Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Андрей Зубов

Дорогие друзья, я чувствую, что уже многое сказано. И, тем не менее, хотел бы сформулировать самый первый тезис. В 1991 году, когда рухнул коммунистический режим, перед нами стояло три варианта будущего развития. Первый – строить новое государство. Второй – продолжать в исправленном виде старое советское государство, это, собственно, начал уже Горбачев делать. И третий – возрождать докоммунистическое государство. Официально во фразеологии была принята идея строительства нового государства. Фактически было продолжение советского государства. В каких-то декоративных моментах было возрождение: герб, название парламента – «Дума», само название страны. Не забудем, что она по Конституции называлась «Россия, или Российская Федерация». Но характерно, что привыкли все к слову «Российская Федерация», употребляя сейчас почти только его.

Не произошло самого главного – смены элиты. Можно строить государство с белого листа, можно говорить, что мы строим новую страну, но люди-то в ней остаются старые. Люди-то те, которые жили и до 1991 года, и мозги-то старые. Естественно, если нет смены элиты, то воспроизведется государство, которое было до 1991 года. Потому что поведенческие формы, привычки, менталитет – все ведь это старое, советское. Ничего досоветского даже при возвращении двуглавых орлов не появится в головах человеческих по той простой причине, что головы эти на протяжении трех поколений формировались, и очень жестоко формировались, большевистской властью. Для восстановления досоветского необходимо очень большое усилие многих представителей несоветской элиты. А у нас такой элиты в стране не было, а та, которая была, никакого желания восстанавливать старую Россию не имела. И даже та небольшая смена элиты, которая произошла в начале 1990-х годов, потом сошла на нет. И вы видите, что сейчас фактически страной управляет КГБ, который был верным рычагом и защитником партии до 1991 года.

Второе – не было идейного замещения большевизма. Не было обществу предложено альтернативной системы национальных ценностей. И если, скажем, в польской Конституции было объявлено о том, что и коммунистический, и нацистский режимы равно плохие, а мы восстанавливаем традицию первой и второй республик (то есть Речи Посполитой, существовавшей до 1795 года и в 1917–1939 годах), то у нас ничего подобного сказано не было. Коммунизм не был осужден, процесс над коммунизмом захлебнулся, и статуи Ленина остались на своих местах. Улиц и площадей Ленина в РФ видимо-невидимо. Две области страны называются до сих пор Свердловской и Ленинградской. И все это вместе взятое сделало то, что фактически и здесь разрыва с прошлым не произошло, потому что ментальность коммунистическая, ментальность, существовавшая до 1991 года, и после 1991 года сохранила своих кумиров, свою традицию, свою жизнь. Попробуйте убрать что-то из этого даже сейчас, в 2012 году – тут же будет дикий скандал.

Третье – не было отказа от самого главного большевистского достижения, от того принципа, о котором здесь много говорили, – тандеме власть-собственность. У кого власть – у того собственность или, по крайней мере, право распоряжения собственностью. Что были залоговые аукционы как не право распоряжения собственностью? И то, что мы имеем в 2000-х годах, это, конечно, продолжение этой советской традиции.

И четвертое – не произошло принятие как некой актуальной цели и ценности докоммунистического государства.

Все это вместе взятое привело к тому, что потесненная в начале 1990-х годов советская ментальность активно стала регенерироваться после апреля 1994 года, после заключения известного пакта Национального согласия, и уж совершенно утвердилась сейчас. Все мы знаем, что в очень многих областях восстановились формы советских отношений между человеком и властью. И понятно почему, потому что по-другому старая элита – а управляют генералы и полковник КГБ, – не умеет управлять, она просто не знает, какие могут быть другие формы управления.

Мы посмеивались над декоммунизацией, свысока глядя, как ее проводят, зачастую, может быть, не очень красиво и не очень ладно, страны Восточной Европы, и думали, насколько мы лучше, гуманней, добрее, что мы охоту на ведьм не устраиваем, реституцию прав собственности не осуществляем, старушек из квартир, возвращаемых былым собственникам, не выгоняем. И оказались, мягко говоря, в луже, а может, даже в одной известной части тела. Дело в том, что декоммунизация имела под собой одну простую идею – надо насильственно изменить массовое сознание. Ведь и в Германии после 1945 года три четверти населения считали Гитлера самым великим немцем. Если бы не было последовательной денацификации в западной зоне Германии, то возродилось бы нацистское государство. Неонацистское, конечно, но возродилось бы, Гитлеры бы стояли на площадях и т. д. Во всей Восточной Европе была предпринята сознательная декоммунизация. Последний акт этой декоммунизации в самой медленно развивавшейся стране Сербии предпринят буквально несколько недель назад, когда сербский парламент в сентябре 2011 года принял закон о реституции прав собственности, который все остальные страны, кроме Польши, там особый разговор, приняли намного раньше.

Итак, перед нами сейчас очень простая альтернатива. Конечно, сейчас мы не Советский Союз, мы открыты миру, у нас есть если не политические, то хотя бы гражданские свободы (право выезда и въезда, получение информации и т. д.), и, в целом, общество очень медленно эволюционирует в сторону нормальности и возрождается само по себе. Но мы как интеллектуально-политическое сообщество должны решить: мы будем наблюдать за этим процессом с интересом биолога, наблюдающего деление клеток в пробирке, или мы попытаемся как люди, которые в этой стране живут и в некотором роде сами являются клетками в этой же самой пробирке, все-таки процесс изменить и ускорить. И тогда, я думаю, мы должны вернуться к тому опыту, со всеми оговорками и поправками, который прошли страны Восточной Европы в начале 1990-х годов, который прошла Германия при помощи союзников во второй половине 1940-х и до середины 1960-х годов. То есть мы должны сделать то, что необходимо для изменения сознания общества. Это всем известная «пятичленка».

Во-первых, это объявление коммунистического режима преступным, как это произошло с нацистским режимом.

Во-вторых, это изменение прав собственности с тем, чтобы потомки лишенных собственности при большевиках получить некие права. Не забудем, что отобрали собственность в России в 1917–1933 годах у 95% граждан.

В-третьих, это изменение исторической парадигмы, то есть Ленины, Кировы, Дзержинские и другие мерзавцы и кровавые убийцы должны уйти вон из наших городов, а люди, которые заслуживают уважение России, должны встать на их места.

В-четвертых, необходимо провести люстрацию, потому что если мы позволим людям, которые охраняли коммунистический режим, управлять сейчас страной, то, конечно, это будет продолжение советского режима со всеми вытекающими «приятными» обстоятельствами, сопряженными с их органической безнравственностью (умный и порядочный человек в ГБ работать никогда не шел в советское время и с ГБ не сотрудничал – сотрудничали или дураки, или негодяи).

И наконец, пятое – это восстановление связи, гражданского единства между русской эмиграцией и внутренней Россией. Во всех странах Восточной Европы заявительным порядком все потомки граждан, покинувших страну при коммунистах, получили гражданство. У нас ничего подобного. У нас только Путин некоторым старым эмигрантам раздает паспорта, кому сам хочет. Мы скажем, что это невозможно, что через 90 лет «старых русских» в Россию не вернуть, ни их, уже, понятно, умерших, ни их детей, внуков, правнуков. Но тогда нам надо утереться тряпочкой и заткнуться. Другой русской несоветской и к тому же вполне вестернизированной элиты у нас нет. Без реэмиграции нам восстановить Россию будет очень трудно.

Мы интеллектуальное сообщество России. Если мы не скажем, что надо делать и не будем делать для этого, то, что надо делать, то никто больше не будет делать ничего. И тогда мы будем иметь неокоммунистический режим, не такой ужасный, как при Сталине, но все равно отвратительный и постыдный для каждого из нас.

Игорь Клямкин:

Позволю себе две короткие реплики.

Первая реплика – по поводу поучительности для нас денацификации Германии. Аналогичным образом нам, мол, надо провести декоммунизацию. Но для этого России, подобно Германии, нужно проиграть большую войну и пустить в страну американцев. Вряд ли кто-то из присутствующих всерьез рассматривает такую перспективу. Вопрос стоит о том, как то, о чем говорил Андрей Борисович, сделать своими силами. И ответа пока нет.

Вторая реплика – по поводу Восточной Европы. Там все-таки не только декоммунизацией занимались. Сегодня нам коллега из Латвии подробно рассказывал, как они с 1997 года в течение семи лет под диктовку Евросоюза меняли весь уклад жизни. И нам это опять-таки предстоит сделать самим, без Евросоюза. Но для этого пока нет сколько-нибудь влиятельных политических субъектов. Да и на интеллектуально-экспертном уровне серьезной проектной работы пока не наблюдается.

Андрей Зубов:

В Германии, конечно, без союзников, если бы не разгромили гитлеровский режим военными силами, ничего не было. Но не забудем, что если бы не было Аденауэра и Эрхарда, то тоже ничего не было бы. То есть в Германии была контрэлита. В России в 1991 году не было контрэлиты. В Польше, Чехии она была, а у нас не было. Все было уничтожено большевиками подчистую. Был один Сахаров, один Солженицын, но это не контрэлита. Даже Папы не было в Риме, как было у поляков при Иоанне-Павле II , а был свой ручной Патриарх. Наша ситуация намного сложнее, чем была в Восточной Европе в начале 1990-х. Но за эти последние 20 лет в России образовалась контрэлита. Поэтому сейчас более благоприятный момент, чем в 1991 году. Мы сейчас должны делать то, что они сделали в начале 1990-х, и не под диктовку Евросоюза, а прислушиваясь к тому, что умные люди нам советуют, потому что, видит Бог, мы не первыми открываем велосипед.

Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика