатели российской экономики были бы другими.

Если говорить о денежной системе, то для корпоративных финансовых и других рейтингов заемщиков, работающих в России, самое важное – сохранение валютного контроля. Именно поэтому для нас как аналитиков рейтингового агентства сложно представить себе присвоение кому бы то ни было из российских заемщиков рейтинга выше суверенного, так как в условиях суверенного дефолта может возникнуть валютный контроль, который будет серьезным препятствием для погашения долгов. Инфляция сохраняется на уровне двузначных показателей, хотя тот факт, что она стала гораздо более предсказуемой, находит отражение в рейтингах. Для многих отраслей, прежде всего – экспортеров стандартизованной продукции, таких как металлурги и нефтяники, важен фактор укрепления рубля. Значительный запас финансовой гибкости Российской Федерации (состояние платежного баланса, валютные резервы) – позитивный фактор рейтинга, который трудно было бы не заметить.

Итак, основной положительный момент в экономике России сегодня – сильные финансовые показатели. Основные отрицательные моменты – политические факторы, слабая институциональная структура, слабая финансовая система и необходимость продолжения дальнейших реформ, чтобы начавшийся экономический рост стал более устойчивым.


Евгений ЯСИН:
Каким образом, по вашему мнению, события вокруг компании ЮКОС повлияли на способность финансового рынка выполнять свои функции? Я попросил бы всех выступающих ответить на этот вопрос. Мы все время говорим, что в России слабая финансовая система, и что ключевой вопрос у нас – это трансформация сбережений в инвестиции, предпочтительно через финансовый рынок и заимствования. Повлияли ли последние события на динамику финансовой системы в этом отношении?


Елена АНАНЬКИНА:
Пока базовый сценарий «Standard&Poors» состоит в том, что и рейтинг России, и, соответственно, финансовый рынок обладают определенным запасом прочности. Рейтинг России находится на уровне «ВВ» со стабильным прогнозом. То есть на данный момент мы считаем, что происходящие события, безусловно, будут иметь негативный эффект для внутреннего финансового рынка и для способности российских заемщиков привлекать зарубежный капитал, но будет ли это иметь долгосрочные последствия – пока не очень ясно. Поэтому в нашем рейтинге мы исходим из того, что слишком серьезных долгосрочных последствий удастся избежать.


Александр ШОХИН (проректор Государственного университета – Высшей школы экономики):
Интересен вопрос о методиках присвоения рейтинга разными агентствами. «Standard&Poors» критиковало «Moody’s» за то, что они поторопились с присвоением России высокого инвестиционного рейтинга. Что показывает практика в других странах? Как правило, оценки агентств схожи между собой или случаются небольшие разногласия в позициях по суверенному рейтингу? Важно понять, насколько типична ситуация с нынешним высоким рейтингом России.


Елена АНАНЬКИНА:
Бывают ситуации, когда мнение разных рейтинговых агентств расходятся, потому что рейтинг – это экспертная оценка. Разные эксперты могут приходить к разным выводам. Что касается России, то мне кажется, основное различие между «Moody’s» и «Standard&Poors» – в оценке важности качественных факторов, таких как слабая институциональная структура. Это серьезное ограничение для суверенного рейтинга и важный страновой фактор риска для всех остальных российских заемщиков.


Андрей БЕЛОУСОВ (генеральный директор Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования):
Хотелось бы поподробнее остановиться на этом моменте. Мы имеем конкретную ситуацию: «Moodys» увеличил рейтинг, а «Standard&Poors» – нет. Из-за чего это произошло? И у них, и у вас прозрачные методики. Это технический вопрос или за этим еще что-то стоит?


Александр ШОХИН:
При пересмотре рейтинга агентства проводят ряд встреч: в правительственных учреждениях, с экспертами и т. д. Как влияет на экспертную оценку разных агентств этот субъективный момент?


Елена АНАНЬКИНА:
Я надеюсь, что этот момент существенно не влияет на экспертную оценку, потому что аналитики проводят большое количество встреч (кстати, у «Standard&Poors» в Москве большой офис) и у них есть возможность собрать самую разную информацию. Просто разные экспертные группы могут прийти к разным экспертным оценкам.

Несмотря на то, что методики присвоения рейтинга прозрачные, они включают в себя большое число качественных факторов. Один и тот же фактор может получить разную оценку и вес у различных агентств. Например, мы считаем, что слабость институциональной структуры, которую ясно показало дело ЮКОСа, – очень серьезный негативный фактор. Естественно, каждое агентство обосновывает свои выводы, а для рынка ценность представляет именно наличие разных мнений.


Андрей КЛЕПАЧ (заместитель руководителя Центра развития, руководитель лаборатории Института народно-хозяйственного прогнозирования РАН):
Зачастую «Moodys» поднимает инвестиционный рейтинг раньше, чем «Standard&Poors», а в случае чего – раньше его опускает. Или такой закономерности нет?


Елена АНАНЬКИНА:
Вы знаете, по-разному. Насколько мне известно, «Standard&Poor’s» быстрее поднимает некоторые рейтинги в странах Восточной Европы, чем «Moody’s».


Андрей БЕЛОУСОВ: «Темпы роста экономики от 2 до 5% в ближайшее четырехлетие нам практически гарантированы при условии, если не произойдет ничего экстраординарного»
Можно говорить о том, почему «Moodys» присвоила российской экономике инвестиционный рейтинг, а «Standard&Poors» – нет, но это не очень интересно. Гораздо более важным моментом является проекция сложившейся ситуации на следующие четыре года.

Сначала очень коротко по поводу зависимости российской экономики от нефти. Это и так, и не так. Есть два сегмента экономики, которые действительно зависят от нефти. Во-первых, это бюджет. С учетом нынешнего уровня расходов для бюджета критический уровень цены на нефть, при котором исчезает профицит, – 20 долларов за баррель. При цене 18 долларов за баррель, мы входим в некую сумеречную зону. Такие же пороги существуют и для других сегментов.

Во-вторых, от цен на нефть зависит, как это ни странно, сама нефтяная промышленность. При том, что сейчас средние производственные затраты – порядка шести долларов за баррель, к ним следует прибавить около двух долларов за транспортировку, доллар на экспортные расходы и т. д. В итоге набегает порядка десяти долларов за баррель. Также надо иметь в виду, что в следующем четырехлетии в этой отрасли начнется интенсивный рост затрат, инвестиционной компоненты.

Сейчас мы инвестируем примерно 11 миллиардов долларов в нефть, но для того, чтобы осваивать арктические зоны необходимо еще порядка 30-35 миллиардов долларов. В Восточной Сибири необходимые инвестиции в нефтяную промышленность оцениваются порядка ста миллиардов долларов. И если мы заложим все эти финансовые вливания при видимых тенденциях на следующие четыре года, то мы увидим, что пороговый уровень цены на нефть для отрасли достаточно высок – около 15-16 долларов за баррель.

Что касается темпов роста экономики, то скорее всего модель будет примерно такая: есть определенный уровень цен на нефть, примерно 20 долларов за баррель, позволяющий экономике расти. Ясно, что экономика будет плавно адаптироваться к конъюнктуре, в этом нет ничего страшного.

Альтернативная модель выглядит следующим образом: если цены на нефть опустятся ниже 20 долларов за баррель, то надо будет оценивать пороговый уровень. Такая ситуация негативно скажется не на экономике в целом, а именно на нефтяном секторе. И все будет зависеть от того, как он будет адаптироваться. Чем ниже пороговый уровень, тем больше уровень неопределенности. На мой взгляд, темпы роста экономики от 2 до 5% в ближайшее четырехлетие нам практически гарантированы при условии, если не произойдет ничего экстраординарного.


Евгений ЯСИН:
Вы хотите сказать, что в ближайшее время значительного роста цен на нефть не будет?


Андрей БЕЛОУСОВ:
Будет. Когда обсуждалась энергетическая стратегия, я сам предложил посчитать сценарий при 12-13 долларах за баррель, как в этом случае будет функционировать топливно-энергетический комплекс? На что энергетики сказали, что такую ситуацию даже невозможно себе представить.

Существенно прежде всего то, что в следующее четырехлетие очень сильно поменяется «проблемное» поле. По крайней мере, в четырех пунктах. Первый – снижение цен на нефть, и, что тоже очень важно, снижение темпов прироста экспорта нефти. Сейчас мы экспортируем порядка 90 миллионов тонн, за следующее четыре года будем экспортировать от силы 50. Это самые оптимистичные оценки, скорее всего, будет меньше. По разным причинам, в том числе и из-за пропускной способности Балтийской трубопроводной системы.

Второй важный фактор – это новый уровень открытия рынков, который связан не только с укреплением рубля. Еще существеннее то, что, скорее всего, в следующее четырехлетие в Россию придет иностранная инфраструктура, что создаст новую ситуацию на рынках.

Третий фактор – преобразования в торговле, становление сетевых структур. Мы этот фактор, как правило, недооцениваем. Те, кто занимаются этим сектором, говорят, что там будет взрывной рост. Это не кажется невероятным, учитывая, что в секторе торговли – 200 миллиардов долларов по прогнозной оценке курса. Оценки такие: примерно половина товарооборота в крупных городах и около 20% в среднем по стране будут идти через торговую сеть. Это, кстати, умеренная экстраполяция тенденций, которые мы наблюдаем сейчас. Если дела обстоят именно таким образом, то значит, в сетевых структурах будет концентрироваться капитал в районе пяти миллиардов долларов.

Однако здесь существует кризисная опасность, связанная с перекредитованием. Я не хочу сейчас углубляться в эту тему, но считаю, что она будет одной из главных. С какой точки зрения этот процесс важен? Дело в том, что он будет захватывать потребительский сектор и формировать его облик. Либо мы будем иметь сегмент экономики, который является сейчас одним из ведущих, и не менее значим для нашей экономики, чем ТЭК, либо он изменит траекторию экспансии и развернется в сторону импорта. В частности, из этой ситуации вытекает, что та модель конкуренции, прежде всего ценовой, которую мы наблюдаем в настоящий момент, скорее всего, в дальнейшем работать не будет, потому что факторы конкуренции будут другими. Если говорить модельно, то либо торговые сети будут инвестировать в производство, что было и в других странах, и этот сектор будет подниматься, либо они развернуться в сторону импорта и тогда начнутся проблемы.

И, наконец, четвертый фактор – приход капитала. Я думаю, что так или иначе в 2004 году, независимо от того, какой у России будет инвестиционный рейтинг, будет довольно быстрый рост и приличную капитализацию. И это тоже создаст известные проблемы, одна из которых – макроэкономическая. Расчеты показывают, что здесь может возникнуть очень простая коллизия: платежный баланс будет крепким из-за притока капитала, рубль будет укрепляться, а цены на нефть будут снижаться. И когда все эти факторы пересекутся, мы увидим, что наш экспортно-сырьевой сектор становится малорентабельным и не очень привлекательным для инвестиций на фоне крепкого платежного баланса. Тогда монетарные власти будут изыскивать способ откорректировать обменный курс для того, чтобы поддержать экспортно-сырьевой сектор.


Евгений ЯСИН:
Вы думаете, что будет приток капитала при снижении цен на нефть?


Андрей БЕЛОУСОВ:
Да, и на мой взгляд, это связанно с организационным или с любым институциональным фактором. Наша предкризисная экономика была устроена довольно просто: существовали экспортно-сырьевые корпорации, финансово-промышленные группы, были замкнутые региональные экономики. На 1996 год 70% продукции, которая производилась в регионах и не шла на экспорт, кроме продукции естественных монополий, потреблялась в этих же регионах.

Кризис 1998 года сломал эту систему. Одним из его элементов было освобождение из региональных анклавов сектора, очень мощного по количеству и объему ресурсов. Речь в основном идет о крупных и средних предприятиях, которые обеспечивали экономический рост России с 2000 по 2002 год. Этот сектор дифференцирован, потому что в нем выделяется значительный экспортный сегмент, причем сквозной. Им от государства нужна только либерализация.

Есть еще один больший сектор, ориентированный на внутренний рынок. Государство почти ничего не дало этому сектору, он в значительной мере отсечен от финансовых рынков, инновационных ресурсов, рабочей силы, потому что сломана система подготовки кадров. К тому же этот сектор несет на себе еще и социальную нагрузку. Дальнейший рост здесь, на мой взгляд, всецело связан с тем, сможем ли мы обеспечить доступ к ресурсам и снять социальную нагрузку. Весьма важно, что в этом сегменте идет бурный процесс адаптации к новым условиям. Поэтому я думаю, что «хитом» следующего сезона будет выход этих людей на финансовые рынки. Сейчас там существует самофинансирование.

В этом секторе наблюдается тенденция к росту капитализации. Другая тенденция, которая проявится в ближайшем будущем – предъявление спроса на взаимные финансовые ресурсы. Дальше возникает вопрос: на какие финансовые ресурсы? Банки, при существующей структуре капитала, вряд ли смогут что-то предложить, а вот финансовые рынки – да. Если сюда, в результате повышения рейтинга, пойдет капитал консервативных или простых портфельных инвесторов, то может возникнуть даже избыток капитала, процентные ставки пойдут вниз или будут держаться на низком уровне. И проблема инвестиционного рейтинга – это, прежде всего, проблема адаптации данного сегмента сейчас. Это единственный сегмент, на котором мы можем реально получить экономический рост в следующие четыре-пять лет, и который к росту этому готов.

Относительно инвестиционного рейтинга. Сейчас много говорят о деле ЮКОСа. Но на многих гораздо большее впечатление оказало заявление помощника или советника главы администрации о том, что в Кремле существует заговор. Глава администрации публично это подтверждает, при этом заговорщики остаются сидеть в Кремле и все делают вид, будто ничего не происходит. Что касается «дела ЮКОСа», то оно в определенной степени было ожидаемо. Очень характерна реакция разных представителей американского и особенно европейского истеблишмента. В этом отношении показательным было совместное интервью Путина и Берлускони. Я думаю, что для людей, ориентированных на этот сегмент экономики, ситуация достаточно прозрачна.


Евгений ЯСИН:
Проблема в том, что у нас игрушечный фондовый рынок, который должен развиваться для того, чтобы множество средних и мелких компаний могло получить доступ к деньгам. После событий, связанных с ЮКОСом и «Сибнефтью» упали котировки акций, сократилось количество денег на рынке. Как скоро выровняется эта ситуация и что будет дальше?


Андрей БЕЛОУСОВ:
Я думаю, очень важным фактором будут итоги выборов, которые должны показать, насколько администрация президента реально контролирует ситуацию. Парламентские выборы в этом отношении даже более важны, чем выборы президента. Я не считаю, что ситуация с ростом оттока капитала как-то связана с делом ЮКОСа. Этот отток в основном связан с дедолларизацией экономики, которая началась в третьем квартале 2003 года и была абсолютно ожидаемой. Скажу больше, первая реакция на повышение рейтинга России – спекулятивная. Я имею в виду сильное укрепление обменного курса. Это, скорее всего, приведет к новой волне дедолларизации.


Олег ВЬЮГИН (первый заместитель председателя Центрального банка РФ):
В первом полугодии 2003 года все решили, что пришло время вкладываться, потому что рубль укрепляется в номинальном выражении и ставки по рублевым активам еще достаточно приемлемы. Потом все так же решили, что в июле все должно измениться. По ставкам люди не ошиблись, они действительно снизились, поэтому стало бессмысленным покупать бумаги, и банки прямо заявили, что мы избавляемся от убыточных активов. И все так же решили, что если рубль укреплялся, то теперь он должен слабеть. Это была большая ошибка. Я несколько раз говорил публично, намекал, что это не так, но мне никто не верил.

Сейчас наблюдается стабильный валовой отток капитала в секторно-нефинансовых предприятиях. В первом квартале он составлял 5 с лишним миллиардов рублей, во втором – 4,3, в третьем – 6. В первом полугодии 2003 года, во-первых, было, сильное движение банковского сектора – от активов, номинированных в валюте, в активы, номинированные в рублях. Наряду с этим наблюдалась очень большая заемная активность, которая в третьем квартале, в период летних каникул, ослабла. Все это привело к таким красноречивым цифрам. В четвертом квартале отток капитала продолжился, и в секторно-нефинансовых предприятиях снова составил пять-шесть миллиардов долларов. Но это не показательная цифра, подобное происходит постоянно и по вполне понятным причинам. Если экспортер получает выручку, то он должен принимать решение о ее использовании.

У экспортера имеется потребность в рубле. Он покупает рубли по курсу и расходует их.. Но, видимо, выручка ему не нужна, поэтому он должен принимать инвестиционные решения: либо перевести ее в рубли и что-нибудь на них купить, либо оставить выручку в долларах и что-нибудь купить на доллары. Каждый раз такое решение принимается в пользу того или иного номинала. Сейчас такое решение принимается не в пользу рубля.


Андрей БЕЛОУСОВ:
Если в четвертом квартале вывоз капитала увеличится, то это не будет свидетельствовать о влиянии дела ЮКОСа. Во-первых, это будет связано с сохраняющейся высокой экспортной выручкой, а также высокими ценами на нефть. Во-вторых, все будет зависит от инвестиций. Если крупные корпорации продолжат инвестировать в российскую экономику, то они будут оставлять там капитал во избежание трансакционных издержек, и вывоз капитала в четвертом квартале увеличится. Но он должен увеличиться достаточно сильно, чтобы можно было предположить, что инвесторы испугались дела ЮКОСа. Если мы хотим, чтобы рейтинг повысился, нужно просто закрыть Басманный Суд.


Александр ШОХИН: «Определенные знаки могут показать крупному бизнесу и бизнесу второго эшелона, что в России есть все подходящие условия для существования»
Несмотря на то, что политические риски считаются некоторым препятствием для повышения рейтинга России по методике «Standard&Poors», есть довольно серьезные основания полагать, что эта политическая компонента оценки рейтинга России будет укрепляться. Я говорю в виду парламентские выборы. Несмотря на дело ЮКОСа и крен президента вместе с «Единой России» влево, он, тем не менее, расширил свою электоральную площадку. С одной стороны, поддержка президента традиционно сохраняется, с другой стороны, у него появляется возможность решить задачу, против которой выступал Ходорковский, особенно если из игры будут выведены такие партии как «Народная партия» или «Партия жизни», а именно – –получить в Государственной думе большинство, причем более убедительное, чем 240 голосов у четырех пропрезидентских фракций в парламенте третьего созыва.

Относительно президентских выборов. Мне кажется, что для Путина очень важно, чтобы он победил не только в первом туре, но и чтобы его отрыв от 50% был большим, чем четыре года назад. В 2000 году Путин набрал около 52% голосов, а сейчас ему важно в первом туре уйти за 60% и сблизить свой рейтинг, который многие считают мифическим, с реальными результатами голосования. Дотянуть результаты первого тура до нынешнего рейтинга – внутренняя политическая задача Путина. Ситуация, при которой президент получает чуть больше 50% голосов избирателей, может означать для него сведение результатов четырехлетия к нулю.

Отсюда и раздражение Путина по поводу дела ЮКОСа, которое путает все карты. Похоже, что президент не ожидал такой неоднозначной реакции. Поэтому, как мне кажется, в деле ЮКОСа будет некоторый прогресс. Прокуратура и власть попытаются заменить словосочетание «дело ЮКОСа» словосочетанием «дело Ходорковского» или «дело Лебедева». Сама компания ЮКОС должна быть выведена из-под удара. Нельзя уничтожать ЮКОС с целью принуждения Ходорковского к сотрудничеству или покаянию. И в рамках уже конкретных дел, которые в большой степени станут делами физических лиц, нежели компаний, произойдет некоторое успокоение.

Влияние ситуации с ЮКОСом на динамику показателей, безусловно, есть, и вряд ли стоит ждать еще полгода. Президент, наверное, не захочет, чтобы предварительные итоги первого квартала 2004 года показали увеличение оттока капитала. Политические факторы, по сравнению со статус-кво, будут развиваться, скорее, в позитивном ключе. Кроме того, в рамках президентской предвыборной программы, получит определенный импульс и фактор реформ. В администрации президента, с учетом новых назначений, начнется популяризация следующей четырехлетней программы президента, что для ощущения политической стабильности и институциональных реформ является очень важным фактором.

Кроме того, после выборов президента, инаугурации и указов по структуре правительства, будет дан ход административной реформе. Появится целый ряд законов, направленных на облегчение деятельности финансовых институтов, снизится налог на регистрацию эмиссии, будет решен вопрос регистрации залогов. Может быть, это произойдет даже между парламентскими и президентскими выборами. Для создания благоприятного фона такие действия вполне уместны. Это даст «Standard&Poors» основания повысить рейтинг России.

Наличие двух инвестиционных рейтингов, что, скорее всего, произойдет в следующем году, порождает целый ряд новых проблем, связанных, в том числе, с притоком инвестиций консервативных инвесторов. Успеет ли правительство до выхода на пороговый уровень цен на нефть сформировать достаточный финансовый резерв, стабилизационный фонд? Сейчас все ожидают, что в ближайшие месяцы должна быть анонсирована политика, курс кабинета. В связи с этим очень многое зависит от президентской избирательной кампании.

До сих пор я рассуждал с точки зрения власти. Если же рассуждать с точки зрения людей, стоящих вне этой власти, то ничего страшного не происходит. Напротив, ситуация становится более или менее благоприятной для того, чтобы проводить реформы без монополизации власти.

Мобилизация Кремлем конституционного большинства в рамках коалиции будет считаться укреплением режима. Однако есть определенная опасность, что в рамках такой политической конструкции трансформация режима может пойти по чилийскому пути – я имею в виду либеральные реформы при жестком режиме.

Но вернемся к делу ЮКОСа. Мне представляется, что оно возникло потому, что у Кремля был план сохранения политического долголетия президента после 2008 года, связанный с трансформацией нынешнего франко-американского политического устройства в классическое европейское. Ходорковский же посягнул на то, что называется парламентским большинством. Если бы со стороны Ходорковского не было этого посягательства, то вполне возможно, что конституционное большинство, за которое боролся Путин, могло бы обеспечить поправки к Конституции, в соответствие с которыми правительство формируется парламентским большинством, а президент избирается парламентом. Такая классическая немецкая модель, судя по всему, должна быть по-человечески близка Владимиру Путину, который долгие годы проработал в Германии. И в таком виде эта конструкция трансформации общества в классическую буржуазно-демократическую модель, в общем, неплоха. Вероятность такой трансформации была. Сохраняется ли она сейчас или нет – я не знаю.

Если раньше я предполагал, что попытка сформировать конституционное большинство – всего лишь основа для президента Путина в 2008 году, то возникшее дело ЮКОСа скорректировало мои взгляды. Теперь думское конституционное большинство уже может и не быть использовано для трансформации общества.


Евгений ЯСИН:
Есть ли какие-то основания утверждать, что Ходорковский действительно замышлял государственный переворот?


Александр ШОХИН:
По сути, Ходорковского обвиняют в том, что хотел сделать Кремль. Четыре года назад, в октябре 1999 года, я написал статью, в которой говорилось, что 31 декабря Ельцин уйдет в отставку. В мой адрес было много негативных высказываний, потому что не я должен был донести эту информацию и, по крайней мере, не через газету. Так и здесь: Ходорковский, условно говоря, догадался о планах Кремля.
В Кремле действительно серьезно разрабатывалась модель перехода к парламентской политической системе, и он решил ей воспользоваться. Почему бы и нет?


Евгений ЯСИН:
Сколько депутатов надо было купить для осуществления этой операции?


Александр ШОХИН:
226 депутатов. Все это, конечно, очень похоже на провокацию, но достаточно почитать выступления Ходорковского до ареста. У человека, обладающего огромными, несопоставимыми с любой другой структурой финансовыми и административными ресурсами, явно появились серьезные политические амбиции. Он, не стесняясь, везде говорил о том, что у него есть такие планы, что он обучает учителей, молодежь, журналистов. В Кремле просто испугались, что кто-то со стороны может взять и использовать готовящуюся схему. Мог ли это сделать Ходорковский? Все олигархи достаточно широко финансируют политические партии, но они делают это цинично и молча.


Андрей БЕЛОУСОВ:
Небольшое дополнение. Существенно, чтобы в Думе было конституционное пропрезидентское большинство по той простой причине, что после выборов наступает смутный период. Если мне не изменяет память, президент по Конституции должен за два месяца до выборов уйти в отпуск. В связи с этим роль Думы и правительства так или иначе возрастет. Сейчас совершенно не случайно озвучиваются слухи, что именно в этот момент произойдет смена правительства.

Поэтому, при мощной «Единой России» и реализации всех замыслов Кремля, вполне возможно возникнет парламентский контроль над правительством. В противном случае Путину придется терпеть сложившуюся ситуацию до выборов. И тогда Запад в лице лучших своих представителей резонно может задать президенту вопрос: «Мистер Путин, вы избираетесь, или вы президент? Что вы делаете?». И тогда «Standard&Poors» точно не повысит России рейтинг.

Евгений ЯСИН:
Задача «Единой России» – получить в думе точное большинство, которое будет послушно выполнять все, что скажет администрация президента. Вместе с тем, не вполне ясно, для чего затеяна вся эта комбинация, потому что «Единство», блокируясь то с левыми, то с правыми, всегда имело в Думе большинство и могло провести через парламент любой закон.

Я хочу задать вопрос Александру Шохину. Каким образом может повлиять на развитие экономики нынешняя политическая кампания, направленная на укрепление власти? Сказанное вами указывает на то, что в стране возникла политическая нестабильность вследствие того, что в обществе, с моей точки зрения, на пустом месте, появились какие-то страхи. Как это может повлиять на политические риски для экономики?


Александр ШОХИН:
Политические риски при концентрации власти существуют всегда. Взять, например, Думы первого и второго созывов: правительство не могло провести через них ни один закон, а если законы и проходили, то в виде, измененном до неузнаваемости.

Проблема состоит в том, что мы получаем некую перевернутую пирамиду. Действительно, от позиции одного лица очень многое зависит. Формально у нас есть разделение властей, и правительство подотчетно парламенту. Однако все понимают, что в реальности это выглядит несколько иначе. Мне кажется, что конституционная реформа на основе парламентаризации России была бы благом для страны, потому что в следующем политическом цикле можно было бы уже опираться на нормальные технологии, когда административный ресурс играл бы существенно меньшую роль. И Кремль тоже играл бы меньшую роль, чем правительство.

Я считаю, что кризисная ситуация действительно появилась и риски увеличились. Если раньше я, как политический аналитик, был убежден, что вероятность парламентского типа поправок Конституции очень велика, то сейчас можно считать, что существуют и другие способы изменения основного закона: референдумы, союзное государство. В этом отношении на ближайшие месяцы такое положение может быть воспринято как увеличение политических рисков. Что может произойти за это время? Например, президент может продемонстрировать волю к формированию правительства с учетом итогов парламентских выборов, т. е. премьер-министром может стать лидер партии парламентского большинства.

И не важно, что сам президент беспартийный. Здесь уже начинает работать PR-схема, при которой создается впечатление, что у нас парламент формирует правительство, что у нас демократия европейского образца. Также я думаю, что в рамках президентской кампании будет сделано несколько заявлений по поводу того, что никаких референдумов о продлении полномочий не будет, что Путин как президент избирается на последний срок. Вполне возможна демонстрация демократических начал. Это немного разрядит обстановку и снимет ощущение кризисности.


Евгений ЯСИН:
Как вы оцениваете отношение бизнеса к этой ситуации? Есть ли какая-то обеспокоенность? Будет ли это влиять на принятие инвестиционных решений, проектов, совместных акций?


Александр ШОХИН:
Если ЮКОС будет выведен из-под удара и не последует ликвидации компании через изъятие лицензии, а «дело Ходорковского» выделят в отдельный сюжет, то этот случай будет рассматриваться лишь как «воспитание чувств» «олигархов», которым власть указала их место. Но в то же время это будет демонстрация того, что бизнес все равно существует, и миноритарии или иностранные инвесторы от этого не пострадают. На мой взгляд, такая развязка для крупного бизнеса вполне приемлема: сохранение собственности, сохранение доступа к этой собственности и возможность конвертации ее доли в наличность. Это нормальная конструкция, которая позволяет в рамках существующих правил игры реализовывать свои задачи. Тем более что речь идет о консенсусе, который был достигнут в 2000 году на даче президента, где олигархи ели шашлыки и обещали не лезть в политику в обмен на отсутствие пересмотра итогов приватизации.

Я думаю, что это был бы наиболее приемлемый вариант. И если бы при этом он сопровождался некоторыми значимыми поправками законодательства, к примеру сокращением в Гражданском кодексе срока давности с десяти лет хотя бы до пяти, или, скажем, изъятия из 198 статьи Уголовного кодекса формулировки о том, что уклонением от уплаты налогов является не только неподача декларации и подача заведомо ложных сведений, но и иные способы.

Определенные знаки могут показать крупному бизнесу и бизнесу второго эшелона, что в России есть все подходящие условия для существования. Тем не менее, будет происходить расширение политической базы российского бизнеса через продажу долей, через покупку активов за рубежом, т. е. путем защиты бизнеса от возможных политических рисков будет его глобализация, диверсификация и транснационализация. Я думаю, что наличие таких механизмов защиты от политических рисков уменьшит сами политические риски.

Хотелось бы сказать несколько слов о финансовой системе. Ее главная проблема заключается в том, что Россия, имея колоссальную норму сбережений, не имеет механизмов их перетока, трансформации в инвестиции. И задача деверсификации российской экономики состоит в уменьшении зависимости экономики от цен на нефть, от сырьевого сектора. Эта задача решается без каких-либо коренных мер по развитию финансовых рынков. Точнее, меры принимаются, но они пока не могут дать ощутимых результатов, прежде всего потому, что многие из них в виде поправок к действующему законодательству вступят в действие с 2005 года. Сама программа комплексного развития финансовых рынков будет обсуждаться правительством только в декабре 2004 года. Поэтому у нас еще есть возможность для дискуссий по этому поводу.

Есть сюжеты, связанные со стратегическим управлением. Сейчас много говорится об ипотеке и страховом рынке, но в то же время я бы обратил внимание и на новые институты–инструменты, такие как сберкассы, строительные общества, накопительные системы, которые пока что оказались не очень востребованными. Нужно законодательно поддерживать срочный рынок, секретизацию активов, принимать меры, которые резко расширят емкость финансовых рынков. Я думаю, спрос на этот ресурс будет достаточно большой.

Не менее важны и чисто управленческие механизмы. Скажем, наличие нескольких регуляторов для субъектов финансового рынка, для коммерческих банков, Центрального банка, Федеральной комиссии по ценным бумагам, Министерства финансов. В итоге количество проверок этих субъектов и необходимых согласований многократно увеличивается, и некоторые вещи становятся эффективными. Например, регистрация по принципу одного окна. Но для этого сначала надо договориться с Центральным банком. С теми же проблемами мы сталкиваемся и в том, что касается регистрации проспектов эмиссии.

И, безусловно, очень важным и необходимым моментом является упрощение системы управления. Достаточно давно витает идея мегарегулятора, которая уже была озвучена на заседании правительства. Я предложил двухходовую комбинацию: пока не трогать Центральный банк, выделить только банковский надзор, который должен быть построен по принципу независимого регулятора в системе ЦБ, учитывая, что там надзор и регулирование будут конфликтующими функциями. Значит нужно формировать такой регулятор по типу банковской комиссии. Скорее всего, это приведет к увеличению функций ФКЦБ, в том числе и функций надзора за страховым рынком, за инвестированием пенсионных денег в рамках накопительных систем. Но это предполагает формирование новой, более эффективной системы подхода комиссии к данному регулятору. Каждый член комиссии должен будет назначается отдельно по своей технологии, на подобие аудитора Счетной Палаты, на срок превосходящий срок полномочий Государственной думы и президента.


Евсей ГУРВИЧ (научный руководитель Экономической экспертной группы): «Для рейтинговых агентств более важна не собственная оценка политических рисков, а то, как они воспринимаются бизнесом»
Я попробую взглянуть на ситуацию с точки зрения рейтинговых агентств. Известно, что они оценивают фундаментальные факторы, структурные и политические риски. Относительно фундаментальных факторов в российской экономике сложилась очень хорошая ситуация, которая к тому же активно улучшалась в течение всего послекризисного периода. Во-первых, отношение внешнего долга к ВВП у нас к концу этого года будет меньше 30%, что немного, во-вторых, за четыре года оно снизилось больше чем в три раза. Это уникальная ситуация. У нас самый быстрорастущий в мире долларовый ВВП, он растет даже быстрее, чем в Китае. Китайцы намеренно удерживают юань, чтобы он не очень быстро укреплялся. Российский рубль, напротив, укрепляется достаточно серьезно. За четыре года он вырастет почти в два с половиной раза.

Кроме того, платежный баланс России очень сильный, ликвидный, федеральный бюджет контролирует региональные долги. Российский федеральный бюджет довольно сильно консолидировался, забрал под себя внебюджетные фонды, что-то от региональных долгов. Даже часть пенсионных денег идет теперь через федеральный бюджет. С точки зрения рейтингового агентства, ситуация сложилась просто замечательная: соблюдаются все необходимые показатели по доходам федерального бюджета, создается стабилизационный фонд, идет работа над институциональными факторами. Косвенные риски тоже невелики, снижается инфляция.

Со структурными факторами, наоборот, дела обстоят несколько хуже, но зато ситуация либо уже постепенно улучшается, либо правительство над этим работает. И хотя отечественные политические институты пока слабы, мы проводим дерегулирование, начаты судебная и административная реформы. Финансовый сектор слаб, но проводится банковская реформа, реструктуриризация монополий.

Еще одна фундаментальная слабость российской экономики – ее зависимость от нефтегазового сектора. Здесь я не согласен с экспертами Международного валютного фонда (МВФ), которые все время говорят, что зависимость нашего бюджета от нефтяных доходов повышается. Она не понижается потому, что укрепляется рубль и из-за этого снижается значение всего экспортного сектора. Я изучал зависимость бюджета от цен на нефть, она реально снижается именно по этой причине. Чтобы исправить сложившееся положение, правительство приняло программу диверсификации. С точки зрения этих факторов, Россия заслужила повышение инвестиционного рейтинга уже в первой половине 2003 года. И есть две причины тому, что некоторые агентства дали нам его только в октябре, а некоторые не дали до сих пор.

Первая причина – память о дефолте 1998 года. Рейтинговые агентства любят говорить, что у них длинная память, что рынки быстро забывают такие вещи, а они помнят. Вторая причина – предстоящие выборы, хотя их исход ясен. Здесь агентства придерживаются консервативной, выжидательной политики, чтобы в дальнейшем избежать упреков в том, что они, не дождавшись результатов выборов, повысили рейтинг.

Почему все-таки агентство «Moody’s» решилось повысить рейтинг России до инвестиционного? Здесь еще нужно учитывать соотношение между рейтингами и рынками. С одной стороны, рынки смотрят на рейтинг, с другой стороны, рейтинговые агентства не должны слишком отрываться от рынков. Рынки уже сейчас оценивают российские долги выше, чем рейтинговые агентства. По всей видимости, «Moody’s» решило в отсутствие политических рисков, связанных с выборами, приблизиться к рыночным оценкам.

Относительно дальнейшего развития ситуации. Я думаю, что в этом году «Standart&Poors», дождавшись итогов выборов, тоже повыт бы рейтинг России до инвестиционного, если предположить, что дело ЮКОСа будет закрыто. Тогда в течение следующих нескольких лет мы будем постепенно расти в диапазоне «Triple B». Насчет перехода в диапазон «A» у меня есть большие сомнения.

Но этому развитию событий напрямую препятствуют некоторые политические риски, в частности дело ЮКОСа. Информированные люди выдвигают множество правдоподобных, но часто противоположных друг другу версий о его причинах. Это создает неопределенность, которая приводит к оттоку капитала из страны и снижению инвестиций.

Для рейтинговых агентств более важна не своя оценка политических рисков, а то, как они воспринимаются бизнесом. Я думаю, что сейчас у бизнеса восприятие рисков очень высокое. Если окажется, что общий курс не меняется, а события вокруг ЮКОСа вызваны активным вмешательством господина Ходорковского в политику, про дело ЮКОСа достаточно быстро забудут, решив, что это личные проблемы Ходорковского, а не общие политические риски. Если же окажется, что за этим стоит что-то более фундаментальное, отток капитала будет продолжаться. И это будет тормозить повышение нашего рейтинга. Я думаю, что в таком случае мы не дождемся кредитного инвестиционного рейтинга от «Standart&Poors».


Евгений ЯСИН:
Повлияет ли на длительные перспективы экономики, динамику инфляции и развитие фондового рынка ситуация, связанная с ЮКОСом, выборами и сменой кремлевской команды? Ясно, что скачки, происходившие на фондовом рынке как реакция на те или иные события, не играют существенной роли, потому что рынок небольшой и быстро все отыгрывает назад. Но есть более долгосрочные сюжеты. Например, отток капитала. «Standard&Poors» уже заявило, что будет обращать на это внимание.

В России шло нормальное экономическое развитие, у нас были беспокойства относительно того, что в перспективе могут возникнуть те или иные проблемы, но динамика процессов была хорошей. В связи с этим у меня вопрос: сейчас что-нибудь изменилось? Есть ли какая-то вероятность перелома тенденций?


Евсей ГУРВИЧ:
Сейчас к власти в стране приходит другая команда, и уже понятно, что будет другой премьер-министр. Но лично мне не вполне ясно, зачем нужны эти перемены. Приходят другие люди, которые будут делать то же самое? Или меняется старая команда для того, чтобы руководить по-новому? Сейчас в этом вопросе полная неопределенность. Если бы я был бизнесменом, я бы вывел свои деньги из страны до полного прояснения ситуации.


Евгений ЯСИН:
Когда мы говорим о том, что финансовый рынок может быть механизмом перераспределения капиталов и трансформации сбережений в инвестиции, мы имеем в виду, что он действительно может дать приток инвестиций. Наш рынок пока этого не позволяет. Преобладают другие варианты, когда вы либо занимаете деньги на Западе, либо напрямую участвуете в каких-то комбинациях между «олигархами», корпорациями, а рынок при этом остается в стороне. Возможности роста рынка в значительной степени зависят от того, как нам удастся мобилизовать этот механизм трансформации. Дело не в том, как он реагирует, а в том, каков его размер. Сможет ли финансовый рынок стать тем местом, откуда можно привлечь инвестиции?

По наблюдениям за развитием банковской системы до середины года, у меня сложилось впечатление, что там существуют позитивные тенденции, связанные, в частности, с приходом иностранных инвесторов. Сохраняется ли этот тренд сейчас? Или мы должны подождать итогов выборов и утверждения нового премьер-министра?


Евсей ГУРВИЧ:
Я думаю, что ситуация с ЮКОСом как-то разрешится. Существует борьба между разными кланами. Сейчас меняется баланс групп, частично контролирующих власть. Но в целом больше шансов, что все процессы вернутся на ту же траекторию.

Остаются риски бюджетной политики. Пока она находится в нормальном состоянии, но прослеживается не очень хорошая тенденция : доходы падают, расходы растут. Как только цены на нефть снизятся, тут же возникнут проблемы. Что же касается утечки капитала, то я думаю, в этой проблеме слишком сильна политическая составляющая.


Елена АНАНЬКИНА:
Базовый сценарий «Standard&Poors» заключается в том, что в краткосрочной перспективе влияние дела ЮКОСа будет негативным просто потому, что оно занимает первую страницу «Financial Times». В дальнейшем ситуация немного выровняется.

Что касается оттока капитала и компаний второго эшелона. Для того чтобы компании второго эшелона эффективно развивались и капитал притекал, необходима прежде всего инвестиционно-кредитная культура. В деле ЮКОСа Генеральная прокуратура продемонстрировала неуважение к правам собственности. Если не уважаются права собственности, то какой нормальный инвестор будет вкладывать деньги в эту страну?


Евгений ЯСИН:
На следующий день после выступления Касьянова прокуратура освободила 4,5% акций ЮКОСа. Если я правильно понимаю ситуацию, то она заключается в том, что арестованные акции принадлежат компаниям, которые формально являются иностранными. Если придерживаться буквы закона, то арестованы активы иностранных компаний. Прокуратуре известно, что за этими иностранными компаниями стоят акционеры ЮКОСа, но это не делает ее действия более законными.


Елена АНАНЬКИНА:
Существуют стимулы к раскрытию информации, к повышению прозрачности компании. Дело ЮКОСа может повлиять на эти стимулы. Для создания финансового рынка, для привлечения долгосрочных инвестиций, надо, прежде всего, увеличивать прозрачность компаний. Сейчас, если посмотреть, как компании раскрывают информацию о себе, выпуская облигации, можно увидеть множество смешных ситуаций. Они абсолютно ничего о себе не рассказывают, но при этом берут деньги.


Олег ВЬЮГИН: «Политические риски в России остались прежними; просто Путин более предсказуем и более дисциплинирован»
Я считаю, что политические риски сильно не менялись, начиная с 1999-2000 годов. Дело ЮКОСа свидетельствует о том, что они остались прежними. Используются все те же механизмы: баланс сил, неформальные договоренности с депутатами, подковерное распределение полномочий. Это было и при Ельцине, это остается и при нынешнем президенте. Система власти продолжает базироваться на тех же принципах. Механизмы силовых структур использовались для решения проблем и при Ельцине. Теперь политические процессы начинает Генеральная прокуратура.

Политические риски остались прежними, перемена в том, что просто Путин более предсказуем и более дисциплинирован. Это очень существенно сказалось на администрации президента, там стало больше координации, при принятии решений появилась определенная линия реализации существующей системы власти. Попытка изменить систему еще впереди. Пока же были только какие-то попытки немного изменить механизмы принятия решений, но существенных перемен, увы, не произошло. Поэтому меня удивляет волнение, связанное с якобы резким ростом политических рисков в России резко возросли. Система сохраняется в более или менее прежнем виде: баланс интересов внутри властных структур, неформальное взаимодействие с законодательной властью и т. д. Более того, подобные технологии в последние годы были только усилены. Но если говорить о ближайшей перспективе, возникает очень интересный вопрос: какие политические технологии будут использоваться новой администрацией? Ушли персоны, игравшие в прежней системе большую роль. Насколько эти изменения существенно для данной системы?

Я полагаю, что сравнения отечественной системы с германской не вполне оправданы. В нынешней российской политической системе очень узок слой политического выбора. Ведь в Германии достаточно эффективно реализован политический выбор граждан. Там просто было время для становления демократических институтов. А в России волеизъявление граждан пока не структурировано. В нормальном демократическом обществе есть конкуренция за власть, в России она отсутствует как таковая. На Западе эта конкуренция реализуется через обращение к электорату. У нас же в этом отношении нет конкурсности.

Возможно, у кого-то и возникала идея приплатить электорату и занять определенное место в иерархии власти. Но если во властных структурах нет конкуренции, то политическая система, основанная на балансе интересов, оказывается единственно возможной. Необходимо во власть, в сферу принятия реальных решений вовлекать очень разных людей. Пока это не получается путем выборов, это вынужден делать президент. Поэтому решение Путина о назначении Дмитрия Медведева главой администрации я считаю абсолютно правильным.

Есть разные точки зрения на развитие страны. Лидер «Единой России» Борис Грызлов однозначно высказывается о том, что все российские рентные ресурсы должны принадлежать народу, т. е. государству. Не берусь говорить за Медведева, но мне кажется, что у него другая точка зрения. Единственный выход в такой системе – стараться подбирать определенную пропорцию.


Евгений ЯСИН:
У вас не возникает мысли, что в России уже можно строить демократию? Например, не душить партии, которые хотят выступать на выборах? Мне рассказали, что все депутаты центристских фракций получили лимиты капитальных вложений из федерального бюджета.


Андрей БЕЛОУСОВ:
В команду президента набирались люди, которые являются носителями разных концептов. А это подразумевает существование некой матрицы, которая их как-то интегрирует. Иначе получится один сплошной конфликт.


Олег ВЬЮГИН:
Существует единая система власти, в которой интересы электората пока не структурированы, поэтому единственная возможность реализовать властные функции – это поддерживать некоторое отражение электората внутри системы управления и реализовывать ее через баланс интересов. Другой вариант – попытаться структурировать электорат. Это, по сути дела, значит – дать возможность партийному движению развиваться достаточно независимо, минимизируя политическую коррупцию. Я думаю, что эта идея тоже была, возможно, что и сейчас у нее есть свои сторонники.

Есть два варианта политической системы. Или конкурентная власть, или система сдержек и противовесов, баланс интересов. Я думаю, сейчас идет процесс осмысления дальнейшего развития политической системы. Ходорковский же, безусловно, хотел купить власть. И не в розницу, а оптом, целыми фракциями. Я не знаю его смету, но продажа большой доли акций в ЮКОСе и выручка наличными миллиарда долларов, думаю, вполне могла иметь место.


Евгений ЯСИН:
Вы просто льете воду на мельницу идеи политического заговора, в наличие которого я не верю.


Олег ВЬЮГИН:
Была попытка купить власть, т. е. сделать то же, что и другие. Просто у Ходорковского был более мощный ресурс. Возникала конкурентность власти, но не через систему обращения к электорату, а через систему обращения к лидерам, которые способны получить поддержку от электората. Это плохая практика, поэтому ее пресекли. Система политической коррупции – вещь нехорошая, хотя она практикуется во всем мире. Так что политические риски сильно не изменились. Но от персоналий очень многое зависит, в том числе от президента, от правильности его оценки ситуации.

Что касается структуры экономики, то, по моему мнению, она улучшается, несмотря на высокую долю сырьевых отраслей. Есть явное положительное развитие в торговле, в пищевой отрасли, в строительстве. В принципе, структура экономики прогрессирует. Во многом улучшение структуры экономики сдерживается тем, что не приватизирована собственность в машиностроительном секторе. Я не говорю, что там надо тотально все приватизировать, но в этом секторе остались довольно большие доли производств, которые можно попытаться прозрачно приватизировать без ущерба для обороноспособности страны. Сейчас, по-моему, понимание в этом вопросе достигнуто.

Теперь о банковской системе. Банки развиваются вслед за промышленностью. Если будет развиваться промышленность, банковская сфера тоже будет развиваться, причем более высокими темпами. Под реформой банковской системы у нас в стране каждый понимает свое, но в итоге все видят хорошо капитализированные крупные банки, которые финансируют промышленность. Как к этому прийти, толком никто не знает. Может быть, надо потребовать, чтобы в Москве банки имели капитал не менее миллиарда долларов, а, скажем, в других регионах – пять миллионов евро.

Следует шаг за шагом переориентироваться на нормальную практику надзора, который должен вестись не за отчетностью по текущим нормативам, хотя надо следить и за этим, а оценивать реальные риски банковской системы. Для этого надо сделать собственность прозрачной, а отчетность – понятной, чтобы было труднее жульничать. Надо заниматься перевоспитанием кадров. По всем этим направлениях я могу отчитаться. Что касается персонала – начато переобучение пяти тысяч человек. По прозрачности банковского капитала тоже сделаны конкретные шаги. Сейчас мы провели работу с 30 банками, 14 банков уже сдались, остальные тоже сдадутся. Механизм работает.

Бюджетная система, несмотря на те тенденции, о которых здесь говорилось, остается пока достаточно устойчивой. При цене на нефть 26 долларов за баррель мы получим профицит бюджета 1,5% ВВП. Если цена за баррель нефти будет 18 долларов, то дефицит будет до 1%, даже меньше. При 16 долларах за баррель – 2%. Это не угрожает экономической стабильности.


Евгений ЯСИН:
В свое время Ходорковский сказал, что при цене 15 долларов за баррель железнодорожные перевозки нефти становятся нерентабельными.


Олег ВЬЮГИН:
У нас нефтяная отрасль находится в частной собственности. Гибкость этого бизнеса довольно велика – им какую цену не поставь, они все равно выкрутятся. Я понимаю, что, возможно, снизятся объемы добычи нефти и ее экспорт, но, тем не менее, беспокойства быть не должно. Конечно, это скажется на темпах роста экономики, но здесь нет драмы. Это экономические проблемы, а они решаются в разных странах путем приспособления. Если бизнес гибкий, то он приспосабливается.

Запасы платежного баланса, думаю, еще гораздо больше приспосабливаются к конъюнктуре, большое положительное сальдо текущего баланса моментально компенсируется оттоком капитала. Если будет сокращаться сальдо текущего баланса, то будет сокращаться отток капитала, который вызван тем, что экспортеры имеют дополнительную выручку. Тогда они должны будут принимать инвестиционные решения. И, как я уже говорил, если для ведения бизнеса потребуются рубли, значит, выручка будет конвертироваться в рубли. Запас прочности у бюджетной и денежно-кредитной системы довольно большой. Судя по всему, если риски в банковской системе и есть, то они тоже не слишком велики.


Евгений ЯСИН:
Меня очень беспокоит финансовый рынок. Есть один вариант, при котором там большое положительное сальдо, а здесь все равно плюс по счету капитала, – это модернизация экономики, увеличение инвестиций. Если все-таки наблюдается значительный отток капитала, значит, особых инвестиционных настроений нет.

Вы не считаете, что активы растут гораздо быстрее, чем капитал, и в этом таится какая-то опасность? В России высокая доля капитала, но лишь по отношению к экономикам других стран. При таком уровне доверия, как у нас, ее просто может быть недостаточно.


Олег ВЬЮГИН:
Эти риски очень трудно выявить. В рамках программы анализа финансовых рынков проводились стресс-тестирования, которые показали достаточно высокую устойчивость банковской системы к кризисным ситуациям типа дефолта 1998 года. Но я боюсь, что эти стресс-тесты оценивают риски внутри банковской системы, но не оценивают заемщиков. Будут ли заемщики отдавать деньги в случае ужесточения ситуации, никому не известно.

Что касается финансовых рынков, то я считаю, что происходящее там тоже достаточно символично и соответствует актуальным экономическим процессам. Предприятия предпочитают долговое финансирование. Это понятно, потому что оно защищает бизнес от посягательств на собственность. Хотя долговая политика тоже может быть безумной, в принципе, это легче, чем долевое финансирование, которое предполагает взятие на себя рисков потери контроля над бизнесом.

В России это пока не очень принято, и есть много примеров недружественного, агрессивного поглощения, которое проводится именно через скупку акций, через тех, кто в свое время согласился на долевое финансирование. Поэтому, ставка в основном делается на долевое финансирование на площадках за рубежом с дальнейшей перспективой продажи бизнеса. Эта стратегия сейчас реализуется. На Западе стандарты рынка более цивилизованы, труднее использовать нашу внутреннюю борьбу за активы. То, что рынок акций не базируется на шести-семи эмитентах, как раз свидетельствует о том, что к долевому финансированию компании пока не готовы. Видимо, это произойдет позже.

Чего не хватает финансовому рынку сегодня? Многие инвесторы в большей степени готовы брать рублевые риски, если бы их можно было страховать из бюджета, т. е. если бы права собственности были гарантированы в высокой степени, и была бы система, вызывающая доверие у инвесторов. На сегодняшний день в России этого нет. Сегодня есть фондовая биржа Российская товарно-сырьевая биржа (РТС), которая была создана для оффшорной торговли акциями, и Московская межбанковская валютная биржа (ММВБ), за которой стоит Центральный банк, который и обеспечивает гарантии прав собственности на все бумаги, которые там учитываются. Поэтому ММВБ и пользуется доверием, поэтому на ней и совершаются сделки по довольно большим объемам акций. Так выглядит инфраструктура российского рынка, трансакционные издержки которого довольно высоки. Можно было бы попытаться, не без помощи государства, развить эту инфраструктуру, но тогда необходимо ставить вопрос о создании центрального расчетного депозитария и клиринговой системы.

Относительно возможного выхода капитала Центрального банка из капитала ММВБ. Я могу сказать, что в этом случае остальные акционеры тут же заберут свои деньги. Они уже заработали на том, что на регулируемой ЦБ бирже устанавливались разные комиссии, за счет которых все финансировалось. Сегодня, конечно, акционеры биржи мечтают забрать накопленный капитал, и тогда будет еще одна РТС, или вообще эта биржа исчезнет. Надо стараться развивать за счет государства инфраструктуру, которая пока не приносит прибыли.

Я имею в виду не только хеджирование, оно не является чисто государственной задачей. Нужно создать законодательство, которое позволило бы рынку развиваться. Спрос на эти инструменты есть. Разные структуры, компании пытаются вклиниться в этот бизнес, но им не хватает законодательной поддержки. Это давно уже обсуждается, это вопрос конкуренции. В части инфраструктуры, вероятно, нужно создать площадку, а потом, когда она будет достаточно сильной, ее приватизировать. Также существуют трансакционные издержки, связанные не только с инфраструктурой, но и с системой налогообложения, с достаточно высоким сбором бумаг за эмиссию. Есть регулирование, которое, по всей видимости, излишне.

Что касается рейтинга, то при его определении анализируется определенный набор формальных и неформальных критериев. По формальным критериям. России можно дать инвестиционный рейтинг уже сейчас. Вопрос, насколько при этом следует учитывать риски политической системы, остается открытым, потому что такого рода риски проверяются только временем. Принимать ли их во внимание – вопрос вкуса. Это зависит от нескольких конкретных экспертов, которые и принимают решения.

Я понимаю логику «Moody’s», когда они принимали решение о присвоении России рейтинга. Прошло четыре года, российская политическая система продемонстрировала живучесть. Она обеспечила макроэкономическую стабильность, предсказуемость и экономический рост. Если посмотреть на такие формальные показатели, как дефицит и профицит бюджета, уровень инфляции, платежный баланс, долги по отношению к ВВП, стоимость обязательств с фиксированным доходом, то инвестиционный рейтинг присваивать надо.


Андрей КЛЕПАЧ: «Угрозы реприватизации нет, но очевидно, что для бизнеса поменялись правила игры, и это связано не только с частными политическими амбициями»
Я бы начал не с рейтинга, а с политики. Полагаю, что политическая конфигурация в России в целом станет даже менее рискованной, в том числе для иностранных инвесторов. Но ситуация меняется для российского бизнеса. Я не думаю, что проекты введения парламентской политической системы реализуются, потому что они противоречат традиции президентской власти и сложившейся системе рейтингов. Партии и государственная дума рейтинга не имеют, а президент, так или иначе, имеет, и уровень доверия к этим институтам несопоставим. Рейтинг «Единой России» – это всего лишь отблеск рейтинга президента. Путину нет резона передавать свои полномочия партии. Поэтому власть будет эволюционировать в сторону выстраивания еще более жесткой президентской вертикали, а Дума перестанет играть самостоятельную роль.


Евгений ЯСИН:
Я хочу ваше внимание на то, что идея парламентской республики была в свое время выдвинута не Ходорковским, а совершенно другими людьми, которые не имели к нему никакого отношения. Но выдвигалась эта идея для того, чтобы продлить политическую жизнь президента Путина. Это было связано с тем, что наша система выбрасывает человека из политики и как бы предопределяет некий стимул к тому, чтобы удерживать сложившуюся ситуацию. Я понимаю, что наше самодержавное сознание движется в основном в русле президентской власти, потому что это сильная власть. Сможем ли мы перейти к какой-то другой системе, если во главе этой бюрократической иерархии будет президент, у которого все спрашивают мнения по любому ничтожному поводу? За такое положение вещей выступают силовики. Они говорят, что российскому народу присуще одобрение единоличной власти.


Андрей КЛЕПАЧ:
Как показывают все опросы, общественное мнение воспринимает власть именно таким образом. Механизм принятия решений и во времена Ельцина, и сейчас один и тот же. Борис Николаевич для решения политических задач мог использовать танки, и использование прокуратуры для тех же целей – пример цивилизации.

Принципиально важно другое. Сегодня меняется положение законодательной власти. На мой взгляд, оно не повышается, а снижается. Для того чтобы была парламентская республика, необходима достаточно серьезная система региональных элит и политических партий. Ничего этого у нас сейчас нет. За последние несколько лет региональные элиты сильно ослабли. Я не думаю, что в ближайшие годы они возродятся. Поэтому будет премьер-министр выбираться от победившей партии или не будет, существующей политической картины России это принципиально не изменит. Роль правительства резко не повысится. Роль администрации президента, возможно, только возрастет. Правдами и неправдами она обеспечит себе еще большее доминирование в Думе. Может быть, если эту тенденцию довести до предела, то наибольшая угроза для оппозиции существует в лице КПРФ.

Как показывает опыт Белоруссии и Казахстана, в первую очередь маргинализируется и уходит с политической сцены именно коммунистическая партия. Этой цели служит, в том числе, и использование левых требований, и обращение президента напрямую к народу. Это прекрасный, умелый прием. Более того, он вполне соответствует идее народной монархии со всеми ее плюсами и минусами. Поэтому я думаю, что власть будет эволюционировать в эту сторону. До какого предела – сказать сложно. Вряд ли в долгосрочной перспективе такая власть будет эффективна. В краткосрочной перспективе дисциплина и скорость принятия решений, возможно, будут выше, а финансовые издержки для администрации – меньше, чем сейчас. В этом плане зоной риска является крупный бизнес, который вырос на волне огосударствленной приватизации и действительно владеет более привлекательными активами. Как здесь будет развиваться конфликт или взаимодействие, я не знаю. Но думаю, что никто из крупного бизнеса уже не будет чувствовать себя в достаточной степени свободно.

«Угрозы реприватизации нет, но очевидно, что для бизнеса поменялись правила игры, и это связано не только с частными политическими амбициями». Теперь никто не может сказать, что его бизнес гарантирован. Более того, произойдет изменение подходов и к системе собственности, и к контролю над крупными компаниями. Так или иначе, всем известно, что все компании связаны не только с системами оптимизации налогов на грани фола, но весь контроль собственности идет через оффшоры.

Не уверен, что такая система не подвергнется давлению и власть не потребует не только платить налоги, но и натурализовать обратно систему собственности и контроля. Поэтому для крупного бизнеса риски есть, а в связи с этим, возможно, будут увеличиваться и стимулы к оттоку капитала. Хотя это не главный фактор, потому что отток капитала в первую очередь определяется макроэкономическими факторами.

Что касается второго или третьего эшелона бизнеса, то хотя я не думаю, что сейчас он действительно является мотором экономического роста, но перспективы у него есть. Более того, он не маргинализирован. Банки за него активно конкурируют, он пользуется банковским кредитом. Крупные банки сами оценивают численность этого слоя в двести–триста компаний. Речь идет о компаниях с оборотом свыше ста миллионов долларов. Это наиболее предпочтительный клиент банков после «олигархов». Поэтому они реально пользуются кредитом, как и крупные «олигархические» структуры, но пока обособлены от финансовых рынков – и от рынка облигационных займов, и, тем более, от рынка акций.

Полагаю, что в перспективе роль этих компаний будет меняться. Многие из них ставят задачу удвоения и утроения своей капитализации. Они реально планируют и выход на фондовый рынок, и выходы с облигационными займами. Я думаю, что многие готовые к реализации проекты, отложенные до стабилизации ситуации, дадут рынку жизнь в отношении котировок акций и позволят ему играть роль не просто в финансово-спекулятивном смысле, но и в качестве инструмента инвестирования движения капитала. Сейчас рынок акций такую функцию практически не выполняет.

По поводу оттока капитала. Думаю, что во втором полугодии 2003 года он возрос. Скачок третьего квартала, очевидно, не был связан с делом ЮКОСа и политическими рисками. Более того, в четвертом квартале отток капитала сократится по сравнению с третьим кварталом, потому что банки, в худшем случае, не наращивалиат валютные позиции, а в лучшем случае – несколько ее сократили. Я думаю, что эти события могут увеличить отток капитала и по корпоративной линии. В какой-то мере это связано с волной слияний и поглощений.

Вывод денег Романом Абрамовичем в какой-то степени был компенсирован приходом денег компаний, которым он продавал свои активы в России. Но каково конечное сальдо всех этих сделок – сказать трудно. Не исключено, что отрицательное. Волна слияний и поглощений пока дает непонятный результат, поэтому, учитывая общий избыток доходов, в целом ситуация по этому году более неблагоприятная, чем раньше. В своих расчетах Центр развития исходил из того, что отток капитала хотя и возрос во втором полугодии 2003 года, но в целом был ниже, чем в 2002 году. Учитывая последние рекорды, мы скорректировали нашу оценку и считаем, что отток капитала увеличился. Но я не думаю, что фактор ЮКОСа будет играть здесь главенствующую роль.

Более важно поведение крупного российского бизнеса в целом, а также повышение инвестиционного рейтинга. Впрочем, и без этого приток иностранного капитала все равно будет расти. Дело в том, что российский рынок – и финансовый, и реальный секторы – очень привлекательный объект для инвестиций. Думаю, что в будущем приток капитала будет увеличиваться. Уже через два-три года Россия будет чистым импортером капитала.

В нашем платежном балансе неважно, упадут цены на нефть до 15–18 долларов за баррель или останутся высокими. Капитальные операции будут играть принципиально другую роль, потому что этого требует развитие экономики и инвестиционных программ компаний. Даже нефтяной бизнес будет испытывать дефицит инвестиционных ресурсов. К 2010 году инвестиционные проекты нефтяных компаний будут требовать очень больших внешних заимствований и прямых инвестиций. Поэтому те или иные формы партнерства с иностранными инвесторами будут неизбежны.

Другое дело, и это тоже сыграло печальную роль в деле Ходорковского, что государство не заинтересовано, чтобы крупнейшая российская нефтяная компания переходила полностью под контроль иностранного капитала, тем более – американского. Это означало бы, что к контролю над персидской и каспийской нефтью, США получило бы контроль и над российской нефтью, в том числе над достаточно перспективными районами Восточной Сибири. Правда, осваивать эти перспективные районы без привлечения иностранного капитала и без выработки понятных ему правил игры не представляется возможным. Но государство показало, что само будет выбирать формат этих правил и размер участия инвесторов .

При всем том, что ситуация очень интересна, и мы наблюдаем бум на рынке облигационных займов, в обозримые годы – и с интенсивным притоком иностранного капитала, и без него – финансовый рынок будет играть вспомогательную роль по отношению к банковскому кредиту. Банки будут пытаться достаточно активно его развивать, и с этой точки зрения я бы обратил внимание не на идеи мегарегулятора, а на вопросы инфраструктуры. Это одна из ключевых проблем.

Еще одной важной проблемой является стыковка всей программы развития финансовых рынков и финансового сектора России с пенсионной реформой, развитием страхового бизнеса и страхования вкладов вообще. В настоящее время правительство, поднимая на щит финансовые рынки, одновременно тормозит принятие закона о страховании вкладов и заявляет не очень ясные правила игры в вопросах инвестирования пенсионных накоплений на финансовых рынках, особенно для частного бизнеса. Таким образом, оно подрывает или резко урезает реальный источник для развития финансовых рынков и приобретения ими достаточной самостоятельности, которая возможна только в том случае, если туда пойдут пенсионные деньги и будет создана не только инфраструктура на уровне ММВБ, но система новых субъектов в виде пенсионных и инвестиционных фондов, причем как отечественных, так и совместных с иностранцами.

Насколько я понимаю из разговоров с иностранными инвесторами, для наших компаний с оборотом сто–двести миллионов долларов, которые перспективны для рынка и не так интересны для крупных американских фондов, нужны другие специальные структуры. Либо фонды, похожие на те, что есть у Восточной Европы, либо специальные фонды, которые учреждает совместно с американцами «Интеррос» или «Альфа». Через такие фонды или через возникновение соответствующих пенсионных фондов этот рынок можно развивать. Но пока в документах, предоставленных для обсуждения в правительстве, серьезных предложений в этой сфере нет.


Андрей БЕЛОУСОВ:
Я хотел бы сделать небольшое замечание по поводу обсуждения. Меня удивляет, насколько упрощенно интерпретируется ситуация с ЮКОСом. Если бы не действия Ходорковского, реализация либерального проекта имела бы гораздо более благоприятные перспективы. А сейчас этот проект оказался торпедирован, и система пошла ко дну. Мне кажется, у либералов должно быть крайне негативное отношение к действиям ЮКОСа. Дело не только в росте неопределенности, а в том, что система может войти в режим колебаний.


Евгений ЯСИН:
Я не думаю, что либералы должны проклинать Ходорковского. Едва ли либеральные идеи настолько сильно зависят от мыслей и планов отдельно взятого «олигарха». Я совершенно не доверяю версии о том, что причина появления дела ЮКОСа была только в политических амбициях Ходорковского. Мне кажется, что все, произошедшее вокруг этой компании – проявление определенной тенденции, которая получила некое довольно акцентированное продолжение, но отнюдь не завершение. Дело не в одном Ходорковском. Происходит установление контроля над различными сторонами общественной жизни.

Сегодня начался процесс смены политической элиты, и этот процесс будет продолжаться. Он закончится только после президентских выборов. Это связано с существенным переделом сфер влияния, и я опасаюсь, что это может как-то сказаться и на переделе собственности. Люди, выступившие инициаторами кампании против ЮКОСа, сделали это не просто так. Не случайно был наложен арест на акции, а потом специально выдвинуты обвинения по статьям, по которым следует конфискация имущества. Подобные события вызывают определенные опасения. Я подозреваю, что люди, начавшие это дело, будут добиваться вполне определенного эффекта. Пока что существует очень большая неопределенность. Настроение бизнеса таково, что уровень его доверия к власти сократился. Восстановится он или нет, неизвестно.

Власть должна помнить, что под страхом деньги не вкладываются. Их можно отдать, но эффективно вложение, участие в конкурентной борьбе требуют другой обстановки. Мне кажется, дело идет к тому, что у нас будет президентская власть, при которой государство станет доминировать над бизнесом. Уже сейчас бюрократический аппарат является главным субъектом принятия всех решений, противовесов ему практически нет. Гражданское общество отсутствует, парламентская и судебная системы находятся под контролем. С моей точки зрения, все это будет очень серьезно ограничивать развитие российской экономики.

Вместе с тем, я согласен, что на сравнительно коротком отрезке следующего президентства Путина существенных изменений не произойдет. У меня ослабла надежда на то, что пакет реформ, который готовился к реализации сразу после президентских выборов, будет принят.

комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика