Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Станет ли Россия новым экономическим гигантом?

24.01.2007
Евгений Ясин
Доклад на конференции "Rise of the Next Giants?: Anatomy of BRICs «Появление нового гиганта?: Анатомия развивающихся экономик», организованной IDE-JETRO (Япония, 20.12.2006 г.)

В 2003 году в докладе Голдман-Сакс Россия была названа в числе 4-х новых экономических гигантов, наряду с Китаем, Индией и Бразилией. Эти выводы опирались на текущие оценки высокой динамики экономики этих стран, перспективы дальнейшего роста этих стран и их основных конкурентов.

Высокая оценка перспектив России основывалась не только на ее текущих достижениях, но и на ожиданиях продолжения рыночных и демократических реформ. Более поздний анализ приводит к выводу, что будущие успехи в большой степени зависят от того, что произошло после выхода доклада Голдман-Сакс и от того, как далее будут развиваться события в России.

Сразу скажу: нынешние и возможные будущие успехи России обусловлены прежде всего рыночными реформами 90-х годов и, разумеется, многократным повышением цен на нефть и другие товары российского экспорта. Последний фактор у всех на устах вместе с предупреждениями, что подобная удача не бывает вечной. Либеральные же рыночные реформы, освободившие страну от коммунизма и планового хозяйства – это долгосрочный фактор, дающий России и другим странам с переходной экономикой серьезные преимущества, по крайней мере в сравнении с тем, что было до 1989 года и с другими странами. Характерно, что после трансформационного кризиса во всех странах с переходной экономикой темпы роста в течение ряда лет выше, чем в большинстве развитых стран.

Первый этап новой модернизации – рыночные реформы

История России, начиная с Петра I – это стремление преодолеть отставание. Попытки модернизации следовали одна за другой. Последняя попытка началась в 1992 году с рыночных реформ. Предпоследняя – коммунистический эксперимент, закончившийся неудачей.

Период рыночных реформ и трансформационного кризиса большей частью общественного мнения и многими специалистами воспринимается как период разрухи и потерь, которого можно было избежать, но этого не сделали из-за неумной, чересчур радикальной политики, а также дурных советов МВФ и МБРР в духе «вашингтонского консенсуса». Короче, мнение о провале российских реформ, по сравнению например с Китаем стало общим местом.

Очень часто бывает так, что большинство современников ошибается. Это как раз тот случай. Несомненно, потери велики, и материальные, и особенно нравственные, социального капитала. Но я думаю, иначе и быть не могло. Наследие социалистического планового хозяйства будет еще долго напоминать о себе. Может быть оно в Германии более заметно, чем в России, поскольку там западные и восточные земли рядом, с одними и теми же немцами, но до сих пор на Востоке производительность на 25-30% ниже.

Да, было и немало ошибок. Но сейчас, спустя 15 лет, когда мы можем подвести некоторые итоги, очевидно, что они в целом положительны. В России сложилась рыночная экономика, исчез товарный дефицит – родовой порок социалистического планирования. Сменился инвестиционный режим: вместо больших объемов неэффективных инвестиций сравнительно небольшие частные инвестиции, но с высокой эффективностью. В таблице 1 приведены данные, подтверждающие этот вывод.

Таблица 1. Изменение инвестиционного режима вследствие рыночных реформ



*За 1985-1990 годы вместо показателя внутреннего валового продукта использован показатель валового национального продукта, вместо данных об инвестициях в основной капитал – данные об объеме капиталовложений.

Изменилась структура экономики, пройдена первая пассивная фаза структурной перестройки. В итоге отраслевая структура ВВП и занятости стала похожа на структуры экономик большинства развитых стран. Уменьшились доли промышленности и сельского хозяйства, выросли доли торговли, финансового сектора, рыночных услуг. Результаты показаны в таблице 2, данные по США приведены для сравнения.

Таблица 2. Изменения в структуре экономики России за годы рыночных реформ (в долях ВВП, %)



Эта структурная перестройка далась очень тяжело, поскольку речь шла обычно о свертывании производств, продукция которых не находила сбыта. Она проходила не планомерно, а под давлением обстоятельств, в условиях открытия экономики и финансовой стабилизации. Зато остались только те предприятия, которые конкурентоспособны хотя бы на локальных рынках. Резко, не меньше чем вдвое снизились, – прежде всего из-за высокой инфляции, – социальные обязательства государства и налоговое бремя. Ныне государственные расходы составляют примерно 36% ВВП, уровень США и Японии, существенно более низкий чем в Европе. Это достигнуто дорогой ценой, но теперь это конкурентное преимущество.

И главное – сложился предпринимательский класс, российский бизнес, который несомненно доказал свою способность быть движущей силы экономики. Во всяком случае прежде всего именно его усилиями реализуется подъем российской экономики после 1998 года.

Его критикуют за множество пороков, чаще всего справедливо. Но нужно иметь в виду, что ему от силы 18 лет, он еще угловатый подросток с неуправляемыми страстями и дурными манерами. Мы все, – общество, – его должны воспитывать, окультуривать. Но надо иметь в виду, что когда он остепенится, то и энергетика у него будет иная, пониже и пожиже. А если государство будет приводить его в чувство не по закону, а силовыми методами, прогибая закон под свои интересы, а еще хуже – под интересы отдельных групп бюрократов, то тогда «парнишку» можно сломать. Я вспомнил почему-то Джека Николсона в фильме М. Формана «Пролетая над гнездом кукушки»: это, возможно, про русский бизнес.

Да, развитие России в 90-х годах было хаотичным, сопровождалось обогащением немногих и обнищанием большинства, и в сознании наших граждан отложилось как упадок великой державы. Но именно эти годы были наиболее плодотворными с точки зрения институциональных изменений в направлении рыночной демократии. И, как показало время, бoльшая их часть необратима. А хаос, за вычетом крайностей, это невиданная прежде в России свобода, прежде всего экономическая, которая как воздух необходима частной инициативе и творчеству.

С дистанции 8 лет, – это уже немало, – я оцениваю итоги I этапа модернизации России как успешные.

Начало экономического роста

Согласно прогнозам большинства авторитетов, особенно либеральных экономистов, вслед за либерализацией и макроэкономической стабилизацией следовало ждать возобновления экономического роста. И он возобновился уже в 1997 году: рост ВВП против 1996 г. – 0,5 %, но это после 6 лет падения; инфляция – 11% против 2600% в 1992 году. К сожалению, в 1998 году наступил финансовый кризис, нанесший сильный удар по слабой российской экономике. Не меньше чем наполовину он был обусловлен внешними причинами – азиатским кризисом, следствием которого стал отток иностранного капитала из России, а также резким падением цен на нефть: в середине 1998 года цена Urals временами доходила до 8 долларов за баррель, тогда как год назад она составляла $19,6. Были, конечно, и внутренние причины, прежде всего перманентный бюджетный кризис, дефицит федерального бюджета доходил до 9% ВВП. После дефолта Россия лишилась возможности прибегать к заимствованиям за рубежом. Казалось, все реформы потерпели крах.

Но уже в сентябре-октябре 1998 года появились признаки того, что финансовый кризис только прервал возобновление экономического роста и поставил экономику на более здоровую основу.

Анализируя процесс возобновления экономического роста, известный русский экономист А.Р. Белоусов выделил в нем за период с октября 1998 до конца 2002 г. два цикла: девальвационный (10/98 – 11/99) и нефтяной (12/99-12/2000).
Приведу таблицу из работы Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП), руководимого А. Белоусовым. Работа вышла в 2001 году под названием, которое сегодня уже может вызвать удивление: «Состоится ли экономический подъем в России?».

Таблица 3. Характеристика двух циклов экономического оживления (сезонность устранена, %)*



* Примечание: в скобках – средние темпы за месяц.
Источник: ЦМАКП, 2001, с.7.

Подъем начался немедленно после кризиса. Девальвация рубля в 4,5 раза резко улучшила конкурентные позиции российской промышленности, импорт сократился, отечественные компании стали теснить иностранные товары на внутренних рынках. Одновременно девальвация и последующая инфляция (84% в 1998 г. против 11% в 1997г.) ударили по доходам населения, но предприятия выиграли и на этом, их прибыль возросла. Рост шел прежде всего за счет загрузки простаивавших ранее мощностей, но и инвестиции стали расти – 14,9% за 10 месяцев с октября 1998 г. по июль 1999 г. Такого в России не было с 50-х годов.

С середины 1999 г. эффект девальвации стал выдыхаться, возобновился рост доходов населения. А с конца 1999 г. начался нефтяной цикл: стали расти цены на нефть, благодаря чему за короткий срок удалось избавиться от неплатежей и бартера – застарелых болезней переходного периода, а также развязать бюджетный кризис. Экономика, страдавшая острым недостатком ликвидности, иссушенная за 6 лет жесткой денежно-финансовой политики, стала наполняться деньгами. Начал увеличиваться уровень монетизации (агрегат М2/ВВП) – с 14% в 1998 до 25% в 2003 году.

Но уже с осени 2000 г. нефтяной фактор тоже стал выдыхаться, – нефтяные цены снова пошли вниз. Напомню, что среднегодовые цены на нефть марки Urals в 1999 г. составили $17,3/бар., в 2000 г. – $26,9, но уже в 2001 г. – $23,1, в 2002 – 23,5. Динамика российского ВВП в эти годы удивительно точно воспроизводила динамику мировых цен на нефть. В 2003 году они выросли до $27,3 и рост российского ВВП достиг пика в 7,3 % (2000 г. – 10%, 2001 – 5,1%, 2002 – 4,7%). Затем тенденция сломалась (см. рис.1): цены на нефть стали расти еще быстрее – 2004 г. $34,1/бар., т.е. на 24,9% против 2003 г., в 2004 г. – $50,0/бар или на 46,6%. В 2006 цены на Urals не опускались ниже $65/бар (рост еще на 30%, а всего за 3 года – минимум в 2,4 раза). Но темпы пошли вниз: 7,1% в 2004 г., 6,3% – в 2005 г. Почему? – об этом поговорим ниже.

Рис.1. Соотношение темпов роста ВВП и динамики цен на нефть
в российской экономике




Можно констатировать, что в 1999-2003 гг. в российской экономике, – в контрасте с предыдущим шестилетием, – сложились исключительно благоприятные условия: высокая деловая активность – повышение конкурентоспособности российских продуктов вследствие девальвации рубля, плюс политическая стабильность, возросшая с приходом В. Путина к власти, встретились с ростом доходов от экспорта нефти, газа и ряда других товаров. Иссушенная почва российской экономики стала наполняться ликвидностью. Циклы Белоусова, о которых шла речь выше, продолжались, пока запас ликвидности был мал и экономика больше зависела от динамики экспортных доходов. Отсюда высокая чувствительность к ценам на нефть в 2000-2003 годах. Но по мере того, как накапливались резервы, росла монетизация, эта зависимость должна был заметно снизиться, точнее – должна была вырасти амплитуда колебаний цен на нефть и лаг между их падением и временем, когда они становились ощутимыми для российской экономики. В общем так бы оно и вышло, если бы с тех пор цены на нефть не двигались только вверх. Колебаний пока не было.

Монетизация по М2 выросла с 12% в 1999 году до 23% в 2005, а по М2Х (агрегат М2 с учетом валютных депозитов и в банках) – с 17% до 28,5%. На рис. 2 приведен график роста монетизации.

Рис.2. График роста монетизации



Мы видим, что «Тройка-Диалог» и на 2007 г. прогнозирует высокие темпы монетизации. Это важно, поскольку он остается низким по сравнению с развитыми странами, хотя в России он близок к показателям большинства стран с переходной экономикой, кроме Чехии. Но у этих стран нет доходов от нефти, которые могут подпитывать рост экономики, если есть высокая деловая активность. А рост в свою очередь предотвращает инфляцию. Не случайно в 2000-2003 гг. на фоне высоких темпов роста инфляция снижалась: 1998 г. – 84,4%; 1999 – 36,5%; 2000 – 20,2%; 2001 – 18,6; 2002-15,1%; 2003 – 12,0%. Правда, затем темп снижения инфляции уменьшился: 2004 г. – 11,7%; 2005 – 10,9%. Напомню, что 11% были достигнуты еще в 1997 г. В 2006 г. целевой показатель впервые должен достичь однозначных величин – 8,5-9%.

Денежные власти все эти годы проводили политику увеличения денежного предложения в меру роста денежного спроса. Последний отражает уровень деловой активности: если он высок, то даже быстрый рост денежного предложения при низком уровне монетизации совместим со снижением инфляции. Но если он понижается, то возрастает нужда в значительных объемах стерилизации денежных средств, которые экономика не в состоянии усвоить. Иначе инфляции не избежать.

В 1999-2003 гг. были высокие темпы роста денежного предложения, а стало быть и денежного спроса. Рост по годам: 1999 г. – на 57,2%; 2000 – на 62,3%; 2001 – на 40%; 2002 – на 32,3% – минимум за эти годы; 2003 – на 52%. Напомню: все эти годы быстро росла экономика и снижалась инфляция. С 2003 г. – перелом, отмеченный и по другим показателям: темп роста денежного предложения падает до 35,8 % в 2004 г. и до 39% – в 2005 г.

Добавлю к этому, что с 2000 г. бюджет сводится с профицитом. В 2003 г. профицит уже составил 1,7% ВВП, в 2004 г. – 4,2%; в 2005 г. – 7,7%. Кроме того, с 2003 года формируется стабилизационный фонд, составивший в 2005 г. $43,7 млрд. В 2006 г. его ожидаемая величина - $84-85 млрд., а в следующем году по оценке «Тройки-Диалог» он может достичь $145-150 млрд. В текущем году Россия погасила почти все внешние долги кроме еврооблигаций. Таким образом, проводится активная политика стерилизации, а инфляция, как мы видим, остается довольно высокой. Министру финансов все труднее противостоять требованиям активно тратить нефтяные деньги на модернизацию.

Последний показатель, на который я считаю нужным обратить внимание: средняя ставка по кредитам коммерческих банков снизилась с 41,8% в 1998 г. до 13% в 2003 г. и до 10,7% – в 2005 г. Напомню, инфляция по ИПЦ оставила в эти годы 12% и 10,9%, а по ценам производителей – 15,6% и 21,1% соответственно. Таким образом, кредиты, причем в расширяющихся масштабах, предоставлялись практически бесплатно. Банки все же имели маржу, потому что по депозитам платили 4,5% и 4,0%, т.е. по реально отрицательной ставке. С 2003 г. стал быстро расти потребительский кредит, ранее в России практически отсутствовавший. Толчком к этому послужило снижение спроса на деньги, в том числе на займы и кредиты со стороны нефинансовых организаций. Его банки постарались восполнить потребительскими кредитами, причем на весьма либеральных условиях.

Поворот в политике

С 2003 года российское руководство осуществило крутой поворот в политике. Самым заметным его событием стало разорение ЮКОСа, изъятие якобы за налоговые недоимки его крупнейшего актива – компании «Юганскнефтегаз» и передача его государственной компании «Роснефть», арест и осуждение руководителей ЮКОСа М. Ходорковского и П. Лебедева. Но то было только начало. Последовали отставки главы Администрации президента А. Волошина и премьер-министра М. Касьянова. Компания «Сибнефть» была куплена «Газпромом», с осени 2004 г. проведен ряд политических реформ, ориентированных на ограничение демократических прав и свобод. Еще до этого усилился государственный контроль за СМИ. В экономике еще удерживался курс ответственной денежно-финансовой политики, но все сильней обозначался сдвиг к активизации промышленной политики, повышению государственных расходов и увеличению государственного сектора.

Основания для такого поворота не были четко аргументированы. Более того, экономика до 2003 г., как мы видели, развивалась весьма успешно, деловая активность была весьма высокой и росла со временем. А сейчас уже видно, что следствием этих мер было снижение темпов экономического роста и приостановка падения инфляции. Деловая активность значительно снизилась. Бизнес был напуган налоговыми проверками, по типу тех, которые разорили ЮКОС, а также угрозами пересмотра итогов приватизации 90-х годов.

Из публично декларированных оснований поворота в политике можно назвать следующие:

• борьба с так называемыми «олигархами» – крупными предпринимателями, захватившими большие государственные активы в 90-х годах по заниженным ценам, а потом стремившимися влиять на политику. Против них выдвигались многочисленные обвинения и кампания по удалению Ходорковского из деловой и публичной жизни была в целом весьма позитивно встречена бoльшей частью общества;

• усиление контроля государства за стратегически важными секторами экономики (нефть, газ) с целью защиты национальных интересов;

• необходимость ускорения модернизации и повышения темпов экономического роста со следующим объяснением: российский бизнес не оправдал ожиданий общества, нам придется делать ставку на чиновников, хотя мы знаем об их недостатках.

Заметим, что действительно процесс модернизации в российской экономике, даже в самом узком ее значении, разворачивался медленно. Но вмешательство государства, выражающееся в давлении на бизнес; в расширении круга вопросов, оставляемых на усмотрение бюрократов; в злоупотреблении правом на легальное насилие, предоставляемое государственной власти, в том числе с нарушением прав собственности, вряд ли способно ускорить модернизацию, особенно если понимать ее не только как закупку нового оборудования.

Тем более не было необходимости в установлении государственного контроля за стратегическими секторами. Добыча, переработка и транспортировка нефти осуществлялась почти исключительно российскими компаниями, в том числе «Транснефтью» – государственной компанией-монополистом. Все они готовы были согласовывать свои действия в Кремле. В том числе и ЮКОС, если иметь в виду его желание продать значительный пакет своих акций Экссон/Мобил.

Можно понять мотивы: цены на нефть выросли и огромные деньги оказываются в руках частных предпринимателей, которые могут действовать независимо. И еще это богатство не от их трудолюбия и изобретательности, а следствие удачного захвата государственной собственности. Понять можно, но оправдать с точки зрения права и экономической целесообразности нельзя. Права собственности в России поставлены под удар, говорят, что в итоге она приобрела форму «условного держания», как при феодализме.

Компания против олигархов была популярна, но абсолютно деструктивна: она обострила ненависть к богатым, к которым в России традиционно относились плохо, и это негативное отношение было подкреплено официальной пропагандой. Действительно, чрезмерный разрыв между бедностью и богатством негативно отражается на социальном климате, на уровне доверия и он характерен скорей для слаборазвитых стран с авторитарными режимами. Но он также неизбежно возникает в переходной экономике и нужно время, чтобы крайности сгладились естественным путем и посредством осторожной государственной политики. Но, как показывает мировой опыт, в известных пределах этот разрыв неизбежен в рыночной экономике и полезен как стимул развития. Крупный собственник вместо крупного чиновника – это одна из целей рыночных реформ.

Таким образом, приведенные аргументы обнаруживают свою несостоятельность и вызывают подозрение, что они скорей призваны прикрыть иные цели поворота в политике, которые нельзя предъявить обществу открыто. Мое мнение состоит в том, что в основе своей это был конфликт между властью и крупным капиталом, между «административным ресурсом» и ресурсом финансовым – за влияние. Он не мог разрешиться демократическим путем, на правовых основаниях, потому что в России не было соответствующих институтов и процедур, и их созданием до сих пор пренебрегают и власть, и бизнес.

Сейчас бизнес демонстрирует покорность, он принял новые правила игры и в какой-то мере оправился от шока. С середины 2005 года в экономике снова наблюдается оживление и, думаю, в 2006 г. будут достигнуты высокие результаты по экономическому росту и инвестициям. Инфляция, возможно выйдет на запланированные показатели. Но деловая активность, уровень которой несомненно повысился за последние полтора года, все же не достигает прежней энергии и агрессивности. Пауза в развитии, ставшая результатом поворота в политике, довольно дорого обошлась стране. Возможно, что еще не вся цена заплачена, хотя власть все же предпринимает усилия, чтобы сгладить остроту конфликта.

Так или иначе, но можно говорить о том, что обозначились два альтернативных проекта развития России: первый, осуществлявшийся до 2003 года и делавший упор на частную инициативу; второй, реализуемый в настоящее время и опирающейся прежде всего на активность государства в проведении модернизации. Сейчас второй проект победил и, казалось бы, выбор сделан. Но я не стал бы торопиться с выводами. Во-первых, в реальности границы между проектами не прорисованы так четко, как это получается при их поневоле схематичном описании. Во-вторых, возможны различные последствия их реализации, немало зависящие от обстановки. Ее изменения могут принудить российских лидеров к смене политики. В-третьих, есть по меньшей мере два разных объяснения того, что происходит в России. Первое: реформы 90-х годов – это революционный период, породивший определенные надежды и иллюзии, но затем наступила стабилизация, иллюзии рассеялись, Россия вернулась в традиционную для себя колею развития с доминированием государства и подавленным гражданским обществом. Второе объяснение: реформы 90-х – это начало новой рыночной демократической России, становление которой требует много времени. Путинская стабилизация с рецидивами имперско-авторитарных традиций лишь какой-то эпизод на длинном пути, за которым последует движение маятника в обратном направлении.

Сегодня трудно сказать, какое из этих объяснений ближе к истине. Но о чем полезно порассуждать, так это о содержании и последствиях реализации каждого из упомянутых проектов. От выводов, полученных в итоге такого анализа, зависит и ответ на вопрос, станет ли Россия новым экономическим гигантом в XXI веке.

Рыночная экономика и рост

Рыночная экономика вообще-то считается более предпочтительной, например перед плановым хозяйством, отнюдь не потому, что она во всех обстоятельствах обеспечивает более высокие темпы экономического роста, которыми обычно измеряется успех. Ее преимущества состоят в том, что она при наличии известного набора условий обеспечивает:

- наилучшее использование ресурсов, отсюда более высокая эффективность;

- более сильные стимулы экономической активности;

- соответствие выпуска спросу, не допуская появления товарного дефицита;

- высокое качество товаров и услуг, склонность к инновациям при наличии достаточной конкуренции: качество и инновации – условия конкурентоспособности.

Рост в условиях рыночной экономики, если иметь в виду его масштабы, заслуживающие названия экономического чуда или приводящие к выдвижению новых экономических гигантов, возникают в двух основных случаях:

1) Инновационное развитие: возникает критическая масса инноваций, чаще всего взаимосвязанных, создающих мощные силы для развития многих различных отраслей. Примеры такого развития – изобретение паровой машины, железных дорог, автомобиля, радио, телефона, персональных компьютеров, интернета. Каждый такой пример – техническая революция. Подобные революции до сих пор происходили только в странах-лидерах, находящихся в авангарде научно-технического развития: в XIX в. – Великобритания, затем Франция и Германия, в XX в. – США.

2) Догоняющее развитие: возможно в странах, отстающих от лидеров, но способных их догнать за счет заимствования передовых технологий, а также, в силу наличия каких-либо конкурентных преимуществ, касающихся одного или нескольких экономических факторов.

Страной догоняющего развития в свое время была Франция в сравнении с Великобританией, затем – Германия, затем США, Россия, Япония. После II Мировой войны страны Восточной Азии, начиная с Японии, продемонстрировали замечательные примеры догоняющего развития. Сейчас наиболее впечатляющий образец – Китай, а также в меньшей степени Индия и Бразилия. Все эти страны применяли модель догоняющего развития в процессе перехода от аграрного общества к индустриальному, т.е. в процессе индустриализации.

Индустриализация проходила и в Европе, и в США. Ее тогда называли промышленной революцией, поскольку она была связана с быстрым ростом промышленности, повышением ее удельного веса в ВВП, а также урбанизацией, сокращением доли аграрного сектора, сельского населения, а затем – рождаемости. Всюду она была связана с высокими темпами экономического роста. Сейчас Китай, Индия и Бразилия переживают тот же процесс, что другие страны проходили прежде, но только их возможности для заимствования технологий намного больше.

Индустриализация проходила и в России, причем в 2 этапа: I этап – в конце XIX -начале XX в., главным образом в связи с железнодорожным строительством. Она связана с именем С.Ю. Витте. II этап – в советское время. На первом этапе заимствование европейской техники происходило на средства внутреннего накопления и займы европейских стран. На втором этапе основным фактором было снижение уровня жизни населения, особенно крестьянства, которое частью подверглось коллективизации, частью переехало в города. В итоге Россия из крупнейшего экспортера зерна стала к 70-м годам XX в. крупнейшим его импортером. В отличие от других стран – кандидатов в новые экономические гиганты, Россия высокоиндустриализованная страна (в смысле доли промышленности в ВВП и занятости, а также по уровню урбанизации – ? населения).

Факторы роста

Факторы, способные обеспечить экономический прорыв в рыночной экономике, в принципе сводятся к следующим:

• трудовые ресурсы,

• природные ресурсы,

• капитал,

• институты,

• культура.

Трудовые ресурсы. В принципе все факторы дополняют друг друга. Но по каким-то из них возникают конкурентные преимущества. Например, в Китае и Индии – многочисленная и дешевая рабочая сила. В Китае, кроме того, она дисциплинирована и сравнительно легко усваивает навыки работы на современном оборудовании, склонна к образованию. В Индии, как мне кажется, эти свойства, свидетельствующие о качестве социального капитала, не столь убедительны, во всяком случае если говорить о работниках низшей квалификации. В Японии, Корее, на Тайване ранее наблюдалось то же, что и сейчас в Китае, но с тех пор стоимость рабочей силы там существенно выросла. То же со временем произойдет и в Китае, но пока он пользуется своим конкурентным преимуществом, превращаясь в мировую промышленную мастерскую.

В России такого преимущества нет. Здесь высокий уровень образования, склонность к знаниям, креативность, но сравнительно низкая трудовая мораль, унаследованная от советского времени. Что это такое, можно понять на примере Германии: там на восточных землях 40 лет был социализм. Поэтому здесь те же немцы, что на западе, но через 15 лет они работают с производительностью ниже на 20-30%, и 30% избирателей голосуют за коммунистов, выражая недовольство недостаточной, по их мнению, заботой о них государства. В России то же самое, только социализм был 74 года и нет западных немцев, чтобы с ними сравнивать.

Кстати, когда я далее буду говорить о культуре как факторе роста, речь пойдет именно об этом: – институты, в том числе неформальные нормы, ценности, социальный капитал. Чтобы закончить о трудовых ресурсах: в России в предстоящей перспективе они будут дефицитом; увеличивать производство, наращивая инвестиции, будет трудно из-за недостаточности легкого привлечения рабочей силы. Село, в отличие от эпохи индустриализации, рабочие руки поставлять не сможет. Только те инвестиции окажутся возможны, которые будут требовать меньше труда и приведут к росту производительности.

Природные ресурсы – признанное конкурентное преимущество России. Вопрос в том, то ли это преимущество, которое может сделать Россию экономическим гигантом. Я утверждаю: в той мере, в какой это было возможно, «чудо» уже произошло. В 2000-2003 годах растущий поток нефтедолларов сталкивается с высокой деловой активностью российского бизнеса и бесчисленными возможностями приложения энергии и инвестиций. Эта благоприятная ситуация не была вполне осознанна, - люди в правительстве и бизнесе во многом жили еще проблемами 90-х годов, через их призму воспринимали действительность. Вспомним хотя бы дискуссии о стабилизационном фонде и внешнем долге, который боялись не обслужить в пиковом для расчетов 2003 году. А затем этой благоприятной ситуации быстро положили конец. Далее рост цен на нефть перестал давать прежний позитивный эффект. Напротив, его негативные стороны – укрепление курса рубля, симптомы «голландской болезни», высокая инфляция становилась все заметнее.

Предположим все же, что властям удастся повысить деловую активность настолько, чтобы эти негативные моменты были сняты. Тогда возникает вопрос: можно ли бросить нефтяные и газовые доходы на инвестиции в другие отрасли, чтобы поднять их конкурентоспособность и диверсифицировать экономику? Вопрос, разумеется, в мере, но если речь идет о становлении экономического гиганта, то и масштабы должны быть гигантские. Тогда напрашивается такой ответ, сообразный условиям России: если это будет делать государство, хотя бы и через госкомпании, то нельзя; дело не только в коррупции, но еще больше в неэффективности, в высокой степени неопределенности, свойственной постиндустриальной экономике, и в неповоротливости государственной бюрократической машины. Она и более простые задачи умудряется решать худшим образом.

Если это будет делать рынок капиталов, то надежд больше, но в России он, во-первых, еще слабо развит, а международный рынок трудно будет ориентировать на решение национальных задач. А главное, задачи типа создания новых конкурентоспособных секторов и кластеров весьма долгосрочны и рискованны даже для сильного национального капитала, способного привлекать и зарубежных инвесторов даже при том, что его деловая активность будет всемерно поддерживаться, а не подавляться государством. Последнее замечание в этой связи: задачи поддержания российского производства и экспорта энергоносителей хотя бы на достигнутом уровне, - а это основа всей российской экономики, – требует таких колоссальных инвестиций, что для других секторов мало что остается. Расходы только на организацию добычи газа на полуострове Ямал и на морском Штокмановском месторождении, – а только они позволяют надеяться на восполнение сокращения производства на уже близких к исчерпанию старых месторождениях, – оцениваются минимум в сотню миллиардов долларов за 10 лет и более.

Учитывая сказанное, можно сделать вывод: природные ресурсы при всей их важности для России, сами по себе не смогут сделать ее экономическим гигантом, заметно продвинуться вверх в мировом рейтинге самых крупных экономик. Возможности перераспределения рентных доходов из добывающих отраслей в обрабатывающие и другие будут ограничены.

Капитал как фактор роста не будет ограничением для развития российской экономики в ближайшей, да и в долгосрочной перспективе. Имея благоприятный счет текущих операций, высокую платежеспособность, можно привлечь сколько угодно денег. Вопрос в том, как их использовать, когда рабочей силы не хватает, когда высока коррупция, права собственности не имеют надежной защиты, и государство претендует на право вмешательства в дела частного бизнеса. К тому же, как мы уже отмечали, выбор инвестиционных проектов придется ограничить теми, которые, не требуя дополнительной рабочей силы, обеспечивают высокий рост производительности; только при этом условии может быть достигнута достаточная отдача от вложенного капитала.

Я хочу подчеркнуть простую мысль: традиционные модели экономического роста, основанные на идеях догоняющего развития, имеющие целью рост объемов производства с пропорциональным или близким к тому увеличением используемых ресурсов, в России работать не будут. Не потому что ей нечего заимствовать из продуктов и технологий. У нас нет условий, чтобы эти заимствования, в основном технологического характера, дали эффект, способный сделать Россию экономическим гигантом. Увеличение эффекта до крупных масштабов будет сталкиваться с ограничениями со стороны институтов и культуры. Подобное же положение в будущем можно будет, видимо, наблюдать и в Китае, и в Индии, и в Бразилии, но у них до этого еще далеко, у них пока есть другие возможности. А у России – нет.

Институты, как формальные (законодательство), так и неформальные (обычаи деловой и гражданской жизни) играют очень важную роль. Они в значительной мере определяют различия между странами в уровне и темпах развития. Но они или меняются очень медленно, или не меняются вовсе. Либо за их формальными изменениями нередко скрывается реставрация традиционных порядков.

Институциональные изменения – это реформы, нередко имеющие несчастливую судьбу, во всяком случае для реформаторов. Можно сказать, что в России рыночные реформы 90-х, осуществленные в короткий отрезок времени (1992-1993 гг.), были удачными по результатам институциональных изменений и их необратимости. К их числу относятся также налоговая реформа и перестройка банковской системы в соответствии с более или менее современной архитектурой, формирование гражданского, трудового, земельного законодательства. Но этого мало, необходимые институциональные изменения далеко не завершены. На очереди еще, только из крупных – пенсионная реформа, реформы здравоохранения, образования, где институты должны быть изменены с учетом условий постиндустриального развития. Это что касается экономической и социальной сфер. А кроме того политическая система и построение государственного управления, которые в 90-е годы были только намечены, скорее в контраст с коммунистическими порядками и по аналогии с западными, а в последние годы переживающие реставрацию многих архаичных форм. Административная реформа, прямо скажем, не задалась, потому что главных ее целей – снижения коррупции и повышения эффективности работы аппарата без демократического общественного контроля достичь невозможно. Ко всему этому надо добавить обычные для России различия между формальными и неформальными институтами. Предстоит огромная работа по модернизации всего этого хозяйства; даже не работа каких-то органов, а конструктивная деятельность большинства общества, нескольких поколений людей, которые должны научиться жить по иным правилам. Это всем известные правила: свобода предпринимательства и уважение к нему, неукоснительное соблюдение прав собственности, равные условия конкуренции, нетерпимость к коррупции, верховенство закона, независимость суда. Но они не стали в России общепринятыми, их не придерживаются даже власти.

Какое это имеет отношение к росту? Самое прямое. У России отсталая, архаичная, полуфеодальная институциональная система. Это ее беда. Но это и ее резерв, причем один из главных. Если бы его удалось использовать, осуществив модернизацию институтов и принятие ее обществом, то одно это придало мощный импульс развитию. Свобода, подкрепленная и обрамленная правом; доверие, позволяющее снизить трансакционные издержки, были бы источниками энергии ее движения. Я думаю, России легче модернизировать институциональную систему, чем, скажем, Индии или Китаю, поскольку это страна европейской культуры, уже пережившая индустриализацию, где ? населения живет в городах и где уровень жизни и образования достаточно высок. И дело уже было начато. Медленно, исподволь изменения институтов идут и сейчас. Мы говорим: институты выращивают, их культивируют как растения.

Теперь о культуре. Я имею в виду культуру в самом широком смысле, включая и институты. Но кроме них культура включает большие пласты взаимоотношений между людьми, которые также очень важны. Это и образование, и воспитание, и склонность к сотрудничеству, и восприятие конкуренции, своего и чужого успеха. Это семейные отношения, отношения гендерные, распространенность фамилизма и клиентелизма. Это соотношение традиций и модерна, склонность к новому, готовность воспринимать и создавать инновации. Это достижительность или предосудительное отношение к тем, кто «толкается локтями». Это почитание старших или нежелание считаться с авторитетами. Это, наконец, уровень доверия. Короче, это социальная ткань общества, социальный капитал, который может быть не просто больше или меньше, он и разный, проявляющий себя по-разному в разных условиях.

Значение культуры очень велико, хотя сама она не является прямым ресурсом роста. Когда Япония после десятилетий феноменального развития споткнулась в 90-е годы, экономисты стали искать причины в особенностях банковской системы, в других чисто экономических факторах. Я думаю, это был культурный кризис. После войны традиционная японская культура была приспособлена, прежде всего крупными корпорациями, к решению задач управления индустриальным производством. Успех был впечатляющим, весь мир изучал японский опыт, но, кроме Восточной Азии, им никто так и не смог воспользоваться.

Потом, думаю, подошло время нового поколения, «поколения Мураками», так я его называю. Они не хотели быть трудоголиками и отдавать жизнь одной фирме. Они хотели больше свободы. Может быть я не прав, я плохо знаю Японию, но мне кажется, что традиционная культура и здесь в каких-то отношениях себя исчерпала. Сейчас Коидзуми провел либеральные реформы, посмотрим, дадут ли они результаты. Думаю, их будет недостаточно; для выращивания новой культуры надо много времени, тем более если стараться сохранить все лучшее и дорогое народу из старой.

Международные финансовые организации все годы оценивают продвижение рыночных реформ в странах с переходной экономикой и постоянно отмечают, что в Чехии, Польше, Словении, Словакии и Венгрии, а также в странах Балтии реформы идут лучше, а в России и других странах СНГ плюс Румыния и Болгария – хуже. Напрашивается, если сразу не формулируется вывод – в этом повинны власти, у которых не хватает понимания и политической воли. Я не исключаю и этого фактора, но полагаю, бoльшее значение имеют различия в культуре. Не хочу сказать – отставание, ибо культуры самоценны. Но соответствие современным условиям развития: сегодня выигрывают те культуры, которые допускают больше свободы личности, обеспечивают бoльший радиус доверия и в силу этого более благоприятны для инноваций, науки и образования. И в тоже время меньше сопротивляются удалению отживших, препятствующих развитию элементов.

Это не исключает того, что в других странах, где еще возможно догоняющее развитие, более успешными являются иные, порой традиционные культуры. Но для стран-лидеров это уже невозможно.

Россия находится в особом положении: догоняющее развитие по каноническим рецептам ей уже недоступно, во всяком случае в крупных масштабах, уже хотя бы потому, что возможно только развитие за счет роста производительности. Вернуться назад нельзя. У Китая и Индии на этом пути более сильные конкурентные позиции. Но Россия также не является страной-лидером. Россия может войти в их число, где столкнется с острой конкуренцией. Но здесь для успеха нужна подлинная культурная революция, разумеется принципиально иная чем советская или китайская – эпохи реализации у них коммунистических утопий. Зато на этом пути могут быть выявлены важные конкурентные преимущества: больше свободы, меньше претенциозности.

В таблице 4 сведены итоги изложенных размышлений. Мы видим: трудовые ресурсы – основные факторы быстрого роста Китая и Индии, их конкурентное преимущество. У нас – природные ресурсы, но они не позволяют совершить рывок.

Таблица 4. Факторы роста в рыночной экономике



Капитал не лимитирует развитие России, но Китай и Индия, благодаря дешевой рабочей силе его активно привлекают. Институты и культура пока не лимитируют их рост. А у нас эти факторы становятся ведущими, если не исключительными.

Оценка альтернативных проектов

За излагаемыми ниже оценками не стоят какие-либо серьезные расчеты. Тем более горизонт прогноза 30-40 лет: это минимальный срок, за который в XX веке серьезные институциональные изменения в достаточно большой стране приводили к успеху. Я имею в виду Японию, Корею и Испанию. Этот горизонт приемлем и для России. Его возможность также связана с тем, что бoльшая часть конъюнктурных колебаний снимается. Кроме того, мы будем рассматривать два упомянутых выше проекта как альтернативные, т.е. лежащие на границах допустимых стратегий. Эти стратегии исключают действия очевидно неразумные.

I проект – демократическая модернизация, упор на частную инициативу и демократические механизмы общественного контроля.

Проект предполагает максимально благоприятные условия для частного бизнеса при жестком инфорсменте законов. Сразу этого достичь нельзя, но должен быть обеспечен вектор движения; чтобы каждый ощущал: – «сегодня лучше чем вчера, завтра лучше чем сегодня». Власть действует открыто и прозрачно, все больше вызывая доверие и способствуя росту доверия в обществе. Проводятся либеральные реформы, желательно в короткие сроки, пока еще есть благоприятная конъюнктура. Согласие населения покупается повышением заработной платы бюджетникам и пенсий в размерах, покрывающих потери от перехода на нормальные цены нерыночных услуг и введение платежей семей в пенсионные фонды и на социальное и медицинское страхование (наряду с работодателями).

Тем самым формируются институты самофинансирования жизни поколений, свойственные постиндустриальному обществу и стационарной структуре населения с высокой продолжительностью жизни и большой долей старших возрастов.

Доля государства в ВВП сокращается до 30% (сейчас 36-38%). Активы государства ограничены тем, что нужно для выполнения его функций. Низкие налоги дополняются эффективным использованием бюджетных средств, в максимально возможной степени распределенных на конкурентных началах.

Осуществляются демократические реформы государственного устройства. Особое значение придается местному самоуправлению, ответственности местных органов перед гражданами. Федеральные власти, имея уполномоченные органы в регионах, активно содействуют соблюдению прав и свобод человека, обеспечению верховенства закона, а не победе той или иной партии на выборах.

Структурная (промышленная) политика не отвергается. Более того, ее инструменты активно используются, прежде всего для реализации долгосрочных стратегических проектов, особенно в области образования, науки, инноваций. Расчет на то, что знания, изобретательность, предприимчивость становятся главными ресурсами конкурентоспособности и развития. Свобода и доверие, ради которых выращиваются новые институты, должны стать предпосылкой мобилизации этих ресурсов. Если указанные предпосылки в России окажутся сильней чем в других странах, если она сможет создать более либеральную экономику чем в Европе или даже США, она окажется более динамичной и успешной. Впрочем, как и любая другая страна, которая в этом преуспеет. На стороне России энергия рыночных реформ, демократической революции, которая пока не совсем растрачена, хотя она на исходе. Можно надеяться, что при изменении политики ее еще можно возбудить.

Этот проект – идеализированный, целевой сценарий. При реализации он связан со значительными рисками. Выращивание новых институтов, уход от распространенных, но непродуктивных традиционных норм, привитие культурных норм, соответствующих модернизированному обществу – все это дается с трудом, вызывает сопротивление, в том числе со стороны хорошо организованных групп интересов, способных влиять на массы. Условием реализации проекта является консолидация элит и достаточно широкий национальный консенсус по стратегии развития. Инновационная экономика приносит результаты не сразу и не обязательно в запланированные сроки. На первом этапе более простые модели догоняющего развития, основанные на заимствовании технологий и авторитарных методах управления, могут иметь преимущества.

Тем не менее, если мы обратимся к охарактеризованным выше факторам роста, то убедимся, что I проект ориентирован на факторы, наиболее перспективные для России – на институты и культуру.

II проект – модернизация сверху, бюрократическая, упор на природные ресурсы как конкурентное преимущество, и на активность государства, при подчиненной роли частной инициативы.

Главной движущей силой являются государственные инвестиции на приоритетных направлениях. Предполагается перераспределение доходов из добывающих отраслей. Недостаток частной инициативы восполняется государственным предпринимательством. Государству принадлежит более 50-60% активов реальной экономики, а в нефтегазовом секторе – 70-90%. Доля государства в ВВП – не менее 40-50%. Либеральные реформы в социальной сфере и государственном управлении не проводятся либо проводятся половинчато, не решая проблемы, важные для развития в постиндустриальном обществе. Демократизация не может проводиться, так как она входит в противоречие с активной ролью государства, которая требует концентрации власти в одном центре. Незавершенность реформ со временем будет все больше подрывать финансовую стабильность страны, особенно в случаях ухудшения мировой конъюнктуры или сокращения производства основных торгуемых товаров. Под ударом окажутся прежде всего пенсионеры, а также сфера нерыночных услуг. Последние, – а это наука, образование, государственная служба, – особо уязвимы и особенно важны в постиндустриальной экономике.

В таблице 5 два описанных проекта сопоставлены по факторам, на которые они делают упор. Преимущества I проекта для России представляются несомненными.

Таблица 5. Оценка альтернативных проектов (перспектива 30-40лет)



Возможно, что первое время II проект сможет продемонстрировать преимущества перед I проектом – демократической модернизацией, пока будут использоваться резервы догоняющего развития. Но затем неизбежно обострение отложенных с решением проблем, тормозящее действие устаревших институтов. Главная движущая сила – государственная власть, значит экономическая и социальная активность в этом проекте будут все больше отставать по сравнению с I проектом. Факторы роста, на которые делает ставку модернизация сверху, это природные ресурсы и государство. Капитал можно привлечь, но его эффект будет лимитирован нехваткой рабочей силы и пониженной деловой активностью. Институциональным изменениям отводится подчиненная роль. Уже это позволяет сделать заключение о превосходстве I проекта. Он действительно мог бы сделать Россию экономическим и культурным гигантом. Пока же политика смещается в сторону II варианта, который в лучшем случае обеспечит неухудшение позиций России в мировом рейтинге, но прорыва не сулит.

Наиболее реальный сценарий развития лежит между описанными альтернативными проектами. Сегодня он не очень отличается от варианта бюрократической модернизации. Смена политики тоже потребует времени.

Трудный выбор

На самом деле выбор между двумя проектами очень труден. И видимо, еще не раз его поменяют. Мы проходим только первый цикл и в дальнейшем колебания весьма вероятны. Понять причины легко: менять оборудование проще чем людей.

Скоро в России в библиотеке фонда «Либеральная миссия» выйдет в русском переводе книга Жоржа Соколофф (Ю.П. Соколова) «Бедная держава», изданная во Франции еще 17 лет назад. Автор, русский по происхождению, пишет об истории России с 1815 года, подчеркивая свойственную ей закономерность: сильное государство, обычно культивирующее консервативную идеологию и авторитаризм, и бедный народ. В то же время делает постоянные попытки преодолеть отставание.

В главе, посвященной Сергею Витте, знаменитому министру финансов двух последних царей, Соколов пишет о его мучительных размышлениях. Тогда речь шла о развитии промышленности, которая грозила русской самобытности: «Чтобы противостоять Западу, надо обладать силой. Сила же приобретается путем освоения новых технологий, иными словами – принятия западного экономического учения. Но каким же образом признавать необходимость расширения связей с Западом и в то же время сохранять национальную самобытность?»

Соколов называет это «восточной дилеммой», ибо она мучила не только Россию, но и многие восточные страны, а до этого, кстати, – Германию, о чем Витте прочел у известного немецкого экономиста Фридриха Листа.

«Если замедленный промышленный рост – пишет он от имени Витте, – неизбежно приводит к военным поражениям и политическому унижению, то во что может вылиться возвеличивание своей самобытности?» Далее следуют слова, в пояснение которых я привожу эту длинную цитату: «Всякой стране тяжело искоренять свои собственные корни. Однако тот, кто намерен, подобно Бисмарку, выиграть свой ”промышленный Седан”, должен через это пройти».
Сейчас другая эпоха. И Россия вроде бы в другом положении. Индустриализация позади, но дилемма та же. Только вместо промышленности теперь институты и культура – решающие факторы успеха. Они же означают глубокие изменения в традиционном образе жизни «искоренять собственные корни» – я бы не решился сам сказать такие слова, в России это немодно. Поэтому ссылаюсь на Соколова, русского француза. Ему проще, и со стороны виднее. И на авторитет Витте.
Размышляя о закономерностях развития России, Соколов продолжает: поражение порождает стимулы к реформам. Но только намечается успех, государство усиливается, консервативные силы берут верх и курс вновь поворачивается к будущим поражениям.
Трансформационный кризис 90-х годов сыграл роль поражения, реформы были осуществлены, хотя бы отчасти. Но затем реформы и доходы от нефти укрепили власть и снова стали туманить головы мечтами о державном величии. Куда там искоренять, лелеять стали корни отставания. Поэтому и повернули ко II проекту.
Суть I проекта в ином. И в этом его трудность. Китаю, Индии и Бразилии рано или поздно тоже придется столкнуться с теми же проблемами. Наше несладкое, но несомненное конкурентное преимущество перед ними состоит в том, что они уже перед нашим носом, не отвертеться. Придется решать, иначе нам не ответить на вызовы ХХI века.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика