Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

«Даниэль Штайн». История воина света

26.05.2007
В среду 23 мая прошла творческая встреча, посвященная выходу в свет последней книги прозаика Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик». Дискуссия была организована Государственным университетом – Высшая школа экономики и Фондом «Либеральная Миссия» в рамках цикла «Важнее, чем политика». Ведущим вечера выступил руководитель творческого проекта Александр Архангельский. Для обсуждения в культурном центре Высшей школы экономики собрались преподаватели и студенты ГУ-ВШЭ, МГИМО, МГУ им. Ломоносова, РГГУ и другие уважаемые гости.

О Даниэлях
Найти критерий и поделить читателей на два лагеря, чтобы определить, «ваша» это книга или нет, невозможно, это определенно. Вот о чем она? О жизни – слишком философски. О любви к богу – слишком религиозно. О национализме – слишком политично. Книга о том, «как нужно жить, чтобы ваша жизнь имела смысл», – попробовал определить научный руководитель ГУ-ВШЭ Евгений Ясин. Кто-то считает иначе, но появление книги от этого не изменит своего значения для всех.
Начало истории написания – встреча 1992 года писательницы Улицкой с прообразом главного героя – Даниэлем Руфайзеном. В растянутом свитере, сандалиях на босу ногу, ошеломляющий простотой бессребреник брат Даниэль. Переименование Руфайзена в Штайна – и роман уже не документальный, художественный, и долой страх автора нечаянно соврать в присутствии реального героя. Потом долгая переработка идеи, горы литературы, в том числе посвященной личности Руфайзена, две отверженные версии романа, тошнота от ужасов Холокоста и – 150-тысячный тираж раскуплен в момент. Может, искушенная чтивом в стиле «возьми в метро» публика изголодалась по чему-то настоящему?
Сама Улицкая представляет роман как состоящий из двух частей. О военной молодости еврейского(!) мальчика, прошедшего службу в гестапо, красном партизанском отряде и НКВД и далее, о его духовной миссии как христианского священника. А в целом история одна – о человеке, который честно стоит перед Богом. Эпистолярный жанр затрудняет прочтение – много разных имен, мнений, идей. Но из этих писем и документов складывается образ Даниэля – из его бесед со школьниками, из писем его помощницы Хильды матери и даже из переписки еврейки Эвы о мучительных тайнах души ее матери.
Многих собравшихся занимал вопрос, насколько подлинны герои и их судьбы. Улицкая говорила о них обтекаемо, избегая откровений о реальных людях. Помощница Даниэля, например. Это была вовсе не та самоотверженная немка Хильда, которая ради искупления вины своего народа уезжает в Израиль. Или Рита Ковач, документы о которой полностью подлинные, а история в книге более мягкая, чем на самом деле. Прообраз Эвы Манукян и правда живет в Бостоне. А вот ее младший брат был застрелен из маминого пистолета соседским мальчиком. Жестоко сложилось. Кароль Войтыла – персонаж само собой не выдуманный, более того – эпизод с поступлением Даниэля и будущего папы в монастырь тоже.
Читателями также было отмечено сходство Даниэля с трагически погибшим отцом Александром Менем. Не зря два жизнерадостных человека состояли в переписке, у обоих был потрясающий талант к общению. Хотя брат Даниэль был более дерзок в своих суждениях, чем отец Александр.

О «старой железяке»
Что же сотворила Людмила Улицкая? Книга читается сложно – чтение интеллектуальное, вдумчивое, эмоционально тяжелое. Преподаватель русской литературы РГГУ и школы-студии МХАТ Дмитрий Бак попытался проверить книгу на соответствие признакам русской литературы, приведенным неким японским исследователем: русское – это большое, лишенное иронии, назидательное и не рассчитанное на читателя произведение. Отчасти все это правда. Объемная по смыслу, серьезная, нравственно ориентированная книга не для всех. Воспринимают по-разному – сочувственно, раздраженно, с оскорблением. Религиозный мир романом – пусть и не столь взволнованно как брауновским «Кодом да Винчи» – определено заинтересовался. Сама Улицкая ожидала гораздо больших нападок, как со стороны христиан, так и иудеев – неизвестно, с чьей стороны агрессивнее. Особенно она должна расстроить страдающих так называемым иерусалимским синдромом – помешательством на почве иудейской ревности, неприятием инакомыслия. А между тем книга «Даниэль Штайн» была замечена самой писательницей в продаже в паре храмов. Значит, считают нужным продавать это там. Несмотря на то, что католический священник Даниэль упорно не читает «Символ веры», служит на иврите, чтобы дать возможность разношерстной пастве понимать текст и в иудейский шаббат преломляет хлеб с молитвами Тайной вечери, стирая все мыслимые границы между учениями.
Напрочь лишенный амбиций (не зря первоначальная версия названия романа «Быть никем»), но отнюдь не отрешенный от светских дел, Даниэль стремится восстановить церковь Иакова – стереть идейное непонимание, соединить верующих под знаком милосердия, любви и сострадания. Согласитесь, глупо и непонятно зачем мусульманам молиться Богу об истреблении ненавистных иудеев, в то время как последние просят того же самого Бога о том же, только в отношении первых. Посмотреть на эту ситуацию сверху, так, правда – дети малые, заигрались. Вспомнить только просьбу семейного друга Эве Манукян поехать в Израиль и погладить уже по голове эту «старую железяку», ее помешанную на коммунизме мать – и весь мир с его проблемами, проблемками и проблемищами сжимается до одного эпизода.
В своих интервью, в выступлении на форуме Клуба региональной журналистики Людмила Улицкая с удовольствием рассказывает об удачно придуманной концовке книги – красивой гибели Штайна на месте вознесения пророка Илии и запоздалой бумаге с запретом на служение. Лишь потом, после написания она случайно узнала о реально существовавшем запрете, пришедшем после смерти Даниэля Руфайзена от сердечной недостаточности. Быть может, дар предвидения, а может, и писательское чутье позволило написать эту историю, как она есть.

О гибкости трафаретов
Увидеть экранизацию «Даниэля Штайна» подобно «Казусу Кукоцкого» или «Веселым похоронам» в ближайшее время вряд ли удастся – Улицкая пообещала поручить это только гению, которого пока не видит.
К чему пришла сама писательница после долгой работы? Ответом на вопрос президента фонда «Холокост» Аллы Гербер была реплика о том, что решением личных проблем автора книга не стала, помогла скорее отмести их и почувствовать другие. Творческая идейная ниша внутри писателя заполнена, укомплектована в книгу и отдана на суд общественности.
Возможна ли реализация идей Даниэля сейчас и когда-либо вообще? Навряд ли. «Но если мы хотя бы будем держать их в голове, то это уже кое-что», – надеется Улицкая. «Жизнь не изменится, если все люди в этом уверены. Книга отражает столь нужное сейчас настроение возрождения», – оптимистически подытоживает Евгений Ясин.
Что может рассказать книга о приверженности различным идеям – религиозным, политическим, – которые, как трафареты, застят глаза смотрящим и заставляют отвергать чуждые им мерила добра и зла? Каждый возьмет себе столько, сколько сможет вынести. Она нужна хотя бы для того, чтобы люди с сознанием достаточно гибким подумали о том, как понять иные трафареты. И принять их. Потому что в общественно-политических передачах мы уже поднимаем дикие вопросы вроде «стоит ли загонять нацменьшинства в гетто или можно позволить им жить в диаспорах, не опасно ли это для государствообразующей нации»?
Нужно, чтобы об этом думали и говорили. Чтобы культура, которая, как справедливо было замечено в передаче «Тем временем» (ТК «Культура») в минувший понедельник, есть мост над бездной, не рушилась, а содержалась в порядке и становилась лучше. Прежде всего, в нас самих.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика