Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Семинары проекта «Я-ДУМАЮ»

Мифы об образовании – наши успехи и поражения по результатам международных сравнений и рейтингов

12.10.2014
Ирина Всеволодовна АБАНКИНА
14.45 – 16.15

Заместитель директора Института развития образования НИУ ВШЭ

 

Ирина Абанкина:

Добрый день, очень приятно вас видеть. Я люблю выступать на этом семинаре, потому что удаётся всерьёз поговорить об образовании, что и как у нас происходит. Всегда получается довольно живая и интересная дискуссия. Я обязательно оставлю вам презентацию, слайдов много.

Образование в современном мире – один из самых главных ресурсов для развития человека. Это вклад в его возможности не только полноценного проживания, но и профессионального самоопределения, траектории профессиональной деятельности, в тех терминах, в которых люди сами пытаются спроектировать, продумать свои жизненные планы. Здесь кроется некоторое изменение в отношении к образованию. Не обязательно сначала получить образование, а потом профессию на всю жизнь, трудиться в инженерном КБ, на заводе или в бюджетном учреждении в течение всей своей жизни. Сегодня понимание образования таково, что, благодаря образованию, человек может организовать и построить свою жизнь. Если говорить о наших семьях, то это самые стратегические, самые долгосрочные планы семей, которые каждая семья строит, длиною в 20 лет. Образование детей от 2-3-х лет до 22-х лет, от дошкольного, которое тоже постепенно стало социальной нормой, до высшего образования, которое превратилось в социальную норму лет 10 назад. Сначала это было как ожидание. Теперь стало понятно, что без этого в современном мире трудно простроить свою жизненную траекторию. Все эти 20 лет семья более-менее представляет, что она хочет. Какая именно будет профессия своя, детей, как будут менять работу, местожительства, покупать жильё или строить дома. Это планируется семьями в гораздо более короткой перспективе. Образование детей – самая долгосрочная стратегия, мотивационный ресурс на образование для себя, своих детей. Очень часто родители вмешиваются в образование детей своих детей. Это один из важных стержней, который сегодня удерживает и семьи как таковые, независимо от того, как построены отношения внутри семьи, между поколениями. Это, мне кажется, связь, очень объединяющая людей, очень долгосрочная.

Если говорить о том, как связаны экономическое развитие и расходы на образование, то это одна из самых сильных зависимостей в социальной действительности. Коэффициент корреляции 0,89, здесь я ссылаюсь на Марка Львовича Аграновича. Он самым взвешенно правильным образом делает эти сравнения тщательно статистическими достоверными. Это делается в рамках международных сравнительных проектов, по покупательной способности национальной валюты, то есть, через стоимость потребительской корзины. Потом уже покупательная стоимость этой корзины переводится в сопоставимый долларовый эквивалент, с учётом стоимости доллара в той или другой стране. В этом смысле, все сложности измерения нивелируются, всё это взвешивается на одного жителя, и расходы на одного обучающегося. Это позволяет сопоставить сквозь призму стран с высокой долей доходов или большой численностью населения. В этом тесном тренде Россия полностью находится в этой же ситуации, подвержена этим же закономерностям. С точки зрения подушевых доходов, мы находимся на довольно низком уровне, у нас и не очень высокие расходы на образование. Заметное увеличение объёмов государственных расходов на образование связано с наращиванием потенциала доходов. Страна с таким уровнем доходов может позволить себе тратить эти средства. О том, что мы тратим намного меньше, чем такие же страны, или наоборот, намного больше, вычленяя какую-то приоритетность, говорить особенно не приходится. Эти международные сравнения публикуются. Вышел тринадцатый сборник. По нему ещё не доделаны сравнения до конца, сами по себе они относятся к статистике с двухлетним отставанием.

Посмотрим структурно, как мы отличаемся от других стран, где те 1,5% ВВП, которые мы недофинансируем в эту систему, по сравнению с другими развитыми странами. Здесь мы берём показатель по странам, относящимся к экономически развитым странам. Получается около 1,5% разницы. Мы видим, что структурно самый серьёзный провал, самый недофинансированный уровень – это школьное образование. Наше обязательное, всеобщее, общедоступное образование, хотя различающееся по качеству. Другие страны вдвое больше расходуют на этот уровень образования. Чуть больше здесь доля дошкольного образования. Это связано с тем, что мы переходим на новый закон об образовании, где введено довольно внятное разделение на услуги по присмотру и уходу и само дошкольное образование. Их можно увидеть порознь. До этого у нас содержание детей, обучение – всё относилось к дошкольному образованию, софинансировалось за счёт бюджета. Родительская плата не могла превышать 20% от общих расходов на содержание детей. Поэтому это превышение – это не образование, это включение в дошкольное образование значительной части расходов на содержание. Если мы посмотрим по объёму через покупательную способность в долларовом исчислении потребительской корзины, то мы видим, что это примерно трёхкратное отставание.

Структурно мы можем сказать, что у нас школьное образование принципиально недофинансировано, а если сравнивать по всем уровням, то это примерно трёхкратно более низкие расходы на образование, по сравнению с развитыми странами, по всем уровням образования. Если мы включаем сюда третичное образование с учётом того, что университеты в других странах направляют на развитие академической науки, университетской науки, то разница окажется в 3,5 раза. Если эти исследования и разработки исключить, то примерно в три раза.

Выход на сопоставимый уровень связан с тем, что нам надо иметь другой потенциал доходности, уровня развития экономики ВВП на душу населения. Налоговая наполняемость бюджета будет такая же.

У меня был довольно интересный разговор в одном из наших технических университетов, в МИСиС, который входит в программу «5-100». Я спрашивала об их позиционировании в сравнении с конкурентами. Это один из немногих университетов, который реально по структуре своего бюджета похож на национально-исследовательский университет. Примерно 1 миллиард 600 миллионов у него расходы на науку и 1 миллиард 200 миллионов на образование. В этом университете расходы на науку превышают расходы на образование. Проводится довольно много исследований, работ. Если сравнивать с конкурентами внутри страны и за рубежом, так как специфика довольно заметная, они говорят, что знают такие программы за рубежом. Кембридж по металлообработке реализует такие программы, в Техасе такие программы реализуются. По публикационной активности мы проигрываем раза в два-три, притом, что у них из шести журналов, которые издаются МИСиСом, пять в Scopus, в Web-Scienceс довольно высокими показателями. Один они тоже вводят сейчас в международную базу. На этом крае науки это журналы, которые читаются, которые цитируются. Незнание друг о друге – такого изоляционизма, безусловно, нет. По финансированию, как они сказали, мы проигрываем Европе раз в пять, хотя по публикациям раза в два-три, а Америке – на порядок. Мой простой вопрос проректору по науке. Нужно просто увеличить объём финансирования, мы это могли бы сделать? На это он ответил, что нет. Простых решений здесь нет. Из этих 1-го миллиарда 800-т миллионов 1 миллиард 200 миллионов – это госзадание, бюджетные деньги. Государство, которое решило, что оно должно быть инвестором и инноватором, заказывает им эти работы, прекрасно кладёт их, в лучшем случае, на полку. Реально государство не является ни инвестором, ни инноватором, работы, которые заказываются, ему абсолютно не нужны. В этом смысле, это ход вхолостую. Примерно 350 миллионов – это реальный заказ бизнеса. Из этих средств по мельчайшим договорам, примерно 490 договоров с бизнесом. Это принципиальное переориентирование существа финансирования науки в университетах. На западе все эти программы финансирует бизнес. Бизнес свои реальные задачи с учётом своих стратегических планов видит и знает, какие разработки ему нужны. Если в перспективные разработки бизнес не может сегодня вкладываться, потому что ему не хватает средств, он может перепроектировать свои стратегические и среднесрочные текущие планы, желая опережения тех или иных сегментов, наращивает исследования, которые становятся основой технологических обновлений. Государство выступает соинвестором, поддерживая бизнес. Он сказал, что если сравнивать их по объёму, а не по существу, то всё надо поставить с головы на ноги. Это должны быть действительно реально востребованные бизнесом разработки, программы магистерские и аспирантские, которые реализуются собственно там, где осуществляется реальная экономическая деятельность и поддержка государством того, что есть. Они предлагают «Северстали» одну свою разработку по сокращению вредных выбросов на 15%, предлагают дать готовую систему за 2 миллиона и установить, но получают отказ. «Северсталь» штрафуют на миллиард в этот же год, после это «Северсталь» возвращается за разработкой с просьбой её купить. Отдали за 5 миллионов при штрафе в миллиард рублей, который они выплачивают ежегодно, отравляя нас всех. Это очень серьёзные изменения во взаимоотношениях, когда вкладываются в тот или иной уровень в образовании.

Теперь я хотела бы показать статистику в отношении семей и попытки давления на семью. Мы совсем недавно получили данные, они официально не опубликованы, но будут предъявлены. У нас в сложной форме предъявляются данные ВПО, это статистическая форма по высшему образованию. Я хотела бы в двух словах сказать об этих цифрах. У нас была раньше популярна такая фраза: «Для миллионов школьников прозвенел последний звонок». Для миллионов он уже давно не звучит. С 2006-2007-го года для миллиона школьников у нас последний звонок не звучит. У нас давно выпуск меньше миллиона, 820-880 тысяч. На последний выпуск 2013-го года прогноз был 760 тысяч. Прогноз делать сложно. Своих выпускников мы просто не знаем. Минобрнауки предложил нам попробовать то или иное распределение с учётом именно спроса населения. Мы понимаем, что посчитать это очень трудно. Одно дело те, которые числятся обучающимися в 11-м классе. Другое – те, кто сдает ЕГЭ, кто положительно сдал ЕГЭ по математике и русскому языку. Сдавших успешно математику получается 715 тысяч. Цифры каждый раз ужимаются. Мы берём 2013-й год, цифры приёма, и видим, что поступили на бакалавриат (тут нет магистратуры и второго высшего, просто бакалавриат) 1 миллион 142 тысячи человек. Тут и возникает вопрос: а откуда они? 417 тысяч на бюджетные места, мы понимаем. Их предоставляют в определённой пропорции, на неё мы уже вышли, 56-61% по отношению к выпускникам. Если условно посчитать, что у нас 750 тысяч выпускников, то 417 тысяч это проценты и гарантии, в этом смысле права граждан и обеспечивают. Вопрос: а откуда у нас 710 тысяч учатся за свои деньги? Я не знаю.

 

Реплика:

У нас в университете получилось так. ЕГЭ действует определённое количество лет, по-моему, 5 лет. Получается так, что каждый год с первого курса они слетают, потом снова поступают. У нас так получилось. Я сейчас на третьем курсе, на втором курсе у нас вылетело три человека. Потом заново поступили. Потом ещё человек, после того, как вылетел с первого курса, снова поступал.

 

Ирина Абанкина:

Мы посчитали средний отсев, 7,7%, он распределён неравномерно, если брать по всем курсам. Первый курс – максимум 10% у нас отсева. Допустим, они все перепоступают. Пусть это будет с бюджета ещё 40 тысяч, но не 700 тысяч. Выпускники прошлых лет все уже поступили. Мы специально отследили выпускников прошлых лет. Во-первых, у них очень низкая пересдача. Если они математику пересдают, всего 45-48% успешно пересдают математику. Поэтому их совсем немного. Те, которые приходят из техникумов, в 2013-м году не шли в бакалавриат на первый курс по ЕГЭ. У них у всех право по укороченной программе поступать на второй или третий курс. Их тоже нет. Либо это вообще весь выпуск, либо это сопоставимо с бюджетом, двойная цифра. Мы собирались посмотреть, здесь есть разница в очных и заочных местах. Кто это? Да, мы понимаем, здесь может быть часть людей, которая доучивается платно по другим специальностям, чем те, которые у них были в специалитете, полученные какое-то время назад. Дело в том, что в 2013-м году, если у людей было высшее образование, они имели право за счёт бюджета поступать на магистерские программы по другой специальности. После принятия закона в 2013-м году и вступления его в действие с 1-го сентября, не имеют такого права. Идти им на четыре года в бакалавриат? Тоже вопрос. Какие-то гипотезы у нас есть, какую-то часть платного потока мы можем объяснить. Но тысяч 200-300 оказываются необъяснимыми. Нам хотелось бы понять, в каком-то месте есть явное расхождение. Это первый сюжет. В министерстве на этот вопрос нам ответить не могли, откуда эти 710 тысяч, потому что они все по договорам, приписывать их бессмысленно. Невозможно платника приписать, можно приписать бюджетника.

Сколько бы мы ни говорили, что нам нужны инженеры, люди строят свою карьеру и выбирают её с учётом престижности, привлекательности профессии. Вложение инвестиций в самих себя и семьи, которые позволят им быть, так или иначе, успешными.

Экономика управления. Мы можем сказать, что государство не будет его оплачивать. Что мы и сделали. Все эти разговоры об инженерах привели к тому, что мы просто переложили на семьи подготовку по этим направлениям. 309 тысяч инженеров, из них 32 тысячи за счёт бюджета. Это 11%. 90% – это расходы семьи. Люди инвестируют в это образование, считая его нужным, востребованным, считая, что оно поможет быть успешными в жизни. По гуманитарным направлениям пропорции чуть лучше. Из 228 тысяч на бюджете 42 тысячи, 184 тысячи за счёт своих ресурсов. Люди рискуют деньгами, берут ответственность на себя и инвестируют в эти сферы, в эти сегменты. Здесь у меня на картинке мы видим приём. Зелёным цветом – за счёт бюджета, он более-менее равномерный. Красный – это то, что, так или иначе, востребовано людьми, за что они платят. Это экономика и гуманитарные науки. Во всех остальных, где-то сопоставимо, где-то заметно меньше, это только бюджетные сегменты. Мне кажется, что в рамках государственной политики, если была задача переложить это на плечи семей, то это уже переложили. Этот ресурс в каком-то смысле исчерпан. Превышение там многократное, причём, в бакалавриате, чтобы по этим специальностям, так или иначе, обучаться. Мой небольшой расчёт показывает, что мы дважды возложили на семьи эту оплату. Сегодня подготовка к ЕГЭ сопоставима со стоимостью бакалавриата целиком.

Приведу расчёт по Москве, такой же расчёт есть и по регионам. Стоимость одного занятия по одному предмету от 3-х до 5-ти тысяч рублей, в регионах чуть меньше. Независимо от того, математика это, или русский язык, независимо от того, на какие баллы человек рассчитывает. В неделю четыре занятия, то есть, 15-20 тысяч ежемесячно. За 10 месяцев по одному предмету от 150-ти до 200-т тысяч. Если четыре предмета, то 600-800 тысяч. Средние цены платного образования по Москве от 150-ти до 250-ти тысяч. Я не беру топовые вузы, которых 10-12. В средних серьёзных уверенных университетах подготовка на платных отделениях от 150-ти до 250-ти тысяч.

 

Реплика:

В этой диаграмме вы говорите, что очень мало бюджетных мест на экономических специальностях. Зачем тогда организуют коммерческие места, если специалистов много?

 

Ирина Абанкина:

Почему вы говорите, что смысла нет, если семьи инвестируют? Вы правильно задаёте вопрос, и он очень серьёзный. Люди, инвестируя в себя, инвестируют не в специальность, тем более, не в специальность на всю жизнь. А в некоторый свой потенциал понимания ситуации, умение вести бизнес, разбираться в ситуации. В этом смысле, это образование, которое, скорее, компенсирует недостатки нашей школы и делает человека взрослым. Это коммуникативные навыки, умение просчитать все проекты, сформировать и создать команду, увидеть риски. Это то образование, которое даёт возможность ориентироваться в современном мире. Оно не даёт специальности в смысле профессии. В новом законе об образовании – у нас просто высшее образование. Подразумевается, что оно университетское, а не профессиональное. Хотите профессии – это другое.

Вы поднимаете, как раз, самый серьёзный вопрос. Сегодня тренд в образовании не в том, чтобы получить профессию и по этой профессии работать всю жизнь. Школа у нас, к сожалению, законсервирована в своей предметной фундаментальности, она пытается её навязать, не давая человеку самого главного: возможности его становления и умения наращивать свой потенциал в тех или других сферах.

 

Реплика:

Сейчас образование сводится к тому, что всё больше учи, учи и учи. Я считаю, что нужны какие-то методы, чтобы человек сам мог разобраться в ситуации.

 

Ирина Абанкина:

Совершенно с вами согласна. Ключевой тезис моего выступления именно в этом заключается. Мы не просто недофинансируем школу, нам надо ключевым образом эту школу перестроить. То, что мы делаем в школе все 11 лет, главного сегодня не формирует. Возможности уметь, как ваш семинар называется: «Я думаю», думать, находить возможности, собирать информацию, её анализировать, делать выводы, рассуждать. Все мои картинки это и транслируют. Ключевая задача нашего образования – это кардинальная перестройка школьного образования.

 

Реплика:

Дальше в институте выучил предмет, сдал сессию, и всё.

 

Ирина Абанкина:

Вы правы, это сквозная ситуация. Когда мы говорим с международными экспертами, они считают, что всё просто. Задачи такие: формирование самостоятельности, ответственности, демократических ценностей и толерантности. Вот задача школьного образования. Это и есть фундамент современного человека на всю жизнь. А знания он любые может получить, если он самостоятельный и ответственный. Обсуждая с нашими педагогами, с обществом, я всё время пытаюсь задать себе вопрос: хоть на каком-то уровне образования это у нас является серьёзным, ключевым, оснащённым методически приоритетом? На каком уровне? Где мы воспитываем самостоятельность? Даже не в университетах, вы совершенно правы. Этот предмет сдай, тот предмет сдай, Когда осознать ответственность за себя, свои знания, за свою программу, понять, что с тобой происходит? Как ты мотивируешь, что для тебя является ценностью? Я не знаю уровня образования, который бы сегодня сказал, что берёт на себя реальную ответственность за формирование демократических ценностей и толерантности. Именно в этом заключается самая главная проблема в образовании. Лучшее, что было – предметную школу – мы перетащили в российское образование, улучшили, дотянули результаты, сколько могли. Но то, что предстоит сделать, то, что надо было сделать, первый рывок к этому был после всех этих пертурбаций. То, что стартовало с реформами образования, с конца 80-х годов до 1992-1993-го года, была та самая полоса авторских школ и кардинальной смены сути образования. Но мы не смогли этого сделать. Совершенно с вами согласна, абсолютно правильно. Нам надо изменить по существу то, что делает и детский сад, и школа, и университет, отношение к тому, кто учится, и кто учит. Учительский и преподавательский корпус должен помогать и содействовать человеку в становлении самого себя.

 

Реплика:

У меня есть два аргумента, возвращаясь назад, к тезису, что нужно реформировать школу, школа не учит мыслить. Я из Петербурга, училась в двух школах. Всё сильно зависит от самого учреждения. Во второй школе была сильнее программа, ребята были более мотивированы на достижение успеха. Все сдают одинаковые экзамены, во второй школе не было никакого особого подхода. Эта школа научила меня думать, искать информацию, так же, как и университет. Всё зависит от самих учащихся, в каких семьях они воспитывались.

 

Реплика:

Можно, я скажу про свою школу? Мой выпуск – 30 человек вышли и поступили, пять человек в Ижевске остались, те, кто совсем уж «пропащие». Школа хорошая, состав хороший. Наш преподаватель физики в НИИ работает.

 

Ирина Абанкина:

Я вам покажу результаты. Вы правы, это очень серьёзный вызов, и действительно с ним не все согласны. Если мы берём предметные знания начальной и основной школы, здесь они показаны. Я немного о них расскажу и скажу, почему с этой точкой зрения я больше соглашаюсь. За счёт предметных знаний, за счёт того, что учителя способствуют освоению образовательной программы, мы сумели школы, в том числе лучшие школы, подтянуть и оказаться на довольно высоких позициях. Все наши дефициты в той самой самостоятельности и ответственности, начиная с дошкольного возраста, так и остаются достижением начальной и основной школы. По пятнадцатилетнему возрасту мы проваливаемся. Начиная с 2000-го года, каждые три года проводится исследование, и мы оказываемся среди стран с результатами статистически значимо ниже среднего. Как только ребята становятся на порог взрослости (к взрослому человеку мы отнесёмся как к человеку, принимающему решения), оказывается, что все системные дефициты школьного и дошкольного образования превращают нас в неконкурентоспособных людей. С точки зрения системы образования, когда системно всех школьников просят ответить на вопрос. Вот эти исследования – как школьники осваивают программу, а PISA принципиально по-другому устроена. Как с помощью полученного образования ребята могут решать жизненные задачи, как они умеют думать, как они могут принимать решения. Здесь у нас системный провал.

 

Реплика:

Есть такой нюанс. Некоторые преподаватели сами отбивают желание учиться своими систематическими подходами в образовании и элементарным поведением. Конечно, можно сваливать всё на преподавателей. Я сам из педагогического университета Волгограда. У нас был случай, когда из университета выгнали несколько преподавателей, потому что они занимались тем, чем они занимались. Они обучали, брали дополнительные часы, не выполняли бюрократические процедуры, не участвовали в каких-то сборах с лозунгами идей университета. В результате этих преподавателей выгоняют, а другие преподаватели занимаются тем, что заполняют разные журналы, выполняют бюрократические процедуры.

 

Ирина Абанкина:

Здесь тоже с вами соглашусь. Это одна из основных больных точек. В нашем исследовании больше 23% времени уделяется этому. Это недопустимый объём времени, который уходит на ненужную отчётность, которая формальна и бюрократизировала до предела весь этот труд, сделала его не просто рутинным, но бессмысленно рутинным. Это очень серьёзная проблема. Творческим людям, которые готовы по-другому работать и вкладываться, а не дотягивать до каких-то знаний по предметам, очень трудно удержаться в школе.

 

Реплика:

Школа – это база образования. Ребята, которые в школе посещали кружки, увлекались спортом, делали что-то выше нормы, достигают успехов, поступают в ВУЗы. Школа очень много делает. Конечно же, нужно развитие. Во-первых, всё от человека зависит. Во-вторых, школа школе – рознь. Есть школы, в которых есть потенциал отвлечённой от учёбы деятельности, которая развивает детей, даёт коммуникационные навыки, вот это конкурентное преимущество. Я считаю, что школа – это база, а всё остальное – внеучебные занятия и т.д., именно это даёт человеку конкурентное преимущество при поступлении в университет.

 

Ирина Абанкина:

Можно было бы согласиться с этой точкой зрения. Здесь есть единственное «но», которое для меня существенно. Это время самого человека, в первую очередь, время школьника и возможности его. Если мы из этого времени огромную долю отдаём на то, что, может, и вообще не надо делать и осваивать, то на то, где человек может развиваться и становиться самим собой, оказывается очень мало. Накапливается усталость, нервозность, но самое главное – теряется мотивация, желание ходить в школу, учиться. Бессмысленностью занято очень много времени. Здесь не просто случайность и опасение педагогов. Их заставляют отчитываться тем, что школьник, как в начальной школе, может по шаблону решать задачи, или производить действия в естественных и гуманитарных областях. У нас очень хорошая начальная школа. Девятилетние школьники. У нас очень хорошее положение по чтению. Базовые навыки чтения, умение понимать тексты, отвечать на вопросы, выявить образную и информативную структуру у текстов очень высокие. Мы в 2006-м году стали первыми в мире, в 2011-м году мы сумели удержать свои позиции лидерства. Вот эти четыре страны считаются лидерами, потому что у них статистически значимая разница меньше, чем между остальными странами. У нас очень хороший средний, 500, как вы видите, и в математике мы входим в десятку, и в естественных науках тоже. Среди стран-лидеров только тихоокеанские страны, иногда мерцает Финляндия.

Это не случайный результат. Это не просто школа плюс дополнительные занятия. Это по-другому организованная система образования. Я как раз про неё хотела показать картинки. Она принципиально по-другому организует и взаимоотношения в школе, и методики. Коллеги из Сингапура сказали, что это не случайный результат, эту систему они разрабатывали 45 лет. Это другая система. Сегодня восточным странам она даёт лидерские позиции во всём. Только что докладывала результаты Галина Сергеевна Ковалёва, это все её данные. На неё есть ссылка по финансовой грамотности школьников. Мы можем делать вид, что мы такие замечательные, заняли место в середине списка, между США и Францией. Участвовали все страны. Есть страны, которые лучше, и те, которые находятся во второй половине списка. Это между нами и США. Италия, Испания, Израиль – все показали результаты, ниже нас. Лидер – Гонконг, он единственный из восточных стран участвовал. Там доля ребят, которые справляются со своими заданиями, пятнадцатилетние ребята, 40,2%, а у нас 4,6%. А если мы к этому добавим какие-нибудь другие направления (по математике, по естественным наукам, по чтению, чтобы они тоже справлялись с этим последним уровнем сложности), то у нас таких ребят остаётся 2,6%. Это системные различия. Невозможно натренировать олимпиадников, чтобы их было 40%. Дело не в олимпиаде.

Там было много других чрезвычайных сведений по поводу финансовой грамотности, в исследовании пятнадцатилетних школьников. Во-первых, все в мире узнали, что пятнадцатилетние дети работают. 82% школьников, так или иначе, работают к этому времени постоянно или временно. Но считать, что они учатся и работают, не совсем можно. Мы считали, что студенты работают, получают образование в дополнение к некой работе, с 3-4-го курса 82%. Те же 82%, оказалось, и в школе, даже в нашей стране. К этим людям надо по-другому относиться. У нас самая низкая корреляция между успехами, умением отвечать на вопросы финансовой грамотности и другими предметами. В других странах очень высокая корреляция. Там есть тонкая разница между девочками и мальчиками. Для девочек важно чтение, поэтому даже с невысокими уровнями они справляются, потому что могут вчитаться в задачу, понять её. У мальчиков больше способностей к математике. Среди них много тех, кто показывает высокие результаты. А у нас здесь самая слабая корреляция среди всех стран, которые участвовали. Некоторое развитие за счёт себя самого, природная смекалка, культурные нормы позволяют достигнуть этого, но школа не помогает детям, как помогает в других странах. Там есть довольно интересные сравнения с личностными характеристиками. Там были такие вопросы: «Что вы делаете, если сталкиваетесь с трудностями?» Сами преодолевают трудности, зовут на помощь, уходят от этой задачи – такие разные ответы. Но упорство американцев удивляет. Мы очень пасуем перед этими сложностями, не стараемся позвать кого-то на помощь, а просто отодвигаемся и теряем мотивацию. Это очень серьёзно, это основная школа – восьмой класс. Мы удерживаемся в десятке, но это предметные знания. Это динамика наших учащихся за те годы, когда мы участвовали. По математике мы участвовали, начиная с 1995-го года. Это результаты советской школы. Видно, что в 2011-м году результаты советской школы мы превзошли. Но это держится за счёт предметных знаний.

Здесь показано, что происходит по разным уровням образования, в сравнении с другими странами. Мы видим, что США, Германия, Финляндия почти теряют. Но если мы говорим о восточных странах, Сингапуре, Корее, Японии, они только наращивают долю тех, кто на самом высоком уровне справляется с заданиями. У них три четверти ребят, которые справляются на этих уровнях. Вот это драйв конкурентоспособности.

То же самое по естественнонаучной подготовке. Картинки останутся, их можно будет посмотреть. Мы там удерживаемся только потому, что умудряемся сохранить структуру и сжать долю тех ребят, которые вообще не справляются с этим уровнем. Но если мы возьмём вот эти типы задач, мы удерживаемся только из-за собственного умения вычислять. А умение систематизировать, умение моделировать для решения стандартных задач у нас, конечно, проигрывает по баллам. Именно это проявилось и в финансовой грамотности, не в знаниях дело. В чём отличие теста PISAпо финансовой грамотности? В том, что там вообще нет единственно правильного решения, как никогда его нет в финансовой сфере. Там нужна ответственность того, кто принимает решения, чтобы можно было увидеть все варианты. Квалификация заключается в том, чтобы рассмотреть возможные варианты, взвесить их и принять решение. Оно может быть одним или другим. Там в заданиях оценивалась обоснованность решений. Менее 5% ребят у нас способны подумать, обосновать эти решения. Я приведу примеры из этих задачек на финансовую грамотность. Они элементарные. То, что потом запихнули в тесты по ЕГЭ, это на запоминание, абсолютно оторванные, никому не нужные терминологии, которые можно либо угадать, либо вызубрить. А там всё просто. Вот у вас в розницу помидоры по два рубля, вот у вас ящик 5 кг, но не за 10 рублей, а за 8 рублей. Спрашивается, что выгоднее купить? В области разума оптовые закупки по стоимости за килограмм дешевле. Второй вопрос: а во всех ли ситуациях выгодно купить? Конечно, не во всех. Достаточно написать, что вы один, или у вас нет денег сразу это купить. Не во всех ситуациях выбор оптовой закупки является оправданным и осмысленным. Какой вы увидите случай, исключающий из общей логики выгодность оптовой закупки, как вы это обоснуете, это не важно. Какую бы вы ни выделили группу позиций, как бы вы ни обосновали, это признаётся правильным ответом.

Что такое сингапурская модель? Это сельская школа. Сингапурская модель организована по-другому. У учителя флэш-карта, никаких учебников нет. Каждый сидит и работает на уроке и в младшей, и в старшей школе, в основном, коллективная работа. Учитель ничего не рассказывает и не объясняет. У него поминутная методичка. В каждой группе лидер группы задал вопрос на то, что они делают, ученику слева, соседу справа, обсудили внутри, спросили другую группу. Учитель работает модератором самостоятельной или мини-коллективной работы. Суть этой системы в том, чтобы придя и прожив в школе эти 5-7 часов, уйти умнее и старше, чем когда ты туда пришёл. Прожить и получить прирост в развитии своих знаний за это время. Если ты чего-то не знаешь, то точно знаешь, какие клавиши нажать, чтобы откуда-нибудь эту информацию получить. Как её сопоставить, как проанализировать, как стать тем самым умным и самостоятельным, которому в жизни это реально нужно, и приноровиться к решению сложных задач.

У нас есть магистерская программа «Управление высшим образованием». У нас учатся ректоры ВУЗов, которые готовятся менять управление в своих ВУЗах. Мы в разных ситуациях приходили к ним и приводили их в разные ВУЗы. Очень хотелось бы, чтобы они пришли в «Яндекс». Я считаю, что это лидер нашего интеллектуального бизнеса. Очень красиво, стильно, остро организованы офисы «Яндекс». Мы там были, у нас была небольшая встреча с Иваном Аржанцевым, он сейчас у нас в ВШЭ возглавил факультет компьютерных наук. Он в «Яндекс» организовывал серьёзные образовательные программы. Они рассказывали нам, как устроена жизнь. Они за год количество сотрудников увеличили от 3000 до 6000 человек. Как это было возможно? Наталья Зверёк сказала, что это просто. Это такой человек, у которого в жизни всё понятно и просто. Каждый день мы об этом думаем, ищем правильных людей и пытаемся организовать для них правильную среду. Она сказала: «Правильные люди, которые мотивированы на решение сложных задач». Они им интересны. У них на лбу это не написано. Они для них затеяли все образовательные программы и ищут их по всей России. Занимаются по вечерам, летние школы проводят, все эти программы оплачивают из своей прибыли. И все это для того, чтобы сохранить мотивацию для решения сложных задач, Человеку по жизни становится интересно. Правильная среда – это коммуникации. У них девять типов коммуникации, про каждый она рассказывает подробно, включая бумажный журнал в «Яндексе». Каждую неделю проводится открытая политинформация в большом зале, можешь и на своём рабочем месте её слушать. Ключевые люди делают обзор, что за неделю произошло в мире в нашей сфере, как мы должны изменить наши стратегические планы, чтобы понять, как себя вести в этой конкурентной среде. Еженедельное выверение всей стратегии, чтобы люди были вовлечены в неё и разделяли эти ценности. Это другая работа. Она организована совершенно на других принципах. Это не как у учителей, которые заполняют никому не нужные отчёты. Это коммуникация, которая становится двигателем прогресса.

Есть сельская школа в Татарстане, мы туда ездили на совместный проект с китайцами. У них там есть автобусы для профориентации, это тестирование самого себя, что тебе интересно. Эти автобусы разъезжают с разными кабинетами. Доступ в Интернет есть обязательно. Вы на уроке работаете, у вас есть задание, вам его надо сделать. Вы можете просидеть не на том сайте. Задача педагога – организовать это взаимодействие, изучение и продвижение. Запретами тут не сработаешь. Вот ключевая картинка, которую мне очень хотелось бы показать. Я хотела показать организованное пространство в школьном образовании. Люди очень хотели понять, что же создать, с точки зрения той самой среды общения, коммуникаций и активности. Конечно, есть доступ в Интернет. Каждый сам сидит, у всех на руках «флэшки», пишут туда свои задания. У всех есть индивидуальные компьютеры, забирай его домой. Это начальная школа. Тут учитель ничего ненужного не говорит у доски. А ты в это время сидишь в Интернете.

Вот проект детского сада. Этот проект сделан в Лиле. Это просто стеклянная пристройка к дому. За него вручили Лилю самую престижную премию в архитектуре. Российские и советские архитекторы никогда её не имели. Но Лиль – город специфический, он очень боролся, чтобы через них прошёл проект на Ла-Манш. Там было многое сделано и в архитектуре, и в современном бизнесе. Но эта стекляшка получила престижную премию. Когда я на неё смотрю, то думаю: за что дали? Ответ, кстати, был простым. За развитие воображения. Это те пространства, где развивается воображение, креативность. Без стен, групповой изолированности с коридорами. Это прозрачное сооружение, в котором дети проживают и развиваются. Всего два раза вручили такую премию за детский сад. В 1964-м году получил эту премию детский сад в Японии. На 50 лет этот проект определил идеологию строительства дошкольного образования. Он был сделан не без поддержки премьер-министра Японии. Дети наверху, дети внизу, выбегают и бегают по крышам. Около них никаких педагогов, за руку и строем водить невозможно. В Японии это проект нарушил санитарные нормы и правила. Это абсолютно другое пространство для развития, активности, самостоятельности, о которой мы говорили. Это то, что внутри. Здесь разные секции, сегменты для того, чтобы можно было общаться, что делать в деятельности, в содействии. Педагога вообще не увидеть. На дерево дети лазят. Упадут – поднимутся. Это та среда, которая позволяет по-другому организовать образование. Это тоже игровые сады и детские площадки в Японии. Мы вбухиваем миллиарды рублей в эти бетонные коробки, законсервировав всю ситуацию с развитием образования ещё на 50 лет, потому что те решения, которые мы реализуем – это абсолютно отсталые решения 70-х и 80-х годов прошлого века. Мы их делаем для наших самых юных учеников и воспитанников детского сада, в мраморе и бронзе, бетонируя отставание навсегда. У всех мало места, у всех мало денег, все делают игровые площадки наверху, там крошечная территория. Все крыши обитаемы, везде играют дети, когда им хочется.

Я хотела вам показать эти картинки, чтобы понять, что само пространство в образовании, школа должна быть без стен, прозрачна и открыта, с выходами в Интернет. Мы живём в этом информационном пространстве, закрыться от него невозможно, можно только научиться в нём жить вместе со взрослыми и друг с другом. Другого нет вообще. Чем больше стен мы городим, тем более отсталыми, изолированными, не думающими мы оказываемся.

 

Реплика:

По теории мы хотим планы для всех, на практике мы получаем шикарное здание, за которое заплатили огромное количество денег, а местные чиновники купили себе несколько коттеджей. А в результате в этом шикарном здании с садиками преподавание то же самое, что и было. А школа эта будет для элитных, а не для простых граждан.

 

Ирина Абанкина:

Вы задаёте правильный вопрос. Вот эти все решения, которые я показала, стеклянная пристройка, японский детский сад, реконструкция заводских районов в Париже, они в три раза, в пять раз дешевле того, что делаем мы. Это очень дешёвые и рациональные решения, с огромной экономией площадей, с огромной экономией на строительных материалах, максимально открыты и доступны. Вы видели, сколько детей в детском саду в Японии. Они туда приезжают совершенно открыто, не надо подавать заявление, стоять в очереди. Ты приезжаешь и играешь, там есть педагоги. Там к детям привязывали разные измерители. Если ребёнок приходит в детский сад в Японии, то он за первые полчаса пробегает в шесть раз больше, чем обычно. Мы считаем, что детям нужна физическая активность. Ребёнок обязательно сбегает на второй этаж по лестнице, пробежит по кругу наверху, спустится вниз. Мы способствуем развитию ребёнка. Гиперактивность у детей снимается, разряжается. Это нужные каналы выхода, успокаивания, приведения в норму, чтобы потом можно было заняться более спокойными делами. Это выплеск и развитие, когда дети устают от послушания, от того, что строем и за ручку. Если мы эти казарменные манеры не уберём, с этим ничего не получится. Педагогов там не много, но они очень высококвалифицированные.

Вот здесь у нас одна из самых ключевых проблем. Нет у нас никакой молодёжи в школах, а те, кто приходят, чувствуют себя не уютно, не комфортно. Америка воспользовалась кризисом. Как только первые удары кризиса были в 2007-2008-м году. А у них ступенчатая модель. 24 ступени в школьном образовании по зарплате учителей, каждый год они двигаются, им повышают зарплату. Раз в два года надо продвинуться. Там и предметные знания, и всё остальное. Они понимают, что пожилые учителя слишком дорого для них стоят. Им надо много платить, а эффективность гораздо ниже. Они предложили очень серьёзные бонусы, чтобы эти люди ушли, чтобы взять молодёжь. Вы видите, какая у них структура. Кто работает двадцать и более лет, тех четверть. Они не делают погоду в педагогических коллективах. У них достаточная когорта опытных педагогов, которые имеют опыт. Но у них 15% совсем молодых, до пятилетнего стажа. Европе такого не удалось.

В нашей ситуации, что в четвёртом, что в восьмом классе работают педагоги, у которых предыдущее образование, которые очень боятся за своё положение, загружены совсем не той отчётностью. Им сменить свою позицию достаточно сложно. Ученики им нужны для того, чтобы сохранить свою профессиональную позицию, заработать те или иные стимулирующие баллы. Они обеспокоены собой, а не учениками. Эта ситуация серьёзная. У нас нет хороших механизмов выхода на пенсию, в том числе для педагогов. У нас очень серьёзные проблемы с тем, чтобы человек имел возможность жить на пенсию. За год-два этого не решить. С новым законом об образовании мы ухудшили это положение. Льготы по коммунальным платежам мы выплачиваем проживающим и работающим в сельской местности, в посёлках городского типа. Если бы у нас было желание помогать оплачивать, то это можно было бы решать. Задача системная, вы совершенно правы. Создавая среду, нужно наполнить её педагогами, которым интересно работать. 4-5% молодёжи, которые приходят, это одиночки в школе, которые чувствуют себя не уверенно. В этой среде им очень не комфортно. Доля тех, кто уходит, из молодёжи, даже решившись прийти работать в школу, чрезвычайно низка. В школе ещё ничего. В детском саду совсем плохо. Не встретишь мужчин, в отличие от детских садов в других странах. Это нормальная профессия, в том числе, и для мужчины. Она интересная, потому что приходишь в детский сад, не важно, в Норвегии или в Голландии, написано: «Театральная студия», «Конструкторское бюро», будто в университете. Там сидит педагог, который этим и занят. Ребята туда приходят, когда хотят. Ребята сами выбирают занятия. Еда у них – шведский стол. Когда ребёнок хочет, тогда и ест, что хочет, то и ест. Педагог помогает ему налить чай или суп. Не хочет – не надо его есть. Вам почистят морковку, порежут яблоко. Еду привозят, никто на кухне не стоит. Может, я резковато говорю. Но, в принципе, если родители не хотят оставлять ребёнка в детском саду, можно поиграть до обеда, можно снова вернуться, можно не возвращаться совсем. Еда платная, не такая дорогая. Если семьи малообеспеченные, им стараются в этом помочь. Это отношение к человеку, его воспитание становится реальным, если он развивается в среде, если у него развиваются коммуникативные навыки, умение становиться лидером, общаться. В этом измеряется его образованность, это становится его реальным внутренним ресурсом, его потенциалом, его богатством. Тогда у него другие возможности в университете.

 

Реплика:

Правильно ведь я понимаю, что это не только Ваше мнение по поводу того, какими должны быть у нас детские сады. Почему же ничего не меняется?

 

Ирина Абанкина:

Я тоже иногда задаюсь этим вопросом. Мне кажется, что несколько факторов на это влияют. Первый это очень серьёзное сопротивление профессиональной среды на любом уровне, потому что те меры, которые мы предлагаем, носят внешний характер, по отношению к самому главному, к корпоративной культуре. Менять надо представления людей и корпоративную культуру, корпоративную этику. Та культура, которая сегодня у нас удерживает педагогов, которая позволяет человеку сказать, что он педагог, очень сильно отличается от того, что в другом мире. Мы почти не вкладываемся в изменение этой корпоративной культуры. Это очень сложный и тонкий процесс. Почему у нас не приживаются демократические ценности? Почему у нас не приживается другое отношение педагогов к детям, другие взаимоотношения педагогов с детьми? Что-то делается из этого, но наши меры, фактически, заставляют изыскать резервы, которые взять легче, и под эти резервы подтянуть старое, в нём что-то было хорошее. Поэтому подтянуть старые решения, подтянуть предметную школу. Мы в конце 90-х разболтали её, в начале 2000-х это проявилось в снижении наших показателей в международных сравнениях. Мы решили, что нам не хочется занимать такие низкие позиции, нам надо подтянуться. Мы подтянулись административным давлением и использованием тех резервов, которые имела старая система. Нам не хватает интеллектуального потенциала, мобильности, готовности людей к тому, чтобы сделать реальные системные радикальные изменения, в первую очередь, касающиеся именно культуры отношений и поведения. Получается всё время консервация, потому что за два года построить то, что мы хотим построить, невозможно. И не надо ставить эти показатели для того, чтобы освоить выделенные миллиарды. Когда эти миллиарды выделят, ничего другого не можем, как только схватить старый проект, зачистить давно купленную площадку, залить туда бетон.

Я расскажу один случай. «Винзавод» (вы знаете, что это вполне креативная площадка в Москве) вместе с «Мирбанком», вместе с нами как экспертами организовал конкурс. Он был завершён в 2013-м году, а объявлен был в конце 2011-го года, для молодых архитекторов, чтобы они предложили свои решения. До этого у нас был проект вместе с «Мирбанком». Мы предложили шести регионам – Якутия, Красноярский край, Самарская область, Московская область, Чувашия, Ханты-Мансийский автономный округ – сделать публичный доклад по развитию дошкольного образования для себя и для мира. Каждый из докладов этих регионов был опубликован. Главное было – попытка понять, где ты находишься, о самом себе высказаться публично. Отнеслись к этому все по-разному, в том числе Якутия. Она убедила «Мирбанк» дать ей по межбанковским ставкам кредит для строительства дошкольных учреждений. Там много делается. Ханты-Мансийск заказал эти проекты молодым архитекторам. Вот, идёт представление этих проектов. Архитекторы плоховато говорят. Тут они показывали свои проекты, как они сделали его из разных небольших площадок по 50 мест, заказ был на 250 мест. Ребятам трудно, когда их много. Показывали, как они организовали проходы и коридоры. Они поняли, что если убрать стены и коридоры, можно сэкономить пространство. Можно и на туалетах сократить. Это очень интересные проекты. В Белоярске проект был, в Берёзове – это холодные северные территории. Мы пригласили СанПиН, который сделал немало для негосударственного сектора, отдельные нормы для жилых помещений. И тут от СанПиНа Плаксин сказал: «Как это вы сделали один туалет вместо двух? Это недопустимо. Наша главная задача в дошкольном образовании – научить детей высаживать на горшок». Он в этом глубоко уверен. Я его спросила: «Вы про собак говорите, или про детей?» Все эти кирпичи у нас в головах, их нет в действительности. Это ещё не построено, но в головах это сидит железобетонными конструкциями. Если мы будем продолжать относиться к детям в детском саду, реализуя главную задачу – высаживать на горшки – то все слова об ответственности, самостоятельности, толерантности, демократических ценностях это пустой звук для нас. Общество к этому не готово, этих ценностей не разделяет. Если люди этого не разделяют, то какая тут мотивация к изменениям? Наоборот, сопротивление изменениям.

Профессиональная этика в разных профессиональных группах настолько впаяна в сознание, что иногда мы говорим, что-то делаем, а потом, как в анекдоте, все равно получается автомат Калашникова. У нас очень серьёзно не подготовлены именно профессиональные сообщества к тому, чтобы осуществлять системные изменения. Нет диалога между профессиональными сообществами. В этой ситуации, если к чему-то надо прикладывать усилия, то к своим собственным головам, представлениям о том, как жить и что для нас важно. Вроде бы, образование для этого и нужно, и тут у нас тоже слегка устаревшая система. Когда к нам приезжал Майкл Фулман, который провел очень серьёзные реформы в Анталии (в отличие от других провинций, не вполне прогрессивной провинции), вывел её в лидеры, он писал свои семь пунктов, что надо делать. Первый – это сама прогрессивная педагогическая концепция, потом второе, третье. Мы это совещание проводили в огромном зале среди лучших педагогов и профессионалов. Первый пункт у нас проскакивает, у нас своя по жизни самая передовая педагогическая концепция, а то, что мы в ней самые отсталые, это просто не осознаётся. Мы общество с очень большим взглядом назад в образовании. В этом смысле мы очень мало готовы делать для того, чтобы видеть вперёд и двигаться вперёд. Мы очень консервативны. Может быть, я резко высказалась, но общество у нас – просто ингибитор в образовании. Само в реформах не участвует, но тормозит любые начинания. Опереться не на кого. Не может быть серьёзной реформы без серьёзных движущих сил.

К вашим семинарам я отношусь так: мне кажется, что это создание и формирование элиты ровно в одном, в умении думать. Те вопросы, которые здесь задаются, именно про это. Про то, чтобы подумать, как изменить наше представление обо всём. Накачать финансами, организовать те или другие курсы по переобучению – это всё возможно. А организовать системную работу, семинары с такими ребятами, как вы, это уникальность в нашей стране. Эти многолетние усилия делаются, это незатухающая инициатива, но этого мало для нашей критической ситуации.

 

Реплика:

Если взять не государственное финансирование, а частную инициативу, построить детский сад, похожий на тот, который Вы показали. Есть СанПиН, который контролирует то, что построено. На территории нашей страны они будут этому препятствовать, официально нельзя будет водить детей в этот детский садик. Всего скорее, его закроют.

 

Ирина Абанкина:

Вы совершенно правы, мы с этим сталкиваемся всё время. Их вынуждают заниматься социальными услугами по присмотру и уходу, считают, что образованием они не занимаются. Их не поддерживает бюджет, к ним ходят частые проверки, по 70 проверок в год, с желанием не поддержать, а закрыть.

 

Реплика:

Можно как-то их обойти эти законы, как-то защищаться?

 

Ирина Абанкина:

Сейчас это одно из самых серьёзных замечаний, у Медведева намечена встреча по этому поводу. Мы как эксперты, её готовим. Нужно, во-первых, снять барьеры развития негосударственного сектора, инициативных проектов, чтобы их защитить, в отличие от учреждений, которые есть. В Белгороде созданы ассоциации негосударственных учреждений, они оказывают консультационную помощь, но перед этими проверками большинство из них беззащитны. Все эти проверки приходят с наглыми словами: «Мы не уйдём отсюда, ничего не найдя, наверняка, у вас что-нибудь не так». Индивидуальный предприниматель готов открыть в своём доме, квартире детский садик, но у него по СанПиНу должно быть три смены постельного белья на каждого ребёнка. Конечно, нет. Он открывает какую-нибудь краткосрочную группу, но за счёт бюджета ему никакие деньги дать нельзя. Мы уже столкнулись с этим. Группы переполнены, дети болеют. Роспотребнадзор зафиксировал повышение заболеваемости детей. Они не хотят ходить в сад. Они там устают от того, что их заставляют подчиняться и ходить строем. Здесь к воспитателю нет претензий, у неё тридцать детей. Одна мама мне сказала, что приплачивает воспитателю, чтобы её ребёнка одевали последним на прогулку последним, а раздевали первым, потому что сорок минут надо, чтобы одеть тридцать детей. Ребёнок вспотел, погулял, после прогулки он снова вспотел, в итоге после каждой прогулки он две недели болеет.

То, в какие условия сейчас поставлены воспитатели, невыносимо. Можно поднять им зарплату, но мы как общество не договорились, что мы направим ресурсы на их зарплату. Выход один – сократить вдвое.

 

Реплика:

Речь о том, какие именно кадры работают, какие кадры управляют. Они, в своей основе, консерваторы. У нас в Ростове-на-Дону была такая проблема. Мой научный руководитель, которая меня курировала, когда я писала диплом, хотела написать о пользе инклюзивного образования для слепых детей, детей с нарушенным слухом, и найти для этого садик. В Ростове-на-Дону все садики были интегративные. Куда бы она ни обращалась, с ней не хотели сотрудничать, потому что они привыкли к своему укладу. Даже если приводить какие-то примеры пользы инклюзивного образования, их не рассматривали в силу того, что привыкли работать по определённой системе. Менять они ничего не хотели. Единственный садик, который она смогла найти, был в городе Батайске. По истечении 4-х лет, когда они увидели, что это действительно образование эффективное, пара садиков поменяла своё отношение к этому образованию. Но в большинстве своём садики привыкли работать по наработанной программе, так и не поняли своего отношения к образованию.

 

Ирина Абанкина:

Совершенно с вами согласна. Вы абсолютно точно говорите, но это наши внутренние изменения, готовность, открытость к инициативам. Мы всё время оказываемся в ситуации недружелюбной среды, в недружелюбии, затаптывании новаций.

 

Реплика:

Я хотел привести один пример, наблюдение. У нас много зависит от преподавателей, но очень многие из них не удовлетворены своей жизнью и это проецируют на детей.

Например, у меня был однокурсник в университете. У него читали два преподавателя. Один блок читал один преподаватель, другой блок – второй. Первый преподаватель приходила и 15 минут в начале лекции кашляла и чихала, жаловалась на жизнь, что у неё много лекций на сегодняшний день. 15 минут слушали её притчи. Второй преподаватель пришёл через два месяца на второй блок. Она выглядела совершено по-другому. Она практикующий юрист, такая же нагрузка. Вела у многих групп, при этом везде успевала, имея и семью и ребёнка, который счастлив и доволен. Но таких единицы. Они успешны и могут заряжать примером, поделиться опытом, показать на практике применение. Первая преподавательница всю жизнь сидит и жалуется. Читает лекции, нигде не работала, всегда была в университете, от аспиранта до профессора, у неё не было никаких примеров или какие-то абстрактные. В этом ещё проблема.

 

Ирина Абанкина:

Вы абсолютно правы, вы подцепляете сложную культурную идею. Я уже сослалась на Ивана Аржанцева и Наталью Зверёк. У Вани пять детей, у Натальи четверо, причём Наталья про «Яндекс» узнала от своей дочери, которая победила на математической олимпиаде. Так Наталья пришла в эту компанию работать. У меня сын ходил на олимпиады, звёзд с неба не хватал, но задачи были сложные. Я сама пробовала их решить. Смотришь результаты, и находится девочка, которая решает все задачи. Теперь я точно знаю, что это дочь Наташи Зверёк. Это мотивированность себя и семьи. Она достаточно молодо выглядит, хотя не молодой человек. Активность, жизненная позиция и энергетика здесь очень важны. Вы правы в том, что это не единичный случай. Было такое обследование, сравнение учителей всего естественнонаучного цикла, математиков в том числе, и заместителей руководителей по информационным технологиям. Это сравнение проходило по разным странам. У нас было два первых места. Одно из них по глубокой неудовлетворённости педагогов своей работой. Мы самая неудовлетворённая страна. И у нас самая низкая квалификация. Стали анализировать. Все с высшим образованием. Оказалось, что в обследовании учитывалось совсем другое. За последние три года, за последний год, за последние пять лет, где были по своему предмету? На каких конференциях, какую квалификацию повысили? У наших всех прочерк. Дипломы, полученные 20-25 лет назад, не учитываются. Мы оказались страной с самым низким квалификационным потенциалом. Это не случайно. В PISA 2012-го года тоже был вопрос по поводу счастья, опрашивались пятнадцатилетние школьники. У нас страна с несчастливыми детьми. У нас не такие ужасные результаты. Мы в группе стран с результатами ниже средних, мы в третьей группе, возглавляем её. Последнее время у нас наметилась некоторая позитивная динамика. Когда-то я работала вместе с медиками с детьми, страдающими челюстно-лицевыми деформациями. Это врождённый дефект, который нарушает всё: речь, внешний вид, коммуникацию общения. Этим детям всё время делают операции, в том числе, под общим наркозом. Психологи, с которыми мы приходили, говорили, что, несмотря на то, что есть дефекты, надо сформировать позитивную «я – концепцию». Задача школы, куда приходят эти ребята, сформировать позитивную «я – концепцию». Это ключ к реформированию существа образования. Мы много раз с Тиграном Шницем, который во Всемирном банке, обсуждали результаты PISA . Мы всё время говорим, как подтянуть ответы на вопросы. Но не в этом дело. PISA продемонстрировала самое главное: ребята чувствуют себя почти самыми несчастными в мире. А у наших соседей, даже у Казахстана, совсем другое отношение к себе, чувствуют себя вполне счастливыми людьми. Вьетнам первый раз участвовал в PISA, так он на седьмом месте, обогнав все европейские страны. Здесь ситуация серьёзная, одинаковых рецептов нет.

Я хотела рассказать о довольно интересном исследовании Марка Брэя, он к нам приезжал. Он занимается теневым образованием. Оно не существует само по себе. Это не потому, что коррупция. Это та тень, которая либо сопровождает, либо нет в разных странах образование. Некое репетиторство по основным школьным предметам: математике, химии. Убери эти предметы, и это образование исчезнет тоже. Это не музыка и танцы, это помощь в освоении основных образовательных предметов в школе. Он смотрел, какие страны сколько на это тратят, как это организовано. Где-то есть индивидуальные репетиторы, где-то специальные фирмы. Россия в этом не участвовала. Он просил предоставить данные, но это не так легко. Оказалось два полюса. На одном полюсе Южная Корея, на другом Финляндия. Корея всё время в лидерах, у них с Сингапуром всё по 600, что рассуждать, что думать, что отвечать, что решать задачи. Очень высокие результаты. Она тратит 2,7% ВВП на это теневое образование. Это сопоставимо с самим школьным образованием. Теневое образование по расходам на него в размер самого образования. Очень престижное образование. Марк Брэй говорит, что есть сложности, дети перегружены, возникает неравенство. Есть негативы и позитивы, но они везде в лидерах. Финляндия тратит 0% ВВП на теневое образование, там это несуществующая реальность. Это ответственность школы. У них серьёзная диагностика. Финляндия это та страна, в которой образование не для всех, а для каждого. Идеология построить образование для каждого, в зависимости от его желания, способностей, с сохранением его мотивации – задача для очень квалифицированных людей. Это квалификация по выращиванию мотивации. Образование – это тоже машина по выращиванию и сохранению мотивации. Мы её плохо освоили, а натаскать на знания мы умеем. Но это не имеет прямого отношения к современному представлению об образовании.


Оглавление:

Реформирование образования
Мифы об образовании – наши успехи и поражения по результатам международных сравнений и рейтингов
Кому и зачем нужна благотворительность сегодня?
Разная Россия: жизнь в регионах
Страна, в которой хочется жить
Кто такие волонтеры: как и зачем мы этим занимаемся?
Институализация угроз как инструмент управления ресурсным государством
Достоинство личности и нравственные концепты современной России
Образовательная ролевая игра «Фьорд»
Открытие семинара


комментарии ()


Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.
Авторизуйтесь, пожалуйста, или зарегистрируйтесь, если не зарегистрированы.
Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика