Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Семинары проекта «Я-ДУМАЮ»

Органы правды, журналистика и политтехнологии

03.03.2013
15.00 – 16.45

Леонид Васильевич Никитинский 
Журналист, обозреватель и член редколлегии «Новой газеты», секретарь Союза журналистов России (с 2008 г.)

 

Леонид Никитинский:
Я хотел начать сразу с журналистики, но мне не дает покоя вопрос, который тут был задан Ирине Ясиной. Я бы на некоторые вопросы ответил немного по-другому. Но мне даже важнее сами ваши вопросы, потому что я не знаю, кто вы – Ирину Ясину я знаю, а про вас мне непонятно. И кое-что я начал о вас понимать, исходя из того, что вы спрашивали. Вопрос, на который я среагировал, касается темы уехать отсюда. Я в этом смысле прошел эволюцию, мое отношение к этому вопросу поменялось на 180 градусов. Когда-то я развелся со своей первой женой, потому что она хотела уехать, а я уехать не хотел. Но тогда это был страшно болезненный вопрос. Тогда люди уезжали насовсем. И здесь к этому относились как к похоронам. То есть человек уехал, все. Кстати, та жена моя вернулась сейчас, привезла с собой двух итальянских дочек, одна осталась здесь, другая там. А жена сейчас в Москве, живет интенсивной русской жизнью, правда в таком специальном секторе, как церковь, ну, не суть.

А сегодня у меня, наоборот, дочка живет в Америке. Следующая жена ее туда увезла. И когда со мной советовались – тогда ей было 13, сейчас 15 лет – я говорил, что я, наверное, за. Это еще зависит от человека. Я вижу, что моя дочка очень замкнутая, очень, видимо, талантливая, и это взаимосвязано. Она как бы боится среды, непонимания, пишет какие-то фантики про каких-то вампиров, пишет исключительно хорошо, и я даже удивляюсь. На самом деле это проблема разрыва поколений. Мы сейчас с вами пытаемся друг друга понять, и между нами пропасть, она объективна. У нас в редакции был Горбачев, подписывал книжки, вернее, свою последнюю книжку. Хотя там больше про любовь, чем про политику, потому что он все время пишет о Раисе, которую он очень любил. Не об этом речь. Там длинный хвост выстроился подписывать книжки. Я утащил две, себе и дочке. Звоню ей вечером по скайпу, говорю, у меня такой подарок для тебя – тебе Горбачев подписал книжку. А она говорит: «Пап, спасибо, а кто это?». И я не уверен, что в этой аудитории все знают, кто это. Или знают, но не глубоко. Понимаете, это как война 1812 года – для вас такое же, наверное, ощущение. Страшно ускорилась история, и вы не понимаете многое из того, что для меня и только что выступавшей Ирины Ясиной очевидно, какие-то культурные вещи. Точно так же я совершенно не понимаю, что моя дочь там пишет про каких-то вампиров. В ее кругу общения это какие-то известные персонажи, типа как у нас был Вини Пух. А мне это кажется настолько странным – почему вампиры, я так и не смог понять. Но это есть подтверждение того, что эти наш встречи – чрезвычайно важная вещь, встреча разных смыслов.

К теме отъезда. За рубежом я встречался со многими русскими. Например, в Нью-Йорке есть журналистский клуб – туда входят и те, кто давно уехал, и те, кто работают на какие-то государственные российские СМИ, и те, кто работают вообще непонятно на что, но себя считают журналистами. Поразила меня там девушка из какого-то районного городишки, я даже название не запомнил, она вышла замуж за араба и работает во Всемирной китайской газете, оппозиционная такая газета. Она издается в Нью-Йорке против Мао. И все китайцы мира, которые недовольны режимом Мао, эту газету читают. Вот такой персонаж, каких там довольно много, и они не оторваны от России.

Тут еще нужно учитывать то, что отвечал Сатаров на вопрос, который я застал. Что Россию ждет, собственно говоря. Здесь я, в отличие от Ирины Ясиной, скажу, что ничего хорошего ее не ждет. Мне кажется, что экономически точка деградации уже пройдена. Я могу и ошибаться, дай бог, это, может, и не так. Что сегодня Россию объединяет помимо бюджетных отношений? Собственно, бюджет это тоже проблема коррупции и местного самоуправления. Бюджет построен так, что со всех земель все вытягивается «наверх» и потом частично возвращается «вниз». Хотя в других странах только пожимают плечами, зачем вы это делаете? Вы оставляйте то, что покрывает местные расходы, а ту часть, которая лишняя, отправляйте наверх. Так вот бюджет у нас искусственным образом объединяет эту вертикаль, она строится на бюджете. Это же и некое соглашение по поводу воровства из этого бюджета. Политически Россию объединяет очень мало. Я много езжу по регионам – в каждом регионе свой царек, и это еще надо понять кто, потому что это не всегда совпадает с какими-то официальными структурами. Свои интересы – кто глядит на Запад, как в Калининграде, а кто на Восток, как во Владивостоке. И если что-то и объединяет Россию, то это культура, язык и культура. Но  и то, и другое деградирует, вряд ли кто-то станет спорить. Так вот задача, значит, прежде всего, в сохранении культуры. И может быть, этим путем страна сохранится как какая-то конфедерация. А может, как евреи, которые в свое время были рассеяны по свету, но их культура на этом не кончилась. Культура эта сильна, и я не верю, что такая вещь может прекратиться полностью. И смыслы-то существуют, но они оторвались от территории. И сегодня Россия, может, в большей мере существует в Нью-Йорке, чем в каком-нибудь Кургане. Потому что там есть какие-то полемики на русские темы, и эти люди там живут, и они готовы вернуться в любой момент, когда здесь станет можно находиться, по их понятиям. Когда здесь будет работа, при которой не надо будет врать.

Тема, которую я хотел сегодня здесь с вами обсудить, это наличие работы, не подразумевающей вранье. Это мы ближе к журналистике подходим. В России есть журналисты, но им негде работать. Пожалуйста, вы можете заниматься журналистикой, не рассчитывая на зарплату, где-то в блогосфере. Но в большинстве российских регионов вы не сможете на этом заработать. Если вы хотите заработать, вы должны будете врать. Иначе как тогда жить? Либо вы хотите зарабатывать нечестно, либо вы хотите отсюда уехать, вот такой выбор все время. И слава богу, такой выбор, в отличие от тех времен, когда я со своей женой расставался, он не окончательный – ну, сегодня уехал, завтра приехал. Образование и знание языков такую возможность дает. И этого совершенно не понимает власть, она считает, что тут по-прежнему какой-то даже не 19-й, а 16-й век, что все, как крепостные, будут тут сидеть и никуда не денутся. Или наоборот, уехали, и бог с вами. Но это еще хуже, потому что ставка делается на неквалифицированное население, которому некуда деваться. И тогда уж точно нас ожидает не самое лучшее будущее. Завелся я на какую-то отдельную тему, она меня тоже на самом деле очень сильно волнует.

Давайте все-таки поговорим о журналистике. Кто из вас, здесь присутствующих, работает в СМИ? Вообще нет журналистов в аудитории? А кто тогда из вас блоггер? Давайте обсудим, иметь блог и быть блоггером – это одно и то же или не совсем? Сегодня некоторые блоггеры даже опережают СМИ в смысле тех задач, которые ставятся перед СМИ. Тот же блог Навального, который он, конечно, пишет не один, это фактически газета, только не на бумаге, а в какой-то другой форме.

Я давно об этом думаю и со многими обсуждаю, и я хочу разрушить традиционное понятие СМИ – средства массовой информации, которое, на мой взгляд, сильно мешает. Но я пока не знаю другого термина, поэтому буду использовать его. Сейчас мы с вами в процессе еще разберемся, что мы его совершенно не понимаем. Начнем с информации. Телевизор вы все смотрите? Мы понимаем, что там есть в телевизоре – там есть сериал про ментов, Путина там как раз довольно мало, шутка юмора Петросяна, кино, ток-шоу, разборки каких-то семейных диковинных штук. Из общего объема вещания новости составляют не больше 10%. Что у нас в этих новостях? Путин приехал, Путин уехал, а Медведев уехал, но непонятно, куда приехал. Может, Сатаров извлек бы пользу из такого сообщения – ааа, понятно, Путин поехал туда, значит, вот это там произойдет. А для вас и для меня это вообще не информация, это непонятно что. Собственно информации как таковой в телевидении мало и в Интернете ее тоже мало. Провайдеры вообще говорят, 2/3 или даже 3/4 трафика – это порнуха. Телевизор люди смотрят для развлечения. А самая популярная газета в провинции из федеральных СМИ, по результатам опроса 6-летней давности, газета «СПИД-Инфо», то есть абсолютно желтая штука.

А что читают в московском метро средние и более лет дамы, сидящие на скамеечке? Как это ни удивительно, они читают про Анну Семенович. Если бы мужики читали про Анну Семенович, мне это было бы понятно, это нетрудно объяснить. А что этим пожилым дамам – они что, хотят быть на нее похожей, для чего им это? Тоже странная штука.

Я почему говорю, что термин «средства массовой информации» не годится, потому что там информации меньше всего. Давайте пойдем назад и вернемся к слову «массовый». Это некий комментарий и какая-то полемика по поводу социально важных событий. Но в таком случае скоро выясняется, что разные аудитории просто читают разные газеты. И мы сталкиваемся с феноменом замкнутых циклов. С одной стороны, у этого есть естественные и понятные причины, скажем, деление по группам интересов. У рыболовов свой журнал, у велосипедистов есть журнал «Велосипедист». И если я рыболов, мне совершенно неинтересно про велосипедистов читать и наоборот. Или журнал «Пчеловод». Он, может быть, очень замечательный, но он интересен пчеловодам и больше никому. Так распадается по группам эта поляна тем, новостей. Моей дочке интересно про вампиров, а мне они совершенно по барабану. Я надеюсь, что ей они тоже скоро будут малоинтересны. Есть и некие объединяющие темы. Они, может, больше разъединяющие, но они интересны для всего общества. Скажем, школьная реформа или здравоохранение. Предполагается, что коммунистический электорат будет читать свои газеты, демократический электорат будет читать «Новую газету».

Есть в России сектор так называемой настоящей информации – это сектор «би ту би». Бизнес-издания существуют не только в Москве, такие, как «Ведомости», «Коммерсант», существуют и в регионах. Как ни странно, они там даже процветают. И это действительно информация, потому что бизнесмен не будет покупать лобуду, которая совершенно не информативна. И там трудно соврать, потому что там квалифицированный читатель. Вот если этот сектор подвинуть, то дальше получается, что каждый читает свое и не столько для того, чтобы узнать, сколько утвердиться в уже существующем мнении. То же происходит и в Интернете. Вот вы лезете на знакомый сайт и читаете там кого-то, кого вы читать уже привыкли, кто вам нравится, и вы не получаете другого мнения. Мы выяснили, что есть замкнутые циклы, это очень плохо. Поскольку именно эти так называемые СМИ моги бы стать площадкой какого-то национального объединения. Где, как не здесь, найти что-то, к чему люди начнут собираться, подтягиваться потихоньку, спорить, приходить к какому-то общему пониманию. Но этого нет, каждый сидит в своем контуре и читает свое. То есть это не информация, это не массовое и это не средства, потому что все серьезные так называемые СМИ и блоггеры тоже – это самостоятельные игроки. То есть то значение, которое придавалось раньше, теперь спорно. Потому что чаще всего это чьи-то инструменты, каких-то сил, владельцев, заказчиков.

Я стал выяснять, откуда взялось словосочетание «средства массовой информации», и тут вас надо возвращать в советскую культуру, иначе вы ничего не поймете. Оказывается, это было постановление ЦК КПСС и Совета министров 50-какого-то года, которое называлось «О средствах массовой информации и пропаганды». Слово «пропаганда» тут сразу многое поясняет. Но на самом деле термин «СМИ» совершенно из другой концепции. Любой человек моего поколения и чуть моложе на зубок помнит статью о партийной печати, партийной литературе. Там эта концепция, как и при советской власти в целом, тщательно продвигалась в жизнь. Что есть некая партия, там сидят умные люди, они понимают, как правильно жить, у них есть средства. В то время они действительно владели типографиями, телеканалами и так далее. И с помощью этих средств они продвигали некоторые идеи в жизнь, сопровождая это информацией и некоторыми доктринальными толкованиями. Потому что всегда интересно обсуждать нечто. К событию прицепляется некая идеологическая подоплека, так это все действовало.

Мы можем сразу перепрыгнуть в нынешний мир, который, как вы читали, больше и больше стал походить на советский. Читали вы об этом или вы даже на это не среагировали? Наверное, вашему поколению это настолько неинтересно, что вы пропускаете такие вещи. В том-то и дело, что вы не знаете, как было тогда. Может, и слава богу, что вы это не съели, потому что это не совсем так. Потому что для людей из прошлого века это действительно похоже, потому что опять уходит свобода с этой площадки. Но на самом деле сейчас все по-другому. Некое навязывание смыслов и попытка продвигать нечестность при советской власти осуществлялись путем того, что собственность была в одних руках – передатчики, типографии, все было в руках монопольной структуры под названием КПСС, и предпринимались меры для того, чтобы этого больше ни у кого не было. Одно время в СССР, если вы покупали пишущую машинку, ее надо было зарегистрировать. С нее снимали отпечаток шрифта. У меня была машинка, я мог на ней что-то печатать, но если ваш крамольный текст попадал в КГБ, то по картотеке они могли найти вашу машинку. То есть средств распространения не было как таковых. Можно, конечно, написать от руки и дать почитать, но это будет очень ограниченный круг читателей. Сегодня это трудно понять. Вы люди Интернета. Представьте, вы сидите, у вас есть какая-то мысль, но вы не можете ее распространить. Такая вот была фишка. Было прямое принуждение, было материальное стимулирование как способ организации поляны идеологии. Я лично могу свидетельствовать, что в 80-е годы в журналистике платили довольно прилично по тем временам, по сравнению с другими профессиями. Но что очень важно – что возвращает нас к разговору, который начала Ирина Ясина – при этом существовала некая романтика. Было принуждение, но коммунистическая идеология допускала идеализм. Да, как ни странно, те самые большевики, которые всегда провозглашались твердыми материалистами, и говорили, что идеализм это плохо, и никакая идеалистическая теория в газете продвинута быть не могла. Но при этом они сами были идеалистами – да, бескорыстно, бесплатно – это здорово.

Если мы повернемся к сегодняшнему дню, то я вам могу рассказать о встрече, которая была у нашего главного редактора Муратова с Медведевым еще в его бытность президентом. Медведева-то знаете, в отличие от Горбачева? Через десять лет никто не будет знать, кто такой Медведев, я почти уверен. Кстати, Горбачев и Муратов вместе ходили к Медведеву, встреча не афишировалась. И Муратов спросил: «Дмитрий Анатольевич, как у нас в стране со свободой слова-то?». И Медведев дал чрезвычайно интересный ответ, который и позволяет понять, как они себе нас представляют. Я говорю «они» – это власть, а «мы» – это журналисты. Ответ был такой: «технически все свободны». Что это означает, сейчас я объясню. Средства массовой информации управляются с помощью финансирования. Здесь мы денежек подсыпем, все побегут сюда, а здесь не подсыпем, все убегут отсюда туда. А технически мы же никого палками никуда не гоним, не наказываем. Сейчас пошло похуже, сейчас за высказывания в Интернете и на площадях стали немножко подгребать. Но это еще совсем не то, что было в 80-е, не говоря уже про 40-е. Это представление власти имеет прямое отношение к тому, о чем вам рассказывала Ясина. Единственное, я не понимаю, насколько вас это трогает, насколько идеализм в современном обществе имеет место быть. Я бы хотел от вас это понять.

Возвращаясь опять же к вопросу по поводу уехать-не уехать – это зависит от того, а сколько вас тут таких. Вы, здесь сидящие, себя как чувствуете, как белые вороны? И насколько вы белые вороны? Вообще, люди, которые приехали сюда подумать, вместо того, чтобы пойти в кино, на каток, вас сколько всего? Это будет ответом.

Реплика:
Я учусь в Высшей школе экономики. И многие ребята мыслят не так, как в провинции. Многие думают о том, чтобы уехать. Я родом из Пятигорска, закончила там гимназию. И из моих одноклассников многие уехали за границу навсегда – в Нью-Йорк, Австралию, Японию, Китай, Чехию. И никто не собирается возвращаться, даже из глубинок. Многие критикуют и власть, и обстановку, и не видят будущего России.

Леонид Никитинский:
Я вас немного не об этом спрашиваю. Желание думать и участвовать в жизни страны волнообразно. Я в силу возраста прошел много таких волн. В 1991 году на демонстрации выходили сотни тысяч людей, без всяких подготовок, запружена была Манежная площадь. И в прошлом декабре, когда на Болотную выходили – это был пик. Когда я учился в школе и в институте, было модно читать книжки, поэтому их читали даже те, кому это было не присуще. Но это было модно, поэтому читали, это было в тренде. Сегодня это как-то и не сильно в тренде – думать. В тренде – зарабатывать деньги. И если вы хотите остаться думающими людьми, вы должны гуманитарно думать, вы должны быть готовы к тому, что это не есть способ зарабатывания денег, это скорее отвлекает от зарабатывания. Поэтому я вас и спрашиваю, сколько вас таких, кто хочет думать и что-то менять.

Реплика:
Нас на проекте 25 человек.

Леонид Никитинский:
А сколько вас в стране? По вашему ощущению, вас много или мало?

Реплика:
Мне кажется, потенциальных единомышленников много, но многие не понимают, как эту ситуацию изменить. Даже когда были выборы, многие говорили, да, мы против режима, но мы не видим, как его можно изменить. Даже тот же Прохоров не считается вариантом для изменения ситуации. И они просто не знают, что делать. И они не достаточно активны, чтобы брать ту инициативу в свои руки. А инициативы всегда 5-10%, не более.

Реплика:
А можно я еще добавлю? У меня есть такое чувство и знание о том, что люди зачастую боятся говорить о том, что они думают. Потому что когда я лишний раз подумала относительно партии «Единая Россия», меня на четвертом курсе чуть не отчислили из университета.

Леонид Никитинский:
Из какого?

Реплика:
Я училась в Йошкар-Оле, в политехническом университете. Если в Москве можно свободнее себя чувствовать, то в регионах сложнее, там как-то все друг друга знают. Например, у меня есть знакомый, его недавно посадили в психиатрическую больницу на месяц в другом регионе только лишь за то, что он прокомментировал действия нашего президента, который отстраивает республику, вводит ее в огромные долги, только потому, что ему очень нравится итальянский стиль. И он хочет, чтобы город был в итальянском стиле. То есть это глупо, но говорить о том, что это глупо, страшно. То есть мне проще подумать дома, сделать какие-то умозаключения, чем я пойду и скажу об этом на улице, потому что я не знаю, чем это кончится. А хочется жить хорошо.

Леонид Никитинский:
И какая у вас в жизни стратегия, вы чего хотите?

Реплика:
Сейчас или на будущее?

Леонид Никитинский:
Сегодня. Завтра все может поменяться. Переехать в Москву, поменять профессию, уехать за границу?

Реплика:
Переехать в Москву я лично не хочу. Меня интересует тема социального предпринимательства. И в настоящий момент я развиваю в себе эту идею и пытаюсь оформить ИП. А на сегодняшний момент я работаю в университете.

Леонид Никитинский:
И отъезд за границу вы не рассматриваете?

Реплика:
У меня есть еврейские корни, и долгое время я рассматривала возможность переехать в Израиль, я вообще не планировала оставаться в России. Но в какой-то момент меня просто переклинило, я поняла, что не хочу навсегда себя связывать с еврейской культурой. Потому что евреев во мне ¼…

Леонид Никитинский:
Да не поэтому, потому что вы русский человек по культуре. А возможно, через какое-то время вам станет невыносимо там в Йошкар-Оле. У всех стеклянные глаза, все говорят только про бабки.

Реплика:
Мне кажется, это просто сложилась такая ситуация сейчас в обществе, когда все думают о деньгах, деньги у всех как морковка.

Леонид Никитинский:
А как жить людям, о которых сегодня говорила Ясина? Я просто в силу профессии достаточно циничный человек, она больший идеалист, чем я. 30 лет журналистики и общения с людьми, которые склонны обманывать, жульничать – это приводит к определенной профессиональной деформации. Но вопрос, сколько вас, и является ответом на вопрос, что делать. А от чего зависит, сколько вас, это не так просто, это какая-то мистическая штука. Никто не ожидал, что вот это высыпется на Болотную, а оно непонятно откуда материализовалось. Опять мы ушли от темы

Итак, мы понимаем, что то, что называется СМИ, это совсем другая какая-то отрасль. Но все равно существуют новости, которые люди каким-то образом узнают, друг другу передают, и это интересно, предмет журналистики, если мы начинаем к ней приближаться, это в первую очередь новости. Но только не факты. Факты могут быть предметом науки, но и там это факт внутри системы. Факт сам по себе ни о чем не говорит. То есть содержание журналистики – это всегда какая-то интересная история, они всегда интересна конкретной аудитории, которая интересуется политикой, пчеловодством, спортом, чем-то еще. И даже новость – она новость всегда постольку, поскольку она связана с чем-то в вашем сознании. Вы уже знаете начало про Путина, конца мы не знаем, он открыт… Все равно это воспринимается как история.

В Вашингтоне есть такой музей новостей. Это огромное стеклянное здание. Вы идете вдоль ряда телемониторов. И там идут новости со всех концов света на разных языках. Вы понимаете, что это новости, но вы не понимаете содержание. Даже если вы хорошо владеете английским языком, а новости идут на каком-то тарабарском, и к тому же вы не знаете начало этих историй, что-то отрывочное мелькает. При этом чаще всего на половине или даже на 2/3 экранов – это войны и насилие, это является новостями традиционно. И когда я там бродил, я начал для себя лучше понимать суть своей профессии, все ее опасности, риски, возможности манипуляции. Мне легко превратиться в манипулятора. На сегодняшний день большинство новостей вторично. Вы понимаете, что даже журналист узнает новости из второго источника, никогда из первого. В редких случаях, даже в небольшом городе. И вы не всегда можете ее верифицировать. И сразу встает вопрос – а мы должны верить источнику и полагаться на него? Если говорить о советском периоде, всегда человек, читающий газету, полагался на то, что это проверено. Это может быть идеологическое вранье, но факт по крайней мере верен, если об этом написали в газете. Сегодня, бегая по новостям, будь то в газете, на телевидении, в блоге, вы не можете быть уверены в факте. Кто-то кому-то рассказал – и пошло, пошло, пошло. То есть вторичный характер новостей приводит к тому, что вся история постепенно отрывается от действительности. В действительности может быть одно, а в новостях происходит совершенно другое. Мы понимаем технологию создания новостей. Семь новостей – столько влезает в радио-выпуск. Если я хозяин этой передачи, скажем, музыкального эфира, в котором еще есть семь новостей раз в час, то я вам этими семью новостями нарисую такую картину дня, какую мне захочется. И мы это видим и в демократической прессе, и в коммунистической, и в правительственной, что каждый туда напихивает свой набор новостей. Мы видим совершенно потрясающую историю с Астаховым. Весь эфир дня был наполнен историей с этим мальчиком, Димой Кузьминым, которого убила мама в Америке. И ни по одному каналу не было, что Пехтин вышел в этот же день из Государственной Думы. Потом выясняется, что это мальчик умер совсем не потому, что мама его избила, а по какой-то другой причине. Но осадочек-то остался, новость прошла.

Западники обычно гордятся, что они разделяют факты и комментарии. Это ерунда уже в силу того, что новости-то выбраны. Но показать картину дня, как она существует, просто немыслимо, там слишком много всего. Все равно кто-то будет выбирать. А у этого кого-то есть и свое мастерство, и своя ангажированность. Вот картину, нарисованную им, вы и увидите. Кроме того, совершенно неважно, комментарии будут на соседней странице или на той же самой. Все равно подать какую-то новость совершенно объективно не возможно. Все равно каким-то словечком, оттенком, ракурсом она уже будет как-то окрашена тем, кто ее преподносит. А комментариями вообще ее можно превратить в полную противоположность. Что меня напрягает в блогосфере и не только сегодня? В этой картине, которую мы по-прежнему называем СМИ, но понимаем, что там есть и блоггеры, всегда существуют факты и размышления по поводу фактов. Что происходит сегодня? Появляется такой жанр, который можно условно назвать «радзиховщина». Знаете, кто такой Радзиховский? Это такой очень известный комментатор, умный малый, работает на «Эхо Москвы». У него есть час на «Эхо Москвы», он по телефону получает звонок и комментирует новости сегодняшнего дня. Час комментирует на любую тему, он превратил это в свою профессию. Причем, он хороший специалист. Он остроумный человек, достаточно много знает. Но все равно не может один человек комментировать все – и про политику, и про медицину. Как-то он начал комментировать про суд. Я сижу, думаю, Лень, что ты несешь-то, ты же ничего в этом не понимаешь. Потом я подумал, он же в экономике, наверное, столько же понимает, сколько в суде, наверное, он и про экономику такую же чушь говорит. Появляется эта профессия комментатора. И в Интернете она становится преобладающей. В какой-то части это экономическая проблема. Вообще, рассуждая о СМИ, нам трудно оторваться от экономики, потому что это все стоит денег. В частности, стоит денег добывание факта. Мне Антон Носик лет пять назад  объяснил, и я как-то внезапно это осознал, он мне сказал – перестань делать ставку на то, на что делалась ставка раньше. Сегодня в Интернете исчезло понятие «эксклюзив». Когда я больше 20 лет назад работал в «Комсомолке», было понятие дедлайна – срока сдачи номера в печать. По идее номер сдавался в 10 часов, но мы его все время «сажали», платили типографии штрафы, потому что в последний момент кто-то притаскивал новость, очень важно было, чтобы утром она появилась. Вот это и был эксклюзив. А мне Носик сказал – теперь не важно, где новость появилась, важно, где она будет обсуждаться. Кто ее лучше всего раскрутит, на каком сайте, тот и победил, он соберет рекламу. Понимаете, не важно, кто добыл. Сидит ведущий новостей в эфире музыкальной программы, из Интернета тягает новости, с определенных сайтов, к которым привык, и рассказывает. Раньше новость сохраняла запах, вкус, было понятно, кто нашел, что вложил, чего это стоило. Сегодня эта новость оторвалась, потеряла вкус. Тут я бы хотел у вас спросить. Может, в какой-то мере блогосфера возвращает нас в деревню – что-то произошло, соседка рассказала, можно пойти и через два дома проверить, действительно ли корова родила поросенка, или это утка была. Может быть, блогосфера, где все друг друга как бы знают,  может, она немного возвращает верифицируемость фактуры или нет? Наверное, нет. Тут опять же о доверии к источникам. Получается, что мы постоянно находимся во вторичной картине. Непонятно, кто нам ее нарисовал, непонятно, верить этим источникам или не верить. И на этом фоне прыгают некоторые комментаторы. Причем, из комментаторов побеждает не самый умный, хотя ум тоже учитывается, а тот, кто быстрее и остроумнее всех это прокомментирует. Остроумие часто на грани ниже пояса, да? Вот он и соберет больше всего кликов. Так выглядит картина информационного пространства сегодня. Новости тонут в комментариях, да и новостей не так много.

В Иркутске я присутствовал на довольно серьезной конференции медиа-сообщества, где выступал Габрелянов, создатель «Lifenews». А газету «Жизнь» знаете? Вот до этого он делал газету «Жизнь». И вот он рассказывает о проблеме, долго, внятно и правильно, что сокращается срок жизни новости. Раньше она могла существовать неделю, ее можно было добыть и препарировать, как рыбу, пока она не стухла. Потом новость жила день, а сейчас она живет полчаса, и если ты ее не схватил, то она уже ушла. И я ждал, что же он будет приводить в качестве примера. Наконец я дождался, это была новость про кота Дорофея, который ушел с дачи Медведева. И вся Россия этим жила, и я с восторгом смотрел, как люди комментируют уход кота Дорофея. Но это вообще-то новость или это замена новостей какой-то ерундой? Ну, кот Дорофей Медведевский, это ладно. А целые пласты светских журналов, где обсуждаются костюмы? Я не рискну на спорт грешить, потому что мне он не близок, но есть масса интересующихся людей. Но мы же можем прочесть и усвоить какой-то ограниченный объем. А если этот объем забивается котом Дорофеем, тем, сем, что там остается из смыслов?

Реплика:
Если есть запрос у общества, значит, такие новости и будут появляться. Например, в моей среде мы про кота, может, и посмеемся, но Семенович нас не интересует. Если будет спрос, будет и предложение. Я не согласна, что какая-то ерунда вытесняет новости. Те, кому нужны новости, их находят. Мне кажется, это не очень большая проблема. Всякие сплетни всегда интересовали людей. Где-то в регионах тоже бывает культура, условно говоря, «Ягуара»: эти люди не будут смотреть пятерку топ-новостей, покупать «Русский репортер» или «Новую газету». Они будут смотреть какие-то сплетни, и с этим ничего не сделаешь, мне кажется.

Реплика:
Просто говорить, что пусть они смотрят, что смотрят, это, мне кажется, неправильный подход. Скажем, когда индустриализация началась, и началось развитие образования, богатые говорили, а зачем бедным давать образование, они не хотят его получать. Они работают, получают свою зарплату и все хорошо. У них не было запроса, он появился только с появлением профсоюзов. В отсутствие образования они не могли понять, что оно им необходимо.

Леонид Никитинский:
Мы обсуждаем другой вопрос – можно жить в этой стране или нельзя. Я говорю, что если эта страна выдвигает потребность в новостях о коте Дорофее, какой-то ерунде, и это надо удовлетворять. Абсолютно типичный ответ Володи Кулистикова, потрясающего специалиста по новостям, который теперь из «НТВ» делает гадость – а народ этого хочет. Если народ этого хочет, и этого народа серьезно больше, чем нашего брата, который хочет думать, то я делаю вывод, что жить в этой стране очень трудно. Я вам точно могу сказать, что проблема рейтинга на телевидении во многом искусственна. Так называемые СМИ пошли по пути, по которому идти легко, он же и путь деградации. Я объясняю простую вещь, которую мне рассказали редактора областных газет. Вот у меня есть газета, подвал. Одно дело – журналист, который проводит журналистское расследование, на которое у него уходит неделя-две. Он должен быть умелым, квалифицированным, все это с риском, с трудом. А денег в газете нет. А есть бюджет взять мальчика, который только способен взять ментовской пресс-релиз, два слова исправить и в этот же объем его заверстать. Это и происходит чаще всего. Что происходит на телевидении? Передача «Дорожный патруль», восхитительная, да? Какая квалификация нужна для того, чтобы по звонку ГИБДД приехать, снять море крови и сказать, что нехорошо ездить со скоростью 60 км/ч – попадешь. И это идет каждый день – вытесняя легко, дешево. Деквалифицируется журналист, деградирует публика, и это преподносится как «а это смотрят». Но к сожалению, сегодня ситуация такова, что культура очень сильно провалилась и не только в журналистике. А что сегодня из себя представляет кино? А музыка? Религия? Попса везде. У меня, глядя на вас, есть ощущение, что эпоха попсы проходит, и начинают вновь какие-то смыслы появляться. Мне трудно судить, так это или не так.

Реплика:
Во многом и СМИ виноваты. Раз они уподобляются обществу. И пока СМИ будут публиковать про Семенович и кота Дорофея, общество будет это, извините, хавать.

Леонид Никитинский:
Теперь экономика. Не так давно в январе мне пришлось в Иркутске встречаться с редакторами районных газет, довольно много их там собралось. И они рассказывают о стратегиях выживания. Одна говорит – мы проводим викторину среди подписчиков, и наряду с подпиской победитель получает сковородку или утюг. А второй говорит – а мы печатаем железнодорожное расписание. Третий – а мы сказки. И это способ выживания, боже упаси их за это судить. Но я так осторожно им говорю – вы понимаете, что это не журналистика? И они настолько заняты проблемой выживания, они перестали думать о том, что это не журналистика. Они печатают сканворды, кроссворды, они вынуждены потакать подписчикам или зрителям – потому что надо выживать. Я работал в «Комсомолке» до 92-го года, когда она развалилась. Газета решала, оставаться в русле смыслов или делать таблоид. Победила команда, которая стала делать таблоид. Они сделали желтую прессу, которая во всем мире беспроигрышна. Не только в России дураков живет больше, чем умных, это во всех странах так. Вопрос, до какой степени, кто кому потакает. Но не учитывать спрос мы тоже не можем.

Еще есть проблема заказухи, если мы говорим об экономике СМИ. В прошлом декабре я ездил в Екатеринбург разбираться по поводу конфликта вокруг Оксаны Пановой. Знаете эту историю? Против нее возбуждено и передается в суд уголовное дело. Она создала агентство «ura.ru», это очень популярное агентство уже не только на Урале, которое заключило договоры об информационном обеспечении. Власть пытается управлять обществом через информацию, через управление этими самыми СМИ. Где-то мне попалось такое горделивое сообщение: «Волгоградская область улучшила свой имидж на столько-то миллионов рублей». Без стеснения говорится – у нас есть бабки, мы их туда-то вкладываем. Что делает «RussiaToday»? Улучшает имидж России, заключив договор с иностранными партнерами, с ненавидимыми «пиндосами», которые рассказывают, как это лучше сделать. Так, мы не содержание хотим улучшить, мы хотим улучшить видимость. Суть этих договоров об информационной поддержке такая же. Что делала Оксана? Заключила договоры с органами власти, с крупными предприятиями, которые подразумевали – мы будем о вашем заводе писать хорошо и не будем писать плохо. Последнее не пишется прямо, потому что это уже за пределами понимания журналистики. Это, конечно, преступление против журналистики, но это не преступление в юридическом смысле. С точки зрения Гражданского кодекса, такие договоры могут заключаться. Только они противоречат понятию журналистики. Смысл журналистики в том, чтобы говорить правду. А из этого договора вытекает, что если правда нравится заказчику, то мы ее будем говорить, а если не нравится, то не будем. Это пиаровский договор. Но кроме того она собирала против какого-нибудь предпринимателя папку с информацией, приходила к нему и предлагала заключить с ней договор об информационном обслуживании. То есть это уже чистый шантаж. На шантаже она зарабатывала деньги. Она еще, кстати, и подруга Ройзмана. Между допросами я с ней встретился и довольно грубо сказал, что мне кажется, то, чем вы тут занимаетесь, это вообще не журналистика. Она такая заводная девица, она на меня очень бурно отреагировала, стала кричать, и я даже не знаю теперь, у кого аргументов больше, у меня или у нее. Она сказала, что она вообще последняя журналистка в Екатеринбурге – потому что уже нет ни самостоятельных газет, ни телевидения, они все работают вот так, перепечатывают агентские материалы, все работают по таким же договорам с теми же самыми структурами. Сейчас они ее травят – а журналистский цех ее там не особо поддерживает – а они просто ждут ее смерти. Сейчас ее «убьют», ее 70% растащат и будут бездарно делать то же самое.

В прошлом году, примерно в марте, я поехал в Магнитогорск. Со мной по телефону говорил такой Саша Ковалев. Может, вашего возраста или чуть старше парень, закончил технический вуз, стал диск-жокеем, просто выиграл конкурс на магнитогорском радио. Владелец этого радио, некто Маркевич, радио продал и пошел в пиар к мэру Магнитогорска. Магнитогорск очень интересный город тем, что он совершенно однополюсный, там все определяет комбинат. И этого Сашу Ковалева забрал туда с собой. Однажды он ему говорит, там будут такие новости, посмотри. И Саша посмотрел сюжет, который был связан со школьными завтраками в Магнитогорске – о том, что кто-то тырит из школьных завтраков, что туда не докладывают. А этой темой как раз занимался местный совет. Саша посмотрел и, как пиарщик мэра, понимал, что надо позвонить и сюжет бы просто не вышел в эфир. Но он мне сказал – какая-то сила меня удержала, и сюжет вышел в эфир. На следующий день его оттуда уволили, он оказался в газете «Магнитогорский металл», раздается бесплатно, делается старыми журналистами. Там им все тоже были довольны. Оттуда он ушел с потерей зарплаты на сайт. Его сделал некто Верстов, матерый журналюга, прошедший огонь и воду. В 2009 году он написал, что результатом кризиса на Магнитогорском комбинате стала серия самоубийств. Причем никто не знает, правда это или не правда, на этот сайт начались ДОС атаки. После того, как удалось сайт через несколько месяцев поднять, посетителей уже стали не сотни, а тысячи. В результате его пригласил идеологический начальник на этом комбинате – фактически «секретарь райкома по идеологии», есть от комбината такой человек. И сказал, давай заключим договор об информационном обеспечении. Затем приходит туда этот Саша, талантливый, молодец. В итоге Саше доверили сайт редактировать. Незадолго до выборов президента Саша узнает, что в районной больнице будет встреча врачей, и туда приедет бывший его патрон, мэр Магнитогорска. Он из своей редакции послал девочку, которая сказала, что про медицину не разговаривали, а мэр в рабочее время агитировал голосовать за Путина. Саша эту заметку поставил на сайт, через 2 часа его сняли, Верстов его уволил. И на тот момент, когда я к нему приехал, Саша нигде не работал. То есть он завел собственный сайт, на который с сайта Верстова народ пошел, потому что Верстов-то начал подвирать уже. И народ пошел к Саше, неизвестно, как сайт называется. И я его тоже спросил, какая стратегия. И он мне сказал, сейчас сайт раскрутится, может, и он заключит договор об информационном обслуживании. То есть – «ну и я пойду в проститутки». Я вам для чего эту длинную историю рассказываю. Общество, в том числе и та часть, которая хочет быть журналистами или называется журналистами, не делится на плохих и хороших. Человек внутри себя делится на плохого и хорошего. И внутри себя он строит сложную дробь – тут вот у нас деньги в числителе, в знаменателе свобода. И каждый из вас такую дробь строит и ездит в этой плоскости взад-вперед.

Так что такое журналистика в сухом остатке? Что его тянет в пиар, мы понимаем, можно заработать. А что это, когда его какая-то сила остановила пропустить сюжет в эфир. В наш циничный век он боится произнести, чтобы не быть поднятым на смех, что эта сила называется правдой. Я смею утверждать, что для человека естественно быть честным, хочется правды. И в обществе этому должно тоже что-то соответствовать. То, что мы называем СМИ. Но это идеальная картина, сегодня все не так. Но когда Гегелю говорили – маэстро, ваша теория не согласуется с фактами, он отвечал – тем хуже для фактов. Так что я утверждаю, что в основе журналистики есть стремление и желание говорить правду. Если сегодня это не так – это не журналистика вообще. В результате этой идиотской доктрины появляется представление, что можно управлять обществом и СМИ. Но управляющая система должна быть сложнее управляемой. Если их вертикаль претендует на то, чтобы нами, сложными существами, управлять так примитивно, получится черт знает что. Самое странное, что эти люди, которые претендуют на управление, не допускают у других идеалистических мотивов. Отсюда возникают мифы о печеньках. В Магнитогорске я встретился с человеком, который всей идеологией по Магнитогорску занимается. У него два образования, техническое и экономическое, кандидат экономических наук. И на мой вопрос – а что вы, собственно, Сашу травите, не лучше ли  с ним дружить, он мне говорит, Саша ваш – это рука Челябинска. Я уже привык к тому, что я рука Госдепа США, а у них свои проблемы. Челябинск все время хочет съесть Магнитогорск. Не допуская того, что человек просто может хотеть сказать правду, он начинает выстраивать сложную теорию, что его кто-то подкупил. Ровно так же наше с вами поведение объясняют Путину. Я склонен думать, что Путин хочет, чтобы ему так объясняли. Почему они вышли на Болотную? За печеньки. А он не поверит, если сказать, что люди просто возмутились. Пребывание этих людей в плену собственного мифа, недопущение мысли о нашей свободе, о том, что мы можем что-то делать не только по меркантильным мотивам, это, наверное, и есть та ошибка, в результате которой общество теряет управляемость. Потому что это черно-белая картина, что все только за деньги. Исходя из такой картины, ничем нельзя управлять.

В Москве другая картина, журналист может найти работу, есть выбор. Если говорить о регионах, то там есть журналисты, старые журналисты, которые умеют писать, есть молодые люди, которые хотят быть журналистами, исходя из этой интенции сказать правду, но нет СМИ. Есть Интернет, где можно все опубликовать, но нет оплачиваемой работы. В прошлом году я читал лекцию таким же, как вы, но постарше лет на 5-10. И в конце они мне сказали – это все здорово, только мы не журналисты, мы пиарщики, но это же одно и то же, сказал кто-то… Нет, это прямо противоположные вещи. Журналист подписался на то, чтобы говорить правду, а пиарщик на это не подписывался. На пиаре заработать можно, на журналистике в большинстве регионов заработать нельзя. И поэтому работать будете как Саша – врать в одном месте за деньги, а для души, если она у вас сохранится, может, под псевдонимом, писать в другом. И эта картина очень сложным образом пересекается с Интернетом. Но в газете есть редактор, отдел проверки, а в Интернете этого нет. Мы там находим больше комментарии, а не факты.

Реплика:
Вы видите какой-то выход, что нам с этим делать?

Леонид Никитинский:
Самые умные люди говорят – надо молиться, уповать на чудо. Но чудо оно есть, то, что вы здесь – это чудо. Интеллект в землю забивают, а вы приехали и разговариваете. Но я больше надеюсь на то, что сохранится культура. Журналистика была, есть и будет всегда. Это племя людей, которые хотят говорить правду, неистребимо. Будут меняться формы. Правда – это здоровый организм. Журналистика – это орган правды, реагирующий на неправду. И такие люди всегда будут. Так что я вполне оптимистичен.

Ольга Волкова, г. Волжский:
Первое, что я услышала – как можно жить в такой стране, где котируются такие новости – про Медведевского кота, например, и вы говорите, что надо уезжать. А куда уезжать? В самые развитые страны, где такого не должно быть. То есть США, Евросоюз, Япония. Я слежу за тем, что происходит в стране и в мире, и там нередки посты о том, что какому-то ресторану во французской провинции дали три звезды Мишлена. Так что я думаю, такого рода информация есть везде, и в этом нет ничего плохого, это не говорит о деградации. А вопрос у меня про попсовость в культуре. Вся попсовость идет из Голливуда. Но недавно вышли хорошие фильмы – «Отверженные», «Король говорит». Не кажется ли вам, что все, что является как бы мусором, помогает нам на этом фоне разграничивать хорошее и плохое?

Леонид Никитинский:
Второй вопрос – довольно сложный. Потому что попса – это не есть однозначно плохо. Недавно я познакомился с очень интересной женщиной, она занимается библиотекой для колонии несоершеннолетних. Она говорит, что с ними надо обсуждать какие-то книжки. Годится советская литература, где есть какие-то глубокие положительные образы, или зарубежная – «Гарри Поттер», потому что там есть содержание. Массовая культура нашего времени не дала такой книжки. Есть отрицательные герои, нет положительных. Для меня это больной вопрос, потому что мой сын, которому 30 лет, вырос в этой атмосфере – развлекись, отвлекись, забей, сникерсни – эта направленность не на то, чтобы подумать, заработать, учиться. А на то, что можно вытащить счастливый билетик. И эта мода, на мой взгляд, пагубна. Если человеку говорят, что твоя цель – отдохнуть, а не поработать, а потом отдохнуть, это пагубно. В этом проблема попсы. Сейчас бы Маяковский, например, не прошел со слоганами для рекламных роликов – сложновато.

Реплика:
Сейчас много в журналистике людей, не имеющих высшего профильного образования. Недавно министр по печати и информации заявил, что у нас слишком много факультетов журналистики, что их надо сокращать. Каково ваше мнение по этому поводу?

Леонид Никитинский:
Сокращать надо все факультеты. Высшее образование превратилось в такой симулякр, от всех требуют дипломы, непонятно зачем. У меня нет журналистского образования, я по образованию юрист. Есть хорошие журналисты с журналистским образованием, есть с нежурналистским. У Ирины Ясиной – экономическое образование, у меня юридическое. Журналистика – это склад мысли и образ жизни. И направленность на какой-то азарт – раскрывать правду. Это может быть и самообразование. Я не вижу здесь каких-то секретов, кроме, может, телевизионных. Но для этого достаточно полугода. Я не против журналистского образования, как и любого другого. Но это и не физфак, где нужно что-то особенное понять. Я думаю, что любой гуманитарный человек способен быть журналистом.

Шайххучрав Аюбов , г. Ярославль:
Новость значима не только для одного человека, а для всего общества. Еще проблема в том, что нет независимых телеканалов, газет, журналов. На ваш взгляд есть такие? И откуда можно брать новости?

Леонид Никитинский:
Надо разделить федеральный уровень и региональный. Не федеральном уровне какие-то сохранились серьезные газеты, которым можно верить – «Коммерсант», «Ведомости», «Новая газета», в которой я работаю. Может быть, «Лента.ру». что касается регионов, то я ничего не знаю про Ярославскую область. Не слышал, чтобы там были сильные СМИ. А так регион от региона очень сильно отличается. В Туле ничего не осталось, а в соседней Рязани вроде есть независимые газеты. Но общая тенденция – уничтожения на местах. И основное – подсыпание денег в пиар. И журналистика туда вымывается.

Телеканалы. Например, телеканал «Дождь» – можно смотреть в прямом эфире. Он сделан в принципе на коленке. Телевидение – это огромный штат. Любая передача – нужны эксперты, редактора. А они сидят в студии и занимаются тем, что я назвал «радзиховщиной», только более остроумно. Остроумная болтовня это тоже неплохо. Но содержание уходит, собственных новостей у них нет – просто потому, что у них нет денег. А деньги все ушли на Первый канал, который попросту врет. А задаром трудно сделать.

Реплика:
Как вы относитесь к проекту «Вся Россия», где показывают короткометражные фильмы про всю Россию?

Леонид Никитинский:
Идея не новая, 6 лет назад организации «Интерньюс» предъявили нелепейшие обвинения, арестовали имущество, потому что Манана Асламазян перевозила через границу не 10 тысяч долларов, как было можно, а 10 тысяч евро. И «Интерньюс» очень хорошо этим занимался, были программы, региональное что-то. И это была честная журналистика, которую она пыталась пестовать. Что сегодня это из себя представляет – я не знаю. Это правда, наша беда в том, что мы совершенно не знаем России. Каждый живет в своем регионе, Москва в основном живет в пределах Садового кольца. Поэтому я в принципе положительно к этому отношусь. Но если это делать на деньги «Единой России», которая будет принимать только все красивое и глянцевое, то это будет ерунда и следующее вранье.

Реплика:
Какова судьба общественного телевидения?

Леонид Никитинский:
Пока никакова. Недавно собирался Совет по правам человека, куда я тоже вхожу, Ясина оттуда вышла, решив, что не надо сотрудничать с властью, а я вошел. Как раз было заседание посвящено общественному телевидению, приходили руководители каналов, Лысенко, который собирается этим заниматься. Пока просто ничего нет. Мы старались поставить вопрос, что надо вести речь не о резервации, которая будет называться «общественное телевидение», а говорить об общественной тематике на всех каналах. И там должны быть представлены разные точки зрения, а не только одна. Но ничего определенного пока не могу сказать.


Оглавление:

Как понимать кризис в экономике, основанной на знании
Может ли человек что-то изменить в современной России?
Органы правды, журналистика и политтехнологии
Общество в период изменений. К последней модернизации в России
Современная миграционная ситуация в России
ДИСКУССИОННЫЙ КЛУБ
Исторический аргумент в политическом споре
Семинар «Почему в России сформировался персоналистский режим?»
Тренинг «Что происходит в современном мире». Часть 2
Тренинг «Что происходит в современном мире». Часть 1
Открытие семинара


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика