Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Алексей Малашенко

Я заранее ощущаю что-то вроде комплекса неполноценности. Украине дали 20 минут, она того, конечно заслуживает – великое государство. На моих пять центральноазиатских стран столько же, те же 20 минут. Где, спрашивается, равенство? Так что я вынужден выступать тезисно, называя общие тенденции, но при этом постоянно делая оговорки.

Во-первых, авторитаризм в Центральной Азии выстоял, все режимы свою авторитарность выстрадали. Как гарантия стабильности, при всех своих минусах, авторитаризм самооправдался.

Авторитаризм в Центральной Азии, конечно, разный. Есть так называемый мягкий, есть жесткий, есть совсем жесткий. Совсем жесткий – в Туркмении, где почти тоталитаризм, во всяком случае, был при Туркменбаши. К Туркмении приближается Узбекистан. В Таджикистане авторитаризм вроде бы жесткий, а вроде там есть легальная исламская оппозиция, компартия в парламенте сидит. Кроме того, там система строится на балансе межде регионами. И тут любой авторитарный правитель, тот же президент Эмомали Рахмонов должен быть еще посредником.

Исключение – Киргизия. Почему? Можно объяснять долго. Я бы здесь сослался на субъективный фактор, если угодно лично на Аскара Акаева, первого президента, который в силу своего образования, профессии, характера, наконец, отличался от прочих президентов – выходцев из партийной номенклатуры. Замечу также, что в Киргизии, как и в Таджикистане, присутствует и региональный фактор – страна поделена на Север и Юг, и потому здешний авторитаризм зиждется на основе регионального консенсуса.

В Кыргызстане, несмотря на две революции, также имела место авторитаристская тенденция. Она возникла при «позднем» Акаеве и, уж конечно, выкристаллизовалась при Курманбеке Бакиеве. Посмотрим, как поведет себя новый президент Алмазхан Атамбеков, который, хотя и является сторонником парламентской системы, не может не задумываться о прочности своей власти.

Во-вторых, все местные авторитаристы говорят о демократии. Конечно, сама демократия им не нужна. Но они хотят понравиться Западу, они содержат пустые, не наполненные реальным содержанием демократические институты.

Что любопытно, на Западе к этим режимам привыкли, прощают их за нарушения прав человека, за отсутствие свобод. Туркменистан, кстати сказать, всегда за все прощали. Теперь фактически простили узбекского президента Ислама Каримова за Андижан.

Местные вожди дружно говорят, что демократию нельзя навязывать, что под нее, по выражению Туркменбаши, надо рыхлить почву, а иначе демократия ведет к охлократии.

Вот в Кыргызстане демократия буквально «бушует». А это наруку его авторитарным соседям. Ислам Абдулганиевич имеет возможность тыкать пальцем на Киргизию: дескать, доигрались они, вы такого же хотите? Вы это получите, если будете играть в демократию. Главное – это стабильность.

Кроме того, демократия в любой мусульманской стране легализует политический ислам. В Таджикистане есть некий «демократический зазор» и есть местная Партия исламского возрождения. Кстати, лидер ПИВТ Мухиддин Кобири только что проехал по всей России, провел множество пресс-конференций, на которых заявлял, что чуть ли ни все мигранты-таджики – члены его партии, а заодно открыл таджикскую мечеть во Владивостоке.

В-третьих, по утверждению местных лидеров, для спокойного и стабильного бытия надо использовать традицию, свой исторический (иногда говорят цивилизационный) опыт. Официальных цитат на сей счет существует немерено – про национальную модель развития, национальную демократию, соответствующий местной идентичности принцип отношения между государством и обществом, обеспеченную исламом социальную справедливость и проч.

Только что Эмиль Паин выразился по поводу культурной традиции. Рискну на политнекорректность: что, разве любая культурная традиция (в широком смысле слова) несет только позитив, разве в ней не может содержаться что-то негативное, в частности, не имеющего никакого отношения к реальной демократии? Разве не может идентичность тормозить развитие?

Отсюда, в частности, трудности модернизации, если реальная модернизация, особенно политическая, вообще имеет место.

Честно говоря, в регионе происходит не модернизация, а скорее демодернизация, архаизация отношений в обществе. Возрождена махалля (городской общинный квартал), политизирована мечеть, в Казахстане признают, что джузы (регионально-клановая общность), об исчезновении которых говорится на протяжении 20 лет, продолжают оказывать влияние на общество. Приведу великолепную цитату из книги бывшего министра иностранных дел Киргизии, недавно занимавшего пост генсека Шанхайской организации сотрудничества Мурата Иманалиева: «Кочевничество, исламизм и советскость... не могут быть синтезированы в нечто новое. Эти режимы могут лишь сосуществовать». Он писал о Киргизии, но ведь это высказывание применимо ко всей Центральной Азии. Реконструкция традиции, хоть и обеспечивает какую-то стабильность, но предпосылок для движения вперед не создает.

В-четвертых, тогда куда же ведет транзит, о котором сегодня так много говорят? Я считаю, что есть транзит вперед, есть транзит назад, а есть «транзит на месте». Для Центральной Азии «транзит на месте» еще не самое худшее. Потому как есть еще транзит в обратном направлении.

Любой авторитарный режим в Центральной Азии может существовать, только закручивая гайки. Закручивать их можно очень долго и успешно, в том числе с помощью традиции. Авторитарное постсоветское правление может существовать только в таком режиме, иначе оно просто обвалится.

Да, есть концепция «полуавторитаризма». Полуавторитарные режимы возможны в Египте, в Тунисе, но не в Центральной Азии, ибо египетская, тунисская политическая культура все-таки вобрала что-то от европейской традиции. А что могли вобрать центральноазиатские общества от большевистской политкультуры 1917 года... Поэтому не будет в Центральной Азии полуавторитаризма. Ее авторитаризм может быть чуть мягче, чуть жестче. Но тенденция одна. Даже в Казахстане, столь отличном от Туркменистана, в парламенте в результате прошлогодних выборов осталась одна партия – «Нур Отан».

Кстати, в-пятых, часто спрашивают, каково влияние на Центральную Азию событий в Египте, в Тунисе и т. д.? До осени прошлого года я односложно отвечал – никакого. Более того, то, что произошло на Ближнем Востоке, в Северной Африке, имело тот же эффект, какой в 1990-е годы имела гражданская война Таджикистане, а позже киргизские революции. Упоминавшийся здесь Каримов показывал пальцем на Северную Африку и говорил: «А вы хотите, как в Каире, хотите в Ташкенте свой Майдан Тахир?» И все хором кричали: «Не хочем». Сейчас ситуация несколько иная. К власти приходят исламисты, плохие ли, хорошие ли, это уже вопрос другой, но главное – политики, выступающие под знаменем ислама. Возникает занятная ситуация: исламистская или полуисламистская власть в Тунисе, Ливии и Египте, где, кстати сказать, легитимности добились не только «Братья-мусульмане», но и салафитская партия «Нур», получает международное признание. У мусульман Центральной Азии может возникнуть вопрос: вы на Западе и в России к тамошним исламистам относитесь почтительно, а чем хуже наши центральноазиатские, хотя бы Хизб ат-Тахрир, которая, как и ее арабские единомышленники, ратует за исламскую альтернативу, за свержение прогнивших коррумпированных диктатур?

Во всяком случае, судя по тем листовкам, которые сейчас гуляют по Центральной Азии, на это обращается серьезное внимание. Исламисты активизировались даже в Казахстане, где еще год назад и политики, и специалисты хором заклинали, что никакого политического ислама здесь нет и быть не может. Могу похвастаться: когда в 1992 году я убеждал казахстанских коллег, что вы – мусульманская страна и вы еще почувствуете, что такое ислам, мне отвечали, что я ничего не понимаю и что «исламскость» Казахстана – преувеличение. И вот спустя 20 лет все, похоже, пошло, как везде. В Казахстане испытывают шок. Назарбаев приехал в Караганду, выступал в мечети, говорил, что сам он мусульманин.

Что получится в итоге? Думаю, получится авторитарное мусульманизированное государство, это относительно советских времен, будет качественно иная территория. В начале 1990-х политологи очень любили рассуждать о том, что после коммунизма ислам невозможен. Что коммунизм-де такая прививка от ислама, после которой он не возродится. На самом деле выяснилось, что это не совсем так.

А есть еще – радикальный «исламский бунт, бессмысленный и беспощадный». И в случае его успеха, особенно в Ферганской долине, мы получаем исламистский режим и, так или иначе, будем вынуждены его признать. Это, возможно, преувеличение, но через два-четыре года мы наверняка встретимся в Центральной Азии с причудливой полуисламистской коалицией. Так что внимательно наблюдайте за Тунисом, Египтом, Ливией и, как говорится, далее везде.
И одна фраза на всякий случай, если будут вопросы: как я отношусь к Евразийскому союзу и ко всей этой евразийской кухне? Это миф, такой же, как ЕврАзЭС, ОДКБ, не говоря уже об СНГ. Поиграют, поиграют и разбегутся. А на вербально-пропагандистском уровне, он, конечно, останется.

Эмиль Паин:

Спасибо большое, Алексей Всеволодович. Ты говорил о том, что невозможно уложиться в 20 минут. Так вот можно же! Есть разные жанры: есть длинная опера, есть короткий романс. Для сравнительного анализа то, что ты сделал, можно сказать, образцово. И вопросы были поставлены не только про конкретные республики, но и про то, что здесь большинство интересует: про общие принципы, про то, при каких условиях настоящий авторитаризм действует. Я думаю, что настоящий авторитаризм всегда нуждается в поясе Богородицы. То есть ему непременно нужна опора на мракобесие, на стояние по 10 часов на морозе для излечения, правда, под угрозой умереть от обмораживания. Это все достаточно типичная картина того, что если участок не окультуривать, то непременно он будет заболачиваться или обрастать чертополохом и т. п. В общем, вопросы поставлены, уж идиотом тебя точно не назовут, потому что прекрасно и интересно было все сказано. Я даже думаю, и меня не назовут, за тебя мне все простят.

Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика