Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Обманка–2006

14.02.2006
В статье «Обманка-2006» Денис Драгунский пишет о природе нынешнего российского государства. Полемизируя с бывшим советником президента А.Илларионовом, он утверждает, что в стране возникает не корпоративистское государство аналогичное тому, что было при Муссолини: скорее, считает автор, в России формируются отношения, характерные для раннего феодализма.

Какое корпоративное государство мы строим, или Что общего между российским квазилиберализмом и итальянским фашизмом

В своей замечательной статье «Другая страна» бывший советник президента по экономическим вопросам Андрей Илларионов объяснил, в чем заключается главная опасность текущего момента. Она, согласно автору, в формировании корпоративного государства. ОАО «Россия» незаметно для доверчивых акционеров преобразилось в ЗАО с аналогичным названием. Таким образом, из страны, стремящейся к формированию открытой экономики (и, следовательно, открытой политики, открытой гражданственности и открытой культуры), наше многострадальное Отечество шаг за шагом превращается в нечто иное. В нечто закрытое для мира (если смотреть снаружи) и глубоко антидемократическое – экономически, политически, общественно и культурно. Это если смотреть изнутри. Почему так получилось? Потому что вместо демократии (или, если угодно, либерализма) на нас наступает корпоративизм.

Так ли это? Попытаемся понять.

Знак момента

Статья Илларионова действительно во многих отношениях замечательна – это не реверанс. Она есть точный знак момента – чтобы не употреблять патетическое и слишком масштабное словосочетание «знамение времени».

Знаковым является фактический, так сказать, фундамент появления данной статьи. Шутка ли – советник президента ушел в отставку. Причем советник, в свою очередь, очень знаковый, своего рода символ приверженности Кремля идеалам современной, свободной, открытой экономики. То, что уход знаковой фигуры является знаковым событием, – это очевидная банальность. Дело не в том. Гораздо интереснее, как Илларионов трактует события, какие слова при этом произносит.

Устойчивое словосочетание «корпоративное (или корпоративистское) государство» – это не что иное, как приличное название государства фашистского. Или, скажем так, откровенно антидемократического. Речь идет об экономическом аспекте, разумеется. О массовых репрессиях и агрессивной внешней политике речь может не идти – вопрос стоит о специфике госкапитализма, который развивался в этих малосимпатичных государствах. Что первично? Агрессивная националистическая диктатура порождает корпоративизм как наиболее удобный инструмент для достижения целей этой диктатуры? Или, наоборот, экономика государственных корпораций порождает национализм, гонения на инакомыслящих и внешнюю агрессию? Ответы и доказательства могут быть разные – скорее всего, в разных странах дело обстояло по-разному, и можно наблюдать как «исконный», так и «навязанный» корпоративизм, он же фашизм


Тут важнее всего не анализ истоков фашизма как экономической доктрины. И даже не ответ на вопрос: чего больше в статье Илларионова – оговорок по Фрейду или эзопова языка? Хотя какие уж тут Фрейд с Эзопом, когда Общественная палата расценивается как политическое наследие Муссолини.

Важно, что «фашизм» стал одним из ключевых понятий, описывающих нынешнюю российскую действительность

В России никогда не переводились люди, которые изо всех сил стремились провести грань между итальянским фашизмом и германским национал-социализмом. Которые обижались, когда немецких нацистов называли фашистами, – обижались, разумеется, не за немцев, а за идею фашизма в его муссолиниевском облике. Фасция, связка хвороста, древнеримский символ единства, который так славно подходит к русской сказке о венике, который не переломишь. Но при этом не исчезали и те, которые были убеждены, что Гитлер в общем- то совершил одну непростительную ошибку – напал на СССР. А в остальном он действовал совершенно правильно. Особенно во внутренней национальной политике.

Теперь обе эти категории мыслителей в проигрыше.

В большой политике фашизм стал просто бранным словом. Используют его все и почем зря. В одном из недавних номеров «Московского комсомольца» были напечатаны фотографии четырех главных российских фашистов: Дмитрия Рогозина, Эдуарда Лимонова, Леонида Гозмана и Людмилы Алексеевой. И сделан политический прогноз: парень, устроивший резню в синагоге, может стать лидером демократической оппозиции. Если скажет, что резал евреев в знак протеста против нынешнего режима. Комментарии излишни. Я не про моральные качества отдельных представителей некоторых СМИ. Я о слове «фашист». Это просто злобный враг, очень плохой и опасный человек. Поэтому противников власти, как шестьдесят лет назад, опять называют фашистами. Поэтому политическое движение (да и вообще любое телодвижение) в поддержку власти удобно назвать антифашистским.

Статья Илларионова имеет немалое значение хотя бы потому, что возвращает понятию его качественную определенность. Пусть не напрямую – но проницательному читателю достаточно того, что сказано.

Проницательный читатель поймет, что у нас формируется корпоративное государство по лекалам Муссолини. Проще говоря, италоподобный фашизм.И ошибется.

Ex nostris

В своей статье Андрей Илларионов выделяет ядро современного корпоративизма, его прагматическую сущность. Это – «приватизация прибылей, национализация убытков». Все доходы от экономического развития попадают в нужные руки, все издержки ложатся тяжелым бременем на народ.

Но главное – это «обыкновенный нашизм», он же «своизм». В самом прямом, обычном смысле слова, безо всяких эмоций а-ля Невзоров. «Наши» – это не отважные спецназовцы, отчаянно и обреченно отстаивавшие вильнюсский телецентр и весь наш родненький Советский Союз от превосходящих сил буржуазных националистов. Наши – это просто наши. В смысле – свои. Друзья, родные, земляки, старые знакомые, команда, клан. Ex nostris по-латыни означает «из наших». Своего рода пароль. «Этому человеку можно и нужно доверять и помогать».

Это, по Илларионову, и есть основная идея современного корпоративизма – российского, африканского или латиноамериканского. Никакой другой идеологии, кроме «отобрать, прикарманить, раздать своим», здесь нет.

Это не совсем верно. И с точки зрения теории, и с точки зрения реального положения дел. «Нашими» («своими») люди оказываются по какому-то заранее определенному признаку. От этнического до служебного. Иначе не было бы самой проблемы превращения ОАО в ЗАО. Иначе «нашим» мог бы стать любой, проявивший лояльность к тем, кто уже столпился у корыта. Но нет! «Наши» для того и называют друг друга «нашими» (или «своими), чтобы вернее отличаться от ненаших, то есть чужих. А любой этнос, любая религия и даже служебное содружество – это прежде всего мифология. Идея, другими словами.

Нашизм – это очень древняя политическая конструкция. Возможно, вообще самая первая. Нелишне напомнить, что великое слово «свобода» произошло от слова «свой» (аналогично дела обстоят в латыни и греческом). Почему так? Потому что «свобода» – это то, что позволено «своим». Это права, распространяемые только и исключительно на членов данного сообщества. А не на варваров или рабов.

Илларионов пишет, что у нас отняли свободу, заменив ее «нашизмом-своизмом». Пишет с понятным возмущением, которое разделяют с ним сотни тысяч (надеюсь!) думающих людей. Но мало кто, к сожалению, видит здесь злую иронию истории, возвращение к весьма архаичным представлениям о свободе и праве.

Поскольку «своими» не становятся, а рождаются (а если становятся, то пройдя сложную и подчас мучительную процедуру «усвоения-освоения»), постольку и противопоставление своих чужим обязательно облекается в идеологические одежды. Любой режим, самый что ни на есть карательно-оккупационный, нуждается в легитимации. Проще говоря, в народной поддержке. Ее ищут, часто глупо, но всегда настойчиво. На захваченных нацистами территориях развешивались портреты с подписью «Гитлер – освободитель».

Что уж говорить о выросших на своей родной почве «нашистских» режимах Латинской Америки или Черной Африки? Легитимация и народная поддержка возможны лишь тогда, когда «нашисты» воспринимают себя и воспринимаются широкими массами как носители истины и добра, как светочи разума и веры, в крайнем случае – как строгие пастухи непослушного стада. Апология «чекизма», написанная Виктором Черкесовым, – закономерное и понятное явление, несмотря на некоторую корявость термина.

Точно так же идеологически заряжены все режимы, приводимые Илларионовым в качестве примера алчного и безыдейного нашизма, он же корпоративизм. Куба, Венесуэла, Ливия, Иран, Ирак, Северная Корея… При всем том, что это очень разные страны, с разными экономиками и разными политическими системами. От разгильдяйских до тоталитарных, от теократических до коммунистических.

Власть метафоры

Впрочем, всегда можно сказать, что идеология корпоративизма – это ханжество, ложь и сплошные политические технологии. Важнее другое. Говоря о корпоративном государстве, построенном по рецептам Муссолини, мы попадаем во власть метафоры. В данном случае речь идет о фигуре «часть вместо целого». Две довольно сложные и не похожие друг на друга системы – итальянский фашизм и российский квазилиберализм – уподобляются друг другу по единственному признаку. Этот признак – попытка построения корпоративного государства.

Метафора прилипчива. Она не позволяет разглядеть, что все страны, да еще в разные времена (как Италия 30-х и Россия 2000-х), устроены очень по-разному. Метафора дезориентирует. Она в конечном итоге играет на руку именно власти, а не оппозиции. Как? А очень просто. Ну, корпоративное государство. Ну, допустим. Ну ладно, этим путем шел Муссолини. Не туда пришел, и черт с ним. Но! Во-первых, у нас и не пахнет фашизмом. Где государственный национализм? Где запрет оппозиции? Где гетто? Где внешняя агрессия? То-то же. А во-вторых, большие государственные (или государственно-ориентированные) корпорации – это экономический рост, это рабочие места, это гарантии прав трудящихся. Это порядок, наконец!

Съели?

Давайте лучше выплюнем. И посмотрим, что там делалось в вышеперечисленных аспектах. И увидим, что репрессивные и агрессивные националистические режимы, строившие корпоративную экономику, добивались-таки народной поддержки. И не только потому, что уничтожали инородцев и оппозиционеров. Простой народ, конечно, кровожаден, но не может жить в вечной экзальтации казней. Он от этого через год-другой устает. Ему нужен порядок, порядок и еще раз порядок. А тут вдруг поезда начали ходить строго по расписанию. Появилась работа. Заводы строились. Дороги, дома, водопроводы. Зарплату выдавали в срок, и на нее можно было прожить. Больничные кассы. Фабричные школы, и вообще много всего. А вот преступности не было. Ну вот не было, и все тут.

Мы-то теперь понимаем, что рабочие места создавались ради подготовки к войне. Мы-то теперь понимаем, что государственная мафия победила мелкие преступные кланы. Но простому человеку на причины наплевать. Ему надо денег заработать. Чтоб на улице не побили и не отняли кошелек. И немножечко национальной гордости в придачу. «Мы правнуки древних римлян; мы наследники Зигфрида; мы… (нужное вписать)».

Поэтому вопрос: если в корпоративизме и есть что-то хорошее – типа работы, зарплаты, порядка, – то где это в современной России?

А если этого нет, то корпоративизм ли это? А если нет, то что?

Вперед, к победе феодализма

Причем довольно раннего. Диковатого такого феодализма. Эпоха Фридриха Барбароссы нам пока не светит. А просвещенный абсолютизм Людовика XIV или Екатерины II сегодня от нас дальше, чем хрущевский коммунизм – от доверчивых советских граждан 1961 года. Возможно, и я сам, только что порицавший чужую метафоричность, тоже начинаю орудовать метафорами. Но постараюсь делать это со всей возможной аккуратностью. И в очень узком секторе – а именно в секторе институционального (то есть нормативного) устройства российской экономики в ее связи с политикой.

Эту связь мы представим себе в виде вечной политико- экономической задачи: как отнять деньги и как их потом потратить

Но сначала представим себе Европу после падения Римской империи, осложненного великим переселением народов. Запустение, безвластие, бездорожье, вообще полная безнадежность. «Темные века» – назовут это время потом, когда станет чуточку светлее. По лесам и полям рыщут шайки разбойников. Они нападают на крестьян, грабят их и ускакивают дальше, волоча за собой награбленное. Но вот какой-то разбойник устал от кочевой жизни, нашел удобный холм, возвышающийся над долиной, и возвел там хорошо укрепленное жилище для себя и своих помощников. Замок, другими словами.

Это был великий перелом. Бандит-гастролер превратился в стационарного бандита. Если первый был озабочен тем, чтобы унести побольше и убежать подальше, то второй задумывается о том, что он будет отнимать у крестьян в будущем году, и еще через год, и через пять. Поэтому он грабит умеренно и регулярно. Поэтому он заботится о легитимации своего грабежа, то есть уже как бы налога. Взамен изъятого он предоставляет крестьянам защиту от бандитов-гастролеров. Он исполняет функции судьи. В неурожайные годы он помогает выжить… И так далее, и тому подобное. Потихонечку он становится владыкой этого места. Наследственным, что немаловажно. С годами (вернее, с веками) возникает иерархия таких бывших бандитов, ныне баронов. После некоторой свары они наконец признают власть самого сильного. Реальную власть короля. Тот, в свою очередь, обеспечивает более или менее крепкое единство норм и правил на всей подвластной ему территории.

Стоп. Приехали. Вернее, пока еще не доехали.

В России сейчас идет борьба за право быть стационарным бандитом. Не увозить захваченное добро куда подальше, а распоряжаться им в своей родной стране, не боясь, что отнимут. То есть иметь надежную легитимность. Которая добывается не благословением Римского Папы или грамотой от номинального короля, который носа не кажет из своего замка. Легитимность добывается в ходе обмена с народом. Отобранные у людей средства нужно потратить так, чтоб это людям понравилось. В конечном итоге эти средства в превращенном виде – в виде какого-то важного блага – должны народу вернуться. Это может быть храм, боевая дружина, монастырь со школой и больницей, это может быть разрешение на охоту и рыбную ловлю… Это может быть достойная зарплата, надежная пенсия, невысокие цены на жилье. Доступное здравоохранение и образование, и так далее, и тому подобное.

Пока с этим туговато. Отбирать мы умеем. А вот тратить с толком для тех, у кого отняли, пока не научились. Значит, сидим приблизительно в седьмом веке. В лучшем случае – в восьмом. Ау, академик Фоменко! Может, вы и правы где-то по большому счету…

Отчет автора

Автор отдает себе отчет в том, что его выводы очень образны, метафоричны, грешат излишней эмоциональностью и никак не могут рассматриваться в качестве исчерпывающего анализа современной российской политико-экономической реальности в широком контексте европейского и мирового развития.

Тем не менее автор полагает, что на явную ложь о том, как у нас все хорошо и прекрасно в политике, экономике, обществе и культуре, вряд ли следует отвечать мифом о том, что у нас создается корпоративистское государство.

То, что безо всякого успеха строили Муссолини и его приверженцы, было этапом развития сложнейшей социальной и политической механики. Корпоративистское государство со всеми его безобразиями надстраивалось над многослойным фундаментом европейской политической и экономической истории. Скорее всего, именно поэтому европейские страны после сокрушительного военного поражения корпоративизма (фашизма тож) смогли восстановить свою экономику на основе свободы и права. А модели корпоративизма (он же тоталитаризм) ушли на обочину цивилизации.

Россия находится в принципиально ином положении. Мы строим свою политику и экономику посреди дикого правового и морального поля, которое образовалось после крушения столь же дикой (в правовом и моральном смысле) советской империи. «Мораль и право» – была такая рубрика в советских газетах. Сдается мне, что сейчас это остается главной проблемой. Ибо даже стационарный бандит раннего Средневековья имел страх Божий, а не одно только стремление к выгоде.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика