Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссии

Девяностые – годы испытаний и надежд. Круглый стол памяти первого Президента России Б.Н. Ельцина

12.03.2014
До сих пор в российском обществе нет единства в оценке 90-х годов ХХ столетия. При этом ни у кого не возникает сомнений в том, что это было десятилетие действительно радикальных исторических перемен, которые преобразили жизнь страны и государства. Эта эпоха навсегда связана с именем Б.Н. Ельцина – первого Президента России. Каковы истоки событий того времени? В чем состоит основное содержание реформ эпохи Ельцина? Какую роль сыграл в их проведении Урал? Как определить итоги реформ – поражение или успех? Эти вопросы были заданы участникам Круглого стола, посвященного памяти первого Президента России. Круглый стол прошел в Фонде «Либеральная миссия» при участии Фонда Ельцина и Президентского центра Б.Н. Ельцина. Своими мыслями поделились Геннадий Бурбулис, Константин Сонин, Анатолий Кириллов, Евгений Волк, Борис Салтыков, Яков Уринсон и другие. Вел Круглый стол президент Фонда «Либеральная миссия» Евгений Ясин.

Евгений ЯСИН:

Дорогие друзья! Разрешите открыть Круглый стол, посвященный памяти первого Президента России Бориса Николаевича Ельцина. Тема его – «Девяностые – годы испытаний и надежд». Позвольте предоставить первое слово одному из ближайших соратников Бориса Николаевича в начале его деятельности на посту президента страны – Геннадию Эдуардовичу Бурбулису, в то время Государственному секретарю России.

 

Геннадий БУРБУЛИС (проректор Международного института в Москве):

«В декабре 1991 года фактически завершился XX век»

Уважаемые коллеги, соратники и друзья! Очень хорошо, что в дни, близкие ко дню рождения Бориса Николаевича, мы вместе. Есть хорошая возможность еще раз пережить и осмыслить, что все-таки на самом деле произошло с нашей Родиной – Советским Союзом, в чем реально состоит исторический смысл эпохи Ельцина и, наконец, как можно эту работу нашей культуры памяти обратить в конструктивный и созидающий заряд ближайшего будущего России.

Я серьезно отношусь к постановке темы нашего Круглого стола и тем более к его повестке, поэтому постараюсь сосредоточиться на вопросах методологии.  «Девяностые – годы испытаний и надежд». Речь идет о том, что мы и сегодня, как и в те годы, обязаны научиться эти испытания понимать и воплощать свое понимание содержательно. Это испытания прошлым.

Поскольку моя часть в дискуссии – истоки событий, то я поконкретнее объясню, что имею в виду. Испытания прошлым – это осмысленная рефлексия по поводу тех жизненных реалий, ценностей, принципов, которые предопределили важнейшие события конца 80-х – 90-х годов. Мне кажется, сегодня предельно исчерпана матрица загнивания империи, утраты идеократической системой власти и управления своих базовых основ, обреченности Советского Союза в той чрезвычайной перегрузке, которую руководители советской империи не успели вовремя продиагностировать и преодолеть. Сегодня испытания прошлым требуют от нас более точной и глубокой постановки вопроса.

Я имею в виду ту особую научную культуру, которую в свое время наиболее активно отстаивал Александр Ахиезер – и в собственных работах, в частности в книге «Россия: критика исторического опыта (Социокультурная динамика России)», и в книге «История России: конец или новое начало?», написанной  в соавторстве с И. Клямкиным и И. Яковенко. Я имею в виду отношение к нашему советскому прошлому, прежде всего, исходя из методологии цикличности ритмов истории, культур, искусств. Самое удивительное и не освоенное нами – фундаментальная работа Питирима Сорокина, которая писалась в 1927 – 1941 годах и которая только в 2000-м году получила русское прочтение, – «Социальная и культурная динамика». Это исследование изменений в больших системах – этики, права, общественных отношений и т.д.

Я исхожу из того, что нас роднит печальная констатация факта активного, даже агрессивного реставрационного тренда у современного политического режима, и мы воспринимаем это как обидную и грустную реальность. Во многих отношениях лично я долгое время относил это к сфере своей собственной ответственности – не сумели, недоделали, не заложили цели и ценности, не сформировали дееспособный профессиональный социокультурный слой инноваторов, которой с нашим участием должен был понимать неизбежные риски, траты, испытания. Грустно, что есть реставрационная реальность, но надо понимать, что это было неизбежно. Работы наших коллег показывают, что исторические циклы существуют, наше желание быстро и системно европеизироваться является, в лучшем случае, реалистической утопией. Чем более основательно и последовательно мы воспримем эту методологию исторического процесса, тем конструктивнее будет наша сегодняшняя позиция. И жизненная, и научная, и профессиональная.

 Второй тезис – есть еще один важный тип испытаний. Это испытания будущим.  Более того, это главный тип испытаний, потому что способность к осмысленному целеполаганию и формирование конструктивных жизнеспособных стратегий никогда не будет излишней. Всякий раз, какие бы текущие задачи сейчас мы ни решали, надо уметь делать и желать, и  лучше, если это делается на системной и комплексной основе.

Третий тезис касается истоков событий. Методология цикличности ритмов истории подсказывает нам, что недостаточно воспринимать действительность только как историю событий. Меня и веселит, и удручает то, что сегодня у нас обилие мемуарной литературы, где уважаемые люди, и это их личное право, высказывают свой взгляд на то время в рамках своей жизненной правды и собственного частного опыта. Но беда в том, что события являются лишь одной из фактических реальностей истории. Причем не определяющей, потому что есть история идей, история людей, история институций. Пришло время хорошо понимать эту взаимосвязь и одновременно специфику взаимосвязей этих четырех историй.

Что касается эпохи Ельцина, то я могу говорить о ней, опираясь на эту методологию. События мы все хорошо знаем, они на виду, их не смогут переписать авторы нового учебника истории. Их не изменишь и не переменишь, они очевидны. А вот каково содержание исторического процесса, каковы ценности и смыслы, которые при этом отстаивались и вырабатывались, в чем состоит ключевая роль Ельцина и значение его эпохи?

Пример из собственной жизни. 12 декабря 1991 года мы разъехались с меморандумом Ельцина главам государств. Я поехал во Францию и Бельгию, встречался с европейскими руководителями. Беседа с Миттераном была очень интересной, он выдохнул из себя следующее: «Мы никогда не могли представить, что такое может произойти. То, что вы сделали три дня назад, мы не могли представить». Мы – это семерка ведущих стран мира. Не могли представить то, что возможен будет такой исторический выход, который получил формулу «Содружества независимых государств». По своему историческому содержанию это событие остается недооцененным до сих пор. В декабре 1991 года качественно завершился XX век. Но пережить это, осознать, принять мы пока не можем – уже 23 года. Однако будем надеяться, что мы эту задачу решим.

Эпоха Ельцина по масштабу и значимости сопоставима с исторической трансформацией Советской империи в новое качество. Дело не в социально-политических традиционных определениях. Речь идет о новом культурном качестве, о новых жизненных смыслах. Эту новизну мы пока целенаправленно не делегируем ни в систему образования, ни в систему просвещения, ни в научный оборот.

Проведение Круглого стола памяти Ельцина мне кажется очень важным, потому что культура памяти устарела, мы перегружены конъюнктурой памяти, причем  иногда мы проявляем ее сами. Поскольку мы внутри этой исторической содержательности, мы ее осуществляли, и по-человечески надо ее подать в благородном свете. Я, может быть, сейчас озвучу тезис, который, на первый взгляд, противоречит тому, что я ранее говорил. Когда ты находишься внутри политического процесса и принимаешь участие в анализе, оценке, диагностике ситуации, выработке решений, когда ты отстаиваешь решения, чтобы они были приняты, а потом их реализуешь, может сложиться такое убеждение, что это профессионально плановая работа. Между тем чаще всего, и я могу привести тому десятки примеров, эта работа сродни процессу, обозначенному крылатой формулой Анны Ахматовой: «Когда б вы знали, из какого сора, растут стихи, не ведая стыда…».

Политическая деятельность в исторических масштабах не может быть процессом линейно предопределенным, полностью предсказуемым. Это всегда творчество в условиях системной неопределенности. От типа личности, от масштаба политика зависит, будет ли он отклоняться от принятия решений или, наоборот, настаивать на принятии каких-либо решений. Безусловно, для меня Ельцин – творец новой политической культуры для нашего Отечества. Он олицетворение того, что я связываю с этой эпохой.

Ельцин был личностью уникальной в своей внутренней и глубинной двойственности. Решительный, мужественный, волевой, при этом ранимый, с обостренным чувством сострадания, повышенным чувством справедливости. Он признавал человеческое достоинство в каждой личности, независимо от взглядов, убеждений и поступков. Я говорю о том периоде, на основании которого сложились определенная историческая норма, культурная ценность, смысловое качество.

В моей судьбе два Бориса Николаевича. Думаю, что в истории страны – тоже. Это Ельцин до 1994 года и Ельцин после. Для меня очевидно, что в истории станется величие Ельцина, а все остальное мы будем воспринимать как печальную и сиюминутную растрату им своих талантов и способностей. В конечном счете,  – и я не стесняюсь этой параллели, – Наполеон тоже был гением. Его проект  Соединенных Штатов Европы мог реализоваться. Но в какой-то момент Наполеона покинул дух гениального созидателя, пусть его созидание пролегало через военные достижения. У Ельцина было обратное. Когда он совершил трагический выбор в октябре 1993 года и еще более  трагический – в декабре 1994 года, выяснилось, что подобная ситуация (когда решение касается человеческой жизни, борьбы с оружием в руках и возможности нарушения священного права каждого на жизнь) для Ельцина невыносима.

Второе. Очень важно интерпретировать эпоху Ельцина как сложнейший переход от советской имперскости к новому качеству. Я благодарен, что в рамках «Либеральной миссии» было уделено много внимания феномену империи как историческому и культурному явлению. Полагаю, что надо еще раз вернуться к царскому периоду и внимательно изучить его с этой точки зрения. Так вот, уникальность Ельцина заключается еще и в том, что у него базовым мотивом жизни была свобода. Вместе с тем он обладал исключительным инстинктом власти. Это сочетание, которого не могло бы ни у одного из помощников, оказалось исторически позитивно. Нерешительность Горбачева в определенный момент, его неспособность мыслить с позиции исторического выбора, обернулась для страны бедой. В 1985 году ему казалось, что его идейную платформу удалось выразить в словах, в действиях. Однако она не была пережита Горбачевым, не была воспринята им как система личных убеждений, не стала для него системой смыслов. А Ельцин,  наоборот, этим жил и отстаивал. Он постоянно корректировал в себе самом стремление удержать власть и верность идее свободы.

Теперь несколько слов про то, что я называю этикой и эстетикой политики. Все мы помним, какую уникальную миссию исполнял Вацлав Гавел, человек, который не имел внешнюю харизму. Интеллигент, писатель, небольшого роста, с тихим голосом и т.д. Но у него была потрясающая внутренняя сила, сплав эстетического в личности. Борис Николаевич, когда ситуация достигала предела, когда нельзя было не принимать решения, уклониться, словно расцветал – обретал стать, в хорошем смысле театральность, немногословная, но яркая речь, за которой чувствовалась нравственная убежденность.

Один пример, который я не приводил пока публично. Идет XXVIII съезд КПСС – ночь с 11 на 12 июля 1991 года. Ельцин готовится выступать на съезде, мы вдвоем. Всё написано  – короткое выступление, суть которого в том, как вы помните, что он выходит из партии. Но вот накануне, раз за разом, бледный, он бесконечно возвращается к мысли, что его вскормила партия, что он ее кровный сын, что все, что в нем есть, оттуда – весь жизненный опыт, все достижения и успехи. И вот, мол, завтра я с этой своей судьбой буду демонстративно расставаться… Он никак не мог успокоиться. Он переживал этическую проблему выбора. В условиях, когда рационально, по жизни, выбор уже сделан. Вы помните, как всё в результате произошло. Не было сценария. Трудно это было бы придумать заранее – после выступления он уходил из зала вверх, в то новое пространство, которое для него символизировало новую Россию. Его уход сопровождался криками презрения, но и аплодисментами, которых было не меньше.

Я говорю про личность исторического масштаба, про гениального политика, преобразующего действительность на фундаментальных принципах. Ельцин смог создать предпосылки для того, чтобы радикально изменить государственно-общественный строй России. Он был по сути своей самым активным конституционалистом, начиная с Декларации о государственном суверенитете и заканчивая трагическим конституционным процессом и всенародным голосованием за действующую конституцию, ставшую нашей жизненной опорой.  Мне кажется, что это несколько важных штрихов. Безотложную работу по осмыслению уроков и итогов 1990-х гг. мы бы могли продолжать.

Как оценить реформы Ельцина? Я считаю, что это и не поражение, и не успех. Эта формулировка правильная для приглашения к диалогу, но если иметь в виду то, с чего я начинал, – то надо вырабатывать другой инструментарий для оценки, ведь речь идет о коллективном историческом творчестве, о деятельности, у которой никогда не может быть финала. А так как исторический процесс – не линейный, не эволюционный, то надо учиться этой культуре выбора, не злоупотребляя рациональной картиной мира. Более значимой является этическая, нравственная, духовная составляющая человеческой жизни. Для того, чтобы это подтвердилось, должны находиться личности масштаба Бориса Ельцина. Спасибо.

 

Евгений ЯСИН:

Спасибо. Сейчас я передаю слово Константину Сонину. Он будет говорить об экономическом содержании реформ Бориса Николаевича Ельцина. Я также передаю Геннадию Эдуардовичу бразды правления этим собранием.

 

Константин СОНИН (проректор НИУ ВШЭ):

«Реформы эпохи Ельцина гораздо больше оправдали надежды в экономике, чем в политике»

Когда Евгений Григорьевич попросил меня выступить на этом Круглом столе, я, конечно, согласился, но и почувствовал страх, потому что понял, что буду рассказывать про реформы аудитории, которая эти реформы делала. Реальность оказалась хуже, потому что здесь сидят и те люди, которые создали место, где я учился и работаю, и страну, в которой я живу. Я всему научился у них, поэтому непонятно, что я могу сказать. Но потом я понял, что существуют принципы организации круглых столов, где есть главное блюдо с выступлением Геннадия Эдуардовича, будет десерт, а мое выступление – что-то типа оливок или лосося, ведь должен быть современный академический экономист.

Так вот, у меня, как академического экономиста, есть слайды. Сначала я хотел бы сказать пару глобальных слов, а потом перейду к узким и конкретным вещам. Я хочу начать с графика, который опубликован во всех хороших работах по экономической теории современной России. На этом графике изображено изменение национального дохода за ХХ век, даже дольше. Я показываю его для того, чтобы стал понятен масштаб того, что происходило в России, начиная с 1990 года. Если грубо характеризовать эпоху ХХ века в России, то было два события – Первая мировая война и революция и события 90-х годов. Самый высокий темп роста – это 1999 год.

Ельцин стал отвечать за Россию, когда начался и уже продолжался один из самых существенных спадов в истории России и в мировой истории в мирное время. Надо понимать, какое количество экономических и неэкономических реформ было проведено в это время. Достаточно просто посмотреть количество изменившихся правил, новых институтов между 1991-м и 1993-м годами. Этот российский переход, совершенный в мирный период мировой истории, – самое огромное изменение, то есть изменилось огромное количество вещей.

По-хорошему академическое исследование должно было адресоваться к каждой отдельной вещи, и я всё жду таких исследований. Надеюсь, что они появятся, потому что ситуация в целом анализируется, а вот отдельные вещи  и реформы – нет. Я выписал четыре важных изменения, этот список у всех разный.

Например, либерализация цен. Это кажется просто – на словах. А министры того времени могут рассказать, с каким трудом шла либерализация на конкретных рынках. Но исторического урока почти нет. Все делалось вынужденно, потому что рынки либерализовались в тот момент, когда по-другому было просто невозможно. Кому-то этот опыт понадобится. Сейчас в мире остается только Северная Корея, которая могла бы использовать опыт такой массовой либерализации всего.

Далее, денежная стабилизация, которая начиналась с 1992 года и продолжалась до 1998-го. Она также ждет своего изучения, потому что эти события дадут большой материал историкам и исследователям макроэкономической мысли. Пока хороших исследований этого нет.

Затем реформа КГБ, когда Ельцин раздробил его на несколько агентств. Она мне представляется примером реформы, которая в истории не оставила никаких следов. Есть реформы, про которые мы даже не думаем как о реформах. Преобразование КГБ в их числе.

Наконец упомяну распоряжение, которое подписал Борис Салтыков, бывший в то время министром науки, высшей школы и технической политики России., – о создании Российской экономической школы и о создании Высшей школы экономики. Мне кажется, что это была самая крупная реформа в российском высшем образовании, это было даже важнее принятия каких-то законов. Есть вещи, которые незаметны, которые принимаются в рабочем порядке, а спустя двадцать лет оказывается, что они имеют огромное значение. Так, для развития нашего капитализма деятельность арбитражных судов более важна, чем денежная стабилизация. А, может быть, и более важна, чем приватизация. Но широкой дискуссии про арбитражные суды не ведется.

Еще тема, на которую я бы хотел поговорить, – это приватизация. Зачем она была нужна? Я реконструирую на академическом языке то, что было в головах. Та модель развития, которая была в СССР, печально исчерпала себя в 1990 году. Кстати, это интересный вопрос, – почему. Мы иногда обсуждаем, как объяснить, почему плановая экономика – менее продвинутая система, чем рыночная экономика. Почему это хуже? Многие думают, что этот вывод можно сделать на основе теоретических соображений. Но нет. Только из опыта. Когда выяснилось, что плановая экономика работает плохо, стали думать над альтернативой – возвращением рыночной экономики, которая существовала сотни лет на территории России.

Что нужно для успешного экономического развития? Для этого нужны развитые институты защиты прав собственности. Важно, чтобы были хорошие законы, эффективные правоохранительные органы, компетентные и не коррумпированные регуляторы. Когда говорят «институты», то думают о чем-то абстрактном. Хорошие законы в России были приняты очень быстро. Но остальное на многих рынках во многих случаях заняло много лет.

Откуда могут взяться хорошие институты? В головах у тех, кто в самом начале 90-х что-то делал, была такая теория. Нужен политический спрос на хорошие институты. Если у людей будет частная собственность, то будет и спрос на политические институты. Люди будут добиваться того, чтобы были хорошие регуляторы, хорошие правоохранительные органы, чтобы на рынках действовали равные правила игры, чтобы были арбитражные суды и т.д.

Эта логика в какой-то степени оправдалась. Она и была основной мотивацией приватизации. Приватизация была нужна, так как опыт показывает, что предприятия, которые управляются централизованно, хуже реагируют на рыночные сигналы. Так что лучше, чтобы большая часть производительной активности концентрировалась в частных руках. Кроме того, у приватизации есть важное последствие – она помогает создать спрос на институты защиты прав собственности. В принципе, если мы посмотрим на экономические последствия приватизации для предприятий, то, с одной стороны, они были очень хорошими. С другой стороны, измерить то, каким образом приватизация подействовала на изменения в производительности труда на предприятиях, очень сложно.

Если взять какое-то приватизированное предприятие и какое-то неприватизированное и окажется, что приватизированное лучше, то причины этого могут быть самые разные. Может быть, например, что люди приватизировали хорошее предприятие, с тем чтобы улучшить его производительность. Возникает смещение выборки из-за того, что хотелось сначала приватизировать хорошие предприятия, а потом плохие. Из исследователей только группа Дж. Эрла и Д. Брауна работала с этими данными, создав информационную базу по российским предприятиям и предприятиям других переходных экономик. Они смогли измерить последствия приватизации, не изолировав эффект смещенной выборки.

Тот факт, что есть хорошие приватизированные предприятия, может свидетельствовать о том, что они лучше, чем те, которые не приватизировались. На графике видно, что в итоге приватизированные предприятия показывали больший рост производительности труда, но этот эффект проявлялся очень медленно. После приватизации прошло пять лет, и только тогда ставшие частными предприятия стали показывать более высокую производительность труда.

Может быть,  вы помните дискуссию о предстоявшей приватизации в 1990 году. Из нее понятно, что руководители этого процесса совершенно неправильно представляли себе временную шкалу. Ошибки допускались  во всех направлениях – кто-то говорил, что либерализация может занимать семь лет, кто-то думал, что как только приватизируешь что-то, тут же произойдут изменения в производительности труда. Но видно, что сначала эффект был отрицательным.

От приватизации ожидались две вещи: надеялись, что повысится производительность труда и что удастся создать спрос на хорошие институты. Отчасти этот спрос создался, но, с другой стороны, если сравнивать с другими фундаментальными потребностями, которые были двадцать лет назад, то они восходят к Дугласу Норту и Адаму Смиту. С одной стороны, институты стали лучше, но с другой – оказалось, что одновременно приватизация создала спрос на плохие институты. И это обернулось долгим устойчивым равновесием. Состояние институтов защиты прав собственности в стране сегодня, конечно, уже не такое, как в 1990 году, но такое же, как в 1995-м. Даже самый ужасный критик нынешней ситуации не будет говорить о полной отмене частной собственности, но и легкого и очевидного продвижения в сторону более хороших институтов ожидать тоже нельзя.

Экономические надежды от приватизации оправдались, но при этом оказалось, что политические надежды сбылись лишь частично. Как говорят исследования, обсуждалось много экономических путей реформирования системы. Опыт других стран с переходной экономикой говорит о том, что экономические преобразования у всех похожи, а вот политические пути различны. В 90-х годах думали, что наступил конец истории, а оказалось, что есть целый спектр политических путей. На любой сценарий есть пример из бывших социалистических стран, где этот сценарий реализовался. Есть и устойчивые демократии, есть и диктатуры, есть промежуточные формы, вообще все мыслимые формы перехода из одной экономики в другую.

Я, пожалуй, здесь остановлюсь. Спасибо.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Сейчас выступит Анатолий Дмитриевич Кириллов. Он возглавляет Уральский филиал Центра Бориса Ельцина. Анатолий Дмитриевич создавал его практически с нуля. Урал – опорный край реформ Ельцина. Анатолий Дмитриевич – профессор, доктор исторических наук. Он много делает для просвещения и объяснения эпохи Ельцина в наше время.

 

Анатолий КИРИЛЛОВ (исполнительный директор Уральского центра первого Президента России Б.Н. Ельцина):

«Без основательного осмысления опыта 90-х годов демократическое развитие российского государства может зайти в тупик»

Спасибо за предложение  выступить. 80-летие Бориса Николаевича Ельцина (февраль 2011 года), на мой взгляд, стало определенным рубежом и способствовало всё более глубокому обсуждению роли и значения деятельности первого президента новой России, чему посвящено и наше собрание. В 2011 году мы в Екатеринбурге широко отметили юбилей Б.Н. Ельцина. Был открыт памятник нашему выдающемуся земляку. В столице Урала, а затем в Москве прошли торжественные собрания.

Сегодняшний Круглый стол, мне кажется, очень значимое событие, которое должно привлечь внимание наших элит, общественности к ситуации вокруг имени Ельцина и событий, происходивших в 90-е годы ХХ века. Большое значение имеет тот факт, что здесь собрались люди, которые лично участвовали во многих событиях того времени.

 Разрешите высказать несколько оценок, касающихся роли Урала в проведении реформ Бориса Ельцина в 90-е годы. Первое – мы об этом обычно не говорим, но это важно для понимания политики Ельцина. Борис Николаевич возглавлял Свердловскую область в период, который Егор Гайдар назвал «периодом скрытого распада Советского Союза», когда многие ресурсы развития уже перестают действовать, а система продолжает самоуничтожаться.

Недавно в Екатеринбурге опубликовали закрытые ранее документы, в том числе письмо Ельцина в ЦК КПСС, в котором отмечается, что с 1976-го по 1985 год, когда обострилась экономическая ситуация, в частности не хватало продовольствия, Москва вкладывала огромные средства в развитие военно-промышленного комплекса. Туда вбрасывались громадные деньги. ВПК только Свердловской области за пять лет в полтора раза наращивает свою мощь. Хотя надо было решать совсем иные проблемы. Борис Ельцин тогда вместе с населением проходит этап реформаторской деятельности, который, как мне кажется, ему потом пригодился в Москве, в руководстве России.  Ельцин в этот период понимает, что надо опираться на людей и говорить с людьми. Он начинает проводить открытые встречи с  научной интеллигенцией, отвечает на злободневные вопросы в телепрограммах, которые слушает все взрослое население области.  Он ищет и нарабатывает  те формы деятельности, которые потом во многом помогли ему стать политиком российского масштаба. Этот опыт ему очень пригодился.

При этом надо отметить, что Борис Николаевич не политиканством занимался, а решением наиболее сложных проблем  Урала. За десять лет он сумел проложить дорогу на Север, начал строительство метро. Было понятно, что в условиях распада очень важна культура. Ельцин внес огромный вклад в развитие культурных центров. Последним его решением в период работы на Урале было решение о создании Екатеринбургского государственного театрального института. Он понимал, что надо решать проблемы людей, а потому и пользовался поддержкой жителей региона.

  В августе 1991 года, в момент путча, Ельцин, понимая, что завтра могут начать  штурмовать Белый дом, отправляет группу руководителей во главе с Олегом Лобовым на Урал, открывает там военный бункер, который способен выдержать прямое ядерное попадание. Так что если бы в Москве что-то случилось, правительство начало бы действовать там. Но, слава богу, не случилось. Однако Урал проявил себя. 400 предприятий готовы были остановиться в знак протеста против путчистов. Их заверили, что дело идет к победе и не надо забастовок. Урал оставался резервным краем на случай неудач демократов. Хорошо, что в августе 1991 года они одержали победу.

 Правильно, что период руководства Россией Б.Н. Ельциным делится на несколько этапов. Время до 1995 года – это пора надежд, значимых решений. В эти годы Ельцин много экспериментирует на Урале. Организаторы приватизации отрабатывали ее модель на Урале, дважды сюда приезжал Гайдар, следил за ситуацией. Трудно представить, какое было давление с целью не допустить выборы губернаторов, а назначать их. Но у Ельцина было понимание, что нужны выборы на всех уровнях власти. Поэтому в 1995 году он поддержал  выборы губернатора Свердловской области. Сегодня мы снова возвращаемся к этому. Мы добились того, что только по политическим партиям формируется местный парламент. Пошли демократические процессы.

В 1996 году в Свердловской области начал проводиться ежегодный экономический форум. Тогда началось давление на политику президента снизу. Мне кажется, многое было не услышано. Были четкие рекомендации, но их не принимали во внимание.

Последнее – наработка потенциала поддержки политических реформ. Мало того, что Ельцин выдвигается в Екатеринбурге на второй президентский срок, он получает здесь на втором туре поддержку 89% голосующих избирателей. Были проблемы, о которых говорили люди, но было и понимание широких масс, что надо продолжать реформы, держаться взятого политического и экономического курса.

Для меня в Екатеринбурге важно, что здесь КПРФ получает самое меньшее число голосов по сравнению с результатами в других городах-миллионниках. И это тоже свидетельство поддержки реформ Ельцина. Екатеринбург остается главным форпостом демократических настроений и действий.

 В 2000-х годах, когда в обществе стал активно внедряться образ «лихих девяностых», мы ради восстановления исторической правды начали работать непосредственно с учителями и старшеклассниками, контактировать напрямую с научными элитами и т.д. Десять лет назад мы создали Центр Ельцина, через который прошло около 50 тысяч выпускников школ и студентов области. Как один из итогов нашей работы можно привести результаты опроса, проведенного в 2011 году в Челябинской и Свердловской областях. Социологи опрашивали людей, родившихся в 1991 году. Оказалось, что в Свердловской области двадцатилетние юноши и девушки прекрасно знают первого Президента России Б.Н. Ельцина, его действия по проведению демократических реформ. В Челябинске опрос показал, что молодежи неизвестно очень многое из нашей истории 90-х годов. Это результат общей политики, в результате которой мы просто отодвинули в историческом воспитании эпоху 90-х.

Поэтому сегодня было бы правильно подумать о формах и методах работы. Нынешняя власть не хочет, чтобы мы работали с людьми. Надо взаимодействовать с преподавателями и молодежью. Надо начинать просветительскую работу по всей стране, тем более что многое уже делается. Мы должны сегодня по-новому, более основательно, осмыслить 90-е годы, без этого демократическое и гражданское развитие России может зайти в тупик. Надеюсь, что катализатором данных процессов выступит создаваемый в Екатеринбурге Президентский Центр Б.Н. Ельцина, открытие которого запланировано на осень нынешнего года. Спасибо.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Первый президентский указ Ельцина был посвящен системе образования. Наверное, это останется еще на десять лет актуальной темой – модернизировать систему образования. Теперь Евгений Степанович Волк. Он представляет Фонд Ельцина, который является соорганизатором нашего Круглого стола.

 

Евгений ВОЛК (заместитель директора Фонда Ельцина):

«Ельцин осуществил цивилизационный прорыв в сторону Запада»

Спасибо. Итоги реформ 90-х годов и итоги президентства Б.Н. Ельцина – это один из самых сложных и противоречивых вопросов в общественной жизни современной России. Не столько из-за его научной сложности, сколько в связи с политической ситуацией в нашей стране. Всем известно, что многие политики пытаются манипулировать историей 90-х годов в своих интересах, для создания своего имиджа, для избирательных компаний. Поэтому вокруг 90-х годов сложилось много ложных фактов, стереотипов, которые глубоко проникли в общественное сознание и преодолевать которые очень сложно. В этой связи мне бы хотелось поблагодарить организаторов данного Круглого стола, руководство Высшей школы экономики и Фонда «Либеральная миссия», которые много делают для того, чтобы восстановить правду о 90-х годах. Это делают и другие участники нашего форума, сидящие сейчас в этом зале. Я хотел бы особо отметить проект «Уроки девяностых», который возглавляет Петр Сергеевич Филиппов.

Говоря о том, как оценивать политическое наследие Ельцина сегодня, надо отчетливо понимать, в чем оно заключается и каковы ценности Бориса Николаевича, за которые мы боремся и отвечаем своей работой и памятью о нем. Я думаю, что главная ценность, которую мы унаследовали от первого Президента России, – это свобода. Ельцин пришел к свободе трудным путем, находясь на высоких должностях в номенклатуре тоталитарного режима. Тем не менее, свобода как главная ценность оказалась в центре его политики и экономической стратегии.

Если обратить внимание на те оценки, которые существуют и в России, и за рубежом, где на основе экспертного анализа формируются интегрированные показатели типа индексов политической и экономической свободы, то мы видим, что несмотря на различия в идейно-политической ориентации экспертов они сходятся на том, что за десятилетие, охватывающее 90-е годы, в России произошел огромный скачок в сфере политических и экономических свобод. По многим параметрам, которые отслеживаются экспертами, Россия в это время вошла в ряд стран с наиболее высокими показателями политической свободы.

Хочу сослаться на индекс Freedom House, который иногда характеризуется в определенных кругах, как инструмент «вашингтонского обкома». Не думаю, однако, что из нескольких десятков его составителей все финансируются пресловутым «Госдепом». Уровень свободы, который Россия достигла в середине 90-х годов, так и не был превзойден. Более того, с начала 2000-х до сегодняшнего времени этот уровень неуклонно падает. Если сопоставить середину 90-х и сегодняшний день, то падение индекса свобод составит 2,5 – 3 раза. То же самое можно сказать о таком интегрированном показателе, как индекс свободы СМИ. Этот показатель отслеживается Российским институтом экономического анализа. Можно спорить о методике и базовых данных, но с начала 2000-х годов после небывало высокого взлета свободы СМИ в конце 80-х – середине 90-х происходило разительное (более чем в 3 раза) падение этого индекса.

Мы не можем не вспомнить хрестоматийный пример, о котором многие знают. Когда в 1992 году Егор Гайдар предложил Ельцину институционализировать процесс разъяснения хода реформ населению, Борис Николаевич сказал, что никогда не пойдет на восстановление отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС в какой-либо форме. То, что мы видим в этой сфере в первое десятилетие ХХIвека, – радикальный пересмотр тех ценностей, которые были заложены Ельциным.

То же самое можно сказать и об экономической свободе. Начиная с середины 90-х годов, в России происходил рост экономических свобод. Безусловно, он охватывал не все параметры, но особо это ощущалось в сфере торговли, в дерегулировании, в ослаблении налогового бремени. Шло целенаправленное продвижение к экономической либерализации. С начала 2000-х годов ситуация если и не радикально повернулась вспять, то характеризуется стагнацией, топтанием на месте, В это время многие постсоветские страны, стартовавшие с тех же позиций, давно обогнали нас и находятся в числе наиболее свободных стран мира, например, Эстония. Если в 1997 году Россия занимала 67 место по уровню экономической свободы индекса Фонда «Наследия», то в этом году наша страна всего лишь на 140 месте. При этом проблемы, которые не были решены при Ельцине, скажем, вопросы борьбы с коррупцией, уважения права собственности, не только не получили положительного разрешения, но и усугубились.

Наконец, проблемы внешней политики 90-х, о которых мало сейчас говорится. Но они заслуживают пристального внимания, особенно с точки зрения нашего нынешнего внешнеполитического курса. Ельцин осуществил цивилизационный прорыв в сторону Запада, добился осознания принадлежности России к мировой демократической цивилизации. Назову лишь несколько дат 2014 года: 20 лет с начала переговоров о вступлении в ВТО, 20 лет присоединения России к программе «Партнерство ради мира», которая положила начало взаимодействию с НАТО, 20-летие подписания Соглашения о партнерстве и сотрудничестве с Евросоюзом. Срок этого соглашения истек в 2007 году, и оно до сих пор не продлено, поскольку отношения с Евросоюзом зашли в тупик, тем не менее оно фактически действует и определяет канву наших связей с ЕС. Ко всем этим событиям непосредственно причастен Ельцин.

Думаю, что прав Геннадий Эдуардович – еще рано расставлять акценты, подводить окончательные итоги истории 90-х. Но надо признать, что Ельцин в свою эпоху совершил прорыв в целом ряде областей, который, к сожалению, не получил развития при его преемниках. Однако мы сохраняем надежду, что те тренды, которые были заложены Ельциным, уже составили основу российского цивилизационного пути. Я думаю, что повернуть историю вспять вряд ли кому-то удастся.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Теперь, дорогой Евгений Григорьевич, предварительные итоги из ваших уст.

 

Евгений ЯСИН:

«Ельцин взял на себя ответственность за разрушение тысячелетней империи»

  Спасибо. Я должен сказать, что все выступления были очень интересными и содержательными. Я добавлю не много. Наверное, у меня больше, чем у других, есть основания быть субъективным, потому что я непосредственный участник событий. Мне бы хотелось, чтобы плоды нашей работы были верно оценены. Надо сказать, то, как современники смотрят на события, которые протекают у них на глазах, теперь вызывает у меня удивление. Потому что большинство составляют превратное представление о том, что происходило. Наверное, это неизбежно. Но когда вы оцениваете, вы должны смотреть на то, что происходит в действительности, – изменения в реальных связях, правилах, взаимоотношениях между людьми, политическими агентами и т.д. Есть объективный слой, который не зависит от того, как это трактуется. И есть второй слой, который возникает из разговоров.

Я думал, что это мои открытия. Но затем обратил внимание на работу Л. Росса и Р. Нисбетта «Человек и ситуация». Эта книга вышла в 2002 году. Авторы – психологи, которые посвятили специальное исследование тому, как преломляются реальные ситуации в сознании людей. Это любопытно и интересно. Само по себе это изучение того, что происходит и что является существенным, как это воспринимается и т.д. Я вспоминаю, какие дискуссии шли по поводу эпохи Горбачева, эпохи Ельцина. Во многом их связывает общая цепочка событий, которые мне напоминают ситуацию умеренной революции.

Я как экономист хочу обратить внимание на то, что в силу трансформации, которая медленно происходит в умах людей и в общественном сознании, реальные события имеют особую ценность. Они начинают влиять на последующее мышление, последующее представление о том, что происходит. Меняются отношения, какие-то побуждения людей, но они закрепляются как некие правила. По этим последствиям определяется то, что было более важным, к чему можно возвращаться, а что является необратимым процессом.

С этой точки зрения я хочу подойти к эпохе Бориса Николаевича Ельцина. 1991-й– 1993-й – критические годы. Это великая революция. Что в ней особенного? Уже сам по себе факт, что можно раскрепостить коммунистическую систему и дать возможность как-то повлечь радикальные изменения, затем взять на себя ответственность за разрушение тысячелетней империи. Это дело очень серьезное. С моей точки зрения, это значительный опыт возврата к рыночной экономике. И это принципиально важный момент. В больших событиях победа не выливается в значительные демонстрации. Это совсем другое дело, демонстрации бывают, когда вы одерживаете военную победу. А тут возврат к рынку, который совершили Ельцин с Гайдаром. У нас теперь совершенно другая страна.

Один наш современник сказал, что Советский Союз и не хотел никакой демократии. Они хотели антидефицитную революцию, которую и получили.

Если говорить в терминах «поражение или успех», то, я считаю, нельзя забывать, что реформы, осуществленные Ельциным, происходили на фоне тяжелых проблем, порожденных низкой ценой нефти на мировом рынке – в 1998 году она стоила 8 долларов за баррель. Что можно было сделать в это время? Тем не менее, рыночная экономика в России работает. Если кто-то что-то захочет переделать, то ничего не получится.  Поэтому я согласен, что самые большие успехи одержаны Ельциным в экономике, в создании более или менее нормальной рыночной системы хозяйствования.

Рекомендую обратить внимание на книгу А.А. Яковлева и Б.В. Кузнецова «Как складываются взаимоотношения в экономической среде». Это о том, как работает экономический механизм. Есть также интересные сравнительные исследования ученых Высшей школы экономики по Белгородской области. В 2000 году на их основе была опубликована книга, где рассмотрены взаимоотношения в нескольких селах. Любопытно, что там продолжали сохраняться  нравы и обычаи сельской общины, примерно такой же, что была накануне отмены крепостного права, при Октябрьской революции и т.д. Короче, действовала постоянная консервативная система общественного контроля. В 2013 году был проведен следующий цикл исследований. От прежней картины нравов фактически ничего не осталось.

Над всем этим необходимо размышлять. Мои коллеги высказывали мысли относительно того, сколько побед Ельцин одержал в политической области. У меня нет к нему претензий, но его политическим наследникам многое удалось повернуть назад. Я бы сказал, что заслуга Горбачева – его стремление к тому, чтобы установить демократию, хотя у него ничего не могло получиться, кроме распада СССР. Но когда идет речь о Ельцине, я утверждаю, что он реформатор, и он больше всего сделал в сфере экономических реформ, а вот с демократией нам придется повозиться.

Вспоминаю слова, которые сказал Егор Гайдар на моем 70-летии: «Всем известно, что вы установили в России рыночную экономику. И ходят слухи, что вы еще хотите установить демократию. Но надо же что-то оставить детям!» Я думаю, что это будет очень сложно, особенно учитывая нашу историческую традицию жить под ярмом. Это сложная, тяжелая работа, которую мы передаем нашим детям. Но я считаю, что Ельцин – одна из самых ярких и благородных фигур нашего времени. В очень тяжелых условиях он умел добиваться важных результатов, которые останутся навсегда. Я на это надеюсь. Он завещал нам содействовать завершению той работы, которая продуцирована его эпохой. Эти задачи поставлены, мы должны их решить. Спасибо.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

А как быть с песней, что жизнь невозможно повернуть назад?

 

Евгений ЯСИН:

Как видите, с демократией это возможно, а вот с рыночной экономикой  –  уже нет.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Коллеги, есть возможность обсудить выступления, учитывая то, что наш Круглый стол – это не подведение итогов, а высказывание участников исторического процесса, размышление заинтересованных людей. Я очень признателен всем выступающим. Если есть вопросы, соображения, пожалуйста. Я бы хотел заострить внимание на том, что этика и эстетика происходивших преобразований знаменовалась уникальным решением Бориса Николаевича – это выбор Егора Тимуровича на пост главы правительства. В кульминационный момент было не понятно, кто будет осуществлять реформы. Гайдара Ельцин выбрал не только за команду и конкретную, стратегическую и практическую программу действий, но и за историческую эстетику. Этот выбор был абсолютно правильным. Пожалуйста, уважаемые коллеги.

 

Петр ФИЛИППОВ (директор Независимого центра по борьбе с коррупцией):

«Нужно извлекать уроки из опыта Ельцина и реформаторов, чтобы не наступать на старые грабли»

 Я хочу обратить внимание на то, что Ельцину в 1991 – 1993 годах было очень тяжко, потому что у реформаторов в портфеле не оказалось готовых решений. Как проводить приватизацию, писать закон об акционерных обществах, что делать со здравоохранением и т.д. Я оптимист, я считаю, что нынешний период авторитарной власти когда-нибудь кончится, и нам опять придется наступать на те же самые грабли.

Мои личные беседы с лидерами политической оппозиции показывают, что они плохо понимают, что надо делать со здравоохранением, как обеспечить активную поддержку со стороны простых граждан. Дискуссии об институтах в России практически не ведутся.  Все в соответствие с принципом «Невежда не знает, что он невежда». Пора это осознать. Я вас призываю активно сотрудничать в этой сфере. Мы создали информационную площадку kaktam.info, где публикуем оригинальные статьи. Сайт называется «Живут же люди». Нужно извлекать уроки из опыта Ельцина и реформаторов.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Петр Сергеевич действительно ведет активную деятельность. Мы ему в этом помогаем. Может, пока недостаточно.

 

Андрей МЕДУШЕВСКИЙ (профессор НИУ ВШЭ):

Уважаемые коллеги, я бы хотел присоединиться к общему мнению, что проведение таких мероприятий очень важно. В условиях реставрационных консервативных тенденций история 90-х годов – это поле для исторической памяти. Реконструкция событий эпохи Ельцина, революционных изменений внутри страны, чрезвычайно важна. Это время требует внимательного изучения.

У меня вопрос к Геннадию Эдуардовичу. Вы сказали, что Миттеран не ожидал распада СССР и был не готов к этому событию. Я размышлял, почему это так и связано ли это с недостатком информации. Ответ, который даю я, такой: по-видимому, они руководствовались европейским опытом распада колониальных империй (британским, французским и т.д.), который предполагал сепаратизм в колониях. В России была другая тенденция, потому что Россия выступила основной движущей силой конфликта, который привел к распаду Союза. Фактически это другая логика развития.

Можем ли мы считать Советский Союз империей? И говорить о распаде Советского Союза как о распаде империи? Можем ли мы говорить, что это связано с тотальным коммунистическим режимом или этот процесс связан с национализмом, идеями глобализации и т.д.? Отсюда вытекает главный вывод, который вы сформулировали: это ответственность перед будущим. Как будут развиваться события на постсоветском пространстве в рамках СНГ? Следует ли нам ждать каких-то интеграционных процессов или, напротив, распада государств в рамках СНГ, будь-то Молдавия, Украина? И как России на это все реагировать?

Ясно, что мы не можем игнорировать то, что происходит в ближнем зарубежье. Эти процессы будут влиять и на наши экономические, политические, конституционные процессы. Мой общий вопрос всем – как России преодолеть бремя империи? Это бремя явно сохраняется, потому что всё, что мы делаем, мы должны соотносить с окружением. Я это вижу на примере конституционных реформ. Когда мы говорим об авторитарном тренде, он питается не только внутренними процессами, но и процессами на постимперском пространстве. Как вы видите эту проблему и какая перспектива более реальна?

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Я не отвечу на этот вопрос прямо и подробно, но отмечу некоторые важные вещи. Конечно, и царская Россия, и советская Россия были империями. Изучать эту специфику придется, потому что есть угроза распада РФ. Чтобы этого избежать, надо понимать, откуда мы родом. Второе. Я думаю, что тенденция к авторитаризму последних лет задана вектором, который мы наблюдаем в постсоветском пространстве. Это связано с эпохой глобальных трансформацией, это не сводится только к нашим республикам. Это еще связано и с глубинной российской ментальностью.

Очень многие представители власти не имели возможности осмыслить то, что происходило в 90-е годы прошлого столетия. Эту работу души, ума и сознания они пока не проделали. Я не вижу никакого фатального исхода. Мы не можем их упрекать. Это задача на ближайшее время.

В Беловежской Пуще мы в течение полутора суток пытались убедить Кравчука и всю украинскую делегацию сохранить хоть какую-то возможность возврата к проекту нового союзного договора. И поняли, что они абсолютно исключают это; Кравчук даже говорил, что не знает, кто такой Горбачев. С 1 декабря 1991 года народ Украины решил, что Украина суверенное государство.

Только тогда мы поняли, что разъезжаемся ни с чем, а это невозможно, потому ни один орган власти не был дееспособным. Допустить, что сложится неуправляемая ситуация хаоса, что возникнет угроза гражданского передела советской империи, мы не могли. Тогда понятие содружества стало элементом сборки. Кравчук сказал, что это хорошее слово, которое ни к чему не обязывает, – и давайте искать структуру документа.

Я понимаю, как Путину сложно в последние годы позиционировать страну в условиях мировой политики. Еще больше я понимаю его желание предложить интеграционный проект для республик бывшего Советского Союза. Но, полагаю, это можно сделать на другой содержательной позиции. Не надо конкурировать с Лукашенко и Назарбаевым в их логике. Надо, чтобы росли расходы не на вооружения и обороноспособность, а на утверждение нашей системы ценностей, на ту атмосферу, которая бы, как магнит, привлекала к нам. Есть возможность, которую я называю задачей принуждения к консенсусу, конституционному консенсусу. Эту работу надо проводить в системе российского образования, осознавая ее как поколенческий ресурс на ближайшее время. 

 

Ирина ТОЛМАЧЕВА:

У меня короткий вопрос к тем, кто знал Ельцина лично. Помните песню Бориса Гребенщикова: «Иногда проснешься в кресле президента и плачешь, сам не понимая, как туда попал»… Откуда Борис Николаевич черпал силы?

 

Евгений ЯСИН:

Я не входил в ближний круг Ельцина. Но я считаю, что для него главным источником сил была жена. Она человек, который обладал огромным влиянием на него. Она излучала силу, которая крайне нужна мужчине. Сегодня она сохраняет эти качества. У Ельцина были силы, чтобы бороться. Он был настроен, нацелен на успех. С конца 1993 года Ельцин проходил через тяжелые испытания. Одни события в Чечне чего только стоили. Это был критический момент. И роль Наины Иосифовны, которая всегда была рядом и поддерживала его, огромна.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Это, безусловно, верно. Я помню, как Ельцин прилетает из сложной поездки. Подъезжаем к даче – и сцена: Наина Иосифовна, дочки, внуки – весь табор на него бросается, и очевидно, что это главный источник его сил.

Мы ежегодно проводим Ельцинские чтения в Екатеринбурге на базе Уральского федерального университета. Нет сомнения, Борис Николаевич по определению личность, заряженная на результат. Это суть человека-строителя. Ему это досталось от папы, но и сам он полностью эту профессию реализовал. Он и в политике не мог допустить незавершенности. Если какая-то задача возникает, увильнуть от нее нельзя. Должен быть конечный результат. Это рефлекс цели и результата, что существенно отличает Ельцина от того же Горбачева.

 

Елена ГУСЕВА:

Для меня Ельцин – это человек, обладающий огромной ответственностью.  Он ощущал, что отвечает за Россию. Поскольку наш Круглый стол посвящен памяти Ельцина, надо подумать, как лучше сохранить о нем добрую память. Может быть, пора издать книгу воспоминаний. Надо публиковать и наши суждения в ответ на претензии, которые высказываются на федеральных каналах  и Соловьевым, и Прохановым. 

 

Евгений ВОЛК:

Я бы хотел напомнить, что в этом году в Екатеринбурге откроется Президентский центр Ельцина, который станет уникальной площадкой для увековечивания памяти и исторического наследия первого Президента России. Прообразом этого центра стали американские президентские библиотеки, которые существуют уже с конца 40-х годов. Все американские президенты этого периода такие библиотеки имели.

Для нашей страны это уникальное явление. Это будет и музей, и библиотека, и привлекательная дискуссионная площадка, где можно будет проводить конференции. И многое, о чем вы говорили в связи с сохранением исторической памяти, будет реализовано в этом проекте. Я хочу напомнить также, что по случаю 80-летию Ельцина был издан сборник трудов, где помещены очень интересные воспоминания соратников Бориса Николаевича. Естественно, Президентский центр Ельцина эту работу продолжает. Помимо этого уже начались работы по открытию Московского филиала центра. В декабре заложена первая свая на Малой Никитской, где будет музей политической истории.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Мы проводим совместно с центром ежегодные декабрьские конференции, посвященные деятельности Б.Н. Ельцина. Уже третий год идет Всероссийский конкурс «Новая конституционная Россия и мир». Студенты Высшей школы экономики в прошлом году стали его лауреатами. Но вы правы, что есть некоторая застенчивость и скромность, мешающие эту деятельность осуществлять повсеместно. Эту работу можно существенно развить. Будем думать и вместе действовать.

 

Евгений ЯСИН:

Я хочу заметить, что здесь присутствуют два вице-премьера правительства времен Ельцина. Это Борис Салтыков и Яков Уринсон. Скажите пару слов.

 

Борис САЛТЫКОВ (профессор НИУ ВШЭ):

«Ельцин принял закон, который спас систему высшего образования России»

Здесь уже упоминалось, что при мне были созданы два лучших учебных заведения. Многие на юбилеях Высшей школы экономики говорили, что это, может быть, один из самых удачных примеров реформ Гайдара. Вот как это было. Александр Шохин был вице-премьером по социальным вопросам. «Под ним» были шесть министерств. Наше называлось Министерством науки,  высшей школы и технической политики, оно не включало образование. Этим занимался Днепров. Если бы это оставалось так же, Ливанов, а до него Фурсенко занимались бы наукой, а не ЕГЭ. Мы занимались только университетами и наукой.

1992 год. Денег нет. Всё рушится. Забастовки. Шохин приходит и говорит, что ему пора уходить, надо приносить себя в жертву,  но он думает, что, кроме меня, больше некого назначить. Ельцин вызывает меня – это была середина 1993 года. Так я стал вице-премьером. Наше правительство сидело на Старой площади, там, где сейчас администрация президента. Как-то раз мне звонит Гайдар и говорит, что сейчас ко мне придет молодой парень и чтобы я помог. Надо создавать новый институт, экономическую школу.  Я говорю, что таких вузов немерено. Но он мне ответил, что настоящих нет. Надо создавать совершенно новый институт. Через 20–30 минут ко мне заходят Кузьминов с Любимовым и начинают объяснять идеи. Кузьминов был ориентирован на ту экономику, которую тогда никто не знал, кроме тех, кто ее занимался.

Я говорю, что надо готовить постановление правительства. Спрашиваю: «А где они будут сидеть?» Андрей Нечаев напоминает про Высшие экономические курсы Госплана в Гнездниковском переулке. Вот так все возникло. Я тоже руку приложил к Вышке.

А через несколько месяцев ко мне приходит Макаров, директор ЦЭМИ, и рассказывает, что есть идея создать университет для магистров. Сорос дал 100 тысяч долларов, еще кто-то. Для меня ЦЭМИ – родной дом. Я говорю, что у меня есть резерв министра, а тогда у каждого министра были 1,5% бюджета, которыми он мог распоряжаться без конкурсов и согласований. Я выделил часть этого резерва и подписал постановление о создании РЭШ. Поэтому я говорю, что мне повезло исторически. Я оказался в этом водовороте.

Ельцин принял Закон об образовании, который спас систему высшего образования в России. Когда мы прыгнули в рынок, возник огромный дефицит специальностей – в частности, психологов, юристов. Таких специалистов у нас было в десять раз меньше, чем в США. А зачем они были нужны в прежней экономике? Началась большая дискуссия, приватизировать вузы или нет. Коммунисты были против, но мы прописали, что можно создавать негосударственные образовательные учреждения, начиная от школ и вузов. Спрос на дефицитные специальности привел к тому, что в 90-е годы возникли десятки, а потом сотни негосударственных вузов. Правда, система образования инерционная, и сейчас мы не знаем, куда их девать.

 

Яков УРИНСОН (советник председателя правления ОАО "РОСНАНО", член правления):

«Ельцин умел принимать самые сложные решения оперативно, но при этом продуманно и взвешенно»

Я хотел бы отметить две вещи. Первое. Борис Николаевич был предельно ответственным руководителем. При этом он обладал редким умением принимать даже самые сложные решения оперативно, но продуманно и взвешенно.

В начале 90-х мне не раз приходилось бывать с ним в командировках, когда руководители региона или города, местная общественность рассказывали ему о своих действительно насущных проблемах и просили его выделить бюджетные средства для их решения. Очень редко, в исключительных случаях, Борис Николаевич давал поручение найти финансирование. Как правило, он терпеливо объяснял просителям, почему в складывающейся ситуации эти средства изыскать невозможно, и сразу же переходил к обсуждению реальных путей решения данной проблемы. При этом он требовал, подчас в весьма жесткой форме, конкретных предложений и от представителей правительства, и от тех, кто обращался к нему с просьбой.

И второе, о чем я хотел бы сказать. Когда я сопровождал Бориса Николаевича в различных командировках, то обратил внимание, что в свободную минуту он просит у помощников папочку, в которой хранятся журналы и книги. Как-то в подходящий момент я спросил у Бориса Николаевича, что он читает. Хорошо помню его ответ. Борис Николаевич с каким-то сожалением сказал: читаю урывками, поэтому в основном –короткие рассказы.

 

Василий БАНК:

Сегодня в обществе сложилось двоякое мнение по некоторым вопросам, относящимся к эпохе Ельцина. Я бы хотел уточнить у представителя Фонда Ельцина: планирует ли фонд какие-то мероприятия, чтобы доносить до широких слоев населения информацию  о реальных исторических событиях?.

 

Евгений ВОЛК:

Одна из целей Фонда и Президентского центра – это восстановление исторической правды о тех событиях, которые происходили в период работы Бориса Николаевича на высшем государственном посту. В октябре 2013 года в Москве, Ростове-на-Дону, Екатеринбурге была проведена серия круглых столов и пресс-конференций, посвященных восстановлению истины о событиях 20-летней давности в Москве. Публикуются книги, интервью. Музеи в Москве и Екатеринбурге станут местами, где ключевые события 90-х будут восстановлены максимально достоверно.

 

Геннадий БУРБУЛИС:

Все мы испытываем сейчас благодарность друг другу за то, что мы были вместе и в такой дружеской обстановке отдали дань памяти Бориса Николаевича Ельцина. Большое спасибо всем.

 





комментарии (1)


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика