Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Ценности постсоветского общества

12.09.2005

Первый ситуационный анализ в рамках проекта «Динамика базовых ценностей россиян и их взаимосвязь с установками экономического поведения (1992-2005 гг.)» собрал за «круглым столом» социологов и психологов, занимающихся исследованиями ценностей российского общества и их изменением на протяжении постсоветского периода. Мария Козлова, Надежда Лебедева, Юрий Левада, Тимофей Нестик, Владимир Позняков, Александр Татарко и Наталья Тихонова с помощью ведущего дискуссию Евгения Ясина говорили о том, как изменение ценностей влияло на политические установки и экономическое поведение россиян , и на базе каких ценностей удастся построить диалог между власть и гражданским обществом .


Оглавление:

1. Как, по Вашему мнению, менялись ценности россиян в течение последних пятнадцати лет, и каков вектор их дальнейших изменений? Как изменение ценностей россиян повлияло на их политические установки и экономическое поведение?
2. Каким образом и с опорой на какие ценности власть может строить диалог с гражданским обществом при проведении модернизационных реформ? Какие ценности могут стать основополагающими для диалога между элитой и гражданским обществом?

1. Как, по Вашему мнению, менялись ценности россиян в течение последних пятнадцати лет, и каков вектор их дальнейших изменений? Как изменение ценностей россиян повлияло на их политические установки и экономическое поведение?

Евгений ЯСИН:

Cегодня я предлагаю поговорить о том, есть ли надежда сформировать в России какой-то иной менталитет, более продуктивный, что ли, более подходящий для жизни в постиндустриальном обществе. Не далее как вчера одна милая серьезная женщина, оппонируя мне, очень точно и последовательно, на мой взгляд, выразила определенную позицию. Она сказала: «Русская национальная матрица не меняется, и то, что мы наблюдаем во время правления Путина, вполне соответствует характеру этой матрицы. В 1990-е годы либералы пытались что-то изменить, что-то продвинуть, и сегодня наступила естественная реакция на эти попытки. Вот что на самом деле происходит, а вовсе не то, что вы думаете, – что Путин сворачивает систему с пути». Это проблема меня очень беспокоит, и я хотел бы сегодня ее с вами обсудить – в преддверии нового проекта «Либеральной миссии» «Динамика базовых ценностей россиян и их взаимосвязь с установками экономического поведения (1992-2005 гг.)», над которым будет работать Н.М. Лебедева.

Еще в 1992 году С. Шварц по своей методике проводил подобное исследование в Санкт-Петербурге и пришел к выводу, что различие в системе наших и европейских ценностей (таких, например, как равноправие, мастерство, интеллектуальная автономия) играет роль тормоза в развитии России. Это, собственно, продемонстрировал и сам ход наших реформ 1990-х годов. Надежда Лебедева повторяла это исследование в 1999 году в нескольких российских городах. Изучались базовые ценности двух групп - учителей и студентов в нескольких измерениях: 1) коллективизм и индивидуализм в автономиях, 2) мастерство и гармония как стремление к высокому качеству и повышению квалификации, активности и в то же время гармония мира, в котором все прекрасно, и потому ничего не надо менять, не надо никуда стремиться, 3) иерархия и порядок, с одной стороны, равноправие и свободы - с другой. И это не полный перечень тех шкал, на основе которых замерялись ценности.

Что же показало проведенное исследование? Выяснилось, что в России очень большой прорыв по мастерству и интеллектуальной автономии, но очень сильны движения от всяких прав, свобод и т. д. Из этого специалисты делают опасные выводы относительно подверженности нашего общества девиантному поведению, коррупции.

Мне кажется, сейчас такое исследование полезно повторить, проанализировав, насколько изменились ценности российского общества с начала реформ и изменились ли они вообще. Я лично убежден, что ценности можно трансформировать. А для того чтобы понять точку зрения специалистов в области культурологии и социологии, мы и решили в преддверии подобного исследования провести ситуационный анализ.


Юрий ЛЕВАДА (президент «Левада-Центра»): «Из-за сложного состава общества трудно говорить о каких-то единых ценностях»

Коллектив «Левада—центра» занимается исследованием ценностей довольно давно. Я немного боюсь общих понятий ценности – они не всегда операциональны и иногда в них вкладываются разные свойства, а дойти до их работающей интерпретации сложно. Поэтому наша работа вокруг изучения человека и типов его поведения есть нечто более приземленное - мы наблюдаем за тем, как он себя ведет, и видим, что в этом отношении мало что меняется.

Сначала у нас было представление, что те изменения, которые бывают и возможны, связаны не с тем, что ценностная физиология человека по-другому начинает «работать», а с тем, что есть многообразие людей. Россия или раньше Советский Союз – все-таки достаточно большие образования, где были и сейчас есть всякие люди. Это не всегда адекватно улавливается в большом статистическом исследовании, но всем ясно, что за этим многое кроется.

Иллюзия крупного исторического порядка состоит прежде всего в том, что разные типы людей поднимаются, опускаются, начинают играть другие роли, оставаясь примерно теми же, что и были. Типы наших действующих, правящих элит, и типы культурных элит, и типы людей выполняющих меняются. Менялись они и в XIX веке, и в XX, в разные его периоды.

Одна из последних иллюзий 1990-х годов связана с выдвижением определенных групп людей на посты, о которых сами они, возможно, и не мечтали. Устойчивости не получилось. Поэтому произошла смена - выдвинулись более молодые, но и более традиционные деятели. Они если и хотят идти вперед, то вперед спиной, и сейчас они, поскольку ситуация осложнилась, сосредоточены не на модернизации, а на самосохранении.

Что касается матриц и иже с ними, то это метафоры, с которыми мы играли в 1960-е - 1970-е годы, когда это казалось интересным. Если их использовать, чтобы доказать, что мы как жили ради глупого, так и помирать будем, то это шуточка весьма сомнительного свойства.


Евгений ЯСИН:

Я понимаю ваше нежелание говорить о ценностях вообще, но все-таки, говоря о смене элит, вы упомянули о том, что новые люди принесли с собой более традиционные и консервативные ценности. Как вы считаете, изменения в элите отражают изменения в ценностях общества, или это просто связано с конкретными личностями – президентом, его командой и т. д.?


Юрий ЛЕВАДА:

Дело в том, что из-за сложного состава общества трудно говорить о каких-то единых ценностях. Во всяком случае, о том, что система ценностей в обществе меняется, мы можем судить только на очень большом расстоянии. Большинство никогда ничего не решает, решает группа, которая умеет оказывать активное влияние на разные стороны жизни. Такая группа всегда является меньшинством - может, 5%, может, 25%, точно не знаю. Знаю только, что группа, которая могла менять тип движения, наверняка никогда не была больше, в какие бы времена мы ни углублялись.

У нас сейчас выдвигаются молодые традиционалисты в лакированных ботинках, модных костюмах - они и задают тон. Что касается остального общества, то оно пока более-менее терпит. Заметны изменения в движении потребительского общества - это изменение потребительских запросов, увеличение их разнообразия (информационные, миграционные и т. д.). Что касается стремления к различным свободам, индивидуализма, коллективизма, то о последнем я бы вообще не говорил, а говорил бы о своего рода групповом заложничестве под лозунгом «не высовывайся!». Высунулся – задавят, причем свои же, чтобы им хуже не было. Этот принцип, который у нас в свое время господствовал, в какой-то мере действует и сейчас. И коллективизм здесь совершенно ни при чем. Настоящий коллективизм может опираться на развитый индивидуализм. Однако это не наше дело, поскольку развитого современного индивидуализма, с самовыражением человека, с уважением к нему со стороны общественных групп и институтов власти у нас нет. И не видно, чтобы мы к этому особенно стремились. Все, что мы наблюдаем в последнее время, выглядит так: сожрут не тебя – ну и хорошо, радуйся. И подобная установка нас ни к чему не приведет.


Надежда ЛЕБЕДЕВА (заведующая отделом этносоциологии и этнопсихологии Института этнологии и антропологии РАН): «Неравномерная структура ценностей характерна для переходного периода».

Я понимаю, почему психологи и социологи не очень любят исследовать ценности. Ведь предполагается, что есть некий разрыв между ценностями и поведением, что человек может декларировать какие угодно замечательные ценности, но при этом вести себя вопреки им.

Как показывает психология, ценности предпочитают «жить» некими сложившимися блоками. Элементы их примерно одинаковы, но сами конфигурации ценностей в блоках, которые, по мнению психологов, являются базисом дальнейшей мотивации поведения, у разных социальных структур, культурных общностей различны.

Мы вступили в перестройку с полуразвалившимися, но все еще достаточно крепкими блоками советских ценностей и представлений. Эрозии они уже тогда подверглись потому, что цели декларировались одни, а ценности и средства были совершенно другие, противоположные. Тем не менее, во всем этом присутствовала некая категоричность. В начале перестройки я вела проект по исследованию процессов самоидентификации, связанных с распадом СССР, в разных регионах. Когда я исследовала изменения векторов этих процессов, которые и кладутся в основу самоидентификации, то обнаружилось, что они аналогичны изменениям ценностей.

Речь идет, например, о таких векторах, как переход от стабильности к неустойчивости, диффузности, неопределенности. Ценности перестали быть определенными точно так же, как и основа для идентификации: от унифицированности к разнообразию, от оценочной полярности к контенамичному единству. Оказалось, что в одном блоке может быть плохое и хорошее вместе, и человек это принимает. Он можно негативно себя характеризовать, и это дает ему большую удовлетворенность, потому что способствует адаптации - человек уже не стремится к каким-то позитивным основам, например.

К 1999 году я провела исследование по методике Шварца, причем не потому, что он меня об этом просил, а потому, что мне не понравились результаты, которые получились у него в 1992 году. Мне они показались неправдивыми, не отражавшими тогдашнюю ситуацию. С одной стороны, Шварц брал, самую, по его мнению, консервативную группу, транслирующую ценности из поколения в поколение, - школьных учителей, а с другой - группу, которая, на его взгляд, отражала вектор изменений в культуре, – студентов наиболее престижных, модных, популярных на этот момент специальностей. Расхождения между блоками ценностей этих двух групп, как он считал, показывают направление вектора и поле, разброс этих ценностей по данному континууму.

Тогда получилось, что у студентов действительно снизились такие мотивации, как консерватизм, равноправие и гармония, то есть даже уже не ценности, а целые блоки ценностей. Зато выросло значение мастерства, иерархии, интеллектуальной и эффективной автономии, то есть свободы мысли и чувства. Это меня очень порадовало - значит, мы идем туда же, куда и вся Европа, а по каким-то показателям мы ее даже обогнали.

Выяснилось также, что ценности равноправия утратили свою прежнюю значимость. Евгений Григорьевич высказал тогда предположение, что это связано с нестабильностью, с тем, что общество переживает кризис. Естественно, нестабильность всегда переживается людьми очень остро, и стремление к порядку, готовность поступиться свободами во имя большей безопасности, заложены в самой природе человека. Потребность в безопасности – одна из базовых. Понятно, что это вызвало рост ценностей иерархии.

Сейчас уже у нас перед глазами есть свежие изменения, выявленные, правда, по другой методике, но тоже Шварца. Получается некий паритет: ценности равноправия догоняют ценности иерархии. Они сейчас примерно в одной степени важности. Поэтому, на мой взгляд, крен власти в сторону иерархии оказывает обществу неоценимую услугу, потому что общество по инерции откатывается в другую сторону. Точно так же, когда неожиданно для многих был очень большой крен в сторону либерализма, многих повело совсем в другую сторону.

Да, конфронтация с властью существует, такой своего рода подпольный антагонизм, мы от нее как бы немного шарахаемся. Неравномерная структура ценностей характерна для переходного периода. Вся Европа живет с известным блоком ценностей, в который входят мастерство, автономия и равноправие. У нас же равноправия нет, вместо этого иерархия, что создает, как очень четко писал Шварц, мотивационную базу для развития коррупции.

Сегодня идет процесс диффузии – проникновения новых ценностей в старые. Ввиду продолжающейся нестабильности такая ценность, как иерархия, задерживается и усиливается. Получается новая молекула с неизвестным набором атомов. На мой взгляд, это временное явление. Очень важно, что победит. Если новые ценности, то к ним тогда обязательно подтянутся ценности равноправия, потому что нельзя развивать рынок на основах автономии и мастерства и при этом отставать в демократии. Не будет рынка - не будет свобод. Понятно, что либо одно подтянется, либо другое отторгнется, т. е. некая целостность будет сохраняться.

Наконец, существует еще проблема неукорененности новых ценностей. То, что они живут блоками, порождает сложность оперирования ими и создания соответствующих социальных, экономических и политических институтов. Например, часть ценностей демократии есть, а ценности равноправия нет. А значит, для того чтобы вырастить нормальное отношение к ценностям демократии, нужно проращивать ценность равноправия. Как? Об этом позже.

Несколько слов о нарушении целостности системы ценностей. В Саратовской области проводилось очень интересное исследование – «Склонность к девиантному поведению и связи с ценностями». Получилось, что, когда к традиционным ценностям, гармонирующим между собой, вторгается ценность независимости и богатства, она начинает коррелировать со склонностью к нарушению законов, к стремлению нажиться за счет другого, обмануть и т. д. Почему? Потому что нет традиционных связок ценности независимости и богатства с ценностью ответственности, например. У литовцев, скажем, эти связки есть, а нам только предстоит начать их вырабатывать.

Мне кажется, что к уже имеющимся ценностям неизбежно добавятся ценности патриотизма, и я бы их не пугалась, потому что за ними стоит потребность в коллективном уважении и личном самоуважении. Для того чтобы я мог себя уважать как гражданина России, мне надо, чтобы Россия была уважаема. Конечно, существует опасность при этом соскользнуть в реваншизм, когда уважение приобретается силой, страхом перед ней. Тем не менее, эта ценность, повторю, очень созидательна, в том числе и экономически, потому что, если будет не только вектор личного поглощения, но и желание, чтобы страна как-то выкарабкивалась и становилась богаче, то появится коллективная мотивация работать не только для себя лично, но и для России.


Евгений ЯСИН:

Отрадно, что одни и те же вопросы стали интересовать социологов, социальных психологов и экономистов. Для нас, как для экономистов, принципиально важна возможность формирования продуктивных ценностей, то есть таких, которые позволяют легче воспринимать инновации, активнее их продуцировать, менее ревниво относиться к успеху других и самому стремиться к успеху. Сегодня опыт других стран показывает, что выигрывают те, у кого более продуктивные ценности и более эффективные институты.

В совместном с В. Радаевым докладе, сделанном на конференции Высшей школы экономики, посвященной выращиванию институтов, мы говорили о том, что система представлений людей многослойна. Мы выделили три слоя: первый – общественные настроения и формальные институты; второй – неформальные институты и проявления в реальном поведении; третий, наиболее глубокий, – культурные традиции и ценности, на уровне, я бы сказал, спинного мозга. Если первые два слоя у вас в той или иной степени рациональны, то самый глубокий слой человек даже может не осознавать. Если достаточная доля людей ощущает что-то исподволь, это наиболее устойчивые вещи, и с ними труднее всего справиться.

По аналогии с информационными продуктами или информационным обеспечением, я сравниваю эти слои с оперативной и долгосрочной памятью. Чтобы добраться до самого низа, пройти нужно через все слои. Нельзя проникнуть в самый нижний слой, не пройдя через определенные этапы, не выработав постепенно, по мере погружения, некие устойчивые стереотипы, которые начинают восприниматься автоматически. Понимание этого, в конце концов, и приводит нас к выводу, что одного только принятия законов недостаточно. Если поведение людей совершенно не соответствует принятому законодательству, то начинается либо отторжение от него, либо его извращение. Может быть, формально оно и соблюдается, но, по существу, является издевательством. Это мы наблюдаем сплошь и рядом, когда затрагиваются архетипы.

Что касается патриотизма, то это довольно существенный момент. Мне кажется, что русская история в течение длительного времени несла на себе отпечаток униженного национального самосознания по сравнению с имперским. Это столкновение национального самосознания с имперским самосознанием, ощущением себя великим народом не потому, что культура у этого народа великая, а потому, что пространства больше, чем у других, является одним из очень важных мотивов нашего поведения, и я много раз обращал внимание, люди в этом вопросе не хотят придерживаться рационального мышления. Они руководствуются трудноопределимыми мотивами, исходящими из этой самой нашей пресловутой матрицы.

Еще хотел бы сказать, что вопрос мы сегодня обсуждаем междисциплинарный и исключительно важный потому, что, как мне кажется, проблема формирования и усвоения новых институтов, изменения менталитета – важнейшая проблема предстоящих десятилетий. Я тоже считаю, что Путин оказывает стране колоссальную услугу, вызывая гражданское сопротивление. Я сторонник теории Томби и убежден, что если нет вызова, то нет и ответа.


Тимофей НЕСТИК (кандидат философских наук, научный сотрудник Института психологии РАН): «Отношение людей к деньгам становится более гармоничным: если раньше деньги однозначно ассоциировались только с источником зла и источником власти и успеха, то теперь это и добро, и условие свободы и самореализации».

Я строю свои умозаключения на основании исследования экономической культуры жителей Ярославля и Нижнего Новгорода, которое мы проводили в 2002–2003 годах. Изучалось отношение населения к экономическим объектам, в частности к предпринимателям, к деньгам и времени, как к ресурсу.

Вообще складывается впечатление, что ценности меняются неравномерно. Имеется достаточно консервативный блок ценностей, которые устойчивы на протяжении многих лет - это, скажем, ценности семьи, хороших детей. Они общие для всех групп. Другая характеристика, которая остается общей не только для пенсионеров, но и для предпринимателей, - достаточно короткий горизонт планирования времени и своей жизни. Будущее не является прогнозируемым для большинства, по нашей выборке, для 60% опрошенных. Эти люди считают такие прогнозы бессмысленными.

Другие сегменты общества более вовлечены в экономическую деятельность, и от ценностей, которые в них превалируют, в большей степени зависит адаптация к реформам, в частности отношение к деньгам. Если сравнить наши данные и данные, которые получила О. Дейнеко в 1996 году по тем же группам в Питере, то оказывается, что отношение людей к деньгам становится более гармоничным: если раньше деньги однозначно ассоциировались только с источником зла и источником власти и успеха, то теперь это и добро, и условие свободы и самореализации. Наиболее ярко новые тенденции проявляются в молодежной среде (до 35 лет). Такая же ситуация с ценностями индивидуализма и дистанцированием от власти - в этом отношении данная группа сильно отличается от остальных возрастных групп. Это, кстати, подтверждается данными В. Ядова и недавними исследованиями Н. Лебедевой.

Отношение к ценностям, от которых зависит успешная адаптация, меняется быстрее, чем к остальным. Здесь я полностью поддерживаю Надежду Михайловну. Мне тоже кажется, что размывание и трансформация системы ценностей происходит за счет именно неравномерного движения. Это очень хорошо видно по изменению отношения к образу предпринимателя. Если сравнивать исследования начала 1990-х годов и наши данные, то оказывается, что в образе предпринимателя появляется очень много позитивных черт, правда, в основном тех, что связаны с деловой активностью, т. е. совместимых не с гуманистическими чертами, а скорее с теми, которые позволяют предпринимателю быть успешным, - это большая обязательность и большая работоспособность.

Что касается интерпретации успеха предпринимателя, то, возможно, В. Позняков расскажет об этом подробнее, потому что у нас было собственное исследование ценностей предпринимателей и отношения к предпринимательству. По нашим данным, на первом месте в интерпретациях успеха у всех групп, в том числе самих предпринимателей, оказываются связи, затем по рейтингу идет усердная работа, и только потом образование и профессионализм.

На мой взгляд, динамика ценностей есть, и она в большей степени связана с факторами, которые относятся не столько к политической жизни общества, сколько к возможностям выживания человека в новых условиях. Конечно же, это имеет отношение к стратегиям адаптаций: пассивным и активным. По нашим исследованиям это тоже очень хорошо видно. Мне кажется, молодое поколение очень сильно отличается от старшего.

И, наконец, любопытный факт – отношение ко времени тоже меняется. Если старшее поколение предпочитает потратить больше времени, но сэкономить больше денег, то младшее предпочитает потратить больше денег, но сэкономить время. На мой взгляд, это очень обнадеживающий показатель с точки зрения экономической культуры.


Евгений ЯСИН:

Доступны ли данные ваших исследований?


Тимофей НЕСТИК:

Да. Они есть на сайте ИНИОНа, по гранту которого мы их проводили, и частично в статьях.


Владимир ПОЗНЯКОВ (доктор психологических наук, Лаборатория экономической и социальной психологии Института психологии РАН): «Бросается в глаза чрезвычайная дифференциация нашего общества и отсутствие единой системы ценностей, представлений и психологических отношений».

Прежде всего, я хотел бы поблагодарить организаторов за выбор фундаментальной, важной и внедисциплинарной проблемы, которая объединяет усилия и экономистов, и социологов, и специалистов разных отраслей психологии - этнокультурной, социальной и экономической. В своих исследованиях мы затрагиваем самые разные аспекты, в том числе и исторический, потому что лично я считаю, что для человека, занимающегося наукой, те радикальные изменения, которые происходят на протяжении уже более пятнадцать лет, воспринимаются как модель естественного эксперимента. Как бы ученый ни относился к ходу этого эксперимента, для него это уникальная возможность проследить последствия влияния независимых переменных, к которым в первую очередь относятся социально-экономические изменения, на зависимые, которые для психологов связаны с взаимоотношениями между людьми, с реакцией людей на происходящие изменения, в том числе и на таком базовом уровне как отношение к ценностям.

Сегодня я могу ссылаться на результаты трех эмпирических исследований, проведенных по этой тематике, двумя из которых я сам руководил. В ходе первого исследования изучалось психологическое отношение сельских жителей к динамике изменения форм собственности, которое началось в конце 1980-х годов и продолжалось до середины 1990-х. Второе исследование было посвящено изучению динамики ценностных ориентаций представителей различных социальных групп в условиях социально-экономических изменений. Оно проводилось, начиная с 1992 года, продолжается до сих пор и, на мой взгляд, наиболее близко к заявленной тематике нашей встречи. Третье исследование охватывало психологические отношения и деловую активность российских предпринимателей. При исследовании ценностных ориентаций мы использовали достаточно традиционную методику изучения структуры терминальных и инструментальных ценностей, поэтому не всегда наши данные сопоставимы с данными, полученными по другим методикам.

Может быть, именно владение конкретным эмпирическим материалом не позволяет мне уверенно говорить о базовых ценностях российского населения вообще, потому что первое, что бросается в глаза, это чрезвычайная дифференциация нашего общества и отсутствие единой системы ценностей, представлений и психологических отношений.

В обществе есть несколько точек разрыва. Например, между городским и сельским населением. Я изучал сельских жителей, «старых русских», их ценности и взаимоотношения. Они и предприниматели – два полюса, которые, на мой взгляд, не менее полярны, чем группы, попавшие в исследование Шварца. Ведь учителя совсем необязательно являются носителями традиционных, этнических ценностей. Думаю, применительно к России к этому скорее склонны сельские жители. Если же говорить о московских учителях, то это вообще другая история. В то же время именно предпринимателей мы рассматриваем как носителей действительно новых ценностей, если новизной считать продолжение вектора на развитие экономических отношений.

Далее, Москву и, может быть, даже Петербург нельзя считать отдельными регионами. Данные по региональной психологии демонстрируют нам принципиально иной результат, различия и в ценностях, и в отношениях предпринимателей и наемных работников, разных возрастных и гендерных групп, поэтому говорить о ценностях в целом мне кажется слишком абстрактным.

Что касается наиболее общих изменений в ценностях россиян за последние годы, то, как показали исследования, проведенные в Москве, с 1994 по 2001 год динамика ведущих ценностей характеризовалась в целом возрастанием значимости прагматических ценностей: эффективности в делах, предприимчивости, ответственности, ресурсных ценностей, в том числе связанных со здоровьем и образованием. Менее значимыми в целом становились ориентации на этическую ценность воспитанности и ценность личностного развития: мудрость, самоконтроль, жизнерадостность, независимость.

Те же исследования конца 1980-х - начала 1990-х годов выявили у большинства сельских жителей преобладание негативного отношения к реформированию, к осуществляемым изменениям, в частности к приватизации, особенно земли. Так, в Нижегородской области в период проведения там чековой приватизации было любопытно наблюдать, как более половины респондентов выступают «против» нее, но тем не менее приватизация проводится. Сельские жители продемонстрировали совершенно отчетливую приверженность традиционным ценностям, консервативным, т. е. коллективным, формам ведения хозяйства, централизованной организации совместного производства и негативное отношение к приватизации и предпринимательству в виде фермерства.

Вместе с тем более детальный анализ позволил выявить, по крайней мере, пять социально-психологических типов жителей села. Они характеризуются отношением к реформированию и степенью готовности принять участие в новых формах деловой активности, в частности в предпринимательстве.

Первая группа демонстрирует традиционное, т. е. негативное отношение к реформам и приверженность к старому, причем, как ни удивительно, это эмоциональная приверженность к колхозно-совхозной системе хозяйства.

Пассивно приспосабливающиеся нейтрально относятся к реформированию, пытаются приспособиться путем выживания либо ожидания более позитивных изменений.

У вынужденно активного типа негативное отношение к процессу реформирования сочетается с вынужденным, по мнению самих респондентов, вхождением в систему рыночных отношений, в том числе имеются в виду занятия фермерством и предпринимательством.

У условно активного типа активное участие в процессе преобразований увязывается с благоприятными условиями и поддерживается государством.

Наконец, шестой тип – активно реализующийся, не более 10% во всех выборках. По мнению самих сельских жителей, не более 10% способны воспроизводить и организовывать собственное хозяйство, не говоря уже о хозяйстве более крупномасштабном. Это полная поддержка курса на реформирование, это люди, которые уже сами занялись сельским бизнесом, стали предпринимателями.


Евгений ЯСИН:

Это данные 1994 года. А более поздних у вас нет?


Владимир ПОЗНЯКОВ:

По сельским жителям, к сожалению, нет. В 1992 году я занялся уже предпринимателями, которых, кстати, можно отнести к двум последним типам из вышеперечисленных шести: среди них выделяются активно реализующиеся и вынужденно активные. Для активно реализующихся на первом месте создание собственного дела и экономическая свобода, а деньги и материальное благополучие выступают в качестве инструментальных ценностей их поддержки. К неудовлетворенным или проявляющим вынужденную активность предпринимателям можно отнести в том числе значительную часть удаленных работников коммерческих предприятий, для которых, в противоположность первым, ведущая ценность – это материальное благополучие, а базовые ценности – свобода творчества, общения, не коррелирующая с работой, т. е. они зарабатывают деньги для того, чтобы хорошо жить, а не для того, чтобы заниматься интересным делом, как в первом случае.

Таким образом, проводя реформы, надо ориентироваться на ценность работы, свободного труда, собственного дела, – те базовые ценности активной части населения, опираясь на которую мы можем рассчитывать на успешное проведение преобразований.


Мария КОЗЛОВА (кандидат исторических наук, ведущий социолог кафедры социологии и культурологи МГТУ им. Н.Э. Баумана): «Индивидуализм ценностей молодого поколения носит ярко выраженный потребительский характер»

Апеллировать в качестве примера я буду к многолетнему, ведущемуся около пятнадцати лет мониторингу ценностных ориентаций студентов Бауманского университета. Выводы и соображения касаются достаточно четко очерченной группы студентов, причем студентов технического вуза. Не рискну эти данные экстраполировать на другие специальности.

На основании данных многолетнего мониторинга, который начался в конце 1980-х годов и продолжается до сих пор, можно говорить о некой тенденции в изменении динамики ценностных ориентаций. Эта тенденция весьма любопытна: будучи общей, она выражается в очень широком спектре ценностей, которые появляются, формируются и развиваются именно в последние время. В первую треть 1990-х годов ведущую роль играли ценности, связанные с общественными связями, успехами в стране, ориентацией на общественную деятельность студентов. К 1996 году эти ценности отошли для студентов на второй план, уступив место более индивидуальным ценностям. Соответственно, эту общую тенденцию можно считать индивидуализацией ценностных ориентаций у студентов.

С индивидуализацией, однако, не все так просто. На основе некоторых примеров можно говорить о том, что индивидуализм ценностей носит ярко выраженный потребительский характер. Это высокий заработок любой ценой, это стремление взять от жизни как можно больше и как можно быстрее. Даже если речь идет о ценностях межличностных или связанных с интимно-личностным общением - о любви, доверии – все равно привкус потребительства сохраняется. Это социальная поддержка для себя, помощь себе. Такой индивидуализм противоречит самой идее индивидуализма, поскольку не является результатом свободного, зрелого выбора, это как бы индивидуализм поневоле, потому что других вариантов не остается.

Однако совсем другое исследование коренных народов Севера показывает действенность в определенных условиях этого обреченного индивидуализма. Было обнаружено, что в период от начала до конца 1990-х годов значительно улучшились показатели здоровья детей в семьях, причем был проанализирован такой недифференцированный показатель, как общая ухоженность, при том что уровень обеспеченности населения остался прежним. По всей вероятности, это говорит о переориентации поведения людей и их ценностей и стратегий с ожидания внешнего благодеяния на необходимость приложения собственных сил.



Александр ТАТАРКО (кандидат психологических наук, научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН):

Мы сейчас реализуем проект по изучению взаимосвязи культурной модернизации с этнической идентичностью, используя методику Шварца. Шварц, как известно, измерял ценности на двух уровнях - индивидуальном и групповом. Мы в основном работаем на индивидуальном уровне. Предварительные результаты позволяют говорить о том, что ценностная структура у студентов меняется.

Если в 1999 году на самом верху ценностной иерархии были ценности традиционализма, конформности, а на нижних – благожелательности, саморегуляции, свободы мысли и действия, то сейчас все с точностью до наоборот. Но, что интересно, ценность власти как была внизу, так и осталась.

Исследования проводились в Москве и Якутске, причем группы были разные: русские в Москве, русские в Якутске и якуты. Любопытно, что иерархии у разных групп очень похожи, то есть изменения идут в одну сторону. Что касается группового уровня, то такая ценность, как консерватизм, которая, согласно исследованиям Н. Лебедевой, раньше была внизу ценностной иерархии, там же и осталась, но ее удельный вес поменялся - раньше она была меньше по среднему значению, сейчас увеличилась.


Надежда ЛЕБЕДЕВА:

Нельзя забывать, что новая методика Шварца отличается от старой, поэтому, чтобы сравнивать, исследования надо проводить по старой методике.


Александр ТАТАРКО:

Если же говорить о дальнейшем векторе изменений, я думаю, что ценности индивидуального уровня будут и дальше возрастать.


Наталья ТИХОНОВА (директор Центра социально-экономических исследований РАН): «Я не уверена, что ценности можно проращивать»

Мои оценки основаны на мониторинге ценностей, который ведется нашим центром в общероссийском масштабе с 1993 года. Правда, речь идет о ценностях не психологических, а социологических.

По поводу продуктивного набора ценностей или системы ценностей. Во-первых, я абсолютно не убеждена, что это идентичные вещи, потому что более продуктивный вариант у нас возможен, но ближе к западному он от этого не станет. Мы можем по отдельности фиксировать те же самые ценности, что характерны для западных обществ, но поскольку я согласна, что ценности существуют блоками, смысл социальных блоков будет другим. Это будут ценности и блоки ценностей, гораздо более соответствующие задаче создания эффективной экономики и экономического роста, чем сейчас.

Во-вторых, я согласна, что курс Путина принимается населением не в последнюю очередь потому, что в гораздо большей степени отражает позицию большинства, чем курс предшествующий. Хотя на самом деле совершенно неважно, что думает большинство населения в тех двадцати с половиной процентах, которые имеют значение с точки зрения давления на власть.

Теперь о том, с чем я не согласна. Я не согласна с тем, что советские ценности были возведением на идеологический уровень традиционалистских ценностей, характерных в целом для населения России и до советской эпохи.

Не согласна также с резким противопоставлением Москвы и регионов. Если говорить о склонности к модернизационным ценностям, то в регионах линия разрыва проходит между крупными и малыми городами, причем наиболее ярко эта тенденция проявляется на уровне не Москвы, а областных центров.

Что касается предпринимателей, которыми мы много занимаемся, то это тоже не крайняя группа с точки зрения локализации ценностей модерна. Крайней группой является потомственная интеллигенция крупных городов, а предприниматели – это более маргинализированная группа, и в ней с точки зрения смешения различных типов ценностей гораздо меньше гомогенности. Ведь в данную категорию попадают и те, кто открывает торговую точку в малом городе, и те, кто создает венчурный бизнес в мегаполисах и пытается выйти на международную арену.

Вообще я не уверена, что ценности можно проращивать, поскольку абсолютно убеждена в том, что они зависят от объективной реальности. Если говорить о факторах, влияющих на формирование ценностных систем, то решающее воздействие оказывают два из них. В первую очередь это культурный капитал семьи респондентов, прежде всего образовательный уровень родителей, и тех учреждений, в которых они проходили первичную социализацию. Поэтому, если говорить о перспективах роста, надо, чтобы население концентрировалось в крупных городах и получало высшее образование, пусть и плохое, потому что, помимо профессиональных знаний, это социализация другого типа. Тогда ценностные системы будут меняться гораздо быстрее.

Концентрация населения в городах - это второй фактор, влияющий на формирование ценностных систем, поскольку сельская местность никаких жизненных модернизационных ценностей не может предложить по определению. В связи с этим не следует забывать, что у нас только в середине 1960-х годов количество детей, рожденных в городах, включая малые города, которые ведут в значительной степени сельский образ жизни, сравнялось с количеством детей, рожденных в сельской местности. Это выравнивание пришлось на поколение тех, кому сейчас сорок.

Но если у нас более половины населения по-прежнему проживает в сельской местности, поселках городского типа и малых городах, то о каком модернизационном рывке можно говорить? Однако я с оптимизмом смотрю на сегодняшнюю ситуацию, потому что считаю, что она обусловлена объективной реальностью и может измениться с развитием структуры экономики, с развитием крупных поселений. Только надо понимать, участвуя, например, в дискуссии по поводу призыва студентов, что это проблема не армии и даже не прав человека - это проблема перспектив социокультурной модернизации, потому что, если всех этих ребят вместо того, чтобы они получали высшее образование, забрать в армию, мы еще сильнее затормозим этот процесс.

Мысль Евгения Ясина о соотношении ценностей иерархии и равноправия, на мой взгляд, правильная и очень глубокая. Если мы рассматриваем вообще роль идеи равенства для нашего населения, то она, безусловно, приоритетная, но на уровне ценности норм. Если же мы говорим о том, в какой степени люди будут ею руководствоваться, то, действительно, как они могут ею руководствоваться, когда повсюду они видят абсолютно полное свое бесправие? Все мы заложники сложившейся системы отношений, с которой вынуждены считаться. Но если так, то пусть хотя бы будут жесткие правила и четкая иерархия: к кому обращаться и кому взятки давать в этой системе отношений, чтобы хоть как-то решать свои проблемы? Это лучше, чем полный беспредел и полное бесправие.

Конечно, у нас ценностные системы очень гетерогенны, но многие блоки являются общими для всего населения. Буквально в двух словах скажу об основных тенденциях их изменения, характеризующих ситуацию в стране в целом.

Сначала, с 1993 по 1994 год, господствовали нормальные традиционалистские ценности. Потом пошел всплеск того, что было связано с материальным благополучием, но ценности базовые, то есть то, что важно в жизни, практически не изменились. Но как сохранить эту ситуацию, если инструментальные ценности претерпевают определенные изменения? В 1996-1997 годах, казалось бы, заколебался и фундамент, тем более что в мире усилилась роль меркантильного, прагматического начала: возросла роль денег, уменьшилось значение содержания работы, свободы. Случился настоящий обвал некоторых ценностей со сменой знака на противоположный, но сейчас опять все выровнялось, подтянулось, то есть скоро мы начнем опять с 1990-х. Ценностные системы оказались очень устойчивыми по этому параметру.

Да, где-то есть локальный рост большего прагматизма, уклон в инструментальные ценности, но радикально это не меняет общей картины. Судя по всему, ведущей и доминирующей ценностью в ближайшем будущем будет ценность самореализации, интересная работа даже в ущерб заработку. В этом отношении есть очень большие резервы. Если брать лиц физического труда, то они отдают предпочтение коллективной работе, подразумевающей коллективную ответственность. Если интеллектуального - то здесь, безусловно, предпочтение отдается индивидуальной ответственности, индивидуальным заданиям, индивидуальной работе.


Евгений ЯСИН:

О. Шкаратан еще накануне перестройки проводил исследование на оборонном предприятии, в котором показал, что положительные качества русского работника вполне сочетаются с западными навыками работы в крупных корпорациях. Было бы интересно это исследование повторить, потому что, несмотря на дифференциацию, о которой сегодня говорилось, есть, я думаю, и некие общие тенденции, а кроме того, эта дифференциация зависит от фирмы, в которой человек работает. Ведь у нас структура занятости тоже меняется.


Наталья ТИХОНОВА:

Я не считаю, что экономическое поведение населения значительно активизировалось за прошедшие пятнадцать лет. Впрочем, там, где для этого рынок труда предоставляют соответствующие возможности, люди выбирают их полностью. Что интересно, произошло разделение общества по секторам экономики в зависимости от базовых ценностей той или иной группы. Те, для кого важную роль играли ценности материального благополучия, ушли в частный сектор. Те, кто был ориентирован на интересную работу, на психологическую комфортность работы в коллективе и т. д., остались в государственном. Те, кто стремился к самореализации, уходили на должности директоров, влияющих на принятие решений целых подразделений, или в частный сектор.

На самом деле все достаточно рационально. Если говорить об экономическом поведении, то в структуре наших рабочих мест очень мало таких, где реально востребован современный работник, но населения, способного соответствовать высоким критериям, хватает. Другое дело, что оно может быть неправильно распределено. Скажем, рабочие места есть в Москве, Петербурге, Самаре, а люди с соответствующим менталитетом проживают в соседних областях и в Сибири, но сейчас идет очень большая миграция. Например, в Пензенской области жалуются, что раньше у них был отток в Москву, а сейчас в Самару и Нижний Новгород. Люди сразу перемещаются туда, где появляются рабочие места. Поэтому, исходя из анализа менталитета населения, я не вижу в ближайшие годы проблем ни с экономическим ростом, ни с политической властью – другое дело, что политическую власть определяет все-таки не общество, а элита.


Евгений ЯСИН:

А каково соотношение традиционного и рационального? Можно вспомнить хождение интеллигенции в народ во второй половине XIX века. Интеллигенция тогда полагала, что именно крестьянство является носителем народного духа и в его среде следует искать истину, а на деле столкнулась просто с традиционным поведением, с нежеланием ничего менять. Потом возникло движение к террору, потому что стало ясно – иначе жизнь не изменится.

Когда я говорю «западное», я имею в виду «рациональное». Из ваших слов я понял, что россияне ориентируются, причем довольно активно, на изменение положения, условий, в которых они вынуждены жить. Они сравнительно быстро адаптируются – это признак рационального поведения? И превалирует у них рациональное поведение или традиционное?


Наталья ТИХОНОВА:

Прежде всего, надо понимать, что «рациональное» в условиях России – не всегда «экономически выгодное». Иными словами, вести себя они будут рационально, но их рациональность будет носить совсем другой характер, чем у западного человека.

Для подавляющего большинства россиян характерно неэкономическое мышление. Приведу такой пример. Во время опроса по поводу отношения к собственности респондентов спрашивали: если у вас вдруг появится миллион рублей, что вы с ним сделаете? 16% открыли бы собственное дело, 25% положили бы в банк и получали проценты или совершили какие-нибудь операции с недвижимостью, больше половины сказали, что просто поживут в свое удовольствие. То есть большинство не собиралось ни класть деньги в банк, ни покупать квартиру, даже те, у кого жилищные условия были плохие. Это не западный менталитет, это, конечно, нерациональное поведение, но тут можно сказать одно: чем у людей благополучнее положение, тем больше проявляется рациональности. Ведь верхние 25% демонстрируют нам однозначную рациональность и доминирование экономического мышления.


Евгений ЯСИН:

Спасибо за интересную завязку дискуссии. Мы перейдем к обсуждению следующего вопроса о необходимых ценностях для укрепления демократии и формировании гражданского общества. Однако мне хотелось бы подчеркнуть, что поскольку далеко не у всех наблюдается желание строить в России гражданское общество, имеет смысл говорить о взаимоотношениях элиты и общества. И вопрос тогда вопрос можно переформулировать так: какие ценности могут стать основополагающими для диалога между элитой и гражданским обществом?


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика