Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Крепостные права человека

11.02.2007
Несмотря на все усилия сверху, народ пока еще воспринимает свободу как несчастье, свалившееся на Россию.

На экзамене по русской истории иногда задают такой вопрос: «Кто был опорой царского самодержавия? В смысле – какой социальный слой?». Студенты наперебой кричат: «Дворянство! Чиновничество! Купечество!»

Неправильно. «Двойка». Социальной опорой русского самодержавия было крепостное крестьянство.

Как же так? Они же горбатились на барщине, платили оброк, жили в курных избах, а бары проигрывали их в карты, женили по своему усмотрению, а иногда и вовсе меняли девок на собак.

А вот так. Зато жить им было надежно и спокойно. Три дня на барском поле, три – на своей полоске. В воскресенье – к обедне. В неурожай барин поможет хлебушком. Даст соломы подлатать крышу. А как же – крестьяне же его собственные, потому умирать с голоду и под дождем мокнуть не должны. А что касаемо обмена девок на собак – то это ихнее барское право. Ведь сказано же: крестьяне – его собственные. Барину виднее, что с Малашкой делать: то ли с Игнашкой обвенчать, то ли в свой барский гарем зачислить, то ли на борзого Догоняя выменять. Барину всяко виднее, а значит, Малашке всяко лучше.

По поводу отношений барина и крепостного на Руси существовало прочное согласие мнений. Консенсус, по-теперешнему говоря. Поэтому крестьяне восприняли Великую реформу 1861 года как большое несчастье. Типа насильственной разлуки со строгими, но очень любимыми родителями. Реформу проводили сверху: царь велел, чиновники старались. А народ рыдал по барину-батюшке и барыне-матушке. Отдельная Салтычиха не в счет. А может, даже очень нужна и полезна. Зачем нужен палач и садист Ежов? Чтобы почаще вспоминали интеллигента и лирического поэта Андропова.

И спасителя беспризорников Дзержинского.

25 января в передаче «К барьеру» уже в который раз обсуждался вопрос о памятнике ФЭДу. Человеку и фотоаппарату. Фотоаппарат был точной копией немецкой «Лейки» и поэтому работал хорошо. Человек был верным учеником инквизиторов и главным учителем гестаповцев. И поэтому работал еще лучше. Палач Ежов только рот разевал и бегал вокруг с тряпочкой, кровь подтирал. А поэт Андропов рыдал, как дитя.

Однако кому-то неймется снова поставить этого монстра на гранитный лубянский пенек. О целесообразности этого проекта спорили Борис Немцов и Николай Харитонов. Никакие доводы Немцова о том, что Дзержинский уничтожал священников, на православный народ не действовали. Зато слова Харитонова о борьбе с противниками советской власти вызывали у зрителей взрывной энтузиазм.
Вы чего, ребята? Проснитесь! Какая советская власть? Где, когда, кому? Она кончилась уже пятнадцать лет тому назад.

А неважно. Потому что порядок. Потому что враги. Потому что лощеный, неприемлемый для истинного патриота Немцов. Потому что солидный Харитонов, вызывающий родные и теплые воспоминания о начальнике отдела кадров, заместителе по режиму или, по крайности, старшем по подъезду (это когда зам по режиму на пенсию выйдет). Ясно, кто в нашей стране должен победить.
Однако время идет. Маятник истории упорно долбит по статуе ФЭДа. Потихоньку отодвигая ее из центра общественного внимания куда-то в тень. В садик рядом с Центральным домом художника в Москве, где все эти гранитные чучела выставлены. За что надо сказать спасибо нашей демократической власти. Поскольку художественная ценность этих «статуй в лучах заката» приближается к нулю, а историческая – вызывает рвотные позывы.

Немцов проиграл. Но не фатально. Получил примерно 70 000 звонков поддержки. Против примерно 90 000, полученных товарищем Харитоновым. Это по Центральной России. На Урале, в Сибири разница в пользу тов. Харитонова еще менее значительна. А на Дальнем Востоке Немцов и вовсе победил. Но вот что интересно. Сказанное касается телефонных звонков. Но было еще и голосование посредством СМС. И вот тут Немцов во всех регионах втрое обогнал Харитонова. По Центральной России – 6200 против 2000. От Урала до Приморья – 2000 против 800.

Еще одно подтверждение хрестоматийного факта: как только кончается бедность – начинается демократия. Мобильник – штука общедоступная. Послать СМС – удовольствие недорогое. Однако человек с мобильником все-таки обеспеченнее того, у которого мобильника нет. Этот человек заработал себе на мобильник и на оплату звонков. Поэтому он потихоньку разлюбляет тюрьму и барщину, царя и ФЭДа.

Наши демократы не очень любят Путина. Однако посмотрим правде в глаза: Путин – не деспот. Не диктатор, не тиран. Не в Путине дело, а в народе. У народа слишком низкий запрос на свободу. В этом вся проблема.

Социолог Игорь Бестужев-Лада отметил интересную вещь. Считается, что люди боятся тюрьмы и не хотят туда попасть. Это в целом верно. Но не для всех людей. Примерно процента два–три к тюрьме относятся очень даже нормально. Для них тюрьма – это место, где можно ни черта не делать, издеваться над слабыми и все равно получать трехразовое питание.

Людей, которые любят самую настоящую тюрьму, с камерами и карцерами, на свете немного. Хотя они, повторяю, есть. И они скучают без тюрьмы и всеми силами стремятся в нее возвратиться. А вот людей, которые любят страну-тюрьму, – гораздо больше. При царизме и при сталинизме их было почти 100 процентов, за исключением отдельных бунтарей. В конце советской власти число убежденных любителей баланды на нарах стало потихоньку уменьшаться. Но именно потихоньку. Недостаточно для того, чтобы свобода стала главной народной идеей. Несмотря на все усилия сверху, народ пока еще воспринимает свободу как несчастье, свалившееся на Россию.

В стране идет борьба за право быть рабом.

В поединке Харитонова с Немцовым счет 57 на 43 в пользу рабства. Но разрыв уменьшается. Это обнадеживает. Но надо помнить: счет идет на доли процента, на каждый голос.

Правое дело №2 (206), Январь 2007





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика