Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Инновации спасут мир от кризиса. Республика - Деловое обозрение

08.02.2009
Евгений Ясин
Экономический пузырь, надутый искусственным спросом, должен был лопнуть так или иначе, а ценность финансовых услуг – упасть по сравнению с ценностью товарного рынка, уверен научный руководитель Высшей школы экономики РФ, экономист Евгений Ясин. В этом он согласен с известным финансистом Джорджем Соросом, который полагает, что нынешний кризис вызван внутренними дефектами существующей финансовой системы.

Г-н Ясин также уверен, что, несмотря на глубокое падение, первой из кризиса выйдет Америка, обладающая самым большим инновационным потенциалом среди всех стран мира. А инновации спустя года два, по его мнению, окажутся ключевым моментом в селекционном отборе, в который участников мировой экономики затянуло этой осенью.

Мы попросили руководителя Высшей школы экономики рассказать об этом нашим читателям более подробно.

Кто надул мыльные пузыри?

- Евгений Григорьевич, известный экономист Джордж Сорос считает, что нынешний кризис порожден самой финансовой системой, а не спровоцирован внешними шоками. То есть он был неизбежен. Согласны ли Вы с ним?

- Надо понимать, что мировая экономическая система с точки зрения ценности предлагаемых товаров и услуг представляет собой пирамиду из нескольких слоев. Внизу находятся первичные, самые распространенные товары, в верхних слоях — услуги, связанные с высоким уровнем развития цивилизации, в том числе финансовые. Сейчас нижние слои ушли из стран с высокой степенью развития экономики в развивающиеся страны, туда, где более дешевая рабочая сила.

Основные продукты все больше создаются там, а не в Соединенных Штатах. И это довольно серьезно меняет стабильность экономики в мире. Самые передовые экономические отрасли, находящиеся в верхних слоях, — они одновременно и самые волатильные, наименее устойчивые. Страны-лидеры, идущие впереди, попадают в зону этой волатильности и автоматически подвергаются риску учащения кризисной ситуации.

А основание пирамиды, раньше составлявшее основную индустриальную мощь развитых стран и придававшее им устойчивость, переходит в Китай, Индию, Бразилию, Турцию и так далее. Поэтому обсуждение того, как страны БРИК влияют на мировую экономику, которое сейчас довольно актуально, возникло не случайно. Страны БРИК — это вполне реальная проблема, меняющая структуру мировой экономики и понижающая конкурентоспособность старых отраслей в развитых странах. Слишком дорогая рабочая сила, которая не может конкурировать с Китаем и Индией (этодовольно трудно), и экономика, сильнейшие отрасли которой находятся в зоне меньшей устойчивости.

- Но что, по Вашему мнению, может вывести мир из нестабильной ситуации?

- Ключевое слово к пониманию движителя мировой экономики — сейчас на самом деле это «инновации», приходящие из науки и образования в первую очередь. Но важно, если развитие страны ориентируется на инновационную составляющую, то приток новых технологий должен быть постоянным. Однако крупные инновации случаются не так часто. Сорок лет назад Америка поднялась на «золотом веке» цифровой индустрии, когда придумали персональные компьютеры, мобильные телефоны, Интернет. Этот пакет обеспечил американцам колоссальный технологический рывок. Нынешние технологические новшества до того рывка не дотягивают: все как-то больше по мелочи изобретают.

В этих условиях естественный темп роста инновационной экономики — максимум 2 — 2,5% в год. На самом деле этот показатель роста не то чтобы плох. Мы прожили пять тысяч лет в аграрной экономике, где темпы роста были 0,5% или меньше. Но сейчас мы попадаем в новую среду, в которой нынешний естественный темп мал. И сказать, что это не имеет никакого отношения к нынешнему кризису, нельзя. Может быть, это не самая очевидная связь, но суть заключается в том, что в развитых странах значительная часть доходов ушла, и их можно записать как выпадающие доходы.

- Однако в последние годы развитые страны показывали значительный рост. Как это согласуется с выпадающими доходами?

- Просто экономисты эти доходы заменили другими и обеспечили рост ВВП.

- Но каким образом?

- Все дело в финансовой системе, которая становилась все более и более изощренной, предлагала новые способы получения денег, и эти деньги уже создавали искусственный спрос. Естественный спрос составлял бы 2%. А он в мировой экономике в течение последних 5 — 10 лет был 4 — 5%.

- Откуда он взялся, если естественных источников не было?

- Он был создан финансовой системой. Она создавала пузыри. Вот тут Сорос и прав: дальше всякие инновации в финансовой системе, которые были недостаточно проконтролированы, предположим, национальными органами регулирования финансовых рынков, привели к тому, что эти пузыри росли-росли и лопнули. В этом случае понимаем, что если бы была более жесткая финансовая политика, то все могло бы выглядеть иначе. Но случилось два ключевых события. Американцы отправились воевать в Ирак и затем снизили процентную ставку до 1%, сделав дешевыми деньги. Вот тогда и началось то, что привело в итоге к нынешнему кризису.

Кстати, заметьте такую вещь: в последние годы очень быстро росли цены на нефть, и одновременно росла мировая экономика.

- Как такое могло быть?

- В 1973 году, когда повысились цены на нефть, случился кризис. Тоже в 1979 году. А сейчас, с 2004 года, — нет. Я спросил у главного экономиста компании BP г-на Дэвиса на лекции в ГУ-ВШЭ три года назад: «Почему так происходит?» Он говорит: «Вы знаете, финансовая система стала очень покладистая: она способна найти деньги для любого в любую минуту». Так может быть такого быть не должно? В добавление к этому транснациональные корпорации шли в развивающиеся страны и помогали им развиваться, действуя в соответствии с законом глобальной конкуренции. Собственно говоря, они шли туда, где дешевле факторы производства. С этим мы и должны считаться.

Творчество — самый важный ресурс

- По Вашему мнению, какие действия следует предпринять тем, кто управляет экономическими системами стран, попавших в зону нестабильности?

- Что касается способности отрегулировать отношения в такой неуравновешенной экономике, то проблема заключается вот в чем. Все регуляторы финансовых инструментов находятся ныне в национальных границах. Институты международные не работали или, по крайней мере, не имели соответствующих полномочий. И сейчас мы должны будем решать эти проблемы.

С другой стороны, перемещение производства из развитых стран в развивающиеся реализует свободу рынка, в которой ничего плохого нет. Что плохого в том, что Китай поднялся и вышел на мировую арену? И Китай, и Индия были развитыми странами — не хуже Европы в XV — XVI веках. Они просто вернулись на свои места с точки зрения цивилизации. При этом ухудшается относительное положение западных стран, России и еще кого-то. Но что же делать? Эти страны создавали колониальную систему и пользовались тогда большими преимуществами. Теперь пришла очередь других стран.

Америка могла бы избежать кризиса, если бы более строго следила за финансовыми инструментами и имела бы сбалансированный бюджет. Но тогда она не могла бы столько денег вкладывать в экономику. И тогда бы все показывали пальцем, что Америка не развивается, что она приходит в упадок.

На самом деле в США сейчас просто дожидаются начала волны крупных инноваций. Потому что, кроме как в Америке, в настоящее время эта волна нигде начаться не может. Посмотрите, кому еще удалось создать столь мощную научную систему, способную потоками выдавать инновационные технологии? Для развития инновационной системы нужны определенные условия, в том числе сильная правовая система — это необходимое условие для развития свободного научного творчества.

Если думать, что люди сами прибегут делать открытия, то можно долго их ждать. И жить без инвестиций в инновационной экономике тоже нельзя, это означает держаться за вчерашний день.

- Сейчас говорят, что этот кризис самый глубокий с момента Великой депрессии в 30-х годах ХХ века. Это на самом деле так?

- Я точно не знаю, но очень похоже на то. И ничего удивительного в этом нет. Мы просто должны оценить смысл того, что происходит. Если ограничиваться представлением о том, что это последствия американского кризиса в ипотечном кредитовании, трудно вообще что-то понять. Но, с моей точки зрения, есть некий гораздо более важный исторический фон, который следует осознать.

Он заключается в том, что примерно 300 лет назад в Европе начался промышленный переворот, который ознаменовал собой начало индустриализации. Этот переворот был связан с победой капитализма, распространением рыночных отношений и с тем, что заработали механизмы конкуренции, которые создавали особенно благоприятные условия для инноваций. Я лично считаю, что именно в то время, начиная с Англии, примерно с 1970 года, началась инновационная эпоха, или инновационная стадия развития.

До этого была аграрная стадия развития, о которой мы говорили выше, — примерно пять тысяч лет. Аграрная стадия была очень медлительной и спокойной: постоянное население, постоянный уровень производства, очень медленные темпы роста во всем мире. В основном аграрное производство было основано на органических ресурсах. За что бы вы ни взялись, вы имели дело с возобновляемыми органическими ресурсами — земля, скотина, топливо — лес, кизяк; мускульная сила животных и человека. Понятно, что ресурсы этого органического мира были ограничены.

Инновации были, но они были локализованы, никогда не распространяясь на большие пространства. К примеру, книгопечатание изобрели в Китае на тысячу лет раньше Гутенберга. Отдельно от китайцев изобретали компас. Он в Китае уже был, но был связан не столько с мореплаванием, сколько с тем, чтобы в рамках учения фэн-шуй ориентировать помещения — так располагать их, чтобы туда злые духи не залетали. И так было по всему миру: разные культуры, разные цивилизации, разные языки — именно потому, что это все было локализовано, и обмен был ограничен.

- Что же случилось 300 лет назад?

- Начался колоссальный поток инноваций. Он был связан прежде всего с тем, что в оборот вовлекли минеральные ресурсы. Уголь, сталь, которую плавили уже не на древесном, а на каменном угле, потом открыли нефть, прочее сырье, калий, удобрения и так далее. Но минеральные продукты обладают важным свойством: они не воспроизводимы. Конечно, их много в природе, особенно в начале. Но потом обнаруживаешь, что добывать их становится все дороже. Но целая индустриальная эпоха, которая закончилась, по оценке специалистов, в 70-х годах прошлого века, опиралась на эти ресурсы.

Сейчас мы уже вошли в ту фазу, когда минеральные ресурсы не то чтобы исчерпываются, но добывать их становится дороже. Поэтому, хотя цены на нефть упали, это временно — они повысятся, потому что ресурсов все меньше. Да и их возможности в современном мире изменяются. Вы можете производить много электроэнергии на угольной станции, но надо помнить, что совсем скоро дышать станет нечем от дыма и очистка будет требоваться в растущих масштабах.

Поэтому мы подошли к такому этапу, когда индустриальная часть инновационной стадии развития заканчивается. Мы вступаем в новую стадию, когда инновации оказываются единственным фактором развития. То есть вы не можете развиваться путем вовлечения в оборот большого количества дополнительных минеральных ресурсов — они дорогие. Надо ориентироваться либо на то, что эффективнее, либо возвращаться к органическим ресурсам, либо придумывать что-то еще.

Поэтому сейчас появился целый ряд волшебных слов, которые могут указать путь к будущему. Вот, к примеру, следующее большое открытие, которое нас ожидает, — это доставка лекарств прямо к больному органу, так что ничего лишнего ими не задевается. Нанотехнологии, опять же.

- Атомные технологии?

- Атомная энергетика, мне кажется, относится к прошлому этапу, потому что она создает большие риски и не решает проблем человечества. Урана не намного больше, чем нефти и угля.

- Водородная энергетика?

- Ну, дай бог. Тут мы не будем опережать события. Я пожилой человек и водородную энергетику жду уже 60 лет.

Короче говоря, главный момент заключается в следующем. Почему мы говорим о новой эпохе? Потому что инновации становятся единственным источником развития. Это принципиально важно, и из этого следует делать выводы. Раньше способы организации общественной жизни могли быть монархическими и авторитарными, и всякими другими. Но сейчас творчество становится самым важным ресурсом и определяет социальную структуру. Если у вас будет свобода творчества, если вы готовы давать всем гражданам хорошее образование так, чтобы какая-то доля из них испытывала бы творческое озарение, — ну, значит, вы будете на коне. Нет — будете отставать.

- То есть нужна гибкая структура?

- Очень гибкая, очень свободная, которая позволяет максимально раскрывать потенциал человеческих ресурсов.

Победит Америка

- А каким Вы видите послекризисный мир вообще? Кто будет лидером? Это будут экономики с большим инновационным заделом, да?

- Конечно, будет новое равновесие сил. Но пока лидерами будут те, кто идет впереди по развитию технологий, науки и так далее. Конечно, это будут Соединенные Штаты.

- Все-таки США. Они не теряют лидерства в кризисе?

- Разумеется. Это страна, которая имеет самую высокую в мире производительность труда, самую большую в мире численность научных работников, самые благоприятные условия для развития науки.

Любому человеку полезно проехать по американским университетам, еще лучше — поработать там, чтобы понять, что мы, по сравнению с ними, еще в пещерах живем по отношению к инновационной эпохе.

Есть определенные достижения в этом направлении и в Европе — в Англии, в меньшей степени во Франции и Германии. Особенность состоит в том, что они между собой конкурируют, но не воюют. На переходе к инновационной эпохе появляется своеобразное братство стран, вовлеченных в инновационное развитие. Впрочем, демократические страны вообще между собой не воюют — это другая фаза развития.

В любом случае, рассчитывать на то, что Китай сможет конкурировать в сфере инноваций с Америкой, не имеет смысла. Время, когда можно рассчитывать на победу за счет численности вооруженных сил, прошло, и с этим ничего нельзя сделать.

Если американцы за счет прекрасно оснащенной армии ничего не смогли сделать с Ираком, то Китай ничего не сможет сделать с США. Дело в том, что сами китайцы пока не могут ничего сами придумать. Когда они перейдут в эту новую фазу, тогда что-то может измениться.

- Сколько времени потребуется на то, чтобы Америка вышла из кризиса?

- Это трудный вопрос. Я думаю, что все равно она выйдет первая. Потребуется ей для этого, наверное, года два.

- А какое отставание будет у России и стран СНГ?

- На самом деле это зависит от политики. Россия может выйти раньше, а может выйти и позже — в зависимости от того, насколько гибким будет правительство.

- А экономическое положение нынешней России было ли неизбежно? Или оно было спровоцировано американскими событиями?

- Вы правильно сказали: оно было спровоцировано, хотя и не в смысле заговора. Но, конечно, у России были свои внутренние причины. Начнем с того, что в России очень молодая экономика. Рыночная экономика здесь существует с 1992 года. Институты не созрели. Все механизмы находятся в периоде разболтанного становления. И рассчитывать на то, что все это наладится скоро, я думаю, не приходится.

В то же время здесь есть свои плюсы. Они связаны с тем, что рыночная экономика открывает очень большие резервы энергии. Все хотят разбогатеть, хотят найти себе новое место в жизни. Энергии и этого желания у нас больше, чем у американцев, про которых один мой знакомый говорил: «Там доллары растут на деревьях, но им лень поднять голову». Русские поднимают головы.

Но, конечно, у нас на ногах свои оковы. За нами тянется традиция. Традиция авторитаризма, традиция подчинения и терпения. Это, знаете ли, все пережитки феодального общества. Самый передовой, прогрессивный строй — советская власть — был на самом деле продолжением феодализма. И он восстановил иерархическую структуру общества, привычку к рабству, привычку к подчинению, терпению и так далее. Все это не способствует развитию рыночной экономики.

- Потребуется ли России 300 лет, чтобы это все пришло в норму? Или можно рассчитывать лет на 5 — 10?

- Трехсот лет у нас нет. Я могу сказать, что если мы не управимся лет за 50 — 70, то такое впечатление, что на России можно будет ставить крест.

- Следует ли, на Ваш взгляд, в свете борьбы с кризисом ожидать увеличения роли национальных правительств в экономике и, следовательно, отхода от рыночного регулирования?

- В кризисный период я этого не исключаю, в том числе в такой демократической стране, как Англия, и не только там. Но считаю, что такое движение кроме узкой сферы не принесет пользы. В конце концов, все равно придется возвращаться к рыночной экономике.

Характерно, что сейчас в Европе идут напряженные дискуссии между Британией и Германией, где британцы защищают социалистические позиции: национализация, усиление роли государства, большие госрасходы. А Германия ставит перед собой иные задачи. Она добилась того, чтобы у нее был профицитный бюджет, повысила налоги, достигла большего равновесия за счет того, что структура в экономике у нее устойчивее, чем в Британии. Поэтому им невыгодно соглашаться с концепцией англичан. Немцы чувствуют, что эти дополнительные расходы других стран в пределах Евросоюза лягут на Германию. Бесплатно ничего не бывает. Так что именно Германия сегодня в большей степени среди европейских стран придерживается рыночных методов.

В общем, посмотрим. Но история последних веков в истории человечества показала, что лучше рыночного механизма пока еще ничего не придумано. Российский опыт ХХ века должен был бы многих научить. Но, видимо, не научил. Мои слова не означают, что я отвергаю госрегулирование: я считаю, что современная экономика всегда работает со смешанными механизмами. Вопрос в пропорциях.

Нет конкуренции — нет спроса на инновации

- Власти Китая и Россия не славятся гибкостью в принятии технологических и экономических решений. Значит, они обречены проигрывать?

- Для начала — Китай и Россия находятся в очень разных позициях. Россия свою модель догоняющего развития придумала и реализовала в 30 — 40-х годах ХХ века. Она на это дело бросила все свои ресурсы и проела их в большом количестве. Теперь, обладая сравнительно малоэффективным производством, опирающимся в большой степени на природные ресурсы, она в то же время уже стала развитой страной по всем социальным характеристикам: старение населения, высокий уровень урбанизации.

Китай же аграрная страна, в которой до сих пор 800 миллионов человек живут в деревне и питаются прямо от земли. То есть Поднебесная находится еще на аграрной стадии, проходя т.н. позднюю индустриализацию. Россия это уже прошла. У нее еще есть возможность перенимать западные технологии, но у нее нет рабочей силы, чтобы эти технологии у себя массово применять и организовывать. Только те, которые позволяют поднимать эффективность. Она должна искать какой-то другой вариант, чем Китай.

Что объединяет Россию и все развивающиеся страны — так это необходимость преодолеть культурный барьер, который мешает воспринять и реализовать у себя все институты и ценности, способствующие инновационному развитию.

- Каковы ограничения?

- Посмотрим на все тот же Китай. Это страна, в которой сегодня нет традиционных побудительных стимулов в культуре, способствующих инновациям. Там никогда не было развитого капитализма. Культура основана на колоссальном развитии бюрократии. Нет культа конкуренции, там, наоборот, есть культ равновесия и гармонии, когда все обо всем пытаются договариваться и не допускать никаких острых положений, или кто-то должен скомандовать. Но конкуренция является важнейшим стимулом для инноваций. Нет конкуренции — нет спроса на инновации.

Внутри Китая, впрочем, сейчас понемногу появляется конкуренция. Но как она там развивается — мы подробностей не знаем. Во всяком случае, мы видим, что Китай тратит колоссальные средства на образование, но никаких инноваций не дает. Кроме того, включены и многие другие параметры — отсутствие нормальной независимой судебной системы, ряд других моментов в китайской культуре показывает, что им надо брать очень высокий культурный барьер. Такой барьер, который взяла, например, Япония, усвоившая основные достижения европейской культуры — не технические, а именно достижения духовной культуры. Стремление к самореализации, конкуренция, ценность личности.

В России, мне кажется, барьер, который нужно брать, намного ниже, чем в Китае, только у них еще есть свободная рабочая сила, а у нас больше нет. Поэтому нам надо торопиться. Инновации нам нужнее.

- Каким Вы видите положение валют? Что будет с рублем, фунтом и долларом?

- Это не тот вопрос, который решается в центральных банках. Это вопрос рыночный. Инфляция в России перед началом кризиса была высокой, и из-за этого началось бегство от рубля. Поскольку рубль стал при этом падать, бегство усилилось, потому что самый лучший бизнес в этих условиях — переложиться в другую валюту. Поэтому доллар пошел вверх, рубль пошел вниз. Эти движения всегда заканчиваются тем, что наступает равновесие. Я рассчитываю, что скоро мы будем наблюдать появление этого равновесия. Но Центральный банк РФ должен его угадать, найдя точку, в которой рубль станет не менее выгодным, чем доллар.

С фунтом дело плохо, повышения его уже не будет. Он уже упал до уровня евро и упадет до уровня доллара. Английские экономисты ожидают трехкратного падения фунта. Это связано со структурой британской экономики, в которой очень высока доля финансовых услуг. Финансовые услуги — для Британии то же, что для нас нефть, если хотите. Английская валюта падает, потому что она оказалась неконкурентоспособна по отношению к другим товарам, когда упала ценность самих финансовых услуг.

А американский доллар пока будет еще подниматься, он играет роль своего рода якоря. Американская экономика все равно первая, хотя они ее сами здорово загнали в угол — десятилетиями американцы жили в долг у всего мира.

Автор: Мария МОЛИНА

Источник: Газета "Республика — деловое обозрение" №04 (139) от 06 февраля 2009 года





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика