Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Публикации

Социология власти: назначенные элиты и проблема реформ

29.08.2007
Социологический опрос, проведенный среди влиятельных кругов российского общества, показал, что эти социальные группы не обладают модернизационным потенциалом.

Для того чтобы понять, является ли российская элита (о своеобразии понятия “элита” в постсоветской России и содержании этого понятия см. полную версию статьи в журнале Pro et Contra, № 3, 2007) реальным носителем ценностей модернизации, движущим началом процессов модернизации страны, “Левада-центр” по заказу фонда “Либеральная миссия” провел в 2005-2006 гг. серию социологических исследований.

Не надо ничего менять

При эмпирическом исследовании верхних слоев политического, экономического, культурного истеблишмента первое, с чем мы столкнулись (если не считать явно усилившейся с приходом Владимира Путина социально-корпоративной закрытости тех, кого можно отнести к российской элите), было отсутствие у большинства опрошенных ощущения, что страна, ее социально-политический порядок, унаследованный характер бюрократического управления нуждаются в кардинальных реформах. Большинство наших респондентов не считают, что в том стратегическом курсе, которым сегодня следует Россия, необходимы принципиальные сдвиги, поскольку иначе (как гласила формулировка нашего вопроса) ей угрожают быстрая деградация или распад (см. таблицу 1).

Обратим внимание, во-первых, на то, насколько близки в среднем мнения “верхов” и “массы” россиян. Во-вторых, отметим резкий контраст между нынешней убежденностью в том, что “все хорошо” и никакие реформы не нужны, с теми умонастроениями, которые преобладали в стране в целом и во властных кругах в конце 1980-х — начале 1990-х гг. Тогда представители образованного слоя советского общества, директората, чиновничества, интеллигенции, да и более широких слоев остро осознавали необходимость кардинальных изменений в стране. Они не знали, куда именно следует двигаться и что делать, но представление о конце эпохи и даже всего советского уклада было на рубеже 1980-1990-х достаточно распространено в разных социальных группах.

В целом доля тех, кто считает перспективу ухода страны на периферию мировых процессов “очень вероятной”, составляет всего 10%. Несколько чаще озабочены таким вариантом развития событий лишь три подгруппы опрошенных: представители частного бизнеса (18%), депутаты местных законодательных собраний (20%) и в наибольшей степени московские эксперты (26%), однако и среди них такого рода озабоченность не выглядит слишком распространенной. Рост цен на нефть и превращение России в важнейшего игрока на мировом рынке энергоресурсов как будто бы сняли всякую остроту вопроса о реформах. В этом смысле у большинства опрошенных в отношении перспектив развития страны преобладает сравнительно новый тон благодушной уверенности, самоуговаривания и внушения другим, что мы движемся в правильном направлении, постепенно и как бы автоматически, само собой в более или менее отдаленной перспективе сближаясь с другими развитыми странами. Подобный взгляд на вещи предполагает, что социальный порядок может быть обеспечен только вполне конкретной структурой нынешней централизованно-иерархизированной власти и композицией составляющих ее группировок. В целом наша элита не заинтересована ни в каких изменениях, будь то новые политические партнеры (значимые “другие”) и новые отношения с ними, или в установлении конструктивного диалога, разделении власти и ответственности. И это в нынешней ситуации главное.

Президент без команды

Какую же политику государства эта элита считает оптимальной? В том, что страна должна развиваться, у опрошенных сомнений нет. Важно, кто, по их мнению, задает направления развития и определяет соответствующий политический курс. Абсолютное большинство опрошенных (86%) без тени сомнения полагают, что такой фигурой является исключительно президент Путин, — не та или иная партия, общественная группа либо институт, а именно и единолично Владимир Путин. Причем эта всеобщая уверенность распространяется и на московских интеллектуалов (68%), мнения которых во многом заметно (а зачастую и радикально) отличаются от прочих групп респондентов. Для данной подгруппы, как и для всех остальных, Путин должен быть инициатором модернизации экономики, подъема благосостояния населения. При этом и опрошенные представители верхов, и население страны оценивают реальные реформаторские шаги президента более чем скромно (см. таблицу 2).

Такое несоответствие низкой оценки реформаторских достижений президента и готовности вверить ему судьбу страны респонденты оправдывают тем, что у Владимира Путина нет команды, необходимой для решения задач модернизации: подобное мнение разделяют 62-64% представителей российской элиты (еще более категоричны в этом отношении представители бизнеса и московские эксперты: здесь такую оценку высказывают 71% и 83% опрошенных соответственно). С ответами большинства в наибольшей степени расходятся слова тех, кто, собственно, и составляет опору путинского режима, — сотрудников аппарата федеральных округов, кадровый состав которых, по данным Ольги Крыштановской, в основном укомплектован бывшими сотрудниками спецслужб. В этой подгруппе столько же человек (64%) решительно утверждают, что такая команда у президента, напротив, есть. К ним приближаются чиновники из ведомств исполнительной власти, силовики из армии и МВД, а также работники прокуратуры и судебных органов (44-47%).

Получается довольно странная картина: на фоне общей убежденности опрошенных в благих намерениях президента четко вырисовываются две полярные позиции относительно его команды. Одна группа мнений сводится к тому, что добрые намерения Путина остаются лишь общим пожеланием. Они декларативны, поскольку поставленные цели не могут быть реализованы из-за отсутствия квалифицированных исполнителей. Вторая группа выражает (хотя и не так категорично) уверенность в том, что необходимая команда исполнителей у Путина есть; правда, эту точку зрения высказывают в основном именно назначенные “исполнять” верховные решения, которым большинство представителей российской элиты отказывает в доверии и чью компетенцию не признает.

Команда без стратегии

Опыт последних лет свидетельствует о том, что именно “путинский набор” — чекисты, прокуроры, новые кадры в органах исполнительной власти, генералитет, силовики из разных ведомств — менее всего склонен к соблюдению правовых норм в своей деятельности; чиновников этого “набора” трудно назвать сторонниками демократии и правового государства, защитниками частной собственности и других неотчуждаемых прав и свобод человека. Именно под их давлением проведены контрреформы последних лет, позволившие говорить об установлении полицейского государства в России. Будучи выходцами из наименее реформированных тоталитарных институтов либо их представителями, эти назначенцы занимают наиболее консервативную и жесткую позицию во всех вопросах, касающихся советского прошлого и роли репрессивных органов. Их выступления отличаются антизападной риторикой, ностальгией по прошлому, ксенофобией и расовой или этнической нетерпимостью, склонностью к проведению политики изоляции страны и ограничения свободы граждан, усиления государственного контроля в экономике и частной жизни. При этом б?льшая часть тех, кто критически или негативно оценивает работу администрации Путина и высшей федеральной власти, выстроенной президентом по вертикали, полагают, что выдвиженцами путинского призыва движет главным образом желание любой ценой удержать власть, защитить то положение, которого они достигли: так считают от 55% до 65% опрошенных в разных подгруппах, а среди московской элиты — даже 70%. В противоположность этому мнению путинские “исполнители” заявляют, хотя и не так уверенно, о стремлении данного аппаратного контингента превратить Россию в современную, экономически развитую и социально благополучную страну: тут сходятся во мнениях от 33% до 42% респондентов из опорных для президента номенклатурных подгрупп.

Хотя основная масса опрошенных (из числа относимых к элите) не сомневается, что Россия так или иначе движется либо будет двигаться в сторону рынка и демократии, мнения об оптимальном характере этого движения у разных подгрупп элиты расходятся. 35% полагают, что предпочтительнее была бы модель европейской модернизации — быстрое и последовательное движение к рынку и демократии, к правовому государству. Почти столько же (31%) склоняется к медленному, эволюционному развитию страны в сторону рыночной экономики, направляемой сильным централизованным государством, которое базируется на традиционных национальных ценностях и особенностях. 18% респондентов считают желательным не копирование чужого опыта, а следование особому российскому пути, который не похож ни на один из названных выше, т. е. опять-таки ссылаются на национальные особенности. Другими словами, само по себе поле представлений о предстоящем развитии страны крайне расплывчато, неопределенно и слабо проработано. У элиты, несмотря на ее видимую консолидацию вокруг Путина, нет ни согласия в отношении будущего, ни предпочтительных политических целей.

Лев Гудков — директор “Левада-центра”; Борис Дубин - руководитель отдела социально-политических исследований “Левада-центра”
Текст опубликован в газете «Ведомости», 20 августа 2007 г.
Полная версия статьи вышла в журнале Pro et Contra № 3, май — июнь 2007 г.





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика