Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Эпоха: Дело Ельцина

01.02.2006

Можно ли увидеть сегодня это дело? Можно. Но только в том случае, если усилием воли постараться разглядеть то, мимо чего проходишь двадцать раз на дню. Что не выпирает, не попадает в новостные программы и в Интернет — давно стало фоном всех новостей.

Та страна, в которой мы сейчас живем, с ее гражданским и каждодневным бытом, — она и создана Ельциным.

Поскольку ни в какой из стран не может быть “все хорошо” или “все плохо” — хотя российский человек (с определенного момента вновь затрудняюсь выговорить “гражданин”) тяготеет как раз к таким предельным характеристикам, постольку недурно прикинуть и оценить это историческое дело: что живет и действует, что топчется на месте, а то и двинулось назад.

Страна Ельцина

Любое, что можно положить на прилавок, что люди хотели бы купить, — в любом городе, городке и поселке. А было — на “выездных сессиях” магазинов на заводах и прочих предприятиях (“Итальянские сапоги привезут!”). В основном — все в Москве. С “Уралхиммаша” (не из Урюпинска) знакомый инженер (порошковой металлургией занимался — не зажигалки делал) прилетал (пользуясь служебным случаем) за мясом и колбасой два раза в год с 1976-го по 1985-й; увозил по 10 кг того и другого. Не шучу.

Из областей поближе — “колбасные электрички”. По субботам-воскресеньям в магазинах не протолкнешься. Приехавших отовариться кроют последними словами.

Банки. Их, собственно, не было. Появились очень быстро. Давно уже все как у людей, в общем-то.

Exchange — вместо тюрьмы за скупку и перепродажу валюты (от 5 до 15 лет и плюс ссылка от двух до пяти или — смертная казнь с конфискацией; в комментарии к этой части статьи УК специально было пояснено: и таких можно привлечь, кто совершил “хотя бы одну спекулятивную операцию, но на крупную сумму”).

В школах России: случится талантливый директор и два-три хороших педагога — и можно вводить любые факультативы, многое варьировать в обучении.

Строительные рынки. Там, собственно, со времени Ельцина продается то, что раньше можно было только украсть. Если, скажем, доктор наук — и одновременно хотел (и мог) дома сам себе сделать в коридоре стеллаж для книг, поскольку из комнат уже вылазят. Несколько досок как-то изловчился, добыл. Стояки же взять ему было негде — просил жэковского столяра украсть со стройки (сам не мог пойти воровать). А победитовое сверло школьные друзья жены — технари добыли гуманитарию на заводе. Не расставался — только в нагрудном кармане не носил. Может, у других по-другому было? Ехали, может, на неизвестный нам строительный рынок и все-все покупали, как сегодня? Или все-таки это все было там, по ту сторону нашей границы на замке? Хорошие замки были, впрочем, тоже дефицитом — только на границу хватало.

Умение забывать

Главный враг Ельцина в его стране — время и биологическое свойство человека забывать плохое давнее и очень даже чувствовать плохое сегодняшнее: “Это от него все пошло!”

Кое-что плохое действительно пошло оттуда. Вернее — не сумели распрощаться с советским: бюрократия. Хорошо помню момент, когда выяснилось — в России численность аппарата превысила численность его в Советском Союзе. Очень неприятное было известие. Тенденция, возникнув, закрепилась.

Резко ухудшилась ситуация в СМИ. Заметить это легко — труднее понять, что само это ухудшение фиксируем мы сегодня лишь на фоне, созданном Ельциным. Фон этот сложился из двух вещей. Во-первых, статья 29, часть 5 (моя любимая, замечу) кем только в свое время не осмеянной (позорно) ельцинской Конституции 1993 г.: “Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается”. И именно на фоне закрепленного в основном законе страны, имеющем, как известно, прямое действие, воспринимаем мы сегодняшнее усыхание этой свободы и поговариваем о цензуре. Между прочим, ее в точном, советском смысле по-прежнему нет, что бы ни говорили. А нет потому, что каждый день его правления в тяжелом во всех смыслах втором президентском сроке закреплял необратимость им сделанного, увеличивал трудность будущего разрушения. И на любого человека или организацию, мешающих вам получить и передать информацию, сегодня можно подать в суд. Ах, в нынешней ситуации вы не хотите рисковать? Но согласитесь, что это, во всяком случае, уже не проблемы Ельцина.

Во-вторых — как раз насчет риска. В 1997 г. Ельцин на телеэкране вручает Отто Лацису премию президента Российской Федерации — лучшему журналисту года. (Невидимым фоном — памятное обоим обстоятельство: выход Лациса из Президентского совета, да еще с объяснением в открытом письме, что в знак протеста). И президент говорит, что вот, мол, вы нас, конечно, критикуете, но что поделаешь, таковы ваша работа и наш удел. А Лацис отвечает: да, мы, и я в том числе, вас критикуем и будем критиковать. Но считаю необходимым сказать — не знаю ни одного случая, чтоб волос упал с головы того журналиста, который вас критикует. Да, бывали дни веселые.

С чего началось дело Ельцина?

Несомненно, с духовного переворота, испытанного в годы “перестройки”. Были очевидцы — не самого, конечно, переворота, а пути к нему, — и ответили на мои настойчивые вопросы так: “Тогда часто собиралась Межрегиональная депутатская группа. И вот когда Сахаров впервые заговорил — Ельцин открыл рот и стал его слушать. И больше не закрывал. И слушал только его”. Так и могло произойти с крестьянским сыном, который долго-долго заталкивал на дно сознания то, что сделала советская власть с его отцом, с друзьями отца, со всем русским крестьянством. И теперь из глубины идейного раствора всплыл этот именно пласт, вытеснив поздний и оказавшийся более тонким пласт мировидения секретаря обкома. А дальше — пошло уже без остановки. Долго запрягаем, да быстро едем. Ельцин понял то, чего не понимали ни Горбачев, ни, в общем-то, сам академик Сахаров: советский так называемый социализм нереформируем. Никакая пластическая операция не сможет придать ему человеческое лицо. С тоталитарной властью надо кончать.

И в августе 1991 г. сомнения его не одолевали — не стал Борис Николаевич снимать по одному со стола приборы, а рванул скатерть. Посыпалась со звоном и грохотом вся советская власть — Сталин с Лениным и Октябрьским переворотом в придачу. Об одном жалею — не рванул Лубянку. На ее руинах трудно было бы потом восстанавливать славное имя чекиста, некуда было бы класть венки Андропову.

Прекрасно понимал исторический смысл своих действий. Почему медлил после Августовской победы? По свойствам натуры (спад после подъема, после напряжения всех сил). Но не в последнюю очередь — за руки держали те, на поддержку которых он как раз рассчитывал. Интеллигенция, так готовно повторявшая за генеральным секретарем “Больше социализма!”, не готова оказалась к тому, что его больше совсем нет. Даже партбилет некуда гордо сдать — райкомы закрыты. И на победившего главу новой России обрушилась ее критика, истерические предупреждения: “Только чтоб не было авторитаризма! Только без охоты на ведьм!” И в начале октября 91-го года нам приходилось фиксировать в печати: “Пока лучшие демократические умы изощряются, сетуя на несовершенство рода человеческого, в огромном Приморском крае уходят один за другим в отставку те честные и смелые люди России, которые не 22 и не 23, а 19 августа с утра встали твердо на защиту законной власти. Уходят потому, что на местах своих остаются — все до одного, кроме самого начальника края, — люди, поддержавшие переворот”.

Зато не медлил с демонтажом советской экономической системы. Принял решение — и вручил рычаги “молодым реформаторам”, объявив: “Все беру на себя!” И брал — дольше, чем они рассчитывали. Верховный совет препятствовал реформам как мог, накачивал деньги в бюджет; каждое заседание — бесплатное и многими любимое телезрелище издевательства над президентом. Холодная гражданская война, грозившая перейти в горячую. Ельцин обрушил своим указом пирамиду советов, покончил с двоевластием. Депутаты, не захотев по известным причинам уйти и выйти на новые выборы, предпочли вооруженный мятеж в столице. Гражданская война встала на пороге России. Мятеж был подавлен. Сдавать Москву Макашову Ельцин не имел права.

Чего не понимал президент?

Психологию народа, резко отличного от русского. И не понял, трагически не понял, что безнадежное дело — идти с огнем и мечом в маленькую северокавказскую страну. А надо вести и вести переговоры с маленьким генералом. Не потому, что это хорошо и эффективно. А потому, что хуже, чем начинать войну, ничего придумать было нельзя. Поняв, когда было уже поздно, пережил острее, чем может себе это позволить президент. Впоследствии повинился — с экрана (теперь уже и в голову такое никому прийти не может; да и голов таких не видно).

Пойти на выборы больному — была не авантюра (только ленивый в последние годы не укорял), а подвиг. Не знаю, но уверена — жена в ногах валялась, чтоб не шел; хорошая семья — он был нужен ей живой. Но знал, что выхода нет — Зюганову, т. е. пути назад, противостоять не мог больше никто. “Любил власть!” — дурацкое, простите, обвинение тогда было у всех на языке. В любой стране мира кто не любит власть — не баллотируется в президенты, а разводит, скажем, цветы. Не в том дело — “любит — не любит”, а в приоритетах. Приоритетом для Ельцина была свободная Россия, ей он служил. Полно рассказывать сказки про сделанную в 1996 г. деньгами победу. Да, можно сделать и делают какие-то проценты деньгами (про то, какие сверхбогатые люди и как в выборах участвовали и во что это вылилось, говорено больше, чем о чем-либо). Но если бы деньгами делались 12-13% перевеса, то в мире не было бы давно выборов, а собирались бы за столом зеленого сукна богатые люди и метали кости. И не нужно сказок о том, что выбор “или — или” был придуман пиарщиками. Вообще-то товарищ Зюганов, известный социал-демократ, собирался строить свою особую социальную демократию, а в 2000 г. уйти, смахивая скупую слезу, но уж решили ради властолюбия Ельцина придумать такую страшную сказку: будто Зюганов, наоборот, национал-большевик, поклонник товарища Сталина и придет не затем, чтоб уйти.

Остается еще один болезненный вопрос — правильно ли выбрал преемника?

Весь свой второй президентский срок вымотанный многолетней тяжелейшей борьбой, глубоко обиженный и уязвленный (еще с осени 1991 г.) отсутствием ожидаемой опоры, с ранами на совести от Чечни, после дефолта — пораженный таким очевидным отсутствием везения Ельцин из последних сил держал над обществом крышу свободы. Так делайте же что-то! Ищите своего либерального кандидата в президенты! Все было в наших руках. Поэтому, как говорят приблатненные (на другом языке о том, что произошло в последние годы, к сожалению, и не скажешь), “только не надо ля-ля!”. Иначе говоря, ответим на вопрос вопросом: может быть, он отбросил, затоптал ради своих целей нашего с вами реального кандидата?

Лишь 1% ныне живущих в России хотел бы вернуться в эпоху Ельцина. Все правильно — столько и делали эту эпоху вместе с ним. А “для жизни”… Вряд ли найдется сегодня много англичан, которые хотели бы вернуться в Лондон сентября 1940 г. Но они никогда, думаю, не забудут того, кто возглавил в тот тяжелейший год Королевское правительство.

Мы, конечно, позабывчивей.

Автор — профессор Литературного института, член Европейской академии





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика