Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Кризис отложенных решений

10.04.2007
Даже самые успешные реформы неизбежно порождают серьезное недовольство, но недовольство половинчатыми мерами куда серьезнее, чем радикальными.

Политический прорыв

Политический аспект посткоммунистического переходного периода имел собственную динамику. Все началось с «политического прорыва», ставшего прологом короткого периода «чрезвычайной» политической ситуации, который, в свою очередь, сменился «нормальным» политическим процессом на основе многопартийности, а в некоторых странах (например, Узбекистане и Белоруссии) – возвращением к диктатуре. Первый период характеризовался «эйфорией освобождения» и особой ситуацией в политической сфере: политические силы, представлявшие старый режим, были все еще дискредитированы в глазах общественности, а бывшая антикоммунистическая оппозиция еще оставалась сплоченной. В результате в начале этого этапа политическая система и общество в целом проявляли большую готовность смириться с непростыми мерами в экономике.

В разных странах политический прорыв начался в разное время. События в Польше в первой половине 1989 года в сочетании с резким ослаблением угрозы вмешательства СССР («фактором Горбачева») способствовали прорыву в других странах Центральной и Восточной Европы – произошла своего рода цепная реакция. В СССР решающим событием стал неудачный путч в августе 1991 года, спровоцировавший распад Советского Союза и начало политических и экономических преобразований в бывших советских республиках.

Поскольку здесь процесс начался на два года позже, чем в Центральной и Восточной Европе, бывшие республики СССР могли воспользоваться опытом уже осуществлявшихся реформ.

Политический прорыв в посткоммунистических странах различался по глубине, а значит, и по психологическим последствиям. Можно разделить Россию и другие бывшие республики СССР, с одной стороны (там национальное самосознание было наименее развито), и остальные посткоммунистические государства – с другой. Освобождение советских республик, которое произошло «извне», многие россияне, должно быть, восприняли как событие, негативное с точки зрения престижа и собственного восприятия истории. Для народов с наименее развитыми национальными устремлениями обретение независимости, по всей вероятности, значило куда меньше, чем для населения стран Центральной и Восточной Европы и Балтии.

Различия в глубине политического прорыва привели к тому, что длительность и интенсивность «чрезвычайного» периода, а также его политический климат в разных странах были тоже неодинаковы. Однако у первого периода после политического прорыва были некоторые общие характеристики, способствующие радикальным экономическим реформам.

Быстрый запуск реформ свидетельствует о правильном использовании скудного политического капитала, подаренного историей, а задержка говорит о том, что возможности были упущены.

Однако лишь в некоторых странах «чрезвычайный» политический период стал моментом начала радикальных реформ: первопроходцем в этом отношении стала Польша. Судя по всему, такие реформы произошли только там, где к власти пришли новые политические силы и экономические преобразования проводила команда реформаторов, имевшая явного лидера.

Однако за короткий «чрезвычайный» период довести до конца фундаментальные преобразования – приватизацию, создание зрелой финансовой системы, пенсионную реформу – было, конечно, невозможно. Даже там, где воспользовались первым этапом, чтобы начать радикальные реформы, сталкиваются с проблемой их завершения на следующей стадии – в рамках «нормального» политического процесса. Тем не менее, вероятнее всего, решить эту проблему было бы еще труднее, если бы указанные реформы не были запущены в «чрезвычайный» период.

Демократия в посткоммунистических странах наделила властью избирателей, а электорат в своих предпочтениях исходит не из преимуществ той или иной отдельной позиции (одного «товара») – он может выбирать лишь между «пакетами» позиций, составленных политическими партиями.

Это обстоятельство обернулось серьезными последствиями в отношении шансов радикальных экономических реформ и препятствий для их реализации. Поддержки подобных реформ можно добиться за счет их «привязки» к пользующейся популярностью в обществе позиции по другому вопросу (например, о вступлении в ЕС в противовес сохранению полной национальной независимости). Подобную ситуацию можно назвать позитивной привязкой. С другой стороны, негативного отношения к реформам также можно добиться за счет привязки к популярной позиции по другому вопросу (например, в российской политической жизни – к критике властей в связи с распадом империи). В этом случае можно говорить о «негативной привязке».

Возможности для создания позитивных и негативных привязок в посткоммунистических государствах варьировались. Различия, судя по всему, связаны с глубиной радикальных реформ.

Более «радикально-реформаторские» страны добивались лучшего соотношения между этими привязками, чем менее радикальные.

В странах Центральной и Восточной Европы и Балтии перспектива вступления в ЕС сыграла роль важной движущей силы в поддержку реформ. Кроме того, избиратели в этих странах, особенно в прибалтийских государствах, которые отличает высокий уровень национального самосознания, могли поддержать программы радикальных экономических реформ, предложенные силами, выступавшими за независимость, потому что они доверяли этим силам и считали подобные преобразования необходимыми для укрепления экономики, а значит, и вновь обретенного суверенитета своих стран.

В странах, где проводились менее радикальные реформы, создать такие позитивные привязки не удалось.

Перспектива вступления в ЕС была для них исключена, а национальное самосознание в этих странах было в среднем ниже, чем в обществах, проводивших радикальные реформы.

Достаточно сравнить Прибалтику и Белоруссию. Россия в этом отношении представляет собой особый случай. Здесь в отличие от бывших стран-сателлитов распад СССР, как уже упоминалось, породил не столько эйфорию, связанную с обретением независимости, сколько разочарование, дезориентацию и недовольство. В результате у оппонентов радикальных экономических реформ – коммунистов – появилась возможность использовать эти негативные ощущения.
Роль реформаторов

Каждый, кто знаком с историей посткоммунистических реформ, не мог не заметить, что важную роль в ней играли компетентные и решительные реформаторы в правительстве. Наличие или отсутствие их в руководстве страны является, несомненно, случайным фактором. Благоприятные шансы для радикальных реформ, обусловленные ситуационными факторами, могли быть упущены, если бы таких людей не было, а сопротивление реформам – следствие неблагоприятных ситуационных факторов – можно, по крайней мере частично, преодолеть, если подобные реформаторы оказываются у власти. Примером первого варианта, на мой взгляд, может служить начальный этап преобразований в Венгрии, а второго – радикальные реформы в Киргизии, которые выделил в качестве приоритетной стратегической задачи президент-реформатор Акаев.

Либерализация и СМИ

Политическая либерализация позволяет СМИ обрести независимость. Переход от лакировки действительности к сгущению красок, который в основном представлял собой естественный побочный результат политической либерализации и принципов функционирования СМИ, не мог не оказать существенного воздействия на политические взгляды и предпочтения избирателей. Он должен был омрачить их представления о новой формирующейся реальности в сравнении с коммунистическим прошлым. Одним из источников негативного отношения к посткоммунистической действительности стали унаследованные от прежнего режима статистические методы, не способные отразить новые явления в экономике, преуменьшавшие последствия реформ и преувеличивавшие их цену.

В результате изменение режима деятельности СМИ – важный и позитивный элемент посткоммунистических преобразований – парадоксальным образом усиливало ностальгию по прежним временам и укрепляло политические позиции антиреформаторских и неокоммунистических сил.

Зачастую эти силы во многом совпадали.

Реформы и недовольство

С учетом тяжелых стартовых условий и неблагоприятных внешних факторов (в особенности распада СЭВ), с которыми столкнулись все страны Центральной и Восточной Европы в начале посткоммунистического переходного периода, любая проводимая ими экономическая политика неизбежно вызвала бы недовольство тех или иных слоев общества. Помимо превращения скрытой безработицы в открытую, недовольство усиливалось и тем, что радикальные реформы в целом расширили рамки экономической свободы. Поскольку далеко не все могут напрямую воспользоваться новыми возможностями, у остальных это может вызвать возмущение, особенно если они считают, что «победители» получили преимущества незаслуженно. По мере того, как на смену социалистической плановой экономике приходит рынок, список престижных и высокооплачиваемых профессий быстро меняется. Шахтеры, работники тяжелой промышленности и другие категории трудящихся, считающие, что они «проиграли» от реформ – пусть даже относительно, – скорее всего, испытывают недовольство. Более того, расширение возможностей неизбежно сопровождается ослаблением социальной защищенности. Этот непреложный факт порой недостаточно осознается и вызывает крайне отрицательное отношение, особенно у тех, кто считает, что это ослабление защищенности никак не компенсируется новыми потенциальными возможностями.

Однако при тех же трудных стартовых и внешних условиях затягивание реформ или их отсутствие также должны породить недовольство, хотя и в других формах. Если исходная макроэкономическая ситуация отличается высокой нестабильностью, половинчатые экономические реформы немедленно порождают высокую и постоянно растущую инфляцию, которая также оборачивается крайней экономической незащищенностью людей. Это происходит оттого, что в рамках половинчатых реформ предпочтение отдается не явной, а скрытой безработице. Подобная безработица психологически не столь болезненна для тех, кого она затрагивает, однако ее необходимо финансировать за счет денежных или квазиденежных государственных субсидий, что, в свою очередь, подстегивает инфляцию. Результатом становятся порожденные инфляцией незащищенность и недовольство. Более того, следует учитывать, что при любых будущих попытках макроэкономической стабилизации проблема скрытой безработицы выплеснется наружу.

От таких реформ выигрывают те, кто способен успешно лоббировать свои интересы в государственных структурах.

На практике таковыми становятся представители прежней коммунистической элиты, более опытные, лучше организованные и обладающие более широкими связями, чем остальные. Неравенство, порождаемое их лоббистской деятельностью, в меньшей степени оправдано экономическими результатами, чем то, что становится следствием радикальных реформ и вызывает у «проигравших» еще большее отчаянье.

Наконец, половинчатые реформы, не сопровождающиеся либерализацией, нацеливают энергию предпринимателей и менеджеров на «погоню за рентой» и коррупцию, а не на повышение эффективности своей деятельности.

Каждый, кто мыслит на перспективу, должен понимать, что недовольство и недостатки, связанные с половинчатыми реформами, будут куда серьезнее, чем проблемы, возникающие в ходе последовательных и радикальных мер, направленных на всеобъемлющую либерализацию, стабилизацию и институциональное строительство.


Заключение

Страны, унаследовавшие коммунистическую институциональную систему, должны были запустить и воплотить в жизнь структурные реформы двух основных типов – всеобъемлющую либерализацию и чрезвычайно масштабную программу по строительству или реструктуризации соответствующих институтов в целях формирования свободного общества и стабильной, динамичной рыночной экономики. Эти посткоммунистические реформы представляют собой особенно яркое проявление более широкой тенденции по обузданию эксцессов этатизма и движению к свободному рынку, наблюдающейся на Западе и во многих развивающихся странах.

Опыт посткоммунистических государств явно показывает, что масштабные структурные реформы приводят к более быстрому росту и обузданию инфляции, к более благоприятной экологической ситуации, лучше сказываются на здоровье населения и не столь резко усиливают неравенство доходов.

Даже самые успешные реформы неизбежно порождают серьезное недовольство. Однако затягивание реформ или их отсутствие чревато еще большим возмущением в обществе.

Полностью статья будет опубликована в книге Лешека Бальцеровича «Навстречу ограниченному государству», выходящей в рамках совместного проекта Cato.Ru и «Нового издательства» «Библиотека свободы».

Газета.Ру
05 АПРЕЛЯ 2007 13:22





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика