Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Власть денег, власть закона и власть идей

09.07.2006
Политологи Института Перспективной Политики Е.Цветкова, Н.Корольков и В.Киселёв рассуждают об итогах прошедших в России международных саммитов. Авторы считают, что конференция религиозных деятелей являлась единственной, чье слово и решение имеет силу настоящей власти для значительной части человечества, а религиозный конгресс может серьезно помочь миру в решении существующих проблем - гораздо сильнее, чем «большая восьмерка». Они заключают, что если светская международная общественность не сможет пересмотреть свое отношение к идеологии и сама стать властью идей — мир может обрести новые, гораздо более острые, чем ныне существующие, проблемы.

В июле текущего года Россия стала местом проведения целого ряда международных саммитов, ареной демонстрации власти денег, власти закона и власти идей.
Е.Г.Цветкова, Н.А.Корольков, В.Б.Киселёв


Власть денег
Олицетворением власти денег в июле стал петербургский саммит «большой восьмерки» — встреча глав государств, позиционирующих себя в качестве ведущих мировых лидеров.
Существовавшее идеологическое противостояние мировых систем заставляло государства активно работать в идеологической области. Однако после победы, одержанной сторонниками рыночной идеологии, работа в этой области из-за отсутствия конкуренции была свернута. И ведущие мировые державы согласно законам победившей и фактически законсервированной в своем развитии либерально-рыночной идеологии перенаправили практически всю свою мощь в сферу материальных интересов. Поэтому сегодня основная цель элит данных государств — это защита и приумножение собственного богатства и власти. Иными словами, все ради денег, все во имя денег, все посредством денег.
А раз так, то понятно, что декларируемые на саммите «большой восьмерки» благородные цели — лишь слова. И даже подписывая и исполняя (или не исполняя) различные соглашения государства (власти) будут руководствоваться собственными материальными интересами. Как, например, важная тема энергетической безопасности человечества не была бы поднята, если бы не определяла потребности элит крупных государств. То же самое можно сказать и об образовании и борьбе с бедностью и инфекционными заболеваниями.
Из основных запланированных вопросов саммита «большой восьмерки», пожалуй, самым важным, самым судьбоносным для человечества и самым по существу нерешенным был вопрос развития образования.
Подходы к образованию — сфера идеологическая, основанная, с одной стороны, на ценностных ориентирах общества, а с другой — на хорошо продуманной и далеко идущей стратегии социально-экономического развития того или иного государства и мира в целом. Реальная система ценностей мирового сообщества пребывает в серьезном кризисе из-за абсолютизации материальных интересов. Лишь немногие страны начинают в той или иной мере осознавать несовершенство существующих идеологических моделей и искать новые стратегические пути развития (в целом пока безуспешно). Большинство же государств (в том числе практически все страны «большой восьмерки» ) решают вопросы сиюминутные.
Один из таких злободневных для многих вопросов — нарастание экстремизма, расовой, национальной, религиозной и другой нетерпимости. Очевидно, что решение этих проблем напрямую связано и с развитием образования. Отсюда и возникла потребность поднять эту тему на саммите «большой восьмерки». Однако по настоящему решать вопросы образования на мировом уровне участники саммита не готовы в силу нерешенности других идеологических, стратегических проблем.
И, возможно, самой неготовой к теме развития образования в мире, среди «восьми» является именно Россия, которая, волею обстоятельств, эту тему и подняла. Более того, действия российской власти в рамках реформы отечественного образования говорят о серьезном непонимании нашими правителями взаимосвязей между системой образования и стратегией развития страны вообще (а значит и того, как развивать образование в мировом масштабе). Что, впрочем, неудивительно, если учесть, что стратегию развития России, как и современную идеологию, элиты до сих пор ищут. Однако, к сожалению, отсутствие общенациональной идеологии, а значит, и стратегии развития не мешает власти выстраивать такую образовательную политику страны, которая сегодня закладывает проблемы на будущее.
Подход действующей российской власти к реформе высшего образования можно определить следующим тезисом: «Высшее образование — это товар». Аргументация в защиту данной позиции выглядит вполне логично и звучит примерно следующим образом. От уровня и качества образования зависит и будущая карьера человека, и его возможный заработок. Таким образом, личное образование — это собственное будущее благосостояние. И за него надо платить. Для нищих же и лентяев всегда найдется неквалифицированная и низкоквалифицированная работа. Ценности, чем является и образование, нельзя раздавать на улице всем подряд. Это развращает народ и порождает иждивенчество. А для вывода страны из кризиса нужны активные люди, берущие на себя ответственность и за свою жизнь, и за успех своего дела. Только такие имеют шансы преуспеть в условиях рынка и сделать Россию сильным участником мировой экономики.
На первый взгляд такая логика безупречна. Но только на первый взгляд. В действительности предложенный правительством подход к образованию не только не выведет Россию в лидеры, но надежно обеспечит нашей стране место скромного подсобного рабочего мировой экономики.
Что является критерием качества современной системы образования?
Если сегодняшний выпускник российского вуза нашел работу по специальности и имеет приличный заработок — это еще не показатель качества образовательной системы. И дело не только в количестве востребованных и хорошо зарабатывающих молодых специалистов, а прежде всего в том, что нового образования как фактора, определяющего развитие страны, еще НЕТ и в ближайшие десятилетия не будет по объективным причинам.
Россия сейчас переживает смену образовательной системы: вместо старой советской формируется новая российская. Чего стоит эта новая система — будет по-настоящему видно даже не тогда, когда воспитанники новой школы начнут работать во всех сферах деятельности страны, а тогда, когда из этих сфер УЙДЕТ подавляющее большинство выходцев старой школы. Ибо сейчас (и это сохранится в ближайшие годы) специалисты, являющиеся продуктом постсоветской школы, даже хорошо зарабатывающие, в массе своей пребывают в роли исполнителей или в лучшем случае помощников руководителей и специалистов, получивших еще советское образование, которые и определяют сейчас развитие всех сфер деятельности государства.
Обывательская иллюзия, что на смену старым «совкам» пришли новообразованные реформаторы, противоречит любому здравому смыслу. Нынешние российские руководители, олигархи и прочие в абсолютном большинстве являются воспитанниками советской школы (и учитывая, что она не изменилась мгновенно с развалом СССР, к выходцам советской школы можно отнести фактически всех, кто окончил российские вузы до конца 90-х годов ХХ века). Парадокс, но именно они, советские кадры, воспитанные в идеалах централизованного планового хозяйства, столь лихо (и с немалой выгодой для себя) управляются с современными рыночными механизмами.
Продукты нового образования — это нынешние школьники и студенты. И оценить качество новой образовательной системы на практике можно будет только тогда, когда они сменят старых руководителей и специалистов на большинстве ключевых постов всех сфер деятельности нашей страны и самостоятельно поведут ее в последующие века. А произойдет это еще не скоро. И исправлять ошибки можно будет (если будет не поздно) только в последующих поколениях россиян, получая результат вновь через десятилетия.
Поэтому заранее оценивать эффективность будущей образовательной системы можно лишь анализируя ее в общем контексте стратегии развития страны, а не с узкой точки зрения типа: за какую цену можно продать знания конкретному покупателю, и за какую зарплату этот покупатель впоследствии сможет эти знания реализовать.
Итак. Мы готовы поверить, что отдельные специалисты, получившие высшее образование по новой системе, на порядок будут превосходить по знаниям среднего выпускника советского вуза. Но! В развитии страны решающую роль играет массовая подготовка специалистов, их качество и количество.
Почему?
Общеизвестно, что главным фактором, определяющим экономическое развитие современной страны и ее позиции в мире, являются высокие технологии. Уточним: собственные высокие технологии. Ибо купить самые современные на текущий момент технологии, внедрение которых действительно обеспечит первенство на рынке, весьма проблематично в силу ряда причин.
Во-первых, надо еще найти страну или фирму, которая согласится продать такие технологии вместо того, чтобы использовать их для себя.
Во-вторых, покупка сверхсовременных технологий или разрабатывающих их специалистов — вещь очень дорогая. Это может позволить себе США, но России для этого надо еще заработать. А зарабатывать по-настоящему много, стабильно и долго в наше время можно только с помощью высоких технологий (замкнутый круг, не так ли? ).
В-третьих, если уж делать ставку на покупку высоких технологий (или специалистов, как США), то это надо делать постоянно, поскольку развитие науки сейчас ускоряется и устаревание технологий происходит очень быстро.
Понятно, что в этих условиях преуспевают те страны, которые развивают собственную науку и технологии.
Исходя из вышесказанного, встает вопрос: что же Россия покупает (имея в виду технологии)? Очевидно, покупает либо не самые новые технологии, либо уже готовую продукцию (например, производственные линии, продажа которых очень популярна, так как основная прибыль производителя — в их последующем обслуживании и ремонте). А если зарубежная фирма строит у нас свой современный филиал, то в этом случае мы ничего не покупаем, так как, вопреки иллюзии обывателя, это не наш филиал, и не мы будем получать с него прибыль. Мы, Россия, лишь предоставили место, за что и получим налоги, но не технологию и не прибыль от ее использования (кстати, и новых рабочих мест высокотехнологичные производства, как правило, создают мало). Как показывает мировая практика, дешевая рабочая сила привлекает в развивающиеся страны мировых промышленных лидеров, с немалой прибылью для себя переводящих туда свои производства. Однако эти инвестиции не превращают страны третьего мира в сверхдержавы.
Впрочем, это не значит, что покупка технологий — это плохо. Просто ее надо использовать для подъема собственного производства и дальнейшего развития собственных технологий (как это, например, делали Япония, Китай), а не надеяться только на импортные мозги.
Итак, если страна хочет занять достойное место в мировом сообществе, ей нужно постоянное развитие собственных технологий. Развитие как минимум не уступающее, а лучше опережающее по аналогичным показателям другие страны.
Это невозможно без качественного массового высшего образования, которое обеспечило бы большую выборку специалистов и их конкуренцию. То есть, как это ни покажется парадоксальным, готовить надо намного больше специалистов, чем нужно (на первый взгляд) экономике на данный момент.
Учитывая сложное отношение россиян к истории СССР, мы обратимся за примерами не к отечественному, а к зарубежному опыту. Посмотрим, что представляет собой система высшего образования современной Швеции (источник: издания Шведского института «Общие данные о Швеции»).
Высшее образование в Швеции бесплатное. Абсолютное большинство вузов государственные (но с большой самостоятельностью в вопросах организации и определения содержания учебного процесса). Их финансирование напрямую зависит от качества подготовки специалистов. Полная учебная нагрузка предполагает учебу без совмещения с каким-либо другим видом деятельности (очевидно, что это ускоряет процесс обучения и повышает его качество). Финансовая поддержка предоставляется всем нуждающимся студентам независимо от экономического положения родителей и супруга/супруги (т. е. всем студентам, не имеющим достаточных личных доходов). С 1993/94 учебного года снят лимит на прием в шведские вузы. Более трети выпускников средних учебных заведений поступают в университеты и институты. Увеличение этого показателя до 50% — такова цель шведов.
Это система образования современной высокоразвитой страны. Благодаря такому подходу Швеция стала не только европейским, но и мировым лидером в области высоких технологий.
Почти прямой противоположностью данной системы выглядит российское образование, каким его сейчас стремится сделать власть: сокращение числа бесплатных мест в вузах, фактическое уничтожение системы финансовой поддержки студентов (помощь малоимущим коснется единиц, тем более что число малоимущих, допущенных к высшему образованию, резко сократится; при этом заметим, что нуждающимися в современной России часто являются отнюдь не представители социального дна, а люди нужных обществу, уважаемых профессий, получившие высшее образование и работающие по своим специальностям; поступят ли в вузы дети этих «новых нищих» после проводимых реформ — вопрос), переориентация большей части молодежи с высшего на среднее специальное и профессиональное образование… Кстати, о последнем. Тезис о том, что экономике надо больше рабочих, чем специалистов с высшим образованием, от лукавого. Он годится лишь для заведомо отстающей в экономическом плане страны. Развитие высоких технологий не только требует большого количества специалистов с высшим образованием, но и предполагает резкое сокращение потребности в рабочих. В ближайшей перспективе передовых стран мира — 100%-е высшее образование граждан. Какое же будущее для нашей страны готовят руководители, ориентирующие ее на воспроизводство именно низкоквалифицированной рабочей силы? Уж конечно, не роль мирового лидера по темпам развития страны и уровню жизни граждан.
Еще один сомнительный тезис, с радостью подхваченный российскими реформаторами, — о том, что социальная защита населения (включая бесплатное высшее образование) — ненужная обуза для рынка. Однако та же Швеция не только сохраняет бесплатное образование, но и развивает систему социальной защиты своих граждан. И отнюдь не только из гуманных соображений. Шведы считают, что действительно качественное массовое обучение возможно только тогда, когда учащиеся не только освобождены от платы за образование, но и обеспечены всем необходимым для учебы, а так же избавлены от забот о хлебе насущном для себя и своих близких. Поэтому Швеция руководствуется принципом, что развитие современной экономики возможно только при «всеобщей социальной политике», то есть универсальной системе социальной защиты, в орбите которой оказывается каждый житель страны, независимо от рода занятий. Более того, шведское правительство считает, что только высокая социальная защита всех граждан страны способна обеспечить высокую эффективность современной экономики, и на практике доказывает справедливость такого подхода.
Этот подход полностью опровергает тезис о том, что социальные программы являются обузой для экономики.
Нашей, российской власти до шведского понимания объективных потребностей государства, к сожалению, очень далеко.
Непонятно, как расценивать высказываемые порой упования на то, что за учебу талантливых, но безденежных российских юношей и девушек будут платить заинтересованные в них предприятия, — как лицемерие или неудачную шутку? Многие предприятия готовы платить за повышение квалификации и переподготовку нужных им специалистов. Но едва ли руководители возьмут за правило подбирать будущих сотрудников со школьной скамьи и финансировать их обучение в вузе. Нет никакой гарантии, что вчерашний школяр или даже прилежный гимназист станет хорошим специалистом в нужной области. Таланты обычно видны лишь на старших курсах вузов (там же нередко и определяются с будущим местом работы). А набор будущих сотрудников среди школьников — это покупка «кота в мешке». Заметим, что большинство руководителей предпочитают брать специалистов уже с соответствующим опытом работы. Поэтому финансирование вузовского образования конкретных лиц предприятиями может иметь место скорее как исключение: помощь отдельным профильным вузам, рано обнаруженным талантам, благодаря доверительным личным отношениям спонсора и протеже, частичная поддержка некоторых студентов старших курсов.
Впрочем, работодателю (как и экономике в целом) выгодна конкуренция специалистов за рабочие места. А преждевременная уверенность в гарантированном месте работы (и зарплате) может способствовать недостаточно серьезному отношению студента к учебе. Поэтому прагматичный руководитель (а в условиях рынка таковых подавляющее большинство) не будет спешить оплачивать чье-то образование, а обратится к уже состоявшимся специалистам, да еще устроит конкурс среди них. И если даже таковых не найдется в России, можно пригласить из-за рубежа. Там безработных достаточно.
Отдельный вопрос — подготовка будущих ученых, создателей высоких технологий. Специфика науки, особенно фундаментальной такова, что даже сам ученый не знает, когда и какое открытие он сделает и сколько ресурсов на это затратит. А бизнес расчетлив. Он платит, чтобы получить конкретную прибыль. Поэтому на серьезное финансирование от бизнеса могут рассчитывать только те направления прикладной науки, в которых возможную экономическую отдачу можно просчитать с высокой степенью вероятности. Что же касается фундаментальной науки, то вложения в нее и последующая выгода от этих вложений слишком неопределенны (с точки зрения получения прибыли), с отдачей порой через поколения (а возможно, и никогда). Поэтому без целевых государственных программ фундаментальная наука погибнет. И тем более никто, кроме государства, не будет оплачивать образование будущих ученых.
Как надвигающаяся на нашу страну реформа образования согласуется в правительственных умах с намерениями существенно поднять ВВП и сделать Россию страной высоких технологий — непонятно.
Наконец, фактическое ограничение доступа к высшему образованию неизбежно пагубным образом отразится на качестве управления страной. Сократится выборка, а значит, вырождение элит и снижение и так невысокого уровня руководителей предопределено.
Таким образом, с существующим подходом к образованию как к товару место подсобного рабочего мировой экономики для России обеспечено. Это не крах. Подсобные рабочие, конечно, не умирают с голоду, хотя и зарабатывают несоизмеримо меньше специалиста, тем более ценного. Но надежды на достойное место среди лидеров земной цивилизации и соизмеримый с высокоразвитыми странами уровень жизни нашего населения придется оставить. Передовые позиции в мире имеют те государства, где не наука тащится за рынком, питаясь крохами с его стола, а экономика на подхвате у науки, готовая мгновенно перестроиться в соответствии с новыми технологиями. Для этого необходима система образования не под сегодняшний заказ предприятий, а на несколько шагов опережающая нынешний уровень развития страны, готовая удовлетворить потребности завтрашней науки и послезавтрашней экономики.
На примере образования хорошо видно, что власть, ориентирующаяся лишь на материальные интересы, не в состоянии решать глобальные задачи, способные обеспечить устойчивое развитие страны в стратегической перспективе. Но при этом такая власть делает все возможное для сохранения своего статус-кво. В том числе власть денег защищает себя законами, призванными обеспечить незыблемость положения элит.
Власть закона
Власть закона представляли собравшиеся в Москве генеральные прокуроры стран Совета Европы. Как пошутили сами юристы, они говорят на одном языке и понимают друг друга без переводчиков. Однако понятен ли этот язык юстиции прочим, непосвященным гражданам?
Общемировая практика показывает, что законы, не воспринимаемые обществом как справедливые и естественные, часто не работают (на что, кстати, указал генеральным прокурорам В. Путин). Единственная сила, которая может заставить граждан исполнять такой закон — сила принуждения. Но она даже в режиме тотального контроля не является вездесущей. Механизм же общественного самоконтроля задействуется только в том случае, если общество, массы ощущают собственную заинтересованность в законе. Иными словами, граждане охотно исполняют сами и следят за исполнением того закона, который защищает их интересы. И если государство не смогло в своем законотворчестве согласовать свои интересы с интересами граждан, то нечего удивляться тому, что граждане воспринимают такие законы как нечто чуждое и враждебное, что можно и нарушить, если власть не заметит. Тогда закон и правовые структуры становятся не средством регулирования общественного правопорядка, а средством борьбы государства с народом.
Эта неофициальная суть власти закона выразилась в простом слове, характеризующем то состояние гражданина, которое предпочтительно для государства, — «законопослушание». Не понимание целесообразности закона, не сотрудничество граждан и власти в обеспечении порядка, не совместное законотворчество и даже не уважение закона, а просто послушание. Именно его ждет власть денег от своего народа. И ни одна власть, пренебрегшая в законах принципами их справедливости и естественности для граждан, такого послушания так и не дождалась (если, конечно, не считать жестких тоталитарных режимов, где законопослушание обеспечивается страхом перед палачами, но такие режимы тем же страхом блокируют развитие страны).
Как сказал Александр Невский, которого процитировал Владимир Путин на конференции генеральных прокуроров стран Совета Европы, побеждает не тот, за кем сила, а тот, за кем правда. И именно этим должна руководствоваться власть закона, если она хочет быть эффективной. Иными словами, в полной мере работают лишь законы, опирающиеся на идеологию, позитивно воспринимаемую большинством граждан.
События же июля в очередной раз продемонстрировали, что российская власть продолжает принимать законы исходя в первую очередь из защиты собственных интересов (а делает это она преимущественно одним способом — все больше нивелирует роль большинства граждан страны в управлении государством), пытаясь с помощью законотворческой казуистики обеспечить незыблемость собственного положения. Наглядно демонстрирует это федеральный закон «О внесении изменений в статьи 1 и 15 Федерального закона „О противодействии экстремистской деятельности“» и поправки к выборному законодательству, рассмотренные парламентом в июле.
Забавно, но хотя Конституция РФ наивно декларирует, что в России все граждане равны перед законом и судом, означенный закон заставляет задуматься — а так ли права наша Конституция? Насколько фраза «публичная клевета в отношении должностных лиц при условии, что факт клеветы установлен в судебном порядке», будучи применена в условиях российской действительности, не делит общество на две касты — «неприкасаемых», они же «некритикуемые», и всех прочих?
Конечно, в условиях, например, Европы, такая фраза, хоть и смотрелась бы дико, но, во всяком случае, с их гражданским обществом вряд ли стала бы предметом злоупотреблений. Но то же гражданское общество вряд ли допустило бы ее проникновение в законодательство, ведь чиновник в Европе (что осознается каждым гражданином) — это наемный работник, а не начальник, и тем более не отец народов, и понятие «клевета» в отношении него ничуть не отличается от понятия клеветы в отношении любого другого гражданина. Критика же чиновника в принципе не может быть рассмотрена как клевета (даже если она достаточно жесткая) — ну где вы видели, чтобы хозяину (в данном случае — народу, гражданам) была запрещена критика своих служащих?
В условиях же России клеветой может быть признано, фактически, что угодно — от возмущения жителей действиями или бездействиями властей, до аналитического обзора, например, текущей экономической политики. Ибо суд в России — элемент касты чиновников со всеми вытекающими отсюда последствиями (мало кто отважится пойти против своего клана). Суд же присяжных — как бельмо в глазу, ибо выбивается из привычной схемы.
Недаром Юрий Чайка, едва вступив в должность Генерального прокурора России, заявил о том, что введение судов присяжных было преждевременно из-за, якобы, низкой юридической грамотности населения. Похоже, Генеральный прокурор «забыл» о том, что суть суда присяжных в том и состоит, что заключение о виновности или невиновности должны принимать люди исходя не из знания юриспруденции, а опираясь на здравый смысл. Присяжные, не являясь юристами, свободны от юридической казуистики и демагогии, свободны от возможной личной заинтересованности профессионального судьи и от административного давления, которое на последнего может оказывать власть.
Иными словами, юридическое образование для присяжных даже вредно. Во всем мире эту роль с успехом выполняют обычные домохозяйки. Да и наш отечественный опыт показывает, что юридическая грамотность присяжным отнюдь не требуется. Со второй половины XIX века и до революции суд присяжных был эффективным инструментом российской юриспруденции. А ведь население России в то время было не просто юридически неграмотным, а практически безграмотным.
К суду присяжных оказались не готовы не граждане страны, а российские чиновники и правоохранительные органы. Они настолько привыкли ассоциировать себя с законом, настолько уверовали в то, что закон всегда на их стороне, что оказались попросту неспособными доказывать вину подсудимых. А главное, что, похоже, бесит наших чиновников — это независимость от них присяжных. Ведь «слуги народа» привыкли, что все, в том числе и законы, должно находиться под контролем государства — читай: чиновника — и защищать его интересы.
Однако то, что власть принимает законы, призванные обеспечить юридические гарантии несменяемости элит, свидетельствует не о ее силе, а о ее слабости. Так, Иосифу Сталину в голову не приходила бредовая идея внести в Конституцию СССР статью, юридически закрепляющую руководящую и направляющую роль коммунистической партии. Она была настолько сильна и действительно влиятельна, что просто в этом не нуждалась. Подобная статья была внесена тогда, когда КПСС стала терять свой потенциал. Но юридическое закрепление роли партии в основном законе страны не спасло КПСС от поражения. Нынешним, цепляющимся за власть элитам не стоит об этом забывать.
С другой стороны, возможно, опасность критики действующей власти станет тем фильтром, через который придется пройти оппозиции, чтобы действительно стать другой Позицией (или несколькими) в российском политическом пространстве. Наконец-то уйдут в небытие политические силы, последние 15 лет занимающиеся гашением протестных настроений и не предлагающие никакого современного идеологического продукта. Видимо, наступает время, когда старым советским политическим неудачникам придется уступить место более активной, прогрессивной и образованной молодежи — не той, что собирается потусоваться под известным символом на бюджетные деньги, а той, что ежедневно вынуждена бороться (в самых различных отраслях деятельности), чтобы выжить в своей стране. Не исключено, что новые политические силы в своем общении с народом будут попросту игнорировать касту российских неприкасамых и ее государственную машину, что приведет к образованию «параллельного общества», где действительно необходимые обществу институты государства будут созданы с нуля и на других принципах (хорошо это или плохо — отдельный вопрос)…
Власть идей
Говоря об идеологии — власти идей, необходимо обратить внимание на два июльских форума. Это саммит гражданской «восьмерки», претендующий на данную власть, и всемирная конференция религиозных деятелей, по сути являющихся властью идей для огромной массы людей.
Идеология гражданской «восьмерки» — это принципы прав человека, которые носят всеобщий характер, но… только на словах. На деле же мы каждый день можем наблюдать политику двойных стандартов, применяемую не только государствами, но и общественными организациями и движениями разных стран. В зависимости от интересов и идентификации по шкале свой-чужой к странам и людям применяются разные мерки, которые трансформируют по мере изменения интересов меряющих. В этом смысле мировая общественность, претендуя на власть благородной идеологии, на деле опорочивает эту идеологию и уподобляется в реальности представителям власти денег, часто являясь ее продолжением.
Однако это отнюдь не значит, что сами идеи ничего не стоят. И как раз конференция религиозных деятелей наглядно демонстрирует силу неопороченных (по крайней мере, в глазах масс) идеологий. В данном случае, идеологий религиозных.
По сути, эта конференция являлась единственной среди упомянутых международных встреч, чье слово, решение имеет силу закона, силу настоящей власти для значительной части человечества. Всего лишь слово осуждения экстремизма и терроризма, но ставшее общим мнением всех мировых религиозных лидеров, способно лишить эти радикальные движения религиозной идеологической основы, знамени, под которое они собирают сегодня единомышленников. Да, это слово не проведет контртеррористическую силовую операцию. Но без него все подобные операции, все потуги представителей власти денег и власти закона в борьбе с терроризмом заранее обречены на неудачу. Надо ли говорить, что сейчас только идеологический запрет религиозных авторитетов на производство оружия массового уничтожения может эффективно повоздействовать на мусульманский Иран, чье ядерное досье способно еще долго портить кровь упивающимся своим величием властям стран «большой восьмерки» и многим другим.
И, судя по всему, религиозные деятели намерены продемонстрировать светским властям, что против идей — в данном случае, экстремизма и терроризма — надо бороться именно идеями. Здесь бессильны пушки и ракеты, с чем уже столкнулись США и их партнеры, окончательно пренебрегшие борьбой за идеологическое лидерство после развала СССР. То сокрушительное моральное поражение, которое уже потерпели Соединенные Штаты в мире, наглядно демонстрирует, сколь опасным может быть пренебрежение идеологической работой и упование лишь на силу экономики и оружия. По нашему мнению, то, что всемирная конференция религиозных деятелей состоялась именно в июле 2006 года, далеко не случайность. Дело не только в том, что религиозные лидеры имели своей целью донести свою позицию до глав государств «большой восьмерки». Власти духовные, похоже, очень точно прочувствовали, что образовавшийся идеологический вакуум и то поражение, которое терпят власти светские в борьбе с основными угрозами современного мира, дают религиям шанс стать решающей силой на мировой арене, и, возможно, именно эту силу участники конференции и хотели продемонстрировать светским властителям.
Не случайно и то, что подобная конференция состоялась в Москве. Мы уже писали о том, что сегодня именно у России есть все шансы стать мировым идеологическим лидером (см. «Россия может, а значит, должна остановить войну цивилизаций»). Похоже, иерархи РПЦ первыми из российских элит осознали реальность подобной перспективы и не преминули воспользоваться открывающимися возможностями.
Таким образом, обедненный незапятнанными идеями светский мир освободил нишу, в которую сейчас активно устремились религии, веками своей истории наученные искусству вновь и вновь преподносить массам свою идеологию в первозданной незапятнанной чистоте и свежести.
Необходимо признать, что власть идей, которую демонстрируют религиозные деятели и которой пренебрегают светские власти и общества, — по-прежнему главная для человечества. И религиозный конгресс может серьезно помочь миру в решении существующих проблем, по крайней мере, гораздо сильнее, чем «большая восьмерка». Однако нельзя забывать о таком свойстве религии, как консервация общества и торможение его развития (не говоря о том, что религии по своей сути антагонистичны друг другу: приверженцы каждой из них считают свою веру единственно истинной). И если светская международная общественность не сможет пересмотреть свое отношение к идеологии и сама стать властью идей, отдав эту сферу полностью на откуп религиям, — мир может обрести новые, гораздо более острые, чем ныне существующие, проблемы.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика