Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

На пути к конкурентоспособной экономике

30.08.2004

Представляем Вашему вниманию обсуждение доклада Евгения Ясина и Андрея Яковлева «Конкурентоспособность и модернизация российской экономики», подготовленного к международной конференции Высшей школы экономики, которая проходила в этом году под таким названием. Оппонентами докладчиков за «круглым столом», организованным при поддержке Московской межбанковской валютной биржи, стали Аркадий Дворкович и Владимир Дребенцов. В обсуждении приняли участие Сергей Борисов, Дмитрий Зимин, Андрей Нечаев, Яков Паппэ, Виктор Плескачевский, Виктор Полтерович, Владимир Преображенский, Сергей Цирель.


Обсуждение доклада

Обсуждение доклада
Евгений ЯСИН: «Россия может эффективно решать свои национальные задачи только в том случае, если будет доминировать либеральная модель экономики»
Сегодня я хотел бы представить вашему вниманию доклад, подготовленный специально для ежегодной международной конференции Высшей школы экономики. Как правило, состав пленарного заседания конференции настолько представителен, что уже второй год подряд я считаю более целесообразным презентовать свой доклад за «круглым столом» «Либеральной миссии», предоставив больше времени нашим гостям.

В процессе подготовки доклада я исходил из того, что существует серьезная потребность в более точном определении национальных целей и задач. Формулировка их в таком виде, как, например, удвоение ВВП или диверсификация экономики, будучи, по сути, верной, допускает некое искажение реальной проблематики. Я думаю, что конкурентоспособность в широком смысле этого слова как раз и есть тот вызов, с которым мы сталкиваемся.

Прежде всего, я хочу обратить внимание на то, что переход к рыночной экономике в России в основном завершен, хотя впереди еще много реформаторской работы. Сегодня мы уже сталкиваемся с иными вызовами. В основном это вызовы перехода к постиндустриальной экономике. Ключевые задачи, стоящие перед нами, в том числе в области образования, здравоохранения, пенсионного обеспечения, эффективности государства, и есть те вызовы, с которыми сталкиваются практически все страны. В этом смысле мы должны учесть качество проблем, с которыми нам придется встретиться в ближайшей перспективе.

Подготовленный доклад является лишь началом крупномасштабного исследования конкурентоспособности российской экономики. Поэтому, прежде всего, мы попытались структурировать данную проблему.

Обычное представление состоит в том, что конкурентоспособность относится к товарам и услугам, и мне кажется, что это вполне резонный подход, хотя имеются и другие подходы. В конце концов, конкурентоспособность – это способность продавать товары по ценам, которые обеспечивают доход. Мы различаем внешнюю конкурентоспособность и внутреннюю. Внешняя по смыслу обеспечивает устойчивость платежного баланса, позиции страны в мире и приносит доходы. Внутренняя конкурентоспособность, что особенно важно для такой страны как Россия, обеспечивает занятость и рост доходов населения. Поэтому мы должны рассматривать эти понятия вместе.

Как условия обеспечения внешней и внутренней конкурентоспособности, мы рассматриваем конкурентоспособность ресурсов, которыми располагает страна или имеет к ним доступ. Я имею в виду природные и трудовые ресурсы, человеческий, финансовый или физический капитал, а также конкурентоспособность всей институциональной структуры, которая содействует или препятствует конкурентоспособности страны.

Мы начали свое исследование с того, что попытались количественно оценить конкурентоспособность российской продукции по общепринятым показателям. Одним из таких показателей является RCA – выявленные сравнительные преимущества (Revealed Comparative Advantage), который рассчитывают во всем мире, но в России им почему-то не пользуются. Этот очень простой показатель характеризует отношение доли данного товара в торговле на мировых рынках и отношение к доле данной страны в мировой торговле. Иначе говоря, если показатель больше единицы, то мы имеем дело с товаром, который продается на мировом рынке и, соответственно, может рассматриваться как предмет специализации, как относительно конкурентоспособный. Если же показатель меньше единицы, то речь идет о товаре, который потенциально может быть конкурентоспособным, но реально в настоящий момент таковым не является. Ряд товаров в качестве примера представлен на слайде 2. Мы использовали данные за три года по некоторым группам номенклатуры мировой торговли. Здесь товары размещены по убыванию показателя RCA для этих групп товаров.

Слайд 2. Коэффициент RCA ( Revealed Comparative Advantage) ряда товаров российского экспорта (внешняя конкурентоспособность – RCA>1)


Как вы видите, газ и необработанная древесина находятся на самых высоких позициях. Но нас обрадовало, что по группе электроблоков у России также довольно высокий показатель RCA. Хочу обратить ваше внимание на то, что в стране в последние годы происходило падение данного показателя конкурентоспособности, и в целом это было связано с укреплением курса рубля. Некоторые товары перешли в разряд неконкурентоспособных, в том числе лом и отходы цветных металлов, а также корабли и прочие плавсредства. Для других товаров эти коэффициенты сильно понизились. Если мы возьмем более широкую картину, то увидим, что ситуация складывается следующим образом: чем выше в среднем уровень обработки, тем ниже конкурентоспособность.

Этот момент зачастую недооценивается. Если ставить перед собой цель диверсификации экономики при одновременном удвоении ВВП за десять лет или другие амбициозные задачи, то следует отдавать отчет, что тогда повысить конкурентоспособность не удастся. Ведь это очень тяжелая работа, требующая больших инвестиций и, главное, времени. В процессе нашего исследования мы увидели, что повышение конкурентоспособности страны вместе с повышением уровня глубины обработки экспортируемых товаров по времени обычно занимает тридцать–сорок лет. Это длительная стратегия, основанная на примерах, которые мы могли наблюдать на протяжении ХХ столетия.

Что касается внутренней конкурентоспособности, то ничего похожего нам посчитать не удалось. Все, что было нами посчитано, основывается на показателях международной статистики, так как внутренняя статистика попросту отсутствует. Единственное, что нам удалось установить – это соотношение между импортными товарами и товарами отечественного производства на внутреннем рынке по некоторым продовольственным и непродовольственным товарам, с учетом которых Госкомстат разрабатывает балансы в натуральном выражении. Сегодня мы можем получить данные только в таком виде. Это довольно неточно, но у нас не было другого выхода. Если нам удастся найти деньги, мы проведем специальное исследование с целью получить данные о стоимости товаров с разделением на импортные и отечественные, сгруппированные с определенной долей условности.

Каково же распределение товаров в российской экономике? Неплохие показатели конкурентоспособности у российского продовольствия. Доля отечественных товаров в этом секторе довольно высока. Доли промышленных товаров дают принципиально другую картину. Мы видим, что за исключением тканей практически по всем видам товаров на рынке преобладает импорт. Это является некой характеристикой конкурентоспособности отечественной промышленности. Для пояснения приведу следующий факт. Данные 2003 года по автомобильной промышленности примерно таковы: в России продан один миллион автомобилей отечественного производства и 300 тысяч автомобилей иностранного производства. Причем выручка от продажи отечественных автомобилей составляет 1,5 миллиарда долларов, а от продажи 300 тысяч иномарок – более 5 миллиардов. Если бы мы получили такие данные в большем объеме, мы могли бы представить себе относительные усредненные цены по группам товаров, что, в свою очередь, уже дает возможности для более обстоятельного анализа.

Мы рассмотрели конкурентоспособность по природным ресурсам, по труду и по капиталу с учетом тех задач, которые нам надо будет решать. С природными ресурсами у нас все в порядке, мы живем в основном за их счет. И в этом нет ничего зазорного. Существует очень популярная точка зрения, что природные ресурсы – это наша беда, и что если бы у нас их не было, мы бы научились работать, как, например, китайцы, и тогда бы у нас была совсем другая жизнь. Замечу, что такие страны как Норвегия и Австралия имеют долю сырьевых товаров в своем экспорте на уровне 41-45%, и это не мешает гражданам этих стран хорошо работать и делать высококачественные наукоемкие товары. Вывод из этого один: если мы имеем конкурентоспособные товары, и это товары добываемые, я бы рекомендовал не расстраиваться по этому поводу, а радоваться тому, что они у нас есть и обеспечивают сегодня устойчивость платежного баланса. От нас же требуется не обирать добывающие отрасли, а дать им возможность нормально развиваться.

Существует мнение, озвученное, в частности, Сергеем Глазьевым, что надо забрать деньги у добывающих отраслей, которые якобы слишком хорошо живут, и отдать их обрабатывающей промышленности, обеспечив, таким образом, ее процветание. Однако не факт, что нам надо поднимать именно обрабатывающую промышленность. Немцы, к примеру, тоже могли бы поставить вопрос о том, чтобы изменить структуру своей экономики и производить товары высоких технологий, потому что сегодня они специализируются и конкурентоспособны именно в товарах средних технологий. А в области информационных технологий немцы находятся далеко не на первом месте, уступая не только США, Японии, но Великобритании и Франции.

Есть убеждение, что нефтяники живут хорошо потому, что они, получив доступ к природным ресурсам, ограбили народ. Это, с моей точки зрения, не соответствует действительности по одной простой причине: товар конкурентоспособен и продается на мировом рынке, поэтому и приносит доходы. Кстати, российская нефтяная промышленность, если сравнивать показатели рентабельности отечественных и зарубежные нефтяных компаний, далеко не так эффективна. Компания «Лукойл» озвучила на российско-американском семинаре в Центре стратегических разработок показатель своей рентабельности 9%, тогда как средняя рентабельность мировой нефтяной промышленности составляет примерно 15-17%. Разумеется, наши компании, как правило, прибедняются, но эта проблема мне кажется вполне реальной, потому что мы имеем худшие условия добычи и транспортировки. Не подумайте, что я выступаю лоббистом нефтяных компаний, но по-моему нужно поступить так, как предлагает наш президент: не резать курицу, несущую золотые яйца. Так что если говорить о природных ресурсах, мы имеем конкурентоспособные товары и сырье для того, чтобы делать все, что мы сочтем необходимым.

Рассмотрим вопрос труда. Здесь я хочу напомнить, что у нас идет процесс депопуляции, и вряд ли его удастся остановить. По прогнозам специалистов, с 2007 года начнется сокращение численности трудоспособного населения, в связи с чем мы столкнемся с очень серьезными проблемами. Обеспечить экономический рост за счет вовлечения дополнительных трудовых ресурсов, даже если брать в расчет иммиграцию, нам не удастся. Поэтому придется опираться в основном на имеющиеся ресурсы. Это означает, что проблемы повышения качества человеческого капитала, проблемы науки и образования становятся абсолютными приоритетами. Мы больше не можем смотреть на эти вещи со стороны. Очевидно, что только образованные и квалифицированные люди смогут обеспечить конкурентоспособность страны в любой отрасли.

Недавно у меня были ученые из Тайваня. Эта небольшая островная страна находится сегодня на пятом месте по производству продуктов информатики. Буквально с 1980 года Тайвань осуществил поворот от легкой промышленности – к продуктам информатики и тем самым добились высокой конкурентоспособности. Я поинтересовался у них, за счет чего Тайвань добился такого роста? Они сказали, что, прежде всего, за счет высокого уровня образования. Речь идет не только о количественных, но и о качественных показателях.

Теперь поговорим о капитале. Мы имеем хороший платежный баланс, надеюсь, что он таким и сохранится в ближайшие пятнадцать–двадцать лет, если, конечно, не придумают водородный двигатель, и спрос на нефть не упадет вдвое. Тем не менее, я полагаю, что мы не будем испытывать проблем с капиталом вообще, у нас есть свои приличные источники накопления, и мы сможем привлекать капитал с мировых финансовых рынков. Принципиальная проблема заключается в том, что экономике нужны «длинные деньги» для инвестирования в крупные инфраструктурные и институциональные проекты, а в России пока что практически нет никаких институтов, которые бы таких стратегические вложения формировали. И судя по тому, как разворачиваются события, в ближайшее время эти институты не возникнут.

Конкурентоспособность институтов является особенно сложным вопросом. На слайде 3 перечислены основные продуктивные институты, которые обеспечивают конкурентоспособность экономик в развитых странах.

Слайд 3. Конкурентоспособность институтов. Продуктивные институты.
• Открытая конкурентная экономика
• Доминирование частной собственности
• Дисциплина контрактов
• Налоговая система подконтрольная налогоплательщикам
• Эффективные государственные службы
• Прозрачность компаний, высокий радиус доверия
• Демократическая политическая система
• Законопослушность


К этому списку, наверное, можно что-то прибавить, что-то отнять. Я поместил в него, на мой взгляд, главные институты, которые не вызывают особых споров. В то же время этот список позволяет понять, что мы весьма далеки от той структуры институтов, которая необходима для обеспечения конкурентоспособности и эффективного функционирования российской экономики. Это наш недостаток, но одновременно и наш резерв.

Думая о том, за счет чего мы можем обеспечить высокие темпы экономического роста, я прихожу к выводу, что, прежде всего, за счет нашего развития. Еще совсем недавно в России была плановая экономика, а сегодня она, пускай и несовершенная, но уже рыночная. Завтра же из нее можно будет сделать эффективную рыночную экономику. У развитых стран этого преимущества нет, но они уже имеют эффективную рыночную экономику, и единственная возможность прорыва для них – в технологических революциях типа Интернета. Россия же имеет счастье быть достаточно отсталой страной для того, чтобы при желании и наличии воли и терпения добиться позитивных результатов, получить более высокие темпы развития, чем страны, которые, будут обеспечивать свой экономический рост только за счет экспорта нефти. Потому что за счет экспорта энергоресурсов, обеспечить высокие темпы роста невозможно, сегодняшняя конъюнктура цен – чистое везение, обычно годовые темпы роста спроса на энергоносители не превышают 2-3% в год. Сегодня мы должны усиленно думать над тем, что делать дальше.

Мы имеем дело с довольно тяжелой экономикой. И проблема не только в том, что мы осуществляли переход от плановой экономики к рыночной, но еще и в том, что в процессе этой трансформации мы получили некую адаптивную модель переходной экономики и целый ряд характеристик институциональной структуры, которые препятствуют нормальному экономическому развитию. В докладе одной из таких особенностей адаптивной модели переходной экономики названо слабое государство. Но за последние годы произошло усиление институтов государственной власти, и мы вполне можем перенести приоритеты на другие позиции.

В то же время другими обстоятельствами, препятствующими развитию экономики, являются усиление бюрократии, коррупция и управляемая демократия вместо полноценной демократической политической системы. Все эти факторы будут создавать проблемы. Хочу подробнее остановиться на пункте «социальное расслоение».

Слайд 4. Адаптивная модель переходной экономики

• Разрыв между формальными и неформальными институтами
• Слабое государство
• Теневая экономика
• Беспорядочное распределение и концентрация собственности
• Социальное расслоение
• Усиление бюрократии
• Коррупция
• Управляемая демократия


Россия – страна с большим разрывом по доходам между богатыми и бедными. Мировой Банк закончил исследование, посвященное бедности, в котором делается следующий вывод: социальное расслоение в России не больше, чем в странах аналогичного уровня развития и даже не больше, чем во многих развитых странах. Просто в развитых странах этот разрыв менее ощутим, поскольку там бедные живут на уровне представителей нашего среднего класса. Проблема состоит не только в том, что в России колоссальная пропасть между бедными и богатыми (например, в Бразилии она намного больше), но и в том, что в 1990 году децильный коэффициент 10% самых богатых к 10% самых бедных был у нас 4,9 раза, а сейчас 14,5. Решая эту проблему, мы должны сокращать бедность за счет увеличения валового внутреннего продукта. Попытки решать эту проблему за счет перераспределения собственности успеха не принесут.

Вкратце коснусь других позиций. Я не стану оправдывать плохие итоги приватизации, поскольку думаю, что как бы она ни была проведена, все равно она была бы плохая. Тем не менее, приватизацию надо было проводить. Если мы будем акцентировать внимание на этой проблеме и ставить под сомнение право частной собственности, так как это делается сейчас, у нас очень слабые шансы на то, чтобы выстроить продуктивную систему институтов. Мы должны понимать, что все эти вещи взаимосвязаны, и нет ничего более важного, чем создание в России современной конкурентоспособной системы институтов.

Основные тезисы доклада представлены на слайде 5. С моей точки зрения, Россия может эффективно решать свои национальные задачи только в том случае, если будет доминировать либеральная модель экономики. Таковая модель является для нашей страны не прихотью международных финансовых организаций. Она безальтернативна! В другой ситуации наша экономика будет попросту хуже функционировать. Я полагаю, что роль государства, прежде всего, заключается в том, чтобы создать атмосферу доверия, которая позволит спокойно развиваться финансовым рынкам, создавать эффективные механизмы перераспределения капитала и мобилизовать ресурсы, необходимые для модернизации и создания инновационной экономики.

Слайд 5. 10 тезисов политики конкурентоспособности
1. Конкурентоспособность – главная задача экономической политики
2. Доминирование либеральной модели
3. Ставка на отечественный бизнес
4. Роль государства – атмосфера доверия
5. Поддержка возникающих и растущих инновационных компаний
6. Содействие усилению конкуренции
7. Встраивание в цепочки прироста стоимости
8. Все отрасли хороши
9. Вложения в науку и образование
10. Региональная политика конкурентоспособности

Хотя я и являюсь противником чрезмерного участия государства, тем не менее, на данном этапе, когда речь идет о важных структурных сдвигах, требуется активная государственная политика конкурентоспособности. Прежде всего, мне бы хотелось, чтобы у нас были реализованы программы типа американской SBIR, где поддерживаются растущие или возникающие инновационные компании. Задача состоит не в том, чтобы вырастить и поддержать какие-то отрасли нашей промышленности, а в том, чтобы стараться содействовать обнаружению тех ниш, заняв которые, мы имеем шанс добиться высоких стандартов конкурентоспособности. Другой вариант – это встраивание в цепочки прироста стоимости. На этом я заканчиваю свое выступление и готов ответить на вопросы.


ВОПРОС ИЗ ЗАЛА:
Как с точки зрения конкурентоспособности вы прокомментируете бурное экономическое развитие Китая?


Евгений ЯСИН:
Китай начал реально двигаться по модели догоняющего развития в 1978 году. Еще в 1990 году никто особенно Китай не хвалил, хотя у страны были высокие темпы экономического роста. Сейчас Китай уже производит товары высоких технологий, которые поставляет в Соединенные Штаты Америки.


ВОПРОС ИЗ ЗАЛА:
Доминирует ли сейчас, на ваш взгляд, либеральная модель в российской экономике?


Евгений ЯСИН:
Либеральная модель больше декларируется, чем доминирует. В моем докладе 2002 года «Нерыночный сектор в российской экономике» было показали, что примерно 40% активов в российской экономике продолжает принадлежать государству и контролироваться им. Если к этому добавить коррупцию, то мы получим еще примерно 20% ВВП.

Сейчас происходят любопытные процессы. В опубликованной в №5 за 2004 год журнала «Вопросы экономики» статье Александр Радыгин пишет, что сейчас самыми разными путями наша экономике совершенно очевидно движется в сторону государственного сектора, хотя принимается достаточно радикальная программа приватизации. По прошествии некоторого времени мы, видимо, обнаружим, что доля предприятий или доля частного сектора в российской экономике не изменилась, как и после 1995 года.


Дмитрий ЗИМИН (основатель и президент АО «Вымпелком»):
Как вы думаете, может ли быть создана добропорядочная конкуренция в бизнесе и экономике без добропорядочной конкуренции в политической жизни?


Евгений ЯСИН:
Мое глубокое убеждение заключается в том, что колоссальный подъем мировой экономики, прежде всего на Западе, который наблюдается последние двести лет, обусловлен параллельным развитием рыночной экономики, расширением рынков, углублением рыночных отношений и демократизации. Без демократической системы, а стало быть, без политической конкуренции, этот экономический подъем был бы невозможен.

Есть и другое понимание демократии, как механизмов вертикальной мобильности во всех слоях общества. Безусловно, люди из нижних слоев должны иметь возможность попадать наверх, социальный лифт должен работать. И, замечу, сейчас он работает даже хуже, чем в советские времена, потому что сегодня образование фактически стало платным, в связи с чем путь наверх выходцев из нижних слоев общества становится весьма проблематичным. Но мне кажется, это не самое главное. На мой взгляд, политическая конкуренция, создающая механизмы политического равновесия, важнее возможности продвижения по социальной лестнице. Мировой опыт за последние двести лет однозначно говорит об этом.

С моей точки зрения, тезис о том, что вначале, пользуясь сильной властью, нужно провести трудные экономические реформы и целый ряд других мероприятий и уже только потом начать развивать демократию, абсолютно неверен. Я понимаю, что развитие демократии будет связано с определенными издержками, но глубоко убежден в том, что ее время пришло. Откровенно говоря, я не вполне согласен с тем, что за последнее время у нас отобрали много демократических прав. Их у нас не очень много и было.


Виктор ПОЛТЕРОВИЧ (член-корреспондент РАН, профессор Российской экономической школы):
Вы упомянули две страны, которым удалось избежать опасности обладания огромными природными ресурсами. В 1960 году в Норвегии были обнаружены большие запасы нефти, и она сумела воспользоваться этим ресурсом так, что это не замедлило, а наоборот ускорило ее экономический рост. Скажите, за счет каких средств и институтов Норвегии удалось это сделать? За счет большей либерализации экономики или за счет государственного вмешательства?


Евгений ЯСИН:
Если государственная монополия распространяется на одну отрасль, а предприятия этой отрасли находятся на мировом рынке в конкурентной среде, то в этом случае можно говорить о положительном влиянии государства. Я не хочу делать никаких догматических утверждений и заявлять, что государство – это всегда плохо. В конце концов, в Норвегии живут норвежцы, а я всегда поражался свойствам этих людей. Они, между прочим, первые в мире создали представительные демократические учреждения, правда, не в своей стране, а в Исландии. Кроме того, норвежцы обладают поразительным уровнем индивидуализма и одновременно – высоким уровнем солидарности. К сожалению, мы такими качествами пока не обладаем.


Виктор ПЛЕСКАЧЕВСКИЙ (председатель Комитета по собственности Государственной думы РФ):
Зато мы обладаем другими качествами, которые тоже могут претендовать, как минимум, на национальную особенность. Мне кажется, что обычно при оценке темпов реформ не учитывается глубина реформирования, поэтому сравнение России со странами Восточной Европы не оправдано. Наши национальные особенности таковы, что большевикам удалось явить миру нового человека, извратить экономическую суть огромного количества институтов. Поэтому очень важный вопрос, имеющий экономические последствия, – это вопрос о детализации права, построении правовой модели регулирования. За каждой из строчек представленного доклада вопрос детализации стоит самостоятельным пунктом.

Совершенно очевидно, что при такой глубине реформирования за десять лет мы не смогли создать корпоративное правое, и поэтому существующее макетное право дает сегодня возможности злоупотребления правом миноритарного или мажоритарного акционера. В этой связи я хочу предложить к обсуждению проблему детализации. Я вижу проблему экономического фактора в том, что у нас в понятие законодательства попадают не только законы, но в некоторых юрисдикциях – указы президента, постановления правительства и отдельных ведомств.


Евгений ЯСИН:
Мы обсудим этот вопрос. Однако я должен заметить, что у меня под влиянием высказываний большого количества специалистов сложилось впечатление, что система континентального права, ориентированная на б?льшую детализацию законодательства, вредна для России. Это не означает, что нужно многое оставлять на усмотрение чиновников, но большую ответственность надо давать судам. Если же мы будем стремиться ко все большей детализации, то это, мне кажется, только породит дополнительные проблемы.


Андрей НЕЧАЕВ (президент Российской финансовой корпорации):
Из доклада я не вынес самого главного: что все-таки в вашем понимании есть конкурентоспособность, и говорим ли мы о ее качестве? С одной стороны, мы невольно держим в уме, что конкурентоспособная экономика – это диверсифицированная экономика, в которой представлены высокотехнологичные отрасли, а с другой стороны, вы сами все время оговариваетесь, что огромные природные ресурсы также являются мощным фактором конкурентоспособности.

Советская экономика в конце 1980-х годов по многим параметрам была достаточно стабильной и в определенном смысле могла числиться конкурентоспособной, хотя самим словом «конкурентоспособность» тогда не пользовались. В те годы мы в Центре экономико-математических исследований изучали валютную эффективность экспорта метала по стадиям его переработки. В каком-то смысле валютную эффективность можно считать синонимом слова «конкурентоспособность». Исследование показало, что валютная эффективность в пересчете на килограмм с учетом потерь в переработке в самых примитивных формах проката и с поправкой на внешнюю цену гораздо выше, чем у автомобиля «Жигули». Какой из этого можно сделать вывод? Хорошо это или плохо? Непонятно…

Можно считать, что нет конкурентоспособности без высоких технологий. Но и экономика с достаточно диверсифицированным экспортом, торгующая не только нефтью или газом, может на этой основе повышать уровень жизни, создавать социальную стабильность, развивать образование. Критерии правильного и неправильного экономического развития зависит от того, что мы понимаем под конкурентоспособностью. Ведь достаточно диверсифицированный экспорт, пусть даже совсем без высоких технологий, может обеспечивать стране решение массы геополитических, социальных, каких угодно иных задач.


Евгений ЯСИН:
Хочу напомнить, что мы понимали конкурентоспособность как способность производить и продавать по приличным ценам товары на внешнем и внутреннем рынках. Если мы хотим жить лучше, мы должны обращать внимание на то, что будет давать наиболее высокие темпы экономического роста. С этой точки зрения, самые серьезные задачи перед нами стоят в институциональной сфере. Развитые страны, в особенности те, которые создают инновации, все время генерируют технологические нововведения. Именно эти страны обеспечивают самые высокие темпы экономического роста и наиболее высокий уровень благосостояния населения. Сделать то же самое за счет продажи нефти нам будет невозможно. Поэтому России нужно иметь очень сильную инновационную экономику. Тем более что мы никогда не будем обладать свойствами китайцев или японцев с точки зрения тщательности работы, но с точки зрения изобретательности мы вполне конкурентоспособны.


Яков ПАППЭ (научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования):
У вас было три характеристики нынешней ситуации: слабое государство, усиление бюрократии и управляемая демократия. Мне представляется, что эти характеристики противоречат друг другу. Поясните, пожалуйста, свой тезис о слабом государстве.

Евгений ЯСИН:
Я говорил о том, что значимость разных пунктов адаптивной модели переходной экономики меняется. Раньше было государство слабее, теперь управляемая демократия сильнее и, соответственно, сильнее коррупция. А надо бы, чтобы у нас, по выражению Александра Николаевича Яковлева, управляли не люди, а законы.


Владимир ЦАПЕЛИК (член экспертного совета комиссии по естественным монополиям Совета Федерации):
Можно ли считать ваши тезисы универсальными и подходящими не только для России, но и, скажем, для Китая?


Евгений ЯСИН:
Эти тезисы сформулированы на основе выводов, которые мы сегодня можем сделать, в том числе для того, чтобы избавиться от определенных иллюзий, могущих нам мешать двигаться дальше. Годятся ли они для всех стран? Полагаю, что нет. Честно говоря, составляя эти тезисы, я даже и не думал про Китай, я думал про Россию.


Сергей БОРИСОВ (президент Общероссийской общественной организации малого и среднего предпринимательства «ОПОРА России»):
К сожалению, доклад почти не коснулся темы малого бизнеса. Не думаете ли вы, что в одной из стратегических позиций правильно было бы записать поэтапное достижение доли валового внутреннего продукта малого бизнеса, по крайней мере до 40%? Соответственно, можно обозначить и переход от 17% трудоспособного населения, занятого в малом бизнесе, до 40-50%, что поможет создать активный слой конкурентоспособности, множественности нашего рынка, возможность выбора, борьбы за качество в ходе конкуренции и повышения эффективности наших крупных предприятий.


Евгений ЯСИН:
Я понимаю ваши заботы и с большим вниманием отношусь к роли малого бизнеса, но, с моей точки зрения, важнее говорить не о малых, а о растущих компаниях, которых у нас не так много. Это же уже не малый бизнес, они из него выросли. Не имеет большого значения, какими будут предприятия, большими или малыми, главное, чтобы они могли обеспечить конкурентоспособность. Как правило, малые предприятия больше занимаются инновационными технологиями. А большие компании инвестируют в крупные проекты.


Юрий РЯБЧЕНЮК (директор Национального института конкурентоспособности):
Не секрет, что термин «конкурентоспособность» пришел к нам вместе с глобализацией, ВТО и новыми вызовами, стоящими перед нашей экономикой. Существуют достаточно стройные теории конкурентоспособности Портера, Сакса, есть исследования, которые проводятся World Economy Forum, IMD. Доклад коллектива Высшей школы экономики представляет российский, особый взгляд на ситуацию? В чем конкурентные преимущества вашего метода по отношению к вышеназванным разработкам?


Евгений ЯСИН:
Нет никаких особых преимуществ. Когда я думал о методах, которыми мы будем пользоваться при нашем исследовании, то отметил, что все известные исследования, касающиеся конкурентоспособности, основываются на экспертных опросах. Мне представляется, что наряду с этим можно и нужно иметь какие-то иные характеристики. К тому же должен заметить, что это не наш эксклюзивный метод, показатель RCA рассчитывают во всем мире.

Спасибо за интересные вопросы. Передаю слово своим оппонентам.


Аркадий ДВОРКОВИЧ (начальник экспертного управления при Администрации Президента РФ): «Чиновникам выгодно поддерживать существующую систему, потому что она приносит им определенные политические и финансовые дивиденды»
Я хочу еще раз остановиться на определении конкурентоспособности. Если страна увеличивает свое присутствие на мировом рынке в целом по всем товарам, то она конкурентоспособна, если не увеличивает – то неконкурентоспособна. Качество той или иной политики по повышению конкурентоспособности определяется следующим образом: если экономика создает для жизни людей комфортные условия, повышает уровень их жизни, то такая политика повышения конкурентоспособности является хорошей, если не создает – то она плохая.

Мне кажется, что десять тезисов политики конкурентоспособности, которые были обозначены Евгением Ясиным, являются скорее принципами работы чиновников, политических деятелей, партий, но не принципами собственно политики. С точки зрения политики, это достаточно стандартные позиции, неоднократно озвученные. Просто рассуждая на темы, какой должна быть политика, мы не создаем мотивацию руководствоваться этими принципами для тех, кто политику проводит. Эти тезисы не ощущаются как принципы, они воспринимаются, как абстрактные и отдельные направления политики. Именно поэтому встает вопрос о повышении доли малого бизнеса до 40% как отдельном направлении, чего не должно быть.

Нужен такой принцип работы, при котором малый бизнес будет не просто развиваться и увеличивать свою долю, а возникнет система, способная обеспечить рост предприятий. Что касается монополий, то без них в определенных отраслях, где они экономически целесообразны, мы просто не сможем обойтись, потому что не сможем конкурировать и занимать большую долю на мировом рынке. Но эти монополии не будут вечными, если рынок не будет постоянно подпитываться новыми предприятиями, чего у нас сегодня нет. Новые российские предприятия, которые из малых постепенно превращаются в средние, а потом в крупные, выхода на рынок сегодня не имеют. Если мы не делаем выгодными условия для развития нового бизнеса, то мы не можем достичь наших целей. Выгодность означает понятные сроки окупаемости, а для малого бизнеса – фиксированные издержки входа относительно возможной выгоды.

Рассмотрение любого проекта требует определенных затрат и времени, и по отношению к возможному результату эти затраты могут оказаться неизмеримо большими. Именно поэтому фонды прямых инвестиций ориентируются на вложения от десяти миллионов долларов и выше. Это происходит потому, что первоначальные фиксированные затраты составляют значительную долю от возможной выгоды от проекта. Инвесторы ориентируются на внутреннюю норму рентабельности не ниже 25-35%. В малом бизнесе эта норма, по крайней мере в первое время, вполне может быть ниже. Именно на этом первоначальном этапе возможна определенная роль государства, связанная с упрощением процедур, со снижением издержек, с более простым и понятным доступом к ресурсам.

Проблема в том, что создание условий, выгодных для бизнеса, никак не сопрягается с тем, выгодно ли это госчиновникам и политикам. На самом деле не выгодно, поскольку у них абсолютно иные принципы работы. Чиновникам выгодно поддерживать существующую систему, потому что она приносит им определенные политические и финансовые дивиденды. Суть снижения административных барьеров состоит именно в том, чтобы чиновнику было выгодно создавать хорошие условия для бизнеса, а не наоборот.

В том, что нами управляют люди, а не законы, виноваты мы сами, ибо мы не уважаем сами себя, свою страну и свои законы. И это неуважение к себе проистекает из очень понятных и простых вещей, с которыми мы сталкиваемся каждый день на улице. Если посмотреть на Европу, то там автобусы всегда ходят по расписанию, несмотря на то, что они полупустые. Такое положение вещей может быть иногда не выгодно с чисто экономической точки зрения, но, тем не менее, это создает определенный психологический комфорт: так было всегда, так будет, и люди на это рассчитывают. У нас на остановках очереди, в автобусах давка, что, согласитесь, обеспечивает другое психологическое состояние. Это происходит оттого, что мы не видим конечной цели, которая заключается в том, чтобы сделать условия жизненные людей максимально комфортными. Нас устраивает сегодняшняя ситуация, потому что ее выгодно воспроизводить всем сторонам.

Хочу озвучить небольшие заметки по поводу моего последнего пребывания в Португалии на чемпионате Европы по футболу. Там одним человеком была высказана очень простая мысль: нам нужны вещи, вокруг которых все мы сможем объединиться. В этом и состоит итог демократического развития. Когда демократические институты работают правильно, возникают вещи, объединившись вокруг которых, люди начинают одинаково мыслить, и это обычно происходит снизу. Когда демократия управляемая, ее пытаются насадить сверху, и ничего не получается. В Португалии, по крайней мере, до первого матча, люди мыслили одинаково вокруг российской сборной, потом начали мыслить немного по-разному. Но, тем не менее, это единство мышления позволило людям надеяться на то, что у нас что-то получится. Люди будут одинаково мыслить по поводу тех или иных вещей только при понятных целенаправленных действиях государства и развитии институтов гражданского общества.

Что касается представленного проекта в целом, то надо отметить необходимость в дальнейшей расшифровке определений, тезисов. Зачастую они носят чрезмерно общий характер и не везде понятно, на что делается акцент. Все это нужно осмыслить и прокомментировать. Это очень важно для того, чтобы проект стал движущей силой для дискуссии и принятия решений.

И последнее. Евгений Григорьевич говорил о водородном двигателе. Нефтяные компании должны инвестировать в водородный двигатель, чтобы потом получить от этого прибыль. Они потеряют, если не будут вкладываться в новые технологии.


Владимир ДРЕБЕНЦОВ (московское представительство Мирового Банка): «Сегодня никто не знает, что будет пользоваться спросом завтра или через два года»
Так как здесь уже было дано несколько определений конкурентоспособности и близких тем, которые есть в докладе, и далеких, я позволю себе дать еще одно. Рискну предположить, что в нынешних условиях конкурентоспособность вообще невозможно охарактеризовать никаким статистическим показателем. Конкурентоспособность сегодня – это способность адаптироваться к неизвестному. Конечно, так было всегда. Во все времена конкурентоспособность означала умение приспосабливаться к меняющемуся спросу. Но в нынешних условиях мобильность ресурсов, мобильность изменения спроса возросла настолько, что старые механизмы обеспечения конкурентоспособности, приспособляемости к изменениям в спросе, уже не работают. И если вернуться к вопросу о том, зачем писать такие доклады, то ответ, на мой взгляд, очевиден: хотя бы затем, чтобы понять, что такое конкурентоспособность, и как создать механизм, который будет ее поддерживать.

С этой точки зрения, мне кажется, данный доклад представляет собой характерный пример того слома, который сейчас происходит в наших умах. Идет борьба между старой промышленной политикой, старым механизмом поддержки конкурентоспособности, когда можно было представить себе, как будет развиваться спрос, и новым механизмом, который показывает: никто не знает, что будет пользоваться спросом завтра или через два года. Поэтому следует не работать в рамках старой промышленной политики, а создавать механизм, позволяющий всему сообществу конкретной страны оставаться конкурентоспособным, сохранять свои позиции в мире и приспосабливаться к тому, что нужно не только ему, но и всем окружающим.

Если исходить из этой концепции, то надо сказать, что первая треть доклада написана исключительно в русле старого подхода к промышленной политике. Очень интересно читать про конкретные отрасли. Кажется, что ответы лежат на поверхности: в России есть нефть, лес, рыба. Но, по-моему, это не очень плодотворно. Кстати, позволю себе поспорить с Евгением Ясиным по поводу пользы от подсчета RCA. Как раз для России показатель RCA годится еще меньше, чем для любой другой страны. В частности потому, что в любой стране, где благополучие зависит от экспорта энергоресурсов в периоды, когда резко возрастает цена на этот экспортируемый товар, искажаются все экономические показатели, так как доля экспортируемого товара вырастает, а остальной экспорт относительно уменьшается. Таким образом, и образуется выявленное сравнительное преимущество.

К сожалению, из этого арифметического упражнения могут вытекать вполне неблагоприятные выводы. Недавно мне довелось принять участие в обсуждении проекта доклада ОЭСР по России, где черным по белому было написано, что будущее нашей страны – в развитии природных ресурсов. Более того, «бесполезно с этим спорить», и основная задача России в том, чтобы научиться грамотно обходиться с неблагоприятными последствиями ресурсной зависимости, как то «голландская болезнь» и т. п. Что касается грамотности обращения с последствиями ресурсной зависимости, с ОЭСР трудно спорить, но предпосылки мне кажутся совершенно неверными, поэтому, я думаю, их концепция не очень полезная в нынешних российских условиях. И не только потому, что в России есть и сырьевая зависимость, и уже не первые признаки «голландской болезни», а еще и потому, что Россия, наконец, поняла, что существующее положение вещей ее не устраивает, она хочет меняться.

И здесь, опять же чисто по техническим причинам, показатель RCA совершенно не подходит. Он ничего не говорит об изменениях, поскольку обращен назад, показывает, что было раньше. Конкретный пример. Если взять и посчитать RCA в Канаде накануне их решения о диверсификации, или в Финляндии, мы получим то же самое. Если бы экономисты ОЭСР писали тогда доклад по Канаде, они бы сказали, что будущее страны – это нефть, газ и больше ничего. Но канадцы доказали, что можно создавать механизмы, которые поддерживают диверсификацию экономики и создание такого устойчивого положения, при котором экономика, общество могут адаптироваться и сохранять свои позиции в мире.

В докладе практически похоронена старая промышленная политика. Ее относят к деятельности правительства Примакова, но почему-то совсем не упоминаются программы поддержки автопрома и авиапрома, хотя это типичные примеры старой промышленной политики, которые оказываются в России вполне живучими, в то время как новых механизмов в реальной жизни почти не видно. По-моему, как раз в этом направлении и нужно работать, тем более что есть международный опыт создания новых адаптационных механизмов поддержки зарождающихся видов деятельности.

С одной стороны, в докладе совершенно правильно заявлено о том, что быстрых рывков быть не может, что главный путь состоит в развитии человеческого капитала. Но с другой стороны, возьмите Чили, Аргентину, Бразилию, развитые страны – везде есть механизмы поддержки конкурентоспособности. Мы справедливо ругаем промышленную политику, но есть же и новые, вполне успешные ее образцы. Конечно же, данный проект находится в стадии разработки. Но я знаю, что есть люди, в том числе сидящие в этом зале, которые уже написали достаточно крупные работы, состоящие исключительно из конкретных рекомендаций о том, какие механизмы, использующиеся в других странах, могут представлять интерес для России. И в Мировом Банке, в том числе и с моим участием, также делались аналогичные доклады.

И все же, нужно ли применять в России механизмы промышленной политики? Мне кажется, что да. Но, прежде всего, необходимо договориться, что во главе угла должна стоять политика конкуренции. Сегодня уже было сказано о борьбе с монополизмом. Пока не будет спроса на модернизацию, на нормальную конкурентоспособность, все интервенции государства в этом направлении абсолютно бессмысленны, они ни к чему не приведут, потому что в основе экономической деятельности все равно лежат стимулы. Если нет стимула совершенствоваться, то никто и не будет этого делать. Но если стимулы существуют, параллельно с этим можно работать и над конкретными механизмами.

Проблема только в одном: никто не знает, что в России будет работать, а что нет. Возрастает неизвестность не только спроса, но и применимости механизмов. Поэтому Мировой Банк выступает за то, чтобы в России, как в Китае, расцветало сто цветов. Когда мы написали про все возможные механизмы (у нас их получилось чуть больше дюжины), и представили их руководству как механизмы, которые Банк мог бы поддержать своими операциями в России, нас попросили обозначить приоритеты. Мы ответили: в случае с Россией можно только предложить, попробовать и посмотреть, что именно будет работать. Только таким путем можно двигаться, не забывая при этом о тех принципах, которые определяют конкретные механизмы. Например, я уже упомянул политику конкуренции.

Я не согласен с авторами доклада еще в одном тезисе. Они говорят о том, что природную ренту изымать не надо, что все отрасли хороши. Тем не менее, бывают ситуации, когда развитие некоторых отраслей, по независящим от них причинам, препятствует развитию остальных. Цена на экспортируемую нефть и, соответственно, реальный курс рубля растут быстрее, чем любой возможный рост производительности в других отраслях. Хотя в докладе и говорится, что только левые, вроде Сергея Глазьева, поддерживают изъятие ренты, Мировой Банк, считающийся либеральным институтом, также поддерживает изъятие ренты. Не для того, чтобы субсидировать другие отрасли, а для того, чтобы бороться с ситуацией подавления возможного роста производительности в несырьевых отраслях.

Если говорить о десяти тезисах доклада, то я бы больше всего поддержал тезисы о вложениях в науку и образование, и о поддержке возникающих и растущих инновационных компаний. Последний тезис – это эксперимент с применением разных механизмов поддержки конкурентоспособности.

Сегодня шла речь о малом бизнесе. Что может сделать правительство в этом направлении? Оно может сказать, что у нас прагматичный подход: есть деньги, которые все равно будут тратиться на политику конкурентоспособности (к сожалению, в основном в рамках старого подхода), поэтому можно собрать какую-то их часть, и объявить о готовности потратить эти деньги на поддержку новых механизмов. Но тут правительство должно быть готово к тому, что оно эти деньги потеряет. Главное при этом – привлечь частный бизнес.

Мы упорно настаиваем на том, что надо создавать механизм, когда частному бизнесу будет разрешено распределять государственные средства. В этом отношении мне кажется наиболее продуктивным опыт Чили. Чилийское правительство оплачивает большую часть услуг, в которых нуждается частный бизнес, при этом предприниматели сами решают, какие услуги им нужны для повышения конкурентоспособности, когда и сколько они готовы за них заплатить. При этом в Чили продолжает существовать министерство промышленности, которое распределяет деньги точно так же, как в России. Но чилийцы параллельно создали новую систему, доказавшую за два года свою высокую эффективность.

Еще один тезис, который меня взволновал. Мне показалось, что в докладе очень спокойно говорилось о том, что все, уцелевшее в российской экономике, априори конкурентоспособно. По-моему, это самоуспокоение, ибо то, что конкурентоспособно при нынешнем уровне доходов населения, по мере их роста может перестать быть таковым. Ситуация серьезная, и хотя мы говорим, что это долгосрочные процессы, что они потребуют достаточно длительных усилий, начинать надо сейчас. Существуют некоторые методы, позволяющие достичь быстрых результатов.

Совсем недавно я присутствовал на встрече «Деловой России» и консультанта «Microsoft», который рассказывал, как «Microsoft» проводил рационализацию компании. Надо было видеть, какой интерес это вызвало. Получается, что российских менеджеров нужно учить довольно простым вещам. Это совсем несложно и очень полезно.


Евгений ЯСИН:
Мы в своем исследовании по структурным изменениям в российской промышленности столкнулись с тем, что преобладает упадническое настроение: люди считают себя несчастными, во всем винят правительство. Но собственные вложения в инновации и научные разработки стоят практически на нуле.


Владимир ДРЕБЕНЦОВ:
В вашем докладе есть масса врезок, которые показывают, что модернизация успешных отраслей идет за счет импортного оборудования. Импортное оборудование – это инновации. Надо создать стимулы, чтобы инновации были нужны бизнесу, и создать механизм, который помогал бы ему эти инновации быстро получать.


Владимир ПРЕОБРАЖЕНСКИЙ (главный финансовый директор ОАО «Вимм-Билль-Данн Продукты Питания»):
Мне очень близка мысль о том, что парадигма конкурентоспособности и ее прочтение меняются. В этой связи, мне кажется, важна готовность к неопределенности. Полагаю, что здесь это стоит связать с теорией развития. Известно, что развитие достаточно устойчиво тогда, когда растет производительность, развивается инфраструктура и поддерживается определенный уровень доверия. Если посмотреть на статистику, мы увидим, что так было в большинстве стран.

Какие можно внести добавления, чтобы получить эту новую рамку готовности к неопределенностям? Мне кажется, что стоит подумать о таком факторе, как качество политического класса. Но политического класса не в смысле совокупности политиков, а, по Зидентопу, т. е. той самой части общества, которая достигает своего социального статуса этически приемлемым путем и поэтому может служить ролевой моделью для поведения и воспитания приемников. Поэтому с общеметодологической точки зрения аргументирующей может быть рамка «производительность – инфраструктура – доверие – качество политического класса».

Я не уверен, что можно говорить о конкуренции вообще, вне контекста вызовов ближайших пятнадцати–двадцати лет. Мне кажется, эту сторону в докладе стоило бы усилить. С точки зрения этих вызовов, я бы попытался говорить о тех уже очевидных вещах, с которыми мы столкнемся в ближайшем будущем: это миграционное давление, рост продолжительности жизни, смена энергетической парадигмы, новый тип военных действий и, наверное, СПИД. Эта компонента могла бы быть подвержена дальнейшей разработке, потому что разговоры о конкурентоспособности становятся очень убедительными, когда они привязываются к конкретным страхам и желаниям. Эти страхи и желания могут быть сформулированы из будущих вызовов.

И последнее. Я тоже думаю, что единственный путь развивать свою способность конкурировать – экспериментальный. Конечно, большой вопрос, каким образом подвигнуть нынешнюю бюрократию с традиционными источниками дохода к тому, чтобы начать экспериментировать. У меня такое есть ощущение, что здесь специальных рецептов не будет. Эта часть остается самой тяжелой, мне кажется, она вся заключается в определенных поступках. Поступок это, например, введение взимания ставки налога на имущество по его реальной стоимости, что в течение двух лет упразднит возможность продажи государством земли по Рублево-Успенскому шоссе за 15 тысяч рублей за сотку с последующей ее продажей в течение двух месяцев за 30 тысяч долларов за сотку. Поступком могло бы быть введение десятилетнего периода полного снятия налогообложения на прирост капитала. Поступком было бы нахождение способа ликвидации Российской Академии Наук как института, который тормозит инновационный процесс в стране.

Мне кажется, эти поступки будут интересны в том случае, если они лягут в логику какого-нибудь политического или социального движения. Я думаю, что нужны именно такие волевые поступки, потому что если идти путем обсуждения, внесения на рассмотрение, все живые начинания могут погибнуть.


Сергей БОРИСОВ:
У нас в ОПОРЕ есть одно малое предприятие, на нем работает пятнадцать человек. Предприятие возглавляет женщина, ей 67 лет, раньше она работала в оборонном комплексе, а теперь решила производить лопаты и грабли. Она арендовала в Загорске убыточный завод, вложила в него деньги, сделала пресс-формы и начала выпуск продукции. Ее лопаты лучше и дешевле, чем китайские, которые наводнили наш рынок. Она говорит, что если бы ей удалось избавиться от административных барьеров и ненужной чиновничьей чехарды, включая налоговую отчетность и многочисленные проверки, то она была бы готова составить конкуренцию и немецкой продукции. Разве это не является конкурентоспособностью и примером того, что наши люди могут делать подобные вещи? Нужно только подыграть, создать подходящие условия. Это маленький пример, но таких может быть миллион.


Сергей ЦИРЕЛЬ (публицист): «Наша задача – добиться гласного обсуждения актуальных проблем с участием экспертов и привлечь к этим вопросам внимание всей общественности»
Последнее время при обсуждении экономических и политических вопросов я заметил две совершенно разные тональности. Когда вы обсуждаете экономический вопрос, то идет вполне нормальная дискуссия. Если же обсуждается вопрос политический, ситуация принципиально меняется. Порой дело доходит до состояния полнейшей паники. В данном случае выступление Евгения Ясина не бросало ни в одну из этих крайностей, но было хорошо видно, как вопрос разрывается на две части. С одной стороны, обсуждается либеральная экономика, а с другой – особых надежд на то, что государство будет ее проводить, у большинства присутствующих нет.

Возвращаясь к демонстрировавшимся слайдам, хочу отметить Слайд 3, в котором была показана институциональная конкурентоспособность России. Там был длиннейший перечень областей, в которых мы институционально неконкурентоспособны. А без этого на что-либо, кроме добычи нефти по высокой цене, рассчитывать чрезвычайно трудно.

Мы должны в какой-то степени сделать шаг назад и вспомнить такую вещь как гласность. Я говорю не свободе слова, которую, к сожалению, очень значительная часть России не ценит, а именно о гласности. Сегодня у нас все решения принимаются кулуарно и не способствуют развитию рыночной экономики. Наша задача добиться гласного обсуждения актуальных проблем с участием экспертов и привлечь к этим вопросам внимание всей общественности.


Андрей НЕЧАЕВ: «Есть множество примеров, когда конкурентоспособность определяется из соображений неэкономических»
В первую очередь следует учитывать, какие политические цели ставит перед собой страна и ставит ли они их вообще. Если бы сегодняшняя тема обсуждалась, предположим, на комиссии Совета безопасности, то обсуждение носило бы немного иной характер. Например: есть ли в современной экономике проблема продовольственной безопасности для страны? Если исходить из того, что такая опасность существует, и мы в будущем собираемся с кем-нибудь конфликтовать до такой степени, что нам перекроют поставки продуктов питания, то отношение к конкурентоспособности будет совсем другим. И можно привести множество таких секторальных примеров, когда конкурентоспособность определяется из соображений неэкономических.

Кроме того, существуют и социальные критерии конкурентоспособности. Возможно, даже само определение конкурентоспособности должно формулироваться, исходя из этих критериев: конкурентоспособность – это способность в долгосрочном плане создавать не только комфортные, но и постоянно улучшающиеся условия для жизни подавляющей части населения. Может быть, это и есть главный критерий конкурентоспособности, и совершенно не важно, какими именно путями он достигается?

В докладе отсутствует очень важный тезис о ликвидации сращивания бизнеса и власти. В России есть проблема коррупции, теоретическая проблема отсутствия равных условий конкуренции, но главная проблема в том, что бизнес, особенно на низшем уровне, и конкретные властные структуры слишком тесно переплетены.


Евгений ЯСИН:
Я благодарю моих оппонентов и всех выступивших за интересную и полезную дискуссию. Я говорю о доминирующей роли либеральной модели по одной причине. Я согласен с тем, что в начальный период рыночных реформ мы не могли себе позволить реальной демократии. Но сейчас речь идет не просто о переходе к рыночной экономике, а о переходе к постиндустриальному обществу, и здесь без демократии уже никак нельзя обойтись. Без нее мы больше не можем создавать инструменты социального контроля за теми действиями государства и бизнеса, которые могут иметь для страны негативные последствия.

Я специально акцентировал в докладе внимание на революции институтов, потому что не вижу, каким образом сегодня можно дать каждой компании возможность повышать конкурентоспособность, сохраняя существующую, очень мало изменившуюся с советских времен институциональную среду. Действия власти зачастую противоречивы. С одной стороны, она старается разрушить административные барьеры, издать нужные законы, а с другой – сама же показывает, что для нее эти законы не существуют. Институты рождаются вследствие прецедентов. И если создаются отрицательные прецеденты, то в дальнейшем можно уже ни на что не рассчитывать. В значительной степени именно в этом был пафос нашего доклада, а не в том, чтобы применить показатель RCA. Изменение, взращивание институтов – это очень тонкий, но совершенно необходимый процесс, начинать который нужно чем быстрее, тем лучше.


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика