Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Русский интеллигент на митингах и после них

14.01.2012

Сергей Цирель

Хотя главными организаторами и наиболее многочисленными участниками митингов на Болотной площади и проспекте Сахарова были интеллигенты-пользователи Интернета, необычайная массовость протеста удивила их самих и потребовала осмысления.

Даже при беглом анализе текстов, появившихся в сетевых изданиях и блогах (в первую очередь, в ЖЖ), поражаешься их разнообразию. Одни пишут о Конституции и законах, другие о порядке проведении выборов, третьи – о национальном вопросе, четвертые – о классовом аспекте, пятые – об исторических параллелях… Охватить всю палитру мнений в одной короткой статье нет никакой возможности. Поэтому попытаюсь выделить основные подходы. Классификации могут быть построены самыми разными способами, и предлагаемая бинарная классификация является лишь одним из вариантов.

В моем понимании «русские интеллигенты на митингах и после них» психологически разделились на две категории. В первую категорию вошли люди, которых захватила «стихия революции», и которые склонны идеализировать протест. Вторая категория, наоборот, старается осмыслить и теоретизировать сущность происходящих явлений и на основании теоретических концепций выстроить свое отношение к происходящему, определить наилучшую тактику своего поведения и даже всего политического процесса.

Разумеется, внутри каждой категории есть множество мнений, весьма отличающихся друг от друга, а во второй категории – даже прямо противоположных. Тем не менее, я выберу для характеристики каждого направления по одному (на мой взгляд, характерному) тексту.

Первый текст – это получивший широкое распространение в интернете манифест ЖЖ-юзера  _niece, в котором автор призвала интеллигентов забыть о навязчивых исторических параллелях и отдаться стихии революции. Чтобы мои слова не выглядели преувеличением, приведу полностью пункт 1.1 данного манифеста.

1.Чего не надо делать:

1.1. Угнетать свою голову и терроризировать окружающих историческими параллелями. Приятно показать публике свою образованность и глубокое знание тех фактов, что в 1905 году люди хотели хорошего, а в 1917 их всех перерезали, в 1991 тоже все мечтали каждый о своем, а получилось у всех по-разному, а Гитлер пришел к власти демократическим путем. Как выражались в сериале Friends, and that's important because...? Иван Грозный, например, пришел к власти недемократическим путем - дальше что? Каждая историческая ситуация слишком своеобразна и складывается из слишком большого числа фактов, чтобы сравнения были хоть сколько-нибудь релевантны. История не повторяется - ни как трагедия, ни как фарс, и что одному трагедия, другому фарс, и наоборот. Пора уж перестать понимать Маркса буквально - это издержки советского образования (по иным параметрам вполне достойного). Русские не похожи на арабов, Навальный не похож на Гитлера, бедный Дмитрий Анатольевич внешне чрезвычайно похож на бедного Николая Александровича, но никакого практически ценного вывода из этого сходства не извлечешь. Единственный плод этих навязчивых сравнений ежа с ужом и ворона с письменным столом - бессмысленное уныние. Нечего питать в себе фаталиста - двум не бывать, одной не миновать, etc.

Тем не менее, к чести автора стоит отметить, что из призыва покончить с рефлексией  следуют вполне умеренные выводы:

- ходить на митинги:

- регистрироваться кандидатами на муниципальных выборах в Москве;

- готовиться идти наблюдателями на выборах в марте 2012;

- ходить на все выборы, какие вообще где бы то ни было проводятся.

Кроме того, вразрез с первым заглавным пунктом манифеста, предлагается «высказываться публично, писать и комментировать написанное». Это предложение усиливается (разумным, на мой взгляд) утверждением, что «ничего важнее открытой дискуссии по общественно важным вопросам сейчас в России не происходит и происходить не может». Каким же образом при открытой дискуссии можно избежать исторических параллелей, опасений все сломать, ничего не построив, etc. – вопрос к автору и сторонникам данного манифеста, а не ко мне.

К сожалению, в манифесте можно встретить не только мирные гражданственные призывы, но также высказывания типа того, что «происходящее подтверждает давно томившее меня подозрение, что национальным вопросом в России озабочены одни евреи». Еще более тяжкое впечатление оставляют комментарии к манифесту. В первую очередь, обсуждение с участием известных литераторов грубых проявлений ксенофобии со стороны А. Навального,  в манифесте воспетого. Участники дискуссии отказались обсуждать факты по существу, справедливо указав на серьезные стилистические огрехи рассказа о них. Но эта тема особого разговора, становящегося все более актуальным, ибо и в путинской команде на первый план выходят «серьезные, суровые люди» и по совместительству националисты С. Иванов, В. Володин и Д. Рогозин.

Хотя  до столь решительного, как у автора упомянутого манифеста, отказа от рефлексии дошли немногие, призывы в стиле «долой Путина и будь что будет» в различных формах получили широкое распространение. Марина Литвинович считает, что «в идеальной для нас ситуации второго тура в него выйдут Путин и Зюганов, и тогда действительно нужно будет призывать голосовать “лишь бы не за Путина”, то есть за Зюганова». Юлия Латынина ратует за президента Навального лишь на этом основании, что у него есть некоторый шанс и, возможно, желание осуществить чаемые ею реформы: «И вот этому президенту вполне по силу произвести те же реформы, которые Ли Куан Ю провел в Сингапуре или Саакашвили в Грузии. …. Я не говорю, что президент Навальный обязательно это сделает. В истории на одного Саакашвили приходится два десятка Маркосов». Вероятно, под влиянием успешного эксперимента В.В.Путина с местоблюстителем Д.А.Медведевым широко пропагандируется вера в возможность некого переходного президента. Такого, который в качестве платы за перспективы получить сотни тысяч голосов «рассерженных горожан» (много ли это в масштабах России?) примет программу действий московских либералов и, выполнив ее, через год-полтора скромно покинет пост.

Я не буду продолжать список подобных высказываний. Могу лишь предложить восторженным господам и дамам порадоваться, что их необдуманные слова пока не ведут ни к каким последствиям. Не находя в себе ни сил, ни желания отринуть проклятые и «похороненные в гроб» (©) исторические аналогии, не могу не отметить, что реализации даже части вышеперечисленных пожеланий хватило бы для очередного превращения попытки либерализации России в хаос и осложнения дальнейших более продуманных попыток. Или – другой вариант - для оправдания действий власти по закручиванию гаек и последующего взрыва.

Противоположная реакция на происходящее проявляется в любимом занятии российского интеллигента – в глубоком теоретизировании на темы актуальных событий, порой столь глубоком, что мостик к практической деятельности перекинуть уже затруднительно. В качество примера я выбрал текст Николая Розова «Держать руль прямо». Несмотря на прагматическое название, реальное содержание и реальная ценность текста состоят в анализе понятий «легитимность» и «делегитимация», внезапно перешедших из сочинений юристов и политологов-теоретиков в  язык газет и журналов.

Розов выделил четыре составляющие легитимности по признаку «кто признает власть»: популярная (рейтинговая) легитимность (признание со стороны населения), силовая легитимность (признание со стороны аппарата принуждения), авторитетная легитимность (признание со стороны главных высокостатусных институтов и персон), а также международная легитимность(признание ведущими державами и международными организациями). Кроме того, «по признаку оснований» он выделил  легитимность de facto и легитимность de jure (легальность), причем последняя делится дополнительно на общеправовую легитимность (соответствие духу законов) и формально-нормативную легитимность (соответствие букве законов).

Высказанные положения интересны, однако не бесспорны. Наибольшее сомнение вызывает построение классификации. В ней одновременно присутствуют Конституционный суд и аппарат принуждения, являющиеся составными частями государства, непризнание которыми правящего режима фактически делает государственную власть неполноценной, что делегитимизирует ее в глазах населения страны и внешнего мира; духовные и моральные авторитеты, чье признание или непризнание режима лишь влияет на мнение населения, включая  военных и штатских государственных служащих, а начинается перечень с самого населения, на мнения которого влияют предыдущие акторы. На мой взгляд, все же существует некая основа легитимности, которая в модернизированном обществе формально заключается исключительно в демократическом выборе народа, но при этом должна хотя бы отчасти согласовываться с абстрактными либеральными принципами, не вытекающими из выбора народа. Фактически основа легитимности («популярная легитимность» у Розова) содержит много других компонент – привычку, традицию, мнения моральных авторитетов, страх государственного насилия и страх анархии, национализм, симпатии к конкретному политическому лидеру и т.д. И чем хуже устроена демократия, чем больше в ней имитации демократических процедур, тем больше и вклад этих компонент.

А на основе базовой народной легитимности зиждется государство с его законами, государственным аппаратом, правом на насилие, международным признанием (если у международного сообщества нет сил и желания навязывать другую «более законную» власть, то ему остается признать фактическую власть в стране) и т. д. Расщепление же легитимности происходит тогда, когда начинается процесс делегитимации. И когда он уже подходит к революционной стадии,  разные элементы, атрибуты, основания  легитимности делятся между различными политическими силами, лидерами, правительствами, династиями etc.

Разумеется, все эти теоретические вопросы можно и нужно обсуждать. Но не для того, чтобы непосредственно из них делать практические выводы. Между тем, статья Розова при ее больших теоретических достоинствах вряд ли дает какие-либо лучшие советы насчет того, что следует делать, чем обсуждавшийся антитеоретический манифест. Ибо выдвинутые им предложения странным образом совмещают идеи делегитимации и ослабления власти, действий строго внутри правового поля, а также признание России полицейским государством,  «в котором практически любая реальная оппозиционная и протестная активность оказывается незаконной и может караться в соответствии с принятыми формальными правовыми нормами».

На мой взгляд, несмотря на все ограничения свободы, современная Россия все же далека от полицейского государства, иначе не были бы возможны стотысячные мирные митинги и другая оппозиционная активность онлайн и оффлайн. С другой стороны, Россия еще более далека от образцовой демократии, в которой законы прямо указывают, что «когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность» или что-то иное в том же духе. Правовое поле современной России – это противоречивая смесь демократических первой и второй частей Конституции, многих других либеральных законов, формального американского УПК и почти легального пыточного следствия, заведомо неправосудных решений судов, разрастающихся на глазах законов о суперполномочиях президента и огромного количества реликтов советских административных регламентов.

В этом правовом поле, не нарушая какого-нибудь правила, нельзя не только искать компромиссы между протестующими и правительством, но просто осуществлять какие-либо сложные действия. И, тем не менее, действительно не стоит в революционном пылу разрушать ни зависимую и коррумпированную судебную систему, ни многочисленную и крайне неэффективную полицию. Ибо только глубоко продуманные многошаговые реформы имеют перспективы одновременно с разрушением преступных правоохранительных органов не уничтожить существующую (и достаточно слабую) защиту населения от многообразной внегосударственной преступности. Поэтому реальный путь не может быть безупречным в правовом отношении и не пролегает по прямым дорогам, а вьется по извилистым тропкам вблизи границ правового поля, но при этом не переходит на широкий революционный простор беззакония. Траекторию оптимального пути невозможно вывести из теоретических постулатов, ибо слишком многое зависит от законных и незаконных действий правительства, от жданных и неожиданных случайностей.

Главные ориентиры на этом пути задают не высокие теоретические конструкции, но и не революционные порывы, а актуальные проблемы «среднего уровня», примеры других стран и особенно российские исторические аналогии, указывающие на многие опасности, которые подстерегаютнас на дорогекдемократии. И, не оставляя высоких теоретических размышлений, на мой взгляд, всем нам надо обратить особое внимание на жгучие вопросы сегодняшнего дня. Список таких вопросов у каждого свой, и это хорошо, ибо, чем больше разных взглядов, тем меньшее количество трудностей застанет нас врасплох. Я тоже хочу представить свой  список для размышлений и обсуждений. Многие вопросы включают также комментарии, содержащие не ответ, а объяснение, почему именно эта тема представляется мне важной.

1. За немногочисленными исключениями исторические российские демократизации и либерализации заканчивались провалами и реакцией. И если во время первых и даже вторых заморозков многие достижения сохранялись (что, например, произошло с реформами Александра II), то глобальная зима (в первую очередь, Октябрьский переворот) погребала все прежние достижения. Произошли ли в нынешней России такие изменения, которые указывают на необратимость начавшихся демократических перемен? Что надо сделать, чтобы получить хоть слабые гарантии, что эта оттепель не повторит судьбы предыдущих?

2. Каким образом правый либеральный протест России больших городов должен взаимодействовать с левым протестом провинциальной России? Как примирить интересы? Есть ли точки соприкосновения? Как сделать так, чтобы за Февралем не наступил Октябрь?

3. Как в условиях большей свободы не дать разыграться националистическим страстям? Как национальное движение превратить в строительство российской нации, а не разделение граждан России по цвету кожи, форме носа и этническому происхождению? Где проходят границы большой российской нации, входят ли в нее северокавказские народы (при этом надо помнить, что исключение татар, башкир, ненцев, якутов и др. равносильно распаду России и потере большей части национальных богатств)?

4. Как избавиться от традиционных представлений, что власть, ограниченная законами, сдержками и противовесами, является слабой и неспособной поддерживать элементарный порядок? И, более конкретно, если Путин станет слабым президентом, к чему, например, призывает Л. Радзиховский, то как превратить его слабость в демократические ограничения, а не в нарушения законов для поддержания порядка, что недавно демонстрировал Борис Ельцин? И как отучить власть и особенно само российское общество от тоски по сильной руке?

5. Если демократические силы каким-то образом победят, отменят законы, на которых базируется суперпрезидентская республика, многие советские реликты, реализуют, расширят, и углубят «план Медведева», еще каким-то образом укрепят независимость суда и т.д. и т.п., то сыграют ли эти действия существенную роль в демократизации России? Или, может быть, лучше принимать не «идеальные» законы, а более выполнимые временные, которые лишь на шаг, на полшага опережают настроения российского общества?





комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика