Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Ольга Славникова. Литература и общество сегодня: взаимодействие, конфронтация или взаимное безразличие?

04.12.2013
Ольга Александровна Славникова – автор романов и повестей, переведенных на десятки иностранных языков, лауреат престижных литературных премий ("Русский Букер" 2006 и другие). Герои Славниковой – современные люди, как будто бы наделенные некоторым избытком зрения, способные видеть дальше и больше, нежели все, кто живет рядом. Славникова – один из лучших современных стилистов, однако совершенный художественный язык в ее прозе не самоцель, а лишь дополнительное средство придать изображению окружающего нас мира дополнительное измерение, подчас – фантастическое, мистическое, провидческое.

Талант и успех Ольги Славниковой глубоко укоренены в ее опыте литературно-критической и журналистской работы, а также в незаменимом "уральском" опыте детства и юности. Слово "уральский" взято в кавычки не случайно, поскольку оно выражает сложную совокупность исторических и геополитических особенностей региона – от традиционно высокого уровня индустриализации до краеугольной важности легенд, сказок и романтических преданий.

В последние десятилетия Ольга Александровна Славникова приобрела широкую известность в качестве одного из идейных вдохновителей и руководителей Независимой литературной премии "Дебют", многие лауреаты которой вошли в литературу в последние годы. Просветительская деятельность Ольги Славниковой в рамках проекта премии "Дебют" широка и многообразна, включая переводы произведений молодых литераторов на иностранные языки, участие во многих российских и зарубежных книжных ярмарках и фестивалях.

Насколько эта деятельность результативна, насколько в современном российском обществе настроено восприятие классической и молодой литературы – обо всем этом, а также о многом другом можно было услышать из первых уст –  во время встречи с Ольгой Славниковой на вечере из цикла "Важнее, чем политика". Вел встречу Дмитрий Бак.

  

Дмитрий Бак:

Сегодня наш гость - знаменитый прозаик, литературный критик, многолетний куратор одного из современных литературных проектов – премии «Дебют», Ольга  Славникова.  Давайте поприветствуем.

Я напомню в нескольких словах, что проект "Важнее чем политика" существует уже несколько лет, его инициировал фонд "Либеральная миссия" и НИУ ВШЭ. Первые несколько лет ведущим проекта был Александр Архангельский, и вот уже третий год, к моей радости, этот проект веду я. Меня зовут Дмитрий Бак, я - директор Государственного литературного музея. Также в нашей работе всегда активное участие принимает Евгений Григорьевич Ясин, научный руководитель Высшей школы экономики. Сегодня, к сожалению, он не смог принять участие в нашем вечере по уважительным причинам. Буквально в одной фразе я напомню наш формат: наш главный гость обычно после краткого моего представления предлагает вам некую развёрнутую реплику, это именно реплика, не лекция, а своего рода особое мнение, профессиональное исповедание веры, можно и так сказать. Мы всегда стараемся, чтобы разговор шёл на стыке профессиональных интересов и человеческих и социальных пристрастий героя. Ольга Славникова - одно из заметных лиц современной литературы, известный прозаик. В литературной и творческой биографии Ольги Славниковой получается так, что не просто один этап сменяет другой, но один этап вбирает в себя предыдущий.  Это очень важное свойство, и я, как всегда, оговариваюсь, что нелегко говорить о человеке в его присутствии, это всегда рискованно, это часто провокационно. Но Ольга Александровна всегда сможет что-то поправить, что-то оспорить в моей речи. Так вот, напомню ещё раз, что научная, литературная, творческая биография Ольги Славниковой развивается так, что предыдущий этап никуда не уходит, происходит своего рода перерождение, получается такая "грибница" - следующий этап. Этот этап подпитывается прошлым. В прошлом у Ольги Славниковой и математика, и журналистика, и Урал со всеми возможными и невозможными коннотациями, которые сопровождают этот культурный регион, с бытовыми реалиями, обычаями, фактами из жизни уральских насельников советского прошлого, с легендами и сказками, с прочими уральскими сюжетами, с уральскими недомолвками, которые понимаются жителями только этого региона. Мне это тоже знакомо, я сам житель двух миров, я прикарпатец, западный украинец, в моей голове эти два мира давно непрерывно сталкиваются. Москва, меня окружающая, с одной стороны, и то, что когда-то было в прошлом. У Ольги Славниковой это столкновение двух  смыслов нельзя не заметить. Нельзя не заметить разности потенциалов, привычек, бытовых обиходных свойств, которые оказывают влияние на творчество. Когда-то Николай Лесков говорил, что русский писатель не может быть только "питерщиком", - такое слово он употребил. Питер в 19 веке - столица, речь шла о том, что русский писатель не может быть жителем столицы. Так и было, многие русские писатели того времени или родились где-то в провинции, или держали имение там. Однако дело обстоит ещё сложнее, потому что в ту пору, когда Ольга Славникова занималась литературной критикой, что синхронно совпало с моим аналогичным периодом жизни, она хорошо наработала руку в области критического анализирования, понимания современной прозы. Это ещё одно важнейшее свойство Ольги Славниковой. Им обладают далеко не все прозаики. Существует давний спор: должен ли писатель быть филологом. Нужно ли быть посвящённым в тонкости филологии, в тонкости литературы, чтобы быть талантливым писателем? Эту проблему Ольге Славниковой приходилось решать на собственном опыте. Помогало ли ей это, или как-то модифицировало её путь? Я думаю, мы тоже об этом услышим. Наконец, уже 14-й год те, кто следят за развитием событий в русской литературе, знают проект, который называется «Независимая литературная премия "Дебют"». Может, многие из присутствующих помнят ролик с птичкой, который присутствовал на телевидении. Этот проект придал Ольге Славниковой какие-то новые силы, какие-то новые соки в неё влились. Здесь уже не  просто ситуация писателя, который по происхождению - журналист,  филолог, историк литературы, аналитик и т.д. Но это и профессиональный организатор литературного процесса, который видит перед собой одно поле, голое, находящееся под паром, ещё не принявшее никаких семян, а потом это поле вдруг оказывается засеянным, проросшим, на нём мы видим некие всходы, а затем можно и снимать урожай. Что такое современная литература? Можно ли ей, простите за грубое слово, управлять? Чьё это дело: отдельных энтузиастов, государства или меценатов? Что вообще значит думать о воспитании молодого поколения писателей?

  Мы знаем, что в советское время этому уделялось значительное внимание, были соответствующие секции в союзе писателей. Результаты мы знаем: в «сорокалетних» можно было входить до 70 лет. "Тридцати-сорокалетними" назывались авторы, которым было уже далеко за 40 лет. А здесь дерзкая попытка Ольги Славниковой и Виталия Пуханова, который также сегодня здесь присутствует, не только устроить такую иерархическую очередь к вершинам литературы, где есть опытные, есть чуть младше, есть ещё помладше. Вот, мол, этой вам дорогой, товарищи, предстоит идти, с тем, чтобы к семидесяти годам получить право на четырёхтомное собрание сочинений, как это было в СССР. Здесь совершенно иная дорога: показать, что молодые литераторы - это не слабые литераторы, а наоборот, те, кто имеет некий избыток авторского зрения, который может много интересного рассказать современному читателю. Споры о премии "Дебют" шли и идут. Очень важным стал момент, когда был поднят порог предельного возраста для участников проекта, думаю, Ольга Александровна об этом обязательно упомянет. Произошло ещё несколько замечательных событий, включились дополнительные проекты, я не буду их сейчас перечислять, хотя имею к "Дебюту" непосредственное отношение. Был год, когда я присутствовал в жюри, отношусь к этому проекту с большим уважением, но пусть лучше Ольга Александровна расскажет об этом. Сейчас, наверное, уже можно подводить итоги этого огромного предприятия, который вовлёк в себя, боюсь даже сказать сколько тысяч или десятков тысяч молодых людей из России и других стран. Помню, никак не могу этого забыть, первый сезон "Дебюта", когда ещё присылались бумаги, и я вдруг понял для себя, что это совершенно особый проект, и что мальчик или девочка из какого-нибудь города, запечатывая конверт с тремя или десятью стихотворениями, ещё не знают, писатели ли они, это совсем не то, что Букеровская премия, или "Большая книга", или премия Белкина, или другие литературные премии. Этот конвертик идёт в Москву как проба пера, как вопрос к самому себе. Я когда увидел все эти монбланы конвертов, то после премиального розыгрыша я их прикарманил с позволения руководителей проекта. Я их поместил в свой кабинет, и они долго служили материалом для социологических исследований. Я сейчас боюсь сказать, сколько это было килограммов, но больше ста точно. Более ста килограммов конвертов, которые содержали поэзию, прозу, эссе и другие тексты. Вместе с тем, со всем этим огромным пластом, массивом самоотверженной общественной работы на благо литературы все эти годы идёт подспудная, тайная, а для кого-то и явная, работа над прозой. Выходят новые книги, переводятся на разные языки, получают литературные премии, растёт слава Ольги Славниковой как одного из самых изощрённых, тонких, умелых стилистов современной русской литературы, пишутся новые книги. Возможно, что и сейчас что-то готовится, чтобы читатели прочли, познакомились с текстами Ольги Славниковой.

Весь этот конгломерат разных проблем, разных видов деятельности, всё это в какой-то точке сходится, думаю, что эта точка - труд, привычка к самоотверженной работе. Именно в таком старом смысле "самоотверженной", когда личные интересы отвергаются, во главу угла ставится что-то ещё. Что же именно? Может быть, мы об этом тоже сегодня узнаем. В анонсе проблема сформулирована очень прямо: "Литература и общество сегодня". Что между ними происходит? Взаимодействие, безразличие или конфронтация? Разные эпохи были в отношениях социума и литературы. Были эпохи, когда со страниц книг Россия впервые понимала, что с нею происходит, - так было в эпохе Тургенева, Гончарова, Толстого. Было время, когда наши соотечественники ходили на стадионы слушать стихи. Сейчас наступает какое-то иное время. Что же разделяет или соединяет общественный контекст и художественный контекст? Было бы крайне интересно узнать непосредственно из уст активного участника культурной жизни современной России Ольги Александровны Славниковой, которой я с удовольствием предоставляю слово.

 

Ольга Славникова:

Добрый день, уважаемые коллеги. Я думаю, что буду говорить о том, что меня действительно беспокоит, о том, что я вижу вокруг себя. Если я чего-то не скажу, вы меня потом об этом спросите. Действительно получается так, что большая часть моей деятельности, моего времени - это премия "Дебют". Но должна сказать, что премия "Дебют" появилась в моей судьбе не на пустом месте, потому что когда я жила в Екатеринбурге, то занималась организацией совещаний молодых писателей Урала. Почему-то меня всегда к этому тянуло. Думаю, что моя деятельность критика была некой заменой деятельности литературного педагога. Меня довольно часто упрекали, что я как критик стараюсь учить писателей писать. Видимо, этим мне и следовало заниматься. Когда я ещё была молодая, то уже старалась учить писать. В качестве критика и в качестве редактора раздела прозы журнала "Урал". Сейчас я приехала в Москву, и, что называется, дорвалась. Действительно моя работа и премия "Дебют" съели во мне критика, но на самом деле ничего не съедено, просто большую часть своей дееспособности я вношу в наиболее адекватное русло своего применения.

Чем наше поколение отличается от поколения сегодняшнего дня? Чем наше положение отличается от положения молодых писателей сегодня? Сдвиг произошёл колоссальный. И этот сдвиг происходит не от одной реальности к другой, а от одних иллюзий к другим. Но поскольку эти иллюзии разделяет с писателем какая-то часть общества, то писатель и живёт в этом иллюзорном мире. Но положение писателя, статус литературы, назначение литературы, всё это настолько поменялось, что, честно говоря, новому поколению, вступающему в литературу, гораздо сейчас труднее, чем было нам. Вероятно, не все знают, но был такой экспериментальный номер журнала "Урал" во времена перестройки, которым можно было заплатить за врачебную консультацию. Это был либо 1989, либо 1990 год. Нам казалось, что сейчас настала свобода, и вот сейчас будет лучше и лучше. В каких иллюзиях мы жили? Нам казалось, что писатель - это такая важная фигура, от которого ждут его слова. Писатель - это такой особо одарённый человек, который пишет книги, и тем самым меняет мир. В свою очередь мир отвечает ему уважением, пониманием и поддержкой. По крайней мере, у каждого писателя должна существовать такая своя группа поддержки, социальная, эстетическая и т.д., писатель не один на один с миром. Каково же было удивление моё и многих моих ровесников в литературе, когда всё оказалось совершенно не так. Сегодня писатель - совершенно частное лицо, он действительно один. Отдельно один с социумом, отдельно один с мирозданием.

Более того, сам факт существования литературы сегодня под большим вопросом. Она существует, но в неё не верят, как не верят в зелёных человечков, инопланетян, жизнь на Марсе. Писатель - это такое физическое тело, миф в себе. Сегодня существует два типа востребованного творчества. Первое - это трэш, такое направление литературы, когда по художественному договору автора с публикой вы уже знаете, какой будет конец. Прочитав десятка два страниц, вы уже знаете, кто в конце должен пожениться, кто должен погибнуть. "Хэппи энд" - это не конец романа, это весь роман. Весь роман пишется от конца, он пишется по определённой схеме. А если схема не соблюдается, то читатель не будет удовлетворён. Это детективы, любовные романы, определённый тип фантастики, скажем, боевая фантастика, хотя фантастика более свободна, там сюжет развивается по более свободным графикам.

Другой тип литературы и искусства вообще - современное искусство. Вы не представляете, насколько я была удивлена, когда мне сообщили, что бегать голым и лаять - и есть art. Я настолько этого не вмещала, что до сих пор не понимаю, в чём там дело. Акционистское искусство - это такое синтетическое искусство, которое заключается не в продукте, а в некоем делании продукта. Нет художественного результата, нет художественного продукта. Есть автор, который называет себя таковым, критерии качества отсутствуют, ну а главной фигурой в таком процессе является не художник, а куратор, который всё это описывает, вставляет в определённую систему понятий и всё это публике продаёт. Но того, что называлось литературой, т.е. искусством слова, искусством понимать мир через сюжет, через образ, этого, как теперь считается, как бы нет. Это всё не актуально, вот в чём проблема. Тем, кто хочет развлечься, такая литература не по зубам, тем, кто ждёт, что автор будет лаять или прибивать себя чем-то к чему-то, это тоже не интересно. Вот такое вот "не вставляющее", спрятанное в толстой книжке слово, оно остаётся на сегодня невостребованным, но тем не менее, почему-то оно ещё есть. Интересно, что чем меньше общественный запрос на тип литературы, который поддаётся определённым критериям, тем больше его нужно принимать на веру, потому что литература не доказуема. Проза, поэзия. И вдруг стало рождаться много писателей. Какого они года рождения, эти люди, которые идут в "Дебют"? Примерно с 1985 по 1995. Вдруг в этом поколении рождается много талантливых людей. Знаете, есть такая примета, что когда рождается много мальчиков, то это к войне. И вот рождается много писателей. Я сравниваю их со своим поколением и вижу, что та группа, которая в литературе заявилась, она значительно меньше. Сегодня и густота, и энергетика, и дар Божий, вот эта неуловимое "нечто", благодаря чему писатель, поэт, драматург пишет, оно вдруг  россыпью представлено в этом поколении. Почему? И вот премия "Дебют". В общем, проект утопический, мы идём против течения, сильного и холодного, которое действительно пытается все эти форматы смыть - книгу, роман, стихи. Мы пытаемся дать некий импульс к выживанию всем этим молодым людям, всем этим молодым авторам.

Проблема ещё и в том, что книжный рынок такого количество писателей не воспринимает. Что такое рынок? Это сделать несколько звёзд, буквально 5-6, вложиться в их раскрутку. Остальные могут быть и не лучше и не хуже, но остаться должен только один. Рынок работает на уничтожение этого поколения. Насколько нам позволяют силы, время и деньги, которые даёт нам гуманитарный фонд "Поколение", настолько мы пытаемся сохранить этих людей в живых. Важно сказать им: "Коллеги, Вы можете! Вам звезда на голову упала!" Просто не забывайте об этом, когда вы чистите зубы, когда идёте на работу, когда едете в маршрутке. Просто помните об этом, думайте об этом. На самом деле каждый писатель ведёт двойную жизнь: с одной стороны он - какой-нибудь пиар-менеджер, чем себе и зарабатывает на хлеб с небольшим количеством масла. А с другой стороны, у него есть ещё один рабочий день: вот он приходит домой, открывает компьютер и видит свою рукопись. Конечно не все это выдерживают, не всем это под силу. Современным писателям, начинающим авторам сегодня важно иметь не только творческие, но и волевые качества. Очень важно не дать себя сбить, очень важно не погнаться за модой. А мода в искусстве сейчас, к сожалению, тоталитарна. Приведу вам пример того, как современное искусство превращается в прозу, обратный процесс.  Есть у нас такая Жанна Пояркова, она в шорт-листе, она написала повесть "Кодекс", это история группы "Война". Очень хорошая проза, крайне интересно читать, материал для меня совершенно новый. Я его читала и как любовную историю, совершенно поразительную, и технотриллер, потому что там показывается, как эти акции готовятся, где берутся материалы, где проходят репетиции, как готовятся пути отхода, съёмки и т.д. Но это тип литературы, как Артур Хейли - "Аэропорт", "Отель". Мы внутри некоего типа деятельности. Вот в таком пресуществлённом виде это действительно очень интересно, это материал. Это ещё не арт, но материал прекрасный. Но скоро Пояркова приедет к нам из Петербурга, и мы все с ней познакомимся.

Конечно среди того, что сегодня называется современным искусством, хотя я уже не столь категорична, есть некие формы, в которых что-то выражается, поразительным образом осуществляется. Например, стрит-арт. Я была в Нью-Йорке где-то с месяц назад, там как раз знаменитый художник Бэнкси сделал несколько работ на улицах Нью-Йорка. Недалеко от моего отеля был рисунок "Мальчик, разбивающий гидрант". Очень остроумно комбинируется реальная среда с нарисованной фигурой. Эта комбинация придаёт среде некое новое качество. Мне было бы очень интересно прочитать роман об этом человеке. Нужен ещё один виток, ещё один выдох, чтобы всё это сохранилось в том виде, что называется искусство.

Что касается меня, то я тоже веду двойную жизнь: одна часть - работа, другая - это моя проза. Писать я стараюсь по утрам, когда голова ещё свежая, а главное, пока ещё все не проснулись и не начали мне звонить. Мало найдётся таких жаворонков, которые в 8 утра будут звонить кому-нибудь по делу, вот этим я пользуюсь. Я действительно прошла через многие премиальные циклы как автор, через многие метаморфозы и пришла к такому выводу. Сейчас, когда я человек уже достаточно признанный, мне не нужно уже ничего доказывать, я просто буду спокойно писать то, что я хочу, не оглядываясь ни на критиков, ни на премиальные процессы, ни на то, понравится это или не понравится. Когда я писала свой первый роман "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки", была такая ситуация: нам объяснили, что всё, что не рентабельно, что не даёт прибыли, не имеет права на существование. Но это были 90-е. Тогда я решила бросить писать, у меня был тогда книжный бизнес. В большом количестве издавались такие серии как кинороман, "Голый пистолет" или ещё что-нибудь в этом роде. Я хорошо на этом зарабатывала и поняла, что у каждого продавца есть свой стол, свои три квадратных дециметра, с которых он продаст десять книг Марининой за день, и ни одной моей скорее всего. Ровно в это время, освободившись от желания публикаций, славы, именно тогда я и дописала "Стрекозу, увеличенную до размеров собаки", я её писала совершенно в стол. А сейчас я решила вернуться к ситуации, когда я решила писать в стол. Ничто меня не отвлечёт: ни критика, ни премии, ничто. Буду столько писать, сколько захочу. Действие моего нового романа происходит в 2040 году, так что время ещё есть, я спокойно в нём плаваю. Роман этот о политкорректности, пришедшей в Россию и преобразовавшей Россию так, что всем страшно. Буду писать столько, сколько буду писать.

 

Дмитрий Бак:

Спасибо, Ольга Александровна. Сейчас мы, как обычно это бывает, переходим к вопросам. Пока зреет первый вопрос, может быть, я спрошу? Вы него случайно оговорились, что действие Вашего романа происходит в 2040 году, и времени ещё много. Понятно, что я спрошу Вас о романе "2017". Это роман, в котором прошлое неприметно становилось настоящим, потом становилось понятно, что речь о каком-то близком будущем, а потом вдруг опять казалось, что речь идёт о каком-то отдалённом. Такая интересная связь в этом романе, моём любимом, честно признаюсь, и который получил 2 премии одновременно - и «Руссий Букер» и «Студенческий Букер -, выглядела бы по-другому, если бы сейчас писалась?  Эта магическая цифра 17, которая уже через 3 года нас приведёт к столетию со дня этих странных взрывоподобных событий. Иначе бы смотрелась эта связь времён сейчас?  Или ни одной буквы не было бы изменено, если бы Вы писали этот роман сейчас?

Ольга Славникова:

Я думаю, что сейчас это был бы совершенно другой роман с другой фактурой, а может быть, и с другими героями. Это если говорить о 2017 годе, и о том, что может произойти. В принципе, связь времён осталась бы той же самой. Потому что я с ужасом наблюдаю, как многое, описанное в этом романе, начинает сбываться: вот она, общественная напряжённость, вот они, митинги. До кровавых столкновений серьёзных пока ещё не доходило, но драки с полицией мы уже видели. Дай Бог нам этот 2017-й пережить.

 

Реплика:

Странные общественные идеи, отклонение от привычного, какие-то непривычные идеи, которые вдруг овладевают миром. Когда роман вышел? В 2006 году. Тогда 2017 год ещё казался каким-то отдалённым будущим. Сейчас это выглядит иначе. Это какое-то провидение? Художественное предсказание? Пророчество? Или это такое холодное писательское ремесло?

 

Ольга Славникова:

Писатель никогда не знает, как он пишет. Как всё это происходит, я не знаю, хотя я - автор многих книг. Когда текст идёт, ты не можешь доказать, ты можешь только засвидетельствовать, что что-то пишет этот текст вместе с тобой. Это правда. Во-первых, герой. Он создан автором, он придуман им, но автор без этого героя не может понять то, что он видит через этого героя. Это такой инструмент, который от автора не так уж зависит. Проступает даже обратная зависимость, и ты не понимаешь, как это происходит. Я не люблю пафосных слов, это, может быть, не пророчество, а ощущение тока времени. У рыбы есть такой орган, которым она чувствует течение: вдоль туловища сбоку, специальные линии. У писателя - те же самые линии,  течение, понимаете? Его не видно, оно на глубине, но рыба чувствует давление, холод. Наверное, это ток времени заставил написать вот такой роман. А сейчас этот ток ускоряется, и мы уже действительно видим крайне взрывоопасную ситуацию. Причём крайне безумную, потому что никто не знает, что будет после взрыва, и никто не хочет знать. Ни у кого нет реального проекта. А как нам обустроить нашу несчастную страну? Все озабочены одним - разрушить! И кажется это дело таким благородным, ведь есть, что разрушать. А дальше что? Есть общее правило: прежде чем будет лучше, будет хуже. Вопрос: как именно хуже? Насколько хуже? И кому хуже? Боюсь, что нам с вами, коллеги. Ломать - не строить, а сейчас все хотят почему-то ломать. Это какое-то коллективное безумие, общее безумие. Вот примерно такие мои ощущения.

 

Вопрос из зала:

Ольга Александровна, писатель часто не знает, что он пишет, как он пишет. Лев Николаевич тоже говорил, что не знал, чем закончится "Анна Каренина". А когда писатель уверен в названии своего произведения? Оно возникает в начале работы, в процессе или в конце?

 

Ольга Славникова:

Название появляется где-то на золотом сечении, когда уже две трети написано. В общем-то, название появляется с самого начала, текст не может никак не называться. Даже чисто физически необходимо, чтобы на первой странице стоял какой-то заголовок, иначе дальше не идёт работа. Но когда писатель понимает, про что он всё-таки пишет, возникают разные варианты. Иногда бывает попадание в точку. Вот у романа "2017" было вариантов 6 или 7, а "Лёгкая голова" - сразу родилось название, с самого начала, как встало, так и пошло. Уверенным можно быть тогда, когда нет других вариантов, а когда есть варианты, уверенным быть нельзя. А главное, нельзя быть уверенным, что тебе издательство не поменяет название на что-нибудь другое. У меня сейчас в "Галлимаре" публикуется "Любовь в седьмом вагоне", а оказывается, в "Галлимаре" какая-то "Любовь на железной дороге" уже недавно вышла, мне сказали поменять название. Вот сейчас закончим с "Дебютом", проведём вручения, сяду и буду думать о названии. Я была уверена в названии, а они видите как, поменяли.

 

Реплика из зала:

Я довольно чётко осознал этот порыв, что вопреки критике, вопреки мнениям, вопреки каким-то стандартам и ожиданиям Вы пишете, но издатели всё-таки сохраняют влияние на Вас.

 

Ольга Славникова:

Понимаете как, уже постфактум. У писателя есть договор на книгу. Для меня книга - это одно, а для них - другое. У них есть ассортимент, у них есть каталог, как у любой фирмы, например, косметической продукции и т.д. Они анонсируют свой продукт, и там не должны совпадать названия. Будь я издателем, я бы тоже попросила автора поменять заголовок, потому что такая книга уже существует в прошлогоднем каталоге. Влияния они на меня никакого не оказывают. Вот если бы они мне дали заголовок и попросили бы поставить его в текст, вот тогда бы было влияние. А здесь чисто техническая необходимость. Я стараюсь всё это вывести за скобки своей жизни. Сейчас ищут издателя на "Лёгкую голову" в англоязычном переводе, я отказалась заключить такой договор с издательством "OverlookPress", которое выпустило "2017". Отказалось потому, что они плохо поработали с книгой, и я решила, что наступать на одни и те же грабли дважды я не буду. Сейчас ищем издателя, это тоже важный процесс, этим не только я занимаюсь. Это внешняя сторона. А когда меня спрашивают, когда я допишу свой следующий роман, я отвечаю, что допишу тогда, кода допишу. Пока я его пишу, мне не интересны издатели, мне не интересны переводы, мне неинтересно вообще ничто, кроме того, что я должна слушать себя. Как собака по следам, я должна идти по этому чую, понимать, что будет дальше, не что будет в конце, а что будет на следующей странице. Писатель понимает, когда пишет, строить планы бессмысленно. Нужно делать наброски, что-то намечать, но не более того. Иначе в какой-то момент тебе так станет скучно, и тогда нужно просто выбросить большой кусок и начать оттуда, где тебе ещё было интересно. Я часто так делаю. А для кого я пишу этот роман? Для литературы. В этом моя независимость.

Когда меня спрашивают, почему я так сложно пишу, почему бы мне ни приноровиться к вкусу читающей публики, не перестать мучить переводчиков, я говорю, что это потому, что я на это зарабатываю. Я делаю это, вот я такая, а если это кому-то не нравится, этот кто-то может не читать, не интересоваться. Я ради этого кого-то меняться не буду. Вот что даёт творческая зрелость - право не метаться и меняться так, как тебя меняет проедающая череп, упавшая когда-то звезда, следовать только тому ощущению, которое ведёт тебя по тексту, больше ничему.

 

Реплика из зала:

Я себя часто ловлю на мысли, что меня хотят заинтересовать, оживить повествование, подсыпать что-то такое, что должно работать на читателя. Я всё это пропускаю и испытваю огромное наслаждение от того, что кое-кому кажется сложным, в том числе в книгах Ольги Славниковой. Истинный читатель будет наслаждаться такой работой писателя. Другой вопрос, какой процент таких читателей? Сколько их? Как это влияет на тиражи и популярность? Это уже не дело писателя. Могу только порадоваться этому ригоризму.

 

Борис Режабек, директор Института ноосферных разработок и исследований:

Ольга Александровна, я прекрасно понимаю Вашу тревогу и Вашу неуверенность в будущем, но эту тревогу сейчас нагнетают на сознание человечества с разных сторон, подчас этого очень стоит остерегаться. Возьмите хотя бы байку о парниковом эффекте, которая оказалась несостоятельной, хотя за это даже присудили Нобелевскую премию, но тут же выдумали байку о всемирном похолодании. Их не сосчитать, целый кошелёк всяких обманов. Я думаю, писателям сегодня следует обращаться к темам, которые скорее могут помочь людям выбраться из этой ямы. А ведь сейчас идёт год Вернадского, было проведено очень много конференций по ноосфере. Правда, ещё во время Перестройки кричали: "Да что там этот Вернадский!" То сейчас начинают понимать, что это именно он показывал тот путь, куда надо идти. Как Вы смотрите на то, чтобы подключиться к этой работе?

 

Ольга Славникова:

Вы мне подсказали сейчас очень интересную тему. Действительно, такой вот алармистский коммерческий проект. Знаю, что такие проекты существуют. Что касается того, чтобы сделать жизнь людей более, что ли, возможной. Что делает литература? Казалось бы, есть  некая сцена, где нам предъявляют трупы, кровь, финальная сцена "Гамлета". Но мы же понимаем, что это не те трупы, которые осматривают понятые на выезде наряда милиции. Литература только тогда раскрывает все свои возможности, когда имеет дело с материалом трагическим. Трагический материал сложным образом, непонятным самому автору, пресуществляется в источник высокого удовольствия читателя. Вот это литература делает. Если она попытается делать что-то другое, она провалится. В этом и состоит задача литературы: говорить о трагическом так, чтобы это давало человеку силы жить дальше. Никакой позитивный message, если его внедрить искусственно, в прозе не работает. 

 

Борис Режабек:

Тогда для чего искусство?

 

Ольга Славникова:

А ровно для того, чтобы человек, прочтя книгу, изменился. Искусство изменяет. И если хоть чуточку ты чувствуешь себя после книги более опытным, более сильным, раскрыв какие-то для себя новые краски в мире, это и есть цель книги, только это. Общественная идея может быть в книге как некий побочный эффект. Другое дело, что какая-то сильная общественная коллизия - хороший материал для прозы. В частности, коммерческий алармистский коллективный проект. Великолепно! Сюжет - супер! Но это сюжет ДЛЯ, материал ДЛЯ.

 

Борис Режабек:

Возьмите идею, разоблачите сюжет.

 

Ольга Славникова:

Вы знаете, вы мне подали отличную идею!

 

Дмитрий Бак:

Кто знает, может быть, это рождение нового замысла?

 

Ольга Славникова:

Хотя, честно говоря, количество моих замыслов уже далеко переходит границы моей земной жизни. Столько романов, сколько у меня сейчас задумано и набросано, я не напишу.

 

Дмитрий Бак:

Как бы хотелось, чтобы их как можно больше было. Это замечательный был монолог, это были слова нового Аристотеля - очищение страданием, Аристотель был с нами. Очищение через страдание - и есть основа литературы, хотя это было произнесено не здесь, не в этом зале, и столетия назад. Ольга Славникова думает так же, что это задача литературы и сегодня - не прямолинейный призыв к каким-то прямолинейным прекрасным ценностям, а такое сложное задание по переработке жизни.

 

Студентка РГГУ:

Вы в начале сказали, что сейчас занимаетесь тем, что учите писать других. Многие считают, что невозможно научить писать, потому что один человек умеет чувствовать и передавать эмоции на бумагу, а другой нет.

 

Ольга Славникова:

Может быть, я употребила неточное слово. Не научить, а инициировать. Скоро у нас будут семинары финалистов премии "Дебют". Ведь что такое инициация? Это почти такое шаманское действо, когда ты откуда-то знаешь, какие слова нужно сказать именно этому писателю, что ему посоветовать читать, где он найдёт для себя нужный витамин. А где он в его же тексте искусственен, где он не сам? Где он отходит от самого себя и пишет так, как ему кажется правильным, но на самом деле это не его. Или это правильное превращается в кусок текста, который можно просто выбросить. Это такой особый контакт, это поверх слов, поверх фраз. Но когда ты видишь, как у него загораются глаза, и возникает некое понимание, и он ободрённый бежит курить или пить кофе… Это чувствуется, аж хрустит от свежести!

 

Дмитрий Бак:

Расскажите, пожалуйста, где это происходит, как это бывает? Это же всё помимо премии?

 

Ольга Славникова:

Вот у нас 20 человек финалистов, они 7 декабря приедут в Москву. У нас есть 6 номинаций - крупная проза, малая проза, поэзия, драматургия, фантастика и эссеистика. Там же, где и гостиница, у нас сняты помещения, в которых будет проходить семинар. Все они сейчас получили тексты друг друга, все они читают. Начнём обсуждение, за что-то зацепимся, и пойдёт разговор. Там будем мы с Виталием, ещё некоторые эксперты подойдут. Вот это и есть накачка энергией. Я хорошо знаю эти тексты, я примерно знаю контуры этого разговора, но как он пойдёт, я не знаю. Это не учёба, это инициация. Это действительно шаманство, по-другому не скажешь, но это то, что я люблю больше всего. Не интервью, не разные наши парадные церемонии, не телекамеры, а вот эти вот процессы. Это не только семинары, это в переписках бывает, в личных встречах бывает. Когда я чувствую этот канал, по которому я могу что-то закачать, это самое больше моё удовольствие в этой работе. Примерно так.

 

Татьяна Попова:

У меня два вопроса к двум ипостасям Ольги Славниковой. Первый как к критику. Ваш монолог о независимости писателя мне очень понятен, он мне понравился, но не вступает ли он вообще в противоречие с идеей литературной критики? Что такое литературный критик? Что такое редактор литературный, понятно. Очень жаль, что сегодня многие похожие произведения не проходят такой редактуры, потому что взгляд со стороны необходим для писателя. А что такое литературный критик? И насколько он имеет право выносить свой вердикт, ведь литературу нельзя взвесить, измерить. Тем более, что разные поколения читают. Вы будете судить то или иное произведение со стороны своего поколения, а молодые люди 1985-1995 годов рождения пишут совершенно в иных реалиях. То есть первый вопрос о литературной ответственности, о праве критика выносить такие вердикты, особенно когда идёт другое поколение, которое нам нельзя судить, потому что мы не всё понимаем.

 

Ольга Славникова:

Во-первых, всё мы понимаем, литература создаётся по тем же самым законам. Видимо генотип писательский - он один и тот же всегда. Мы живём в то же самое время. Те эстетики, которые практикуют молодые, они не учитывают многое, что было до них, на мой взгляд, они не учитывают опыт европейского модернизма 20-го века. И тем не менее, мы понимаем, как это всё создаётся. Когда молодое поколение кричит о своей неспособности, это такая оборонительная стратегия, а может быть и наступательная. Каждый автор независим, но в то же время каждый автор подсуден. Подсуден и критик, хотя он может думать совершенно по-другому. Сейчас всё уходит в интернет, где каждый может высказаться, как ему Бог на душу положит, быть бездоказательным, быть абсолютно субъективным, из обсуждения книги устраивать позорные, совершенно базарные ситуации. Ответственность критика - ровно там, где он её ощущает. Если бы я могла продолжать эту практику как критик, то… Знаете, есть суждения субъективные, а есть доказательства или иллюстрации этого суждения. Критик должен эти суждения предоставить, иначе эти суждения голословны, критика - голая. А услышана она только постольку, поскольку автор громко кричит и матерится. Чуть изменит интонацию - всё! Как Стругацкие в своё время писали: "Это не мысли, это ругань!"  В интернете, по крайней мере, очень много ругани по поводу литературы. Критик, который говорит глубоким спокойным голосом, рискует быть заглушённым вот этим базаром, за который никто не отвечает. Но тем не менее, задача критика, на мой взгляд, - проложить путь от книги к читателю. Критик может судить, более того, критик должен судить, иначе какой из него критик?  Судить о книге - это его прямая профессиональная обязанность, но уровень этого суждения каждый определяет для себя. Для меня то, что происходит сейчас во многих форматах, неприемлемо, я рада, что вовремя оттуда ушла, потому что мнения людей, которые не отвечают за свои высказывания, мне просто не переорать.

 

Татьяна Попова:

Следующий вопрос будет к Вашей ипостаси организатора. Насколько я понимаю, премия "Дебют" - это денежная премия и возможность публикации, правильно я понимаю?

 

Ольга Славникова:

Возможность перевода.

 

Татьяна Попова:

То есть речь идёт о бумажном формате, а между тем активно развивается сетевая литература. В данном случае говорю не об электронных книгах, а именно о сетевой литературе. Ведь есть и там молодые люди, которые находят свои возможности, например, опубликовать своё произведение, но совершенно бесплатно, получить свою небольшую аудиторию. Может быть, сейчас стоит усилия направить с точки зрения организации культурного процесса именно на эту сферу? Именно там искать, там помогать.  Мне кажется, что бумажная книга уже никогда не будет играть той роли, которую она играла до того, как появилась электронная литература.

 

Ольга Славникова:

Думаю, что бумажная литература постепенно уступит место так называемой e-book. Что значит организовать? Выстроить иерархию. Электронные книги будут выпускать самые разумные издательства. И здесь нам нужно разделять электронные книги, выпущенные издательством "Эксмо", и маркой какого-нибудь издательства, которое только что зарегистрировал сам. Должна существовать экспертиза, открытая площадка в интернете, на которой эта экспертиза существует. Есть "журнальный зал", я уже давно не беру журналы в бумажном виде, - вот там существует экспертиза. А есть "Проза.ру", где не существует никакой экспертизы. Однажды мы попытались сделать номинацию, которая называлась "Один экран" - это для блогеров, для сетевиков. То есть они бы присылали малые тексты, а мы попытались бы их проверить. Эта номинация провалилась абсолютно. Нет пока таких текстов, которые могли бы рассматриваться как искусство, как арт. Существует новая форма эпистолярного романа - романные блоги, но это всегда написанные вещи, пусть даже на основе реальных блогов, но они всегда очень хорошо проработаны. Литература - это всегда перерабатывание материала. Даже наши полуфиналисты. Конечно, среди них есть люди, которые выкладывают свои работы в сети, но они там тонут. Чтобы они не тонули, качественные тексты должны быть подвержены экспертизе.

 

Татьяна Попова:

То есть Вы хотите сказать, что всё, что издаётся - это литература высокого качества? Я не буду сейчас перечислять.  Я недавно прочитала бумажную книгу, она ниже даже среднего уровня.

 

Ольга Славникова:

Ну конечно, мы говорим об определённых редакциях. В "Эксмо" есть разные редакции, они издают и детективы, и боевую фантастику. Но с другой стороны, там существуют внесерийные какие-то вещи, там Улицкая, например, издавалась. Я сейчас бьюсь за то, чтобы Жанну Пояркову издали в "Эксмо", не в редакции остросюжетной, а в редакции современной литературы. То же самое и моё родное издательство, которое сейчас уже существует как завоёванное, - издательство АСТ. Там есть редакция "современная проза", её ведёт Лена Шубина. Многие авторы строем за Леной пошли в АСТ, и там сейчас пребывают, где и я сейчас пребываю. Речь идёт о крупных издательских домах, о редакциях современной художественной литературы. Разумеется, я говорю не о всей продукции. То, что издаёт "Эксмо", имею в виду художественную литературу, - это осетрина первой свежести, потому что они имеют право выбирать. Большинство авторов, имея возможность выбора, скорее пойдут в издательство "Эксмо", нежели в издательство "Время", при всём уважении, понимаете? Крупный издательский дом - это крупный издательский дом. Это так во всём мире. Там действительно издаётся хорошая литература, но в хорошей редакции. Точно так же в издательстве "АСТ". Если мы представим себе издательство, которое специализируется на одном направлении, например, издательство "Вагриус"… Там были какие-то развлекательные серии, но главным образом, это издательство было ориентировано на современную прозу. К сожалению, такое издательство обречено быть небольшим. Это значит, что у него распространение хуже, что у него возможностей меньше, просто возможностей для продвижения книги. Что же касается интернет-изданий, сайтов литературных… Многие писатели известны тем, что выкладывали свои книги на Амазоне, а потом получали за это много денег. Я не думаю, что это высококачественная литература, которая порадовала бы меня. Но возможен и такой путь. Многие сетевые публикации - это нормально, закономерно, особенно для молодых.

 

Дмитрий Бак:

Очень важное суждение опять прозвучало, что в искусстве всё-таки важен результат, а не процесс. Сетевая литература - очень часто просто процесс самовыражения, не больше. Абсолютно согласен с Ольгой Александровной, что весь энтузиазм, характерный для 80-х годов, когда были конкурсы "Литература", когда казалось, что там возникнет что-то аутентичное, независимое, именно для этой площадки предназначенное, всё это ушло намертво. Ничего там аутентичного не получилось, аутентично только то, что имеет результат.

А что касается больших издательств, то я попробовал бы несколько скорректировать эти оценки. Не то что бы есть хорошее и плохое, просто большое издательство на разного читателя и работает. Что тут делать, если ребёнку нравится только сладкое: дашь ему шоколадку, он будет счастлив, дашь ему горькое лекарство, он будет плакать, а до различения тонких вкусов ему нужно ещё расти и расти. Издательство очень часто работает на разные категории читателей. То, что искушённому читателю кажется прекрасной литературой, то многим миллионам покажется плохой литературой, и наоборот. С этим ничего не поделаешь. Правильно Ольга Александровна говорила об этих островках настоящей высокой литературы, которая подвергается атакам со всех сторон, которая пищит под натиском усреднённого вкуса, упрощённого стиля. Но, наверное, должно существовать и то, и другое в определённой пропорции. Нельзя всем читать только "Илиаду", Мильтона, Платонова, а потом прозаиков, которые публиковались в "Вагриусе". Если кому-то, в конце концов, нравится что-то попроще, он имеет на это право, но только важно - разметить карту, важно сказать, где что. В этом мне видится большое значение проекта, которым занимаются Ольга Александровна и Виталий Владимирович. Важно разметить территорию. Если тебе нравится сладкая конфетка, но не нравится горькое лекарство, пусть, но ты - пока маленький ребёнок, не более, вкус более тонкий тебе пока не различить.

У Вас ещё был вопрос? Вы просто сказали, что три вопроса.

 

Татьяна Попова:

Это личный вопрос, но раз нет других вопросов, я задам. В Вашей книге есть 2 рассказа - "Серебряная пуля" и "Норковая шапка", не помню точно. Мне показалось, или там действительно есть отсылки к Гоголю и в одном, и в другом рассказе? В первом случае - к русской тройке, а во втором - к "Шинели".

 

Ольга Славникова:

Знаете, гоголевская "Шинель" безразмерна. Мы все настолько к ней привыкли, в ней угрелись, она отражается как далёкий звук эхом во многих текстах, не только в моих. Сознательно этого не было.

 

Татьяна Попова:

И тройки не было? Не на Урале остановился этот поезд?

 

Ольга Славникова:

"Серебряная пуля", об этом рассказе идёт речь. Я ведь изучала все эти поезда, все новые форматы. В Японии меня совершенно потряс скоростной поезд. Такой ещё есть между Парижем и Великобританией, который пересекает Ла-Манш. Но я видела это в Японии, ощущения были совершенно потрясающие. Совершенно другой мир, другой способ передвижения, гораздо более рискованный, чем по воздуху. Я также знала, семейным образом, что существовали разработки у нас такого типа поездов. Меня страшно интересует техника, это как эволюция живого. Иногда кажется, что эволюция техники могла пойти по второму, третьему, четвёртому пути, что мы бы имели сейчас другие двиатели, мы бы имели другие технологии. В своё время большое значение придавали бионике - имитации биологии в технологиях. А что касается тройки - я даже об этом не думала.

 

Ирина Гнездилова:

У меня такой вопрос созрел к Вам. Во-первых, как Вы относитесь к мату и ругани в литературе, которые довольно часто сейчас встречаются? Во-вторых, для Вас как для писателя и читателя, есть ли такие темы, на которые, Вы точно знаете, никогда не будете писать? Или как литературный критик не хотели бы даже оценивать?

 

Ольга Славникова:

Во-первых, в моих книгах уже есть некоторые нецензурные слова. Почему? Потому что герой так говорит, это не моя речь, это его речь. Как только он начинает выражаться: "извини, Вася", - как в известном анекдоте, он моментально перестаёт быть собой.

Вообще табуированных тем для меня не существует. Всё, что идёт в роман, то идёт в роман. Есть ли тема, на которую я никогда не буду писать? Мне кажется, что я никогда не буду писать что-то вроде семейного романа, мне это не интересно. Почему? Громоздко. То, что требует современное письмо, обогащённое модернизмом 20-го века, не совсем подходит для такого романа. Я пишу толстые книги, но совсем иначе толстые. Они за счёт другого толстые, а не за счёт семейных сцен, диалогов, предыстории того героя, другого. Я могу фрагмент взять из предыстории другого героя, и этого будет достаточно. Не нужно описывать всё, нужно показать ровно то, что ложится в этот роман, в эту главу. У автора нет обязанности описывать "этот родил этого, а тот - другого". А вообще современная жизнь настолько изменилась, столько всего нового, столько всего странного. Для литературы, гонимой и презираемой, никак не подкармливаемой, настали благодатные времена. Столько новых сюжетов - пиши не хочу, а тут и возраст подходит, не успею всё.

 

Дмитрий Бак:

Мне как-то обидно за семейные эпопеи. Не только же "Сага о Форсайтах", есть "В поисках утраченного времени" - громоздкая книга, есть Фолкнер.

 

Ольга Славникова:

Есть моё и не моё.

 

Дмитрий Бак:

Любопытно. Неожиданный ответ. Вопрос о табу.

 

Ольга Славникова:

Меня спросили иначе: "Что Вы, скорее всего, никогда не будете писать?" А я говорю, что никогда не буду писать большую семейную сагу.

 

Дмитрий Бак:

Это прекрасно. Жёстко, остро и замечательно, как и всё прочее, что мы сегодня слышим. Какие у нас ещё возникают вопросы?

 

Вопрос из зала:

Здравствуйте. Вы сказали, что для Вас есть некий список литературы, который Вы назвали "трэш". А что это? Детективы, любовные романы? Считаете ли Вы возможным написать развлекательное произведение, которое несёт в себе свет. Искусство как-то должно менять человека. А Вы можете написать то, что может развлекать?

 

Ольга Славникова:

Вы знаете, я честно пробовала. Были 90-е, очень хотелось подзаработать. Мне предлагал тот же "Вагриус" написать детектив, у меня даже возникал сюжет этого детектива. Но когда я начинала собственно писать, всё равно возникало то, что я могу. Это как анекдот про рабочего, который ворует детали с завода, который сколько ни пытается собрать швейную машинку, получается автомат Калашникова. Не успела я оглянуться, как появился сюжет, которого не может быть в детективе, но который очень важен, очень вкусен для меня.

 

Реплика из зала:

То есть детективы и любовные романы для Вас тоже запретные?

 

Ольга Славникова:

Почему? Они не запретные. Понимаете, я могла бы как-нибудь там станцевать, что-то нарисовать на стене. Но я - писатель. Автор детективов - это другая профессия. Автор детективов - писатель только в том смысле, что он пишет и выпускает книги.

 

Реплика из зала:

То есть не бывает хороших детективов?

 

Ольга Славникова:

Момент! Я этого не говорила! Существуют разные жанры. Я, к примеру, очень уважаю классику американского детектива. Был такой писатель американский -Чандлер. Но это совершенно другой тип письма! Это другая профессия, в которой можно быть халтурщиком, можно быть середнячком, можно быть блестящим автором, с выдумкой, с остротой, с умением держать читателя до последней строчки. Там много всего есть! В литературе могут быть элементы детектива. Наиболее известное произведение - "Преступление и наказание", но там нарушено правило детектива, мы с самого начала знаем, кто преступник. Только поэтому мы и изучаем этот роман в школе. Можно писать детектив, нарушить все законы и сделать прозу. Но как детектив это не будет стоить ничего, как проза это может быть прекрасно.

 

Реплика из зала:

Акунин - это трэш?!

 

Ольга Славникова:

Честно говоря - да! За счёт чего Акунин успешен? За счёт образа главного героя - этого самого Фандорина. Фандорин создан по тому же принципу, что "Принц Персии", только он хорошо сделан. Это такой герой как бы обыкновенный, но с необыкновенными способностям, на чём основано много книг фантастических. Что такое сюжет фэнтези? Есть такой сельский паренёк, который вдруг оказывается принц, или маг, или что-то в этом роде. Есть мелкий чиновник Фандорин, который оказывается гений. Вот и всё. Детектив - это такой жанр типа игры в поддавки. Попробуйте, разберитесь всерьёз со многими сюжетами классических детективов, и вы увидите, сколько там натяжек, совпадений. Это то, чего не может себе позволить серьёзная проза. Эта та искусственность, которую жизнь внутри романа не выдерживает.

 

Вопрос из зала:

Вы считаете, что абсолютно любое фэнтези - не литература, а шлак, так?

 

Ольга Славникова:

Во-первых, я не сказала, что это шлак! Трэш. А Вы со мной не согласны?

 

Реплика из зала:

Нет, я с Вами не согласна. То, что Вы сказали - обычный паренёк - на самом деле маг, это - самое низкопробное фэнтези. Например, "Песнь льда и пламени" - сага, которая включает в себя тысячи поворотов сюжета, ты никогда не знаешь, что будет дальше!

 

Ольга Славникова:

Знаете, в чём для меня ещё критерий для отличия трэша от серьёзных вещей? В трэше всегда есть хорошие парни и плохие парни. Кто-то из хороших парней может оказаться плохим, а кто-то из плохих может оказаться хорошим. Есть добро и зло, это основа того, что мы называем фэнтези.

 

Дмитрий Бак:

Вы знаете, по-моему, довольно ясный критерий чуть раньше прозвучал. Правда, Ольга Александровна сказала это не о фэнтези, а о детективе, что на территории детектива может быть трэш, шлак и так далее, а может быть и что-то мастерское, как "Преступление и наказание". На этой территории возможен случай, когда чистый скелет жанровый всё равно работает. На территории прозы нет этого чистого скелета, который гарантирует успех, сериальную удачу, гарантирует восприятие, тут ничего не гарантировано. Я тоже несколько лет занимался фантастикой и знаю, что эти вечные разговоры никуда не ведут. Литература это или нет? Да. Но насколько я понял Ольгу Славникову, здесь больше и резче грань между трэшем и подлинной литературой. А в той прозе, которая пишется без оглядки на те условия, о которых Ольга Славникова говорила, абсолютно ничто не гарантирует этой популярности.

 

Ольга Славникова:

Разрешите, я ещё дополню? Вопрос очень непростой. У нас в "Дебюте" есть номинация "фантастика", есть Владимир Аренев со сборником "Душница", есть Антон Ботев с повестью "Кот Шредингера" - и то фантастика, и это фантастика. Для меня этот вопрос до конца не прояснён. Гоголь, Булгаков - тоже фантастика, понимаете. Для чего у нас существует эта номинация? Для того, чтобы те люди, которые имеют задатки прозаиков, а также имеют достаточно широкое воображение, чтобы создавать произведения на основе фантастических допущений, освободились от оков чисто жанровых. Вот для чего это надо.

 

Вопрос из зала:

Ольга Александровна, отвечая на мой вопрос о названии произведений, Вы сказали, что у вас не было особого напряга, когда издатель просил Вас его поменять. У меня как у юриста возникает желание продолжить этот вопрос: а не есть ли это цензура? В Конституции написано, что "идеологическое многообразие, свобода творчества".

 

Ольга Славникова:

Понимаете, я могу не согласиться. Вот есть моё название. Со своей стороны издательство также вольно не заключать договор. Что касается "Галлимара", это банальная технология. Меня часто спрашивают: "А есть ли сегодня цензура?" Государственной цензуры нет, потому что там всем плевать, что мы пишем. Мы как бы ни на что не влияем. А вот самоцензура, она есть. И чем больше общество прогрессирует, тем ярче самоцензура выражается, в том числе у сторонников либеральной идеи.

 

Реплика из зала:

Это вписывается в то, что Вы называли политкорректностью!

 

Ольга Славникова:

Я - человек категорически не политкорректный! Потому что политкорректность я понимаю не как желание кого-нибудь не обидеть, а как стремление обтекаемо говорить неправду. Это крайне опасно, это мне не нравится.

 

Лейсан, студентка РГГУ:

У меня к Вам такой немного женский вопрос. Мне удалось присутствовать на конференции "Русского букера", и уважаемый мною Александр Абрамович Кабаков говорил там речь.  Посыл его был такой, что в современной русской литературе нет любви. Уже 10 лет никто из писателей не пишет про любовь, его это ужасно расстраивает. Как Вы считаете, должна ли быть в современной русской прозе любовная сюжетная линия?

 

Ольга Славникова:

Во-первых, я очень люблю Кабакова, но здесь он не прав! Мне как-то стало обидно за Майю Кучерскую. Может быть, сейчас зрение Александра Абрамовича так устроено, что он видит скорее какие-то мужские сюжеты, нежели женские. Но он же сам прекрасно писал такие сюжеты. Возвращаясь к Жанне Поярковой, её "Кодексу". Почему это проза? Там есть любовный сюжет! Это самая главная краска этой прозы. Любовный сюжет как суп из топора, социальной топорности накидают в котёл, всё равно понадобится добавить картошки, масла. Потому что это одно из самых сильных переживаний человека. Более того, это одно из переживаний, которое дольше всего остаётся в эмоциональной памяти. Никак без этого не обойтись.

 

Дмитрий Бак:

Думаю, что одно из трёх - Бог, смерть и любовь!

 

Ольга Славникова:

Хочу подчеркнуть, что есть очень много видов любви. Вот приехала я в Америку, а меня там спрашивают: "А сколько голубых участвуют в вашем конкурсе?" Я отвечаю: "Не знаю". Могу по пальцам перечислить, кто-то ещё, наверное, есть, я же не задаю такого вопроса. Появились какие-то другие типы любви. Есть такой писатель, Валерий Печейкин, который мне обещает, что вот-вот будет роман на эту тему, типа "Анны Карениной". Я его разрекламировала в Швеции, там уже издатели готовы эту книгу взять, а Печейкин говорит: "А нету!" Кто-то когда-нибудь это напишет!

 

Вопрос из зала:

Ещё хотела спросить, что Вы думаете по поводу постмодернизма?

 

Ольга Славникова:

Я, может быть, глупо понимаю постмодернизм, но опять-таки: ломать не строить. Разломай большой стиль, сделай из обломков нечто своё. В чём сила Сорокина? Энергия его как энергия атомной бомбы, это распад вещества. Кода распадается что-то, освобождается энергия, получается взрыв, на всех это производит впечатление. Но закачивать энергию в вещество - другое! Сначала ведь нужно было создать стиль, который нужно было напитать этой энергией. Но ничего не создаётся вместе с тем. Вот я сейчас прочитала его новый роман "Теллурия", опять всё то же самое! Человек выбрал такой тип существования - энергия распада. Но кто-то должен создавать новое вещество.

 

Дмитрий Бак:

И Вы из тех, кто выбирает сети, когда идёт бессмертье косяком. Такое замечательный манифест Ольги Славниковой. Это сказал Арсений Тарковский. Там как раз речь о том, что не нужно бояться смерти ни в 17 лет, ни в 70, не нужно думать, что самая сильная энергия - это энергия распада, есть и другое. Есть ли ещё какой-нибудь последний вопрос?

 

Анастасия, Высшая школа экономики:

Вы сказали, что в современном обществе все хотят ломать. Я понимаю, что Вы имели в виду какие-то стандарты, культурные ценности? А может быть, это базаровские настроения? Просто общество стремится расчистить почву для чего-то нового?

 

Ольга Славникова:

Вы знаете, очень много аналогий и с Базаровым, и с каким-нибудь 1934 годом сейчас, как ни странно. Расчищать место, когда ты ещё не знаешь, что будешь строить, задача пустая. Все окажутся на улице, и ничего не будет, либо будет хуже, чем то, что Вы сломали.

 

Анастасия, Высшая школа экономики:

Тогда ещё один вопрос. А Вы не считаете, что даже расчищенное место будет лучше, чем тенденции современного искусства? Основы настолько расшатаны, что народ уже не удивишь тем, что кто-то голым бегает по улице или поёт в храме. Возможно, тогда и войдут в моду простые ценности. Многие ведь говорят, что в Маяковском было много Пушкина, несмотря на яркую самобытность поэта.

 

Ольга Славникова:

Это личный выбор каждого. Я не считаю, что разрушение продуктивно. В искусстве многое ветшает само собой, но потом выясняется, что это очень важно и начинают его реставрировать. Разрушать, создавая пустое место, мне не интересно. Писатель тем и отличается от общественного деятеля, он имеет право говорить "мне". Вот мне это неинтересно. Разрушать чужое - это быть на его территории, а я хочу своего, я буду строить своё. Мне для этого не нужно ничего разрушать. Не стоит думать, что искусство как государство - столько квадратных километров, пусть тысяч или миллионов квадратных километров. Всегда найдётся площадка для строительства. Пусть кто-то разрушает, если ему так нравится, мне это скучно. Я бы время, потраченное на этот процесс, считала бы пустым. Вот так.

 

Дмитрий Бак:

Вот ещё один афоризм Ольги Славниковой - писатель - это тот, кто может говорить "мне", "я", и этим он отличается от общественного деятеля. Именно поэтому Ольга Славникова была сегодня с нами в рамках цикла, который называется "Важнее, чем политика". Большое спасибо Ольге Александровне.

 





комментарии (1)


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика