Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Дискуссия Закавказье

Алексей Малашенко:

Как ты считаешь, Гриша, выборы в Южной Осетии каким-то образом на Северном Кавказе откликнутся? Будет поставлен вопрос: ага, они могут, а мы нет?

И по Азербайджану, по-моему, очень важный момент: там начинает расти недовольство семьей, в основном ее женской частью. Очень интересно, к чему это может привести. К сожалению, почти ничего не говорилось про ислам в Азербайджане. Но вы знаете, там тоже ситуация меняется безумно быстро. Происходит то, что там было невозможно еще 5, 6, 8 лет тому назад. Сами местные ребята удивляются тому, как это идет.

Эмиль Паин:

И не просто, по-моему, исламизация, а нарастание нетрадиционной формы ислама.

Алексей Малашенко:

И таких, и сяких, и иранцев, которых там давили в первую половину 2000 годов. И там ребята с Северного Кавказа, и «зеленый пояс» опять появился, ну, в общем, там пошло дело опять.

Ольга Малинова:

Я хотела поговорить про моего любимого Левона Акоповича, и у меня вопрос к Александру Караваеву. Действительно, это уникальная ситуация, чтобы первый президент, который делает реформы, после которых народ нищает, грубо говоря, вновь был популярен. В чем тут феномен?

Виктор Шейнис:

Вот эта военная риторика со стороны азербайджанского руководства… Ну, все-таки окончил президент Азербайджана МГИМО, какие-то познания у него есть, он должен отдавать себе отчет, что Карабах, сколько бы ни вооружался Азербайджан, ему не отдадут не при каких условиях. Я понимаю, что это фактор сплочения населения, не только в Азербайджане этим пользуются, но зачем расходовать колоссальные ресурсы на оружие, которое или не будет стрелять или будет уничтожено?

Федор Шелов-Коведяев:

У меня совсем маленькое дополнение к описанию ситуации в Армении. Карабахский клан – это формальность, не имеющая содержания. То есть и Серж Саргсян, и Роберт Кочарян – конечно, выходцы из Карабаха. Но отношения между ними сейчас достигли такой точки, что говорить о какой-то единой команде не приходится даже с большой долей условности. Главный бизнес-партнер Роберта Гагик Царукян, лидер партии «Процветающая Армения», держит свою службу безопасности, а это 2000 бойцов, в состоянии мобилизации. Фактически «на тюфяках», а это означает не только их постоянную готовность противостоять возможным вызовам, но и интенсивную работу собственной разведки и контрразведки. Очевидно, у него есть реальные основания считать, что и его жизни, и жизни Кочаряна угрожает серьёзная опасность. Учитывая же возможности обоих, приходится признать, что такая угроза может исходить только со стороны нынешней власти.

О политических шансах и активности Левона Тер-Петросяна. Естественно, что уровень коррупции и произвола, который демонстрировали и демонстрируют выходцы из Карабаха, толкает народ в сторону поддержки первого президента страны. Потому что прошлые претензии к коррумпированности его брата и т. п. – это все, как говорят в Одессе, «семечки» по сравнению с тем, что сейчас происходит. Наконец, успех его движения связан в немалой степени с поддержкой политической активности оппозиции в Армении со стороны США, которые через своего посла дали недвусмысленно понять, что если нынешняя власть не хочет вконец рассориться с Вашингтоном, то ей не следует ни трогать Тер-Петросяна, ни репрессировать демонстрации его сторонников и их самих.

Игорь Чубайс:

У меня конкретный вопрос. Россия вступает в ВТО. Грузия была последним барьером на этом пути, но грузины пошли на уступки. Насколько я знаю, за это они получили какие-то большие льготы и собираются сближаться с Евросоюзом. Я хотел узнать, что же получила Грузия за то, что она не препятствует России?

А второй вопрос: почему все-таки Азербайджан не вступил ни в Таможенный союз, ни в Единое экономическое пространство? Что за этим стоит, прокомментировать можно?

Александр Караваев:

Начну с того вопроса, на который у меня нет ответа: в чем феномен Левона Тер-Петросяна? Моральный авторитет. Другого объяснения у меня нет. Да, конечно, он создал ту систему, которую мы сейчас имеем в Армении. Он первый президент, он выстроил эту вертикаль власти. Но понимаете, тут так же, как в случае с Горбачевым среди части либеральной интеллигенции. Для них он в принципе как «совесть». И схожим образом в Армении можно представить Тер-Петросяна. Он предлагает гражданам просто пересмотреть то, что было им сделано. И ему люди верят, что он может это сделать, потому что какие объяснения могут быть? Он уже насладился этой властью.

Теперь он будет другой, он убелен сединами. Он уже не тот человек, который может «перегрызть за власть горло», грубо говоря. Это, конечно, вообще не политологические термины, но именно таким образом можно нащупать то, что они ощущают, я имею в виду ту часть, которая его поддерживает, потому что надо иметь в виду, что это же не общенациональный лидер. Это человек, за которого голосует только часть оппозиции. А часть оппозиции – это не все те, кто голосует против нынешней власти.

По поводу военной риторики и расходов. Все эти вещи, которые связаны с Карабахом, имеют аксиоматическую значимость. Это национальная идеология и миф. Если кто-то пойдет на радикальные уступки открыто, на уступки другой стране, он может получить такую же волну негодования, какую мы имели возможность наблюдать в период, когда видели исламские революции. Хочу привести пример. Мы часто говорим о том, что настоящей альтернативы идеологии демократии на постсоветском пространстве нет. Нет альтернативы демократии, потому что все хотят развиваться в рамках того, чтобы имелась частная собственность, чтобы существовали хотя бы формальные основы для демонстрации того, что есть разветвление власти, выборы. И если это работает как идеология, то люди могут выйти на улицу и сказать: вы не соблюдаете эти основы, у вас нет реального разделения властей, вы компрометируете себя во время выборов, идите прочь. Это и есть форма общественного договора. Вот если это работает, это идеология. Но в реальности такой связки пока нет. Только небольшая часть населения может выйти на улицу и выступить с такими требованиями, соответственно, власть на это не обратит внимание.

Что касается вопросов, связанных с Нагорным Карабахом, то это работает действительно как идеология. Если будут приняты радикальные какие-то действия, которые могли бы сблизить стороны, – допустим, Азербайджан скажет: мы согласны, забирайте Карабах, потом посмотрим, что будем делать с теми районами, которые вокруг Карабаха, будем восстанавливать или нет, – то в таком раскладе люди выйдут на улицу в Баку. Если в Армении скажут: ну ладно, мы вам отдаем эти оккупированные районы и давайте думать о том, каким образом будем создавать двухобщинное общество в Карабахе, будем возвращать ваших беженцев, – то тогда люди выйдут на улицу в Ереване. Вот в этих рамках и в Баку, и в Ереване вынуждены лавировать. Как им заблагорассудится, вариантов масса. Алиев выбрал вариант модернизации армии. То есть они закупают вооружение, это и хороший пропагандистский ресурс, и постоянная демонстрация, ну и, кстати говоря, они получают какие-то дивиденды во внешней политике, поддерживая очень высокую степень напряжения и внимание к этому этно-территориальному конфликту. Тем самым они получают определенные бонусы, в частности такие, как вступление в непостоянные члены Совета безопасности ООН.

По Таможенному союзу и Единому экономическому пространству. В принципе часть азербайджанской элиты настроена на сотрудничество с Россией. Они готовы рассматривать возможность участия в этой игре, но понимая, что это не будет создано как конкурентная альтернатива, например, Евросоюзу. Алексей Всеволодович уже прекрасно об этом сказал. Но поиграть в эту игру можно было бы. Однако есть одно ограничение. Азербайджанской элите завещана от Гейдара Алиева определенная политика неприсоединения. Юридическим образом это оформилось только недавно – в этом году они вступили в Движение неприсоединения. Но и раньше они демонстрировали нейтралитет к интеграционным структурам.

Поэтому все эти вещи с риторикой Таможенного союза и Единого экономического пространства – просто не их игра. Однако они будут пользоваться всеми теми же преимуществами, которые они имеют в двусторонних торгово-экономических отношениях с Россией. Получится, кстати, еще более расширенный рынок, потому что с Казахстаном очень прочные связи, и при евразийском объединении, когда экономические процессы заработают в большую силу на этом пространстве, они получат неплохой рынок для себя.

Григорий Шведов:

Про выборы в Южной Осетии, откликнутся ли они на Северном Кавказе? Очень хотелось бы, конечно, чтобы они откликнулись, но пока не видим объединяющей протестной фигуры. Возможно, за счет отсутствия исламской партии – ведь именно религия скрепляет лучше всего регион. Я должен признаться, что много раз был в Южной Осетии, и все равно для меня этот результат был неожиданностью. В этом смысле по выборам в России и на Северном Кавказе я тоже ожидаю, что могут быть какие-то моменты, которых мы все не планировали. 2008 год отозвался, Южная Осетия интегрировалась невероятно сильно в Северный Кавказ, это очевидно. Тот Северный Кавказ, который мы имеем сейчас это, безусловно, следствие успешного строительства осетинской государственности – отношение к ней на Северном Кавказе определяет активную борьбу.

Ислам в Азербайджане – об этом Вы гораздо лучше знаете, но смычка с Дагестаном сейчас происходит по суннитской линии, и я думаю, что нестабильность, которую Вы пророчите, есть основания ожидать. Социальные лифты работают плохо, бедные живут все хуже, монополия на справедливость давно утеряна государством и повсеместно, как и на Северном Кавказе, перехвачена исламом. Потому и милитаристская мобилизация общества в связи с Карабахом так важна. Внешний враг всегда сплачивал, особенно активную молодежь.

Про то, что Грузии обещали за Россию в ВТО. А что может пообещать Россия Грузии в сложившейся ситуации? Мне кажется то, что Грузии Россия могла пообещать, она ей сейчас уже не пообещает. Поэтому очевидно, что договариваются не с нами. То, что Грузии нужно от России, Россия Грузии в текущей системе координат дать не может. Однако можно ожидать изменений в женевском процессе.

Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика