Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Михаил Краснов

Передо мной две сложности. Первая – та, о которой сказал Георгий Сатаров. Это, правда, не конфликт интересов, а просто моральная трудность, потому что трудно рефлексировать, если ты сам какое-то время имел отношение к принятию решений в 1990-е годы. Георгий Александрович как крупный ум «ушел в теорию». У меня нет такого выхода.

Вторая сложность. Я юрист. Нас тут, кажется, трое юристов, но я подозреваю, что Эмиль Паин пригласил меня для того, чтобы я что-то сказал о Конституции. Поэтому я заранее извиняюсь, что буду применять несколько другую терминологию в сравнении с социологами, политологами, историками.

Действительно, 1990-е годы разные. Лично для меня одно дело – до 1996 года и другое – после. Я мог наблюдать изменения внутри Кремля, которые происходили после 1996 года. Они были и в стране. Если отвечать на вопрос о продолжении или отрицании 90-х, есть и общее, есть и отличия. Общее, например, в том, что институты государства разлагались и в 1990-е годы, разлагаются и сегодня. Но в 1990-е годы они разлагались потому, что во многом это были фактически сохранившиеся институты советской системы и в то же время центральная власть была слаба. Другими словами, налицо был постреволюционный синдром. А вот сегодня институты разлагаются контролируемо.

Многие институциональные изменения, произошедшие в 2000 годы, – это, как ни странно, реализация наших мечтаний в 1990-е годы. Разве не было желания создать две контролируемые Кремлем партии? Разве не было попытки фактически назначать губернаторов? Я напомню Указ от 3 октября 1994 года «О единой системе исполнительной власти», который попал потом в Конституционный суд, хотя, когда указ был еще в проекте, удалось его немножечко подправить, ибо мы понимали, что иначе будет прямое противоречие Конституции. Разве не пыталась Администрация президента влиять на региональные выборы? Другое дело, не получалось, но пытались. Разве, начиная с 1996 года, та же администрация не начала работать как пиар-агентство? Не знаю, как это объяснить, я юрист, у меня мозги немножко по-другому устроены, формализованы. Может быть, пришли иные команды с другими ценностями, с другими идеалами, с другими представлениями о мире, не знаю. Конечно же, мы, может быть, наивные люди, но руководствовались совершенно другим. Собственно говоря, то, чем руководствовались, мы без лукавства, без фиги в кармане писали в посланиях вплоть до 1998 года. Это были наши представления о должном.

Другое дело, что это воспринималось как никому не нужная «лирика». И как-то Борис Николаевич нам помощникам сказал: «То ли вы пишите нереальные вещи, то ли правительство Послание саботирует…»

Несколько слов о Конституции. Есть очень популярная точка зрения, которую наиболее ясно и четко выражает Виктор Леонидович Шейнис. Недавно в «Ежедневном журнале» он дискутировал с Игорем Клямкиным по поводу «правил игры», т.е. правил организации власти, установленных Конституцией. Когда мы говорим про Конституцию, речь не идет о первой и второй главах. Там великолепные вещи. Первая – это принципы российской государственности, конституционализм, а вторая – права и свободы. Но «дьявол сидит» в главах начиная с третьей по восьмую. Конструкция власти – вот что такое «правила игры». Виктор Шейнис говорит, что они плохие, но не это определяющий сегодня фактор. Я тоже не говорю, что это определяет полностью. Но значение этой конструкции в том, что она не препятствует приходу тех команд, элит, которые толкают страну в направлении, противоположном духу Конституции. И мы не должны жить, надеясь, что сегодня придут эти, а завтра, даст Бог, придут другие. Хотя нынешние партии именно об этом говорят: «Правила мы оставляем, поэтому дайте нам только руль, и мы их изменим». Россия не должна зависеть от этих случайностей, хотя на самом деле это, конечно, не случайности.

Я предлагаю, пользуясь случаем, публично провести что-то наподобие шахматной партии с Виктором Леонидовичем. Он будет говорить, какие нормы можно использовать в целях нормального развития, а я буду ему отвечать, почему это невозможно сделать. И вообще, Виктор Леонидович, передаю Вам большой привет от Фердинанда Лассаля, который говорил ровно об этом: фактическая Конституция – это фактическое соотношение сил, значит, полное пренебрежение писаными правилами игры. Да, Конституция закрепила стихийно сложившееся к 1993 году соотношение сил. Но вот пришла другая команда и ее лидер стал популярным, поскольку прежнее соотношение изменилось. А писаные нормы остались прежними. Но поскольку эти нормы предопределяют полное доминирование президента (сейчас неважно, формального или неформального) и безвластие парламента, постольку лидер имеет все возможности изменить тот дух Конституции, который вложен был в нее в иной ситуации. Беда не в том, что общество за двадцать лет стало более трезво воспринимать слова «демократия» и «рынок» и потому склонно отдавать предпочтение антилиберальным силам. Маятник должен качаться. Беда в том, что персоналистский режим, обязанный именно Конституции, как раз не позволяет качаться маятнику.

И последнее. В 1990-е годы, вынужден признать, политический режим был тоже персоналистским. Но слабым. Поэтому и депутаты, и губернаторы в Совете Федерации или вне Совета Федерации могли позволить себе фронду. Вот вы, Виктор Леонидович пишете в статье, что Ельцин пошел на попятную в 1998 году в связи с назначением нового премьера после дефолта, потому что Дума сказала твердое «нет». Да не Думы испугался Борис Николаевич, а ситуация была настолько взрывоопасная, что он действительно не решился второй раз представлять Черномырдина и согласился на Примакова. Не Думы он испугался, распустил бы он эту Думу. В другое спокойное время хоть «коня бы ввел в Сенат», что называется, и Дума бы согласилась, потому что и до этого, и после этого так было. Все прекрасно понимали: ну, третий раз не согласятся – их просто распустят, и когда они вновь соберутся, будет работать правительство, которого они не хотели, только их уже не будет никто спрашивать про кандидатуру премьера. Поэтому, отвечая на запрос нашего ведущего «Что делать?», я вам могу сказать что делать, проблем нет. Как делать и кто будет делать – вот в чем проблема. Вы правильно говорите, что нет субъектов. Где они, ау? Кстати, о Старовойтовских чтениях. Тут мало молодых людей, а должно быть очень много, потому что это не наши только должны быть посиделки.

Мозги правящего класса должны меняться прежде всего от иных правил игры. Поэтому, Виктор Леонидович, я Вас глубочайшим образом уважаю, но никак не могу согласиться с Вашей точкой зрения о том, что «Конституцию не трогайте, когда-нибудь мы ее изменим». «Когда-нибудь» не получится, потому что не изменятся эти мозги. Как они будут адаптироваться к правилам игры, если эти правила остаются? Я понимаю ваши опасения по поводу того, кто именно имеет возможность сейчас ее менять. Некому, я с этим согласен. Но это и есть как раз фактор, препятствующий приходу тех людей, которые должны были бы прийти к власти.

Игорь Клямкин:

У меня вызывает глубочайшее уважение то, что Михаил Александрович, участвовавший в разработке действующей Конституции, ставит вопрос об ее изменении. Причем ставит давно, еще с конца 1990-х годов. А Виктор Леонидович Шейнис полагает, что это преждевременно. По его мнению, сначала нужно изменить соотношение сил. Но ради чего его менять, ради какой стратегической цели? Ведь если о ней умалчивать, то это будет выглядеть изменением ради захвата другими политическими силами той же монополии на власть, нынешней Конституцией узаконенной. И почему мы должны верить, что силы эти воспользуются монополией иначе, чем сегодняшние правители?

Говорят, что и при действующей Конституции политики могут вести себя по-разному. Отступил же Ельцин в 1998 году перед сопротивлявшейся Думой! Да, отступил. И обещал даже изменить Основной Закон, ограничив президентские полномочия в пользу парламента и правительства. Но уже спустя некоторое время он заявил: «Пока я президент, Конституцию менять не буду». Это к вопросу о роли авторитарного Основного Закона в сложившейся властной системе.

Группа Краснова, насколько знаю, готовит сейчас вариант обновленной Конституции. И это и есть та проектная интеллектуальная деятельность упреждающего характера, которой, мне кажется, нам сегодня очень не хватает. Если же откладывать такую работу до той поры, когда изменится соотношение сил, то она будет делаться наспех и плохо. Да и меняться оно будет в таком случае при отсутствии стратегического правового ориентира, а потому и вовсе не обязательно в желательном для нас направлении правового государства.

Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика