Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Конкурентоспособность и модернизация российской экономики

12.04.2004

Доклад Андрея Яковлева и Евгения Ясина был подготовлен для 5-й Международной научной конференции «Конкурентоспособность и модернизация экономики», проведенной Высшей школой экономики при поддержке Всемирного банка и Международного валютного фонда. Доклад представляет собой только начало проекта, заявку на исследование проблемы, приобретающей решающее значение для России.


Оглавление:

Часть 1.
Часть 2.
Презентация доклада (формат - Ms PowerPoint, zip-архив, 15Kb)
Полный текст доклада в формате Adobe Reader (pdf)

Часть 1.

Настоящий доклад не представляет законченные результаты работы. Это начало проекта, попытка снять первый слой, слой очевидного. Это заявка на исследование проблемы, приобретающей решающее значение для России. Собственно венцом преобразований, начатых в России в 1989—1992 гг., должна стать эффективная рыночная экономика, способная обеспечить высокое благосостояние граждан и процветание страны, что возможно лишь на основе достижения мирового уровня конкурентоспособности российских товаров и услуг. Поэтому мы решили сделать конкурентоспособность сквозной темой V Международной конференции Государственного университета — Высшей школы экономики, к открытию которой подготовлен этот доклад. Мы рассчитываем на то, что дискуссия на конференции даст ценный материал для дальнейшей работы1.

1. Постановка задачи

Проблема конкурентоспособности российских товаров и услуг и в целом экономики России выходит на первый план. В. Путин в своем выступлении перед доверенными лицами накануне президентских выборов выразил мнение, что в достижении конкурентоспособности и состоит так называемая национальная идея. Целиком присоединяемся к этому мнению. Собственно поэтому конкурентоспособность и была выбрана темой V Международной конференции ГУ ВШЭ.

После того как завершился наиболее болезненный этап рыночных реформ и после финансового кризиса 1998 г. началось оживление экономики. И, естественно, с новой силой развернулась дискуссия о путях преодоления отставания российской экономики, еще более возросшего за годы реформ и трансформационного кризиса; о ее модернизации, о целях и методах последней.

Все последние годы в формировании экономической политики постоянно сталкивались две альтернативные модели, одна — либеральная, делавшая упор на свободную игру рыночных сил и на минимизацию участия государства в экономике. Она естественным образом доминировала весь переходный период от плановой экономики к рыночной, которая состояла в либерализации, приватизации, финансовой стабилизации и в выстраивании институтов, обеспечивающих нор мальное функционирование рыночных механизмов.

Вторая — государственная, дирижистская, настаивавшая на активном участии государства в экономике, причем не только в качестве реформатора, но и действующего субъекта, государственного предпринимателя и инвестора. Сторонники второй модели объясняли болезненность реформ в России прежде всего уходом государства из экономики, причем слишком быстрым. Они также всегда выступали за активную промышленную политику, причем понимаемую в привычном советском смысле (а отнюдь не в западном смысле industrial policy), т.е. как определение государством приоритетных отраслей и осуществление программ их развития, в основном за счет государственных инвестиций либо широкого применения льгот. На практике эти идеи стали продвигаться только в короткий период пребывания на посту премьер-министра Е.М. Примакова, когда появились бюджет развития и Банк развития России.

С началом этапа модернизации тот же выбор предстал в новой ипостаси. Пусть на первом этапе рыночных преобразований либеральная модель была более адекватной. Но на этапе модернизации, когда необходима глубокая структурная перестройка, а рыночные силы далеко не всегда генерируют желаемые структурные сдвиги, может быть, приходит время дирижистской модели? Может быть, призывы к активной промышленной политике, исходящие от все более широких кругов общества, должны быть услышаны?

В течение последних четырех лет все же доминировала либеральная политика, и при этом имели место высокие темпы роста. Правда, объяснения находили в девальвации рубля и высоких ценах на нефть, что справедливо. Но несомненно и то, что выгоды конъюнктуры реализовывал российский бизнес, возродившийся благодаря реформам и взявший на себя роль локомотива роста. Затем темпы восстановительного роста, который рано или поздно все равно должен был наступить, стали падать: с 10% в 2000 г. до 4,3% в 2002 г.

И тогда заговорили о недостаточной амбициозности правительства, о том, что оно должно действовать более активно. Был выдвинут лозунг удвоения ВВП за 10 лет, хотя особо оригинальных идей относительно способов повышения темпов никто не предлагал, ожидали, что их разработает правительство. Разве что А.Н. Илларионов выдвинул идеи снижения налогов и госрасходов до 20% ВВП и содействия падению курса рубля относительно доллара.

Правительством была поддержана идея диверсификации экономики, призванная решить проблему сырьевой ориентации российского производства и экспорта. За ней следом напрашивалась идея изъятия природной ренты, активно развиваемая левым флангом политического спектра, особенно С. Ю. Глазьевым: изъять сверхдоходы нефтяников и снизить налоги на остальных, дав тем самым импульс развитию обрабатывающих отраслей. Вскоре, однако, выяснилось, что доходы нефтяников высоки лишь в силу конъюнктуры и конкурентоспособности их товара, в отличие от большинства других отраслей; что они ничем не выделяются по сравнению с их конкурентами на мировом рынке и чрезмерные изъятия просто приведут к потере ими конкурентоспособности. И так наши нефтяные компании только недавно приступили к внедрению новых технологий, уже давно освоенных другими. А обрабатывающим отраслям как реципиентам выгод еще предстоит достичь конкурентоспособности, доказать, что они могут это сделать в приемлемые сроки. Тогда что?

Либералы, естественно, настаивали на продолжении структурных и институциональных реформ. И это правильно, на наш взгляд тоже. Но начатые реформы двигались медленно и за редким исключением (налоги) не приносили быстрых заметных результатов. Этого следовало ожидать, ибо такова природа институциональных изменений: сопротивление им со стороны различных слоев общества возрастает, а предельный эффект — снижается. Заметим еще, что многие реформы, оказавшиеся в повестке дня — естественных монополий, здравоохранения, пенсионная, госсектора в целом, уже не составляют специфику перехода от плановой к рыночной экономике, а скорее являются ответом на вызовы постиндустриального развития, с которым сталкиваются многие страны, в том числе самые развитые и процветающие. Стало быть, заимствование их опыта в этих сферах полезно, но отнюдь не всегда столь бесспорно, как это было при решении задач либерализации, приватизации и финансовой стабилизации.

Мы считаем, что государственная политика не может привязываться к определенным теоретическим моделям, она должна основываться на здравом смысле, на анализе затрат и выгод любого решения, на основательных прогнозах, включающих фактор неопределенности. Исходя из этого мы констатируем, что сами по себе рыночные силы не приведут к формированию в России структуры экономики, способной обеспечить процветание страны: они скорей будут толкать к закреплению сырьевой ориентации, а стало быть, и сравнительно низких темпов роста (рост спроса на энергоносители и сырье равен темпам роста мировой экономики минус эффект ресурсосбережения). С другой стороны, традиционные варианты промышленной политики (отраслевые приоритеты плюс государственные инвестиции плюс высокие налоги или масштабные льготы) не только будут плодить неэффективность, бюрократию и коррупцию, но они непригодны и в силу высокой изменчивости и неопределенности точек роста в постиндустриальной экономике. Концентрация ресурсов с помощью государства для достижения национальных целей, столь часто применявшаяся в разных странах в период индустриализации, сейчас теряет смысл: не успеешь сконцентрировать и потратить, а уже выясняется, что пора списывать в убыток.

В этих условиях мы считаем единственно разумной целью модернизации российской экономики достижение высокой конкурентоспособности. Это и масштабная национальная задача стратегического характера, решение которой поставило бы нашу страну по уровню благосостояния населения в ряд наиболее развитых стран, и обеспечило бы ей достойные позиции в мире. Это и отвечающая современным условиям структурная политика, которая в соответствии с поставленной целью позволит определять методы и средства ее достижения.


2. Определения

Условимся понимать под конкурентоспособностью товаров и услуг способность продавать их по рыночным ценам с нормальной прибылью. Определение простое, но обладающее достоинством ясности и соответствия интуитивным представлениям. Мы будем различать внешнюю конкурентоспособность — способность продавать товары и услуги на мировых рынках, наличие в структуре экспорта достаточного количества товаров и услуг, обеспечивающих устойчивость платежного баланса страны, и внутреннюю конкурентоспособность — продажи на внутреннем рынке в конкуренции с импортом и другими отечественными товарами, обеспечивающими вместе с экспортом необходимый уровень занятости и доходов населения. Обычно внешняя конкурентоспособность предполагает внутреннюю, но не наоборот. Продавать на внутреннем рынке — это может быть предпосылка внешней конкурентоспособности, но не гарантия. Это более низкий уровень конкурентоспособности.

Конкурентоспособность по ресурсам — по природным ресурсам, по качеству человеческого капитала и капиталу — факторам достижения конкурентоспособности по товарам и услугам.

Конкурентоспособность институтов — соответствие формальных и неформальных институтов страны — законодательства, норм и традиций поведения, распоряжения властью, степени свободы, радиуса доверия требованиям производства конкурентоспособных товаров и услуг.


3. Состояние: внешняя конкурентоспособность

Состояние российской экономики с точки зрения внешней конкурентоспособности, если судить по платежному балансу, можно признать благополучным. В 2002 г. внешнеторговый баланс сведен с положительным сальдо 37,2 млрд. долл., счет текущих операций — плюс 32,8 млрд. долл. В 2003 г. ситуация еще лучше— по предварительным данным — 3,9 млрд. долл. (9% ВВП). Но из всей номенклатуры российского экспорта, как известно, конкурентоспособно на внешних рынках небольшое число товаров — энергоносители, сырье, металлы и другие продукты первичной переработки.

Официальные данные о российском экспорте приведены в табл. 1: 73,8% всего экспорта в 2002 г. пришлось на две группы — минеральные продукты и металлы. В 2003 г. в связи с высокими ценами на эти товары их доля оказалась еще больше. Традиционные рынки СНГ, фактически приравниваемые к внутреннему рынку, поглощают около 15% экспорта (см. табл. 2). Доля готовых изделий здесь выше — 28,5% экспорта на эти рынки составляют машины и оборудование, около 40% — текстиль, одежда, обувь. По требовательности покупатели в СНГ такие же, как на внутреннем рынке.


Продовольственные и сырьевые товары
В табл. 3 и 4 приведены более детальные сведения об основных статьях российского экспорта, причем в табл. 4 выделены данные об экспорте машин и оборудования как отрасли, развитой в СССР и явно претендующей на лидирующие позиции среди обрабатывающих отраслей, наряду с оборонной промышленностью. При этом данные за 1999—2002 гг. позволяют судить об устойчивости и тенденциях развития конкретных рынков. Доля рынков СНГ позволяет представить себе их важность для той или иной отрасли.

Пройдемся по статьям с оборотом более 1 млрд. долл., кроме нефти и газа.

Рыба и морепродукты — рынок стабильный, в основном вне СНГ. Рыбаки предпочитают не заходить в российские порты. Потому что, по выражению журналиста М. Смирнова (Известия. 2001. 1 июля), это равносильно заходу в «порт вражеской страны». Их ждут представители 16 ведомств, чтобы оформить пачку документов толщиной 10 см и получить свою долю.

Хлебные злаки — набрали более 1 млрд. долл. только в 2002 г., но это перспективное направление, учитывая динамику спроса, при условии роста производства и снижения издержек в сельском хозяйстве.

Каменный уголь — основные запасы далеко от зарубежных рынков, экспорт рентабелен за счет льготных тарифов на перевозки. Но при повышении внутренних цен на газ отмена льгот может быть с лихвой компенсирована ростом отечественного спроса на уголь. В США уголь остается главным топливом для электростанций.

Продукты химической промышленности, включая минеральные удобрения — устойчивый рынок без выраженной динамики. Сохранение его потребует крупных и к тому же возрастающих инвестиций, так как нынешнее производство сегодня основывается на мощностях, созданных в советский период и с тех пор капитально не обновлявшихся. Кроме того, процветание этих отраслей отчасти связано с относительно заниженными внутренними ценами на газ и электроэнергию. Такое положение характерно для ряда экспортных отраслей, в том числе черной металлургии и алюминиевой промышленности.

Лесоматериалы — необработанные, устойчивый и растущий рынок (рост на 36,6% за 4 года). Но уровень добавленной стоимости очень низок. Продукты лесопереработки (обработанные лесоматериалы, фанера клееная, целлюлоза, газетная бумага) вместе все эти годы тоже давали экспорта более 1 млрд. долл. и выросли на 21%. Отметим в связи с этим, что средние цены по этим группам товаров в 2002 г. составляли (долл. США за 1000 м3 на рынках вне СНГ):

лесоматериалы необработанные — 45
лесоматериалы обработанные — 176,6
фанера клееная — 243,8
целлюлоза древесная — 293,4
бумага газетная (за 1 тыс. т) — 332,4


Разрыв в ценах между высшими и низшими уровнями обработки — 6,5—7,3 раза. Более детальные измерения специалистов дали бы, видимо, разрыв в 15–20 раз. Между тем в Финляндии разрыв продуктов лесопереработки с наивысшей добавленной стоимостью против необработанных лесоматериалов доходит до 500 раз.

Отрасль, таким образом, перспективная, в избытке обеспеченная возобновляемым сырьем, но требующая для развития крупных инвестиций и глубоких институциональных изменений, принципиально новой культуры ведения бизнеса. Также типичный случай для России: даже в перспективных секторах конкурентоспособность может быть достигнута только таким образом.

Черная металлургия — ситуация сходная с химической промышленностью. В экспорте преобладают полуфабрикаты из углеродистой стали (около 2 млрд. долл.) и листовой прокат (2,8 млрд. долл.). Советские заводы (Магнитка, Череповец, Липецк, Кузбасс) строились в расчете на металлоемкий внутренний рынок (строительство, машиностроение, оборонка), на котором спрос резко сократился и вряд ли восстановится до прежних размеров. Рудная база уступает, например, бразильской или австралийской по содержанию металла — всего 15—30% (Коммерсантъ. 2003. 7 октября). На мировом рынке они держатся за счет благоприятной конъюнктуры, но по уровню рентабельности уступают наиболее перспективным производителям, в том числе за счет транспортного фактора и технологического отставания. Долгосрочные перспективы удержания позиций в мировой торговле достаточно сомнительны, во всяком случае потребуются немалые усилия и вложения.


Цветные металлы — положение, пожалуй, более уверенное, особенно по никелю, меди, палладию, платине. Алюминий — крупнейшая статья экспорта в этой отрасли, держится на относительной дешевизне энергии, льготам по транспортным тарифам, оптимизации налогов. Высокая доля экспорта (до 80% и более) почти избавляет отрасль от НДС. Кроме того, до последнего времени активно применялся толлинг. В случае устранения или сокращения этих льготных условий прибыльность производства значительной части алюминия может быть поставлена под вопрос.


Машины и оборудование

Теперь о крупнейших статьях экспорта машин и оборудования.

Автомобили — при всех разговорах о неконкурентоспособности ав томобильной промышленности она показывает высокие темпы роста экспорта (183% за 4 года), почти на половину за счет рынков СНГ.

Авиационная техника — также растущий экспорт (в 2 раза за 4 года), причем страны СНГ берут всего 3,2%. Авиастроение сейчас поддерживается ремонтом и модернизацией старых самолетов, которые в большом числе пока эксплуатируются в странах, ранее закупавших советскую авиатехнику. В любом случае эту отрасль не только не следует списывать со счетов, но она должна быть отнесена к перспективным.

Вооружения — их экспорт по открытым данным составил в 2003 г. 5,4 млрд. долл., в том числе почти 70% — боевые самолеты (Коммерсантъ. 2004. 27 февраля). Главные покупатели — Китай и Индия. В 1997—2001 гг. на Россию приходилось 17% мировых поставок вооружений, в 2001 г. наша доля подскочила даже до 30%. Главный конкурент — США, которые устойчиво занимают на рынке 50% (Известия. 2003. 12 мая). На рынках — острейшая конкуренция, до недавней поры сокращался спрос. Но в последнее время, кажется, человечество передумало строить «мир без войны». Многие страны вновь вооружаются, поэтому победители в конкурентной борьбе на этом рынке получат свою долю. Все же рассчитывать на существенное увеличение экспортных доходов от продажи оружия вряд ли стоит. Удержать бы завоеванные позиции.

В целом об экспорте машин и оборудования, которые у нас ассоциируются с сектором высоких технологий, можно сказать следующее. В 2002 г. он составил 10,1 млрд. долл. США, в том числе 28,5% — в страны СНГ. Это третья по доле группа после минеральных продуктов и металлов — 9,5% российского экспорта, более благоприятно встречаемая в СНГ и странах третьего мира. Но в ней новейшие продукты, например вычислительная техника, занимают крайне низкую долю. Статистика их зачастую просто не выделяет, то ли в силу консерватизма, то ли скорее из-за малости величины.

По данным ГТК, кроме оружия и автомобилей, на суммы более 300 млн. долл. удается экспортировать продукты энергетического машиностроения (котлы, турбины), продукты электротехники и приборы, оборудование для нефтегазовой и химической промышленности (включая насосы и компрессоры). По сравнению с дореформеннным периодом объемы производства резко упали и не только вследствие падения спроса и зловредности реформ, но и по причине неконкурентоспособности, выявившейся после открытия экономики. Сейчас по информации предпринимателей перевооружение, скажем, пищевой промышленности, промышленности стройматериалов, идет почти полностью за счет импортного оборудования. Иначе не получишь конкурентоспособной продукции. Состояние машинотехнического экспорта, который призывают всячески стимулировать, следует признать удручающим. Позитивные сдвиги наблюдаются почти исключительно там, где налаживается кооперация с зарубежными фирмами, т.е. встраивание в цепочки добавления стоимости.


Коэффициенты сравнительных преимуществ — RCA

В качестве характеристики внешней конкурентоспособности в мировой практике применяется коэффициент выявленных сравнительных преимуществ — RCA (Revealed Comparative Advantage). Он рассчитывается как отношение доли данной страны на мировом рынке данного товара к доле данной страны в мировом экспорте.

Для сравнения: известный немецкий экономист Хорст Зиберт отмечает, что Германия специализируется на продуктах средних технологий, чем похожа на Японию, в отличие от США, Франции и Великобритании, где заметна больше специализация на продуктах высоких технологий2. К средним технологиям относятся, например, автомобили и станки. Эти изделия все последние годы имели положительные значения коэффициентов выявленных сравнительных преимуществ RCA, тогда как положительные значения RCA в 1970 г. для техники связи, электрических машин, фотоаппаратов, оптики и часов к 1999 г. сменились на отрицательные. Это в Германии.

По России коэффициенты RCA, которые удалось получить к настоящему времени, приведены в табл. 5.

У нас в основном экспортируются продукты низких и средних технологий. Коэффициенты RCA, как правило, тем больше, чем ниже степень обработки. Исключение составляют энергоблоки, приборы и корабли, последние, впрочем, в 2002 г. утратили конкурентоспособность. Отметим это обстоятельство, обычно кажущееся очевидным, но важное для политики конкурентоспособности: у нас пока конкурентоспособность готовых изделий ниже. Изменить структуру экономики, диверсифицировать ее сложнее, чем повысить темпы. Нужно больше времени, больше инвестиций и, что особенно важно, возможно изменение институтов и менталитета. Непростая задача.


Услуги

В постиндустриальной экономике все большую долю занимают услуги. У нас — более 50% ВВП. Но в экспорте их доля невелика. В 2002 г. при 106,6 млрд. долл. товарного экспорта услуг было экспортировано на 13 млрд. долл., т.е. 10,9% к общему итогу. Из них 42,1% — транспортные услуги, 32,1% — поездки, т.е. услуги туристических фирм и т.д. Остальное — по мелочи, строительные услуги, связь, страхование и т.п. Большей частью эти услуги — обязательное платное приложение к внешнеэкономическим операциям, малопривлекательный бизнес. На рынках услуг мы работать не умеем, не случайно российский сервис называют ненавязчивым. Даже многое из того, что было, например морские перевозки наших же экспортных грузов, потеряно в 1990-е гг.

Сравнительные данные приведены в табл. 6.

Как мы видим, в США экспорт услуг составлял 36% экспорта товаров, в Великобритании — 37,6%, во Франции — 27,5%, а в России — 12,2%. В Нидерландах экспорт услуг по объему в 4 раза больше российского. Для развитых стран характерны крупные объемы экспорта услуг, в США и Великобритании в его структуре велика доля финансовых, страховых, информационных. Там мы их и покупаем, в силу чего у нас импорт услуг вдвое больше экспорта.

Таким образом, внешняя конкурентоспособность России поддерживается в основном нефтью, газом и металлами. Большинство готовых изделий, кроме оружия, неконкурентоспособны на мировых рынках. С имеющейся продукцией Россия отчасти удерживает позиции на рынках СНГ. Экспорт услуг не соответствует масштабам экономики.



4. Внутренняя конкурентоспособность


Как ни странно, анализ внутренней конкурентоспособности оказался гораздо более сложным делом, чем внешней: здесь еще меньше данных, предлагаемых отечественной статистикой.

Исходная мысль состояла в том, что, если мы возьмем данные о продажах на внутреннем рынке отечественных и импортных товаров по стоимости и по количеству, где есть такие измерения, то можно будет получить соотношение позиций на рынке и сопоставить средние цены продаж. Это позволило бы судить о сравнительной внутренней конкурентоспособности российских товаров. Далее, сравнение этих же данных по регионам позволило бы составить представление о том, как соотношение спроса на отечественные и импортные товары связано с региональными различиями по ценам и доходам.

Выяснилось, что в статистике ведутся только товарные балансы в натуральном выражении, где в составе ресурсов выделяются производство и импорт. Такие балансы строятся только по потребительским товарам массового спроса. Данные, которые можно получить на их основе, приведены в табл. 7. Стоимости продаж с разделением на отечественные товары и импорт неизвестны, тем более в региональном разрезе. Требуемые данные присутствуют, пожалуй, только в маркетинговых исследованиях, заказываемых конкретными компаниями. Просто удивительно, как страна, вроде понимающая важность задачи повышения своей конкурентности, и по крайней мере обсуждающая ее который год, не заботится о получении сколько-нибудь внятной картины реального положения дел.

Обратимся к табл. 7. Мы видим, во-первых, преобладание в 2002 г. отечественных производителей на рынках 12 продовольственных товаров из наблюдаемых 17 (преобладанием считаем долю в 2/3). По трем товарам (мясо птицы, масло животное и чай) на импорт приходилось более половины. По непродовольственным товарам народного потребления из 22 товаров-представителей отечественные производители доминировали на рынках только четырех (ткани, в том числе хлопчатобумажные, мыло хозяйственное, папиросы и сигареты). Еще по двум товарам (синтетические моющие средства, холодильники и морозильники) они контролировали более половины рынка. Заметим, что в этом заслуга компаний с иностранным капиталом («Проктер энд Гэмбл» и «Мерлони» — завод, производящий холодильники «Стинол» в Воронеже). Таким образом, на рынках продовольствия преобладают отечественные производители, на рынках непродовольственных товаров — абсолютное превосходство за иностранцами.

Для утешения можно отметить, что более половины продаж автомобилей в натуре приходится на машины отечественного производства, но они занимают место в нижнем ценовом сегменте. В 2002 г. продажи легковых автомобилей в России составили примерно 1,5 млрд. долл. и 1423 тыс. единиц (Ведомости. 2003. 7 октября), в том числе 700 тыс. — машины АвтоВАЗа, а всего российских автозаводов — около 1 млн. Быстрей всего растут выпуск иномарок отечественной сборки и продукция совместных предприятий, их в прошлом году выпущено 63,6 тыс. (Газета. 2004. 26 января). Новые иномарки стоят не дешевле 10 тыс. долл., и их продано в 2001 г. 79 тыс. шт., в 2002 г. — 110 тыс., в 2003 г., после повышения тарифов на подержаные иномарки, — более 200 тыс. Если новые иномарки в объеме продаж занимают ныне примерно 8—10% по количеству и 40% по стоимости, то подержанные иномарки в 2000 г. составляли 10% продаж по количеству и 8% по стоимости, 0,7 млрд. долл. (Эксперт. 2001. № 25). В 2003 г. продажа подержанных машин сократилась до 360 тыс. шт. против 450 тыс. годом ранее, на зато на 30 тыс. шт. выросли продажи новых, а российских автомобилей основных автозаводов стало продаваться меньше (по данным Российской ассоциации маркетинга — РАМ. Коммерсантъ. 2003. 13 мая). Наши покупатели порушили протекционистские планы правительства. До последнего времени в своей ценовой нише — до 8 тыс. долл. АвтоВАЗ не чувствовал серьезной конкуренции. Но с появлением на рынке сравнительно дешевых иномарок отечественной сборки и с ростом доходов населения его конкурентоспособность будет подвергаться чувствительным испытаниям (Ведомости. 2003. 17 октября). Все же вопреки негативным прогнозам и проклятиям автолюбителей, благодаря усиливающейся конкуренции российский автопром имеет реальные шансы на выживание.

Из табл. 7 также видно повышение доли импорта после 1998 г., когда девальвация рубля резко повысила сравнительные конкурентные преимущества отечественных производителей. С тех пор рубль постоянно укреплялся относительно доллара и это изменило тенденцию, данные 2002 г. видимо показывают устойчивые характеристики отечественных товаров. Для сравнения в табл. 8 приведены по сопоставимой номенклатуре данные о динамике производства с 1990 г. и с указанием выпуска в 1998 г. или в год, когда он достиг минимума. Мы видим, что после 1998 г., несмотря на рост импорта, производство также росло, кроме мяса (минимум достигнут в 1999 г.), макарон, чулочно-носочных изделий, ковров и велосипедов. Из данных табл. 7 и 8 видны предпочтения потребителей, соответствующие достигнутым уровням цен и доходов. Данные выпуска 1990 г. приведены, чтобы показать не столько впечатляющие размеры сокращения производства и спроса, сколько те следствия, которые наступили после либерализации цен и открытия экономики, которые поставили отечественных производителей в условия действия законов спроса, предложения и конкуренции, выявив их реальную конкурентоспособность.

Обратим внимание на такой продукт, как телевизоры. Казалось, их производство было обречено. Но в 2001 г. отечественные аппараты, включая белорусские, составили 38% продаж (Эксперт. 2001. № 25. С. 25). С 1998 г. выпуск вырос в 7 раз, достигнув, правда, только 42% выпуска 1990 г. Но ведь это уже другие телевизоры. В них большая часть комплектации импортная, но все же это не «отверточное производство», поскольку у нас своя схемотехника и программные продукты. Нижний ценовой сегмент и на этом рынке сохранен за отечественной продукцией.

Можно сказать: ныне то, что сохранилось в отечественной экономике к настоящему времени, производит продукты, конкурентоспособные на внутреннем рынке. Адаптация к рыночным условиям произошла дорогой ценой. Но перспективы в целом не очень радужные, смириться с нынешним состоянием невозможно. Нужны энергичные усилия, с тем чтобы изменить положение к лучшему.



5. Конкурентоспособность по ресурсам


Природные ресурсы

По природным ресурсам Россия одна из самых богатых стран мира. Благодаря им мы имеем сегодня отличный торговый баланс и можем предложить на мировой рынок конкурентоспособные сырьевые товары и энергоносители. И это на длительную перспективу: высокая доля указанных товаров в экспорте будет характерная для России всегда. По этому поводу не нужно комплексовать. Не комплексуют же Норвегия и Австралия, где структура экспорта сходна с нашей.

Но в таком положении есть свои минусы: зависимость от конъюнктуры неустойчивых мировых рынков и, главное, ослабление стимулов к развитию инновационной экономики, к структурным и институциональным изменениям, важным для поддержания высокой адаптивности страны и для развития граждан. Нефтяные месторождения России не относятся к числу наиболее благоприятных для эксплуатации. При цене менее 10 долл. за баррель добыча нефти на экспорт становится нерентабельной. Наконец, сырьевой экспорт, подчиненный динамике мирового рынка, сам по себе не позволит обеспечить высокие темпы экономического роста и преодолеть отставание страны по уровню душевого ВВП.


Труд

По трудовым ресурсам и человеческому капиталу считается, что Россия находится в благоприятном положении: высокий уровень образования сочетается с непритязательностью работников в отношении оплаты и условий труда. Но одновременно обычно есть претензии к дисциплине и тщательности в исполнении работы. На деле рабочая сила неоднородна и в разных секторах ее качества различаются весьма существенно.

Рынок труда сегментирован, прежде всего территориально, мобильность весьма низкая, что в значительной степени связано с привязанностью людей к жилью. Поэтому так важен доступный рынок жилья.

Демографический кризис будет со временем увеличивать дефицит рабочей силы, потребуется привлекать мигрантов. При этом резервы рабочей силы на существующих предприятиях будут использоваться слабо. Есть избыток рабочих рук на селе, но практически его перемещение не имеет смысла. Важный вывод с точки зрения развития страны и повышения конкурентоспособности: свободной рабочей силы не будет, конкуренция на рынке труда должна обостряться. Это значит, что крупные инвестиционные проекты, ориентированные на увеличение производства, будут испытывать затруднения с комплектованием кадров или создадут их в других секторах. Россия обречена делать ставку на рост производительности и эффективности.

Теоретически доказано, что масштабные скачки в увеличении производства, если они опираются на массовые инвестиции без существенных технологических изменений, требуют нелимитированного роста рабочей силы. Известные модели У.А. Льюиса и его последователей3 основаны на свободном притоке рабочей силы в промышленность из аграрного сектора в период индустриализации, что характерно для многих стран, добившихся высоких темпов экономического роста (Южная Корея, Тайвань, Китай, Малайзия).

Возможно замещение труда капиталом при капиталоемком техническом прогрессе, тогда спрос на рабочую силу будет снижен, но все равно ее прирост при крупных инвестициях необходим. Известны и обратные явления, когда недостаток капитала возмещался высоким качеством относительно дешевой рабочей силы (вновь Юго-Восточная Азия). Для России на предстоящий период эти варианты, очевидно, закрыты.

Еще один вариант быстрого роста, не требующий масштабного увеличения рабочей силы, — наращивание экспорта готовых изделий на открытые рынки западных стран с использованием в качестве конкурентного преимущества низкой оплаты труда в экспортных отраслях при внедрении заимствованных там же технологий. Это опыт Японии 1960-х и 1970-х гг., современного Китая, который для нас также, видимо, недоступен в аналогичных масштабах: зарплата выше, качество труда относительно ниже.

Это значит также, что масштабные скачки за короткие сроки в увеличении производства, обусловленные массированными инвестициями, будут невозможны.

Но тем более важную роль будут играть вложения в науку и образование, рост квалификации и мотивацию творческого труда и предпринимательства.


Капитал

Как уже отмечалось, нынешняя ситуация характеризуется тем, что наиболее конкурентоспособные экспортные сектора (химия, металлургия) имеют возможность пользоваться практически бесплатно созданными в советское время мощностями, что на определенный период компенсирует недостаток иных конкурентных преимуществ. Пока можно обойтись сравнительно небольшими инвестициями на модернизацию или отчасти замену имеющегося оборудования. Если потребуются крупные инвестиции на реконструкцию со сменой технологий, конкурентные позиции могут быть утрачены. И это время во многих секторах не за горами.

В нынешней ситуации можно сказать, что существенных ограничений на привлечение инвестиций нет. В стране имеются свободные средства, ищущие выгодного приложения. Открыты и зарубежные источники, особенно в связи с неблагоприятными тенденциями на мировых финансовых рынках. В России сегодня относительно выше доходность, хотя и риски выше. Вопрос, однако, в областях приложения.

Капиталы охотно идут в сектора, которые считают привлекательными — нефть, газ, торговля, недвижимость, да и то при условии наличия подходящих заемщиков или реципиентов инвестиций, вызывающих доверие и склонных к сотрудничеству. Для диверсификации же необходимы вложения в иные сектора, сегодня неконкурентоспособные и рискованные, в которых зачастую приходится сталкиваться с некооперативным поведением, с людьми, не готовыми обменивать контроль на инвестиции. Рыночные механизмы перелива капиталов, которые и так в России практически отсутствуют, в подобных случаях работают неэффективно.

Парадокс состоит в том, что страна нуждается в крупных инвестициях на модернизацию, но сегодня не в состоянии их принять и применить лучшим образом. В отличие от недавнего прошлого, когда имел место дефицит финансовых ресурсов, уже растут риски неэффективных и ненадежных вложений, подталкиваемых напором свободной ликвидности, в том числе от притока нефтедолларов.

В то же время Россия ныне располагает в основном только «короткими» деньгами. «Длинные» деньги, необходимые для масштабных долгосрочных проектов, в том числе инфраструктурных, пока отсутствуют, а национальные институты их накопления — пенсионные фонды, страховые компании и т.п. только формируются. Капиталообразование в них займет по меньшей мере десятки лет. Потребуется время и для развития финансовых посредников, и для привития культуры массовых некрупных инвестиций населения.

Выводы из сказанного

Государственные инвестиции, по крайней мере в скромных масштабах, оказываются необходимы, во всяком случае для преодоления провалов рынка. Однако возросшая неопределенность технико-экономических сдвигов препятствует установлению приоритетов и финансированию конкретных крупных инвестиционных проектов.

Отсутствие в стране длинных денег делает целесообразным привлечение на цели модернизации крупных иностранных инвестиций и, стало быть, создание для них конкурентоспособного инвестиционного климата.

Увеличение масштабов применения этих ресурсов, включая капитал, само по себе, как бывало в прошлом, быстрых темпов роста, да и повышения конкурентоспособности, не даст. Это важно.



6. Конкурентоспособность институтов


Теперь общепризнано, что институты играют важную роль в достижении конкурентоспособности и в успешности развития страны в целом. В более широком плане следует говорить о культуре. Имеется в виду не самобытность культуры как совокупности навыков, обычаев, норм поведения, но ее соответствие современным условиям развития технологии, экономики и социальной жизни, ее способность содействовать или препятствовать позитивным изменениям в экономике и благосостоянии населения.

Главная особенность институтов — медлительность их изменения. Многие убеждены, что они вообще неизменны, во всяком случае относительно масштабов человеческой жизни и тем более — сроков полномочий демократически избранных лидеров. Поэтому предполагается, что существующие в данной стране неформальные институты, ее культура в широком смысле есть некая данность, которую нужно принимать в расчет при формировании политики, не ставя задачи ее изменить. Тем не менее сплошь да рядом политики, реформаторы ставят амбициозные задачи изменения именно институтов, ибо без этого невозможно достичь желаемых результатов, например, преодолеть отсталость.

Опыт также показывает, что различия в уровне благосостояния между странами, в их конкурентоспособности во многом объясняются гибкостью и изменчивостью институтов, характерных для их культуры и связанной с этим величиной разрыва между институтами формальными и неформальными, правовыми нормами и социальными практиками: чем более гибки и адаптивны институты, тем меньше разрыв.


Продуктивные институты

Страны-лидеры, добившиеся наиболее высоких показателей душевого ВВП (более 20 тыс. долл. в год) и наиболее конкурентоспособные в постиндустриальную эпоху, практически все обладают следующими основными институтами:

• открытая рыночная экономика, свободные цены, низкие таможенные барьеры, в основном тарифные, а не количественные; поддержание конкуренции на рынках;

• доминирование частной собственности при жесткой ее защите;

• соблюдение договорных обязательств: рыночная экономика — сетевая экономика сделок и оформляющих их договоров. Обязательность позволяет снижать трансакционные издержки и признается важнейшим деловым качеством;

• налоговая система, подконтрольная налогоплательщикам через демократические представительные учреждения с сильным налоговым администрированием. Уклонение от уплаты налогов признается серьезным преступлением и сурово карается;

• эффективные государственные службы с низким уровнем коррупции;

• прозрачные публичные компании и финансовые учреждения, которым раскрытие информации и ее проверяемость позволяют пользоваться доверием партнеров, кредиторов, инвесторов и привлекать финансовые средства для своего развития с минимальными издержками;

• демократическая политическая система с политической конкуренцией, разделением и сменяемостью властей, создающая надежные механизмы контроля общества над государством и бюрократией;

• законопослушность граждан, воспитываемая с детства и культивируемая в обществе; независимый суд, вызывающий доверие граждан к справедливости принимаемых им решений; сильная система органов охраны правопорядка и исполнения судебных решений, обеспечивающая высокую степень неотвратимости наказания за нарушение законов. Минимальный разрыв между формальными и неформальными нормами социального поведения.

Конечно, здесь дана неполная картина, и что особенно важно, сильно идеализированная. Всякий приведет многочисленные примеры из жизни этих стран, свидетельствующие о том, что указанные институты работают плохо, что правила сплошь да рядом нарушаются. И мы по этой причине можем вздохнуть с облегчением: не больно-то они от нас отличаются. Практика, однако, свидетельствует, что, несмотря на справедливость критики, названные институты все же в основном выполняют свои функции, демократические процедуры и учреждения, инициатива граждан приводят рано или поздно к раскрытию наиболее опасных отклонений от нормы и их устранению. Критика в конечном счете оказывается не разрушительной, а созидательной, обеспечивает высокую гибкость и адаптивность социальных механизмов.

В итоге эти институты и практика их функционирования создают позитивные мотивации для предпринимательской деятельности, инноваций, сбережений и инвестиций. Причем важно подчеркнуть, вместе они образуют целостный комплекс, будучи связаны внутренней логикой.

Трудно доказать, что именно они вместе взятые обусловливают процветание. Но факт остается фактом: где эти институты укоренены и показывают свою работоспособность, те страны процветают. Если они оказываются неработоспособны или работают хуже, экономика менее развита, благосостояние населения ниже и можно говорить о культурном отставании. Сегодня нет стран, которые обладали бы иными институтами, иной культурой, исключающей их, и которые относились бы к числу развитых и процветающих. Исключение составляют только некоторые нефтедобывающие страны со сравнительно малочисленным населением.

Однако признанная медлительность институциональных изменений ставит перед странами, не обладающими этим «золотым запасом», сакраментальный вопрос: значит, они обречены быть теми, кто они есть? Или же существуют, придуманы такие меры, которые все же в приемлемые сроки, охватывающие, скажем, одно-два поколения, все же могут изменить судьбу страны. История ХХ столетия убедительно свидетельствует о том, что такое возможно. Положительные примеры: Япония, Корея, Тайвань, Испания. Китай, несмотря на всю привлекательность его опыта, все же пока в пример приводить не будем: пока его душевой ВВП все же вдвое ниже российского, а конкурентоспособность китайских товаров пока обусловлена в основном дешевизной рабочей силы. Отрицательный пример — Россия. Путь, избранный нами для преодоления отсталости, строившийся на принципиально иных институтах — плановой социалистической экономики и тоталитарного режима, привел в тупик. По душевому ВВП Россия 1990 г. была примерно на том же месте в списке стран, что и в 1913 г. Пришлось возвращаться на магистраль.


Институциональная структура социализма

Как можно характеризовать нашу институциональную структуру к началу реформ? Полная противоположность обрисованному выше:

• закрытая плановая экономика, государственные цены, никакой конкуренции, монополия внешней торговли; наличие теневой экономики, без которой по формальным правилам сама легальная экономика не могла бы существовать;

• господство государственной собственности, частная собственность на средства производства вне закона;

• обязательность партнеров необязательна, так как более важна директива сверху. Не сетевая, а иерархическая модель организации хозяйственных связей;

• налоговой системы как таковой нет. Нет и налогоплательщиков. Все финансовые ресурсы принадлежат государству, оно их распределяет, оставляя часть предприятиям согласно плану; и населению зарплата — на стойловое содержание, т.е. на текущие расходы по воспроизводству рабочей силы;

• государственные службы, хотя сравнительно немногочисленные, предельно неэффективны и поражены коррупцией: «блат выше Совнаркома» — это придумано еще при Сталине;

• принадлежащие государству предприятия скрывают свои резервы и стремятся уменьшить плановые задания, получив побольше ресурсов; о прозрачности не может быть и речи, украсть у государства не считается грехом;

• формально социалистическая демократия, реально репрессивный тоталитарный режим, подавлявший любое инакомыслие, но неспособный контролировать экономику;

• граждане СССР, как, впрочем, ранее подданные Российской империи, были послушны произволу властей, но не законам. «Суровость законов российских смягчается необязательность их исполнения» (М.Е.Салтыков-Щедрин). По наследству у Леонида Гайдая: «Да здравствует советский суд, самый гуманный в мире».

Указания начальства важней закона. Поэтому «закон что дышло, куда повернул, туда и вышло». Глубокий правовой нигилизм. Максимальный разрыв между формальными институтами и реальными практиками.

Мы сочли полезным напомнить эти вещи, еще недавно общеизвестные, а сейчас уже малознакомые молодому поколению, чтобы подчеркнуть, откуда мы держим путь. Система с такими институтами в основном и создала то положение с конкурентоспособностью российских товаров и услуг, которое мы наблюдаем ныне. Ее коренной порок — отсутствие действенных стимулов к труду и предпринимательству, которые может создать только конкуренция. Поэтому конкурентоспособны оказались только сырье, продукты его первичной переработки, которые надо было производить в избытке, чтобы восполнить отсутствие стимулов к их рациональному использованию. И еще вооружения, поскольку в этой сфере была конкуренция, хотя бы военно-стратегическая.


Изменения институтов в ходе реформ

Что же проделано к настоящему времени?

Во-первых, в начале 1990-х гг. осуществлена либерализация экономики. Появились и возобладали свободные цены. Экономика стала открытой, введен свободный курс рубля, отменена монополия внешней торговли. Заработала конкуренция.

Во-вторых, проведена масштабная приватизация. И хотя к ней много претензий, хотя и сейчас до 40% производственных активов все еще в руках государства, все же институт частной собственности получил права гражданства и положил начало, вместе с рыночными ценами и конкуренцией, формированию тех стимулов, которые во всем мире побуждают к росту производства и эффективности, бережливости и снижению издержек, к инновациям и их распространению.

В-третьих, принят вполне рыночный Гражданский кодекс, поддерживающий исполнение контрактов и защищающий собственность.

В-четвертых, создана практически заново налоговая система, включая систему администрирования налогов — один из институциональных столпов рыночной экономики. Создана новая бюджетная система с казначейскими исполнением бюджета.

В-пятых, сформировались, тоже не без огрехов, но работающая банковская система и финансовые рынки — еще один институциональный столп рыночной экономики.

В-шестых, принята демократическая Конституция 1993 г. Она, хотя, как считают, дает чрезмерные полномочия Президенту, тем не менее закрепила все основные гражданские права и свободы и создала стабильную правовую основу для демократического развития страны.

На этом список важнейших достижений, пожалуй, придется закрыть. Но для такого исторически короткого срока это огромный успех, создана принципиальная основа для дальнейших уже эволюционных изменений институтов, способных обеспечить развитие эффективной экономики и процветание страны.



Адаптивная модель переходной экономики

А дальше те же реформы, которые многие считают слишком радикальными и разрушительными, в сочетании с прежними неформальными институтами, которые как раз и отличаются малоподвижностью, привели в условиях обострившегося кризиса к своеобразной адаптивной модели переходной экономики. Она была нацелена на выживание людей и предприятий и вырабатывала их реакции на импульсы, создаваемые реформами и кризисом. Ее особенности таковы.

Возросший разрыв между формальными и неформальными институтами. Реформаторы стремились сразу заложить в законодательство лучшие образцы правовых норм рыночной экономики и демократии. Но, сталкиваясь с укоренившимися неформальными институтами, эти нормы либо отторгались, либо переваривались, лишались исходного смысла. Такой была, например, судьба судебной реформы начала 1990-х гг. Формальные правила игнорировались, реальные практики, порой более жизнеспособные, усиливали традиционное пренебрежение к закону.

Слабое государство. В условиях революционных перемен институты и учреждения государственной власти всегда ослабевают. Выражается это, в частности, в том, что различные группы, включая самих чиновников, начинают использовать прерогативы власти в своих интересах.

Теневая экономика, всегда сопровождавшая советскую формальную экономику, теперь разрослась. Используя слабость государства и вновь предоставленную экономическую свободу, для бедных она становилась способом выживания, для активных, готовых на риск людей, — источником обогащения, в том числе за счет эксплуатации или растаскивания ресурсов государственной экономики.

Беспорядочное распределение собственности и власти в процессе приватизации и последующего передела собственности. Высокий уровень ее концентрации. Поэтому легитимность приватизации, несмотря на формальную законность подавляющего большинства актов, в глазах населения остается сомнительной.

Углубление социальной дифференциации. Уравниловка советских времен сменилась кричащим разрывом между узким богатым меньшинством и бедным большинством. Децильный коэффициент вырос с 4,5 раз в 1990 г. до 14,5 раз в 2002 г. Рост различий по доходам и материальной обеспеченности неизбежен при переходе и рыночной экономике и играет роль стимула трудовой и деловой активности, но у нас он оказался чрезмерным, провоцируя постоянное недовольство населения своим положением и властью.

Преступность существенно выросла в силу указанных выше факторов. Социальная дифференциация толкала в нее молодых людей, не видевших иных способов занять место под солнцем. Ослабление государства понижало риски наказания и формировало спрос на силовые услуги. Теневая экономика создавала питательную среду. Постепенно традиционные формы преступности стали вытесняться менее жестокими, но не менее опасными формами нелегального применения насилия, в том числе правоохранительными органами, активно участвующими в конкурентной борьбе.

Усиление бюрократии. Традиционно влиятельная российская бюрократия, как ни странно на первый взгляд, усилилась с ослаблением государства. Решение более широкого круга вопросов теперь оставлялось на усмотрение чиновников в исполнительной власти. Соответственно расширялись возможности использования служебного положения, в том числе посредством прямого или завуалированного участия в бизнесе. Расширение разрыва между формальными и неформальными институтами, правовой нигилизм также усиливали ее позиции. Она к тому же выступала как защитница интересов государства, упадок которого принимался россиянами близко к сердцу.

Коррупция достигла запредельных размеров. Это объясняют и ослаблением государства, и усилением бюрократии при примирительном отношении населения. Оценки Г.А. Сатарова поразили воображение (33 млрд. долл. в год только деловой коррупции, минимум треть федерального бюджета). Но они вряд ли занижены, если учесть еще бизнесменов, приходящих во власть, чтобы продвигать свой бизнес. Кроме того, бизнес боится неподкупности чиновников: порядок еще будет или нет, а свои проблемы уже не решишь. Всякий шаг по повышению роли государства в экономике усиливает позиции бюрократии (как и ослабление государства, ей как-то все идет на пользу), а усиление бюрократии усиливает и коррупцию.

Управляемая демократия. С 1996 г., когда манипулирование демократическими процедурами стало альтернативой государственному перевороту или возврату коммунистов к власти, стала складываться модель управляемой демократии, особенно продвинутая в первое президентства В.В. Путина. Суть ее проста: формальное соблюдение демократических норм при фактическом произволе власти. Очевидна преемственность этой практики по отношению к советской демократии. Оправдание ее находят в необходимости преодоления слабости государства и в отсутствии гражданского общества, в общественной пассивности большинства населения. Однако при этом общество утрачивает возможность контроля за властью, за действием всех новых экономических и политических институтов, их система как бы лишается стержня, придающего ей эффективность и перспективу развития.

В целом негативные свойства адаптационной модели переходной экономики, связанные между собой определенной логикой, образуют институциональную ловушку, некую машину, встроенную в институциональную структуру рыночной экономики и препятствующую ее позитивному развитию. Мы перечислили указанные хорошо известные явления, квалифицировав их как институты адаптационной модели российской экономики, чтобы подчеркнуть: их наличие не приближает нас к институтам, содействующим процветанию и конкурентоспособности. Напротив, они противодействуют ее повышению и отчасти объясняют, почему сдвиги в модернизации экономики и конкурентоспособности происходят крайне медленно.


Реформы В. Путина

После прихода В. Путина на пост президента был намечен пакет либеральных экономических реформ, направленных на приближение наших институтов, поначалу формальных, к стандартам, обеспечивающим эффективность рыночных механизмов и стимулирующих повышение их конкурентоспособности в глобальной экономике. Серия антибюрократических законов, снижение таможенных барьеров, либерализация валютного регулирования, а также реформы естественных монополий призваны были реализовать дополнительное дерегулирование экономики, расширить границы конкурентных рыночных отношений, снизить административные барьеры входа на рынок. Налоговая реформа привела к заметному сокращению налогового бремени. Программа приватизации и курс на сокращение числа государственных унитарных предприятий должны сократить долю государства в экономике, повысить удельный вес частного сектора. Административная реформа, реформа государственной гражданской службы, разграничение полномочий между уровнями управления нацелены на повышение эффективности госаппарата. Не все намеченные реформы продвигаются успешно, слишком много компромиссных решений, например в новом Трудовом кодексе. Некоторые просто стоят на месте. Но все же движение в правильном направлении, хоть и медленно, происходит.

После недавних президентских выборов обществу представлена программа продолжения либеральных экономических реформ, несомненно заслуживающая поддержки. В частности, предложены важные решения в области налоговой системы, включая значительное сокращение единого социального налога (более чем на 10 процентных пунктов) при введении финансирования пенсионных накоплений не только работодателями, но и наемными работниками при обязательстве федерального бюджета восполнить потери внебюджетных социальных фондов. Далее, предложена разумная мягкая модель повышения пенсионного возраста, стимулируемая государством и позволяющая с 65 лет (по сути, новый пенсионный возраст) поднять отношение пенсии к средней заработной плате с 30 до 60—70%. Предполагается замена многочисленных натуральных социальных льгот денежными выплатами. Очевидно, будут наконец осуществлены реформы в электроэнергетике и газовой промышленности, в создании рынка доступного жилья, в образовании и здравоохранении. Сделана заявка на повышение эффективности государственного управления вследствие административной реформы и реализации нового законодательства о разграничении полномочий и финансирования между уровнями власти. Теперь важно, чтобы слова не разошлись с делами.

Но что касается демократических преобразований, то, как отмечают многие эксперты, дело скорей повернулось вспять. Задача преодоления слабости государства, политической стабилизации обернулась ограничениями свободы слова, распространением практики применения так называемого административного ресурса в избирательных компаниях. Под предлогом борьбы с преступностью, теневой экономикой, за улучшение сбора налогов были предприняты действия, осложнившие отношения власти и бизнеса. Избирательное правосудие в советских традициях понизило радиус доверия во взаимоотношениях между ними, внушило опасения в отношении готовности власти защищать право собственности. Тем самым процессам становления институтов зрелой рыночной экономики и политической демократии был нанесен заметный ущерб. Выход из адаптационной модели не только не ускорился, но напротив, скорее затормозился.

Ясно, что институциональные изменения происходят медленно, процесс трансформации институтов будет насыщен противоречиями, конфликтами интересов, борьбой мнений. И чем менее последовательна будет политика их осуществления, тем больше времени потребует создание в России конкурентоспособных институтов, привлекательных для капиталов и интеллекта. Тем больше будет усложняться задача достижения мировой конкурентоспособности российских товаров и услуг.

Опыт XX столетия показывает, что для значимых изменений институциональной структуры, включая неформальные институты и социальные практики, даже при благоприятных обстоятельствах требуется как минимум 30—40 лет. Это надо учитывать, выстраивая национальную политику конкурентоспособности.

А теперь, принимая во внимание все сказанное выше относительно нынешнего положения дел и имеющихся ограничений, обратимся к тому, какой может быть политика конкурентоспособности.



----------------------------------------
1 Данный доклад подготовлен с учетом результатов двух экспертных семинаров в ГУ ВШЭ в начале 2004 г. с участием Л.М. Гохберга, А.В. Данильцева, В.В. Дребенцова, Б.В. Кузнецова, А.К. Пономарева, Ю.В. Симачева, О.В. Фомичева, а также предпринимателей, входящих в объединение «ОПОРА России». Авторы также признательны Л.М. Фрейнкману, Е.А. Кузнецову, А.Р. Белоусову, А.Н. Клепачу, Н.Л. Капраловой, Я.Ш. Паппэ за предоставленные материалы и ценные замечания. Ряд расчетов выполнен Г. Пеникасом.

2 Зиберт Х. Эффект кобры. СПб., 2003. С. 41.

3 Нуреев Р.М. Экономика развития. М., 2001. С. 41–59.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика