Поиск по сайту:

Сделать стартовой страницей

Игорь Клямкин (заключительное слово)

Спасибо всем за участие в дискуссии. В последнее время мне приходится бывать на многих собраниях, как наше сегодняшнее, и я хочу поделиться с вами впечатлением, которое на них возникает. Впечатление такое, что мы предрасположены заниматься либо критикой происходящего, либо объяснением его причин. В том и другом мы преуспели, но при этом давно уже начали повторяться. Из раза в раз мы повторяем одно и то же, этого, похоже, не замечая. Ну, сколько можно, скажем, говорить про ментальность? Так нет же, говорим снова и снова одними и теми же словами. Наверное, людям кажется, что если сами они еще про это не сказали, то это значит, что не говорил никто.

Да и так ли уж ссылки на ментальность все объясняют? Только ли в ней причина того, что демократии и правового государства в России не получилось? Я бы все-таки предложил различать элиты и население. Чем те же восточноевропейские элиты отличались от российских? Я полагаю, что не одной лишь ментальностью. Эти элиты едва ли не в первую очередь были ориентированы на вхождение в Европу своими интересами. Постсоветские же элиты, за исключением прибалтийских, ориентировались не на вхождение куда-то, а на передел собственности в своих странах. И, соответственно, на установление таких государственных порядков, которые этому не препятствовали бы. Таков был и остается интерес этих элит, и он, по-моему, объясняет особенности нашей постсоветской эволюции уж точно не хуже, чем апелляции к ментальности населения.

А что мы имели, например, в 1991–1993 годах? Разве население устроило войну – сначала холодную, а потом и горячую – между Верховным советом и президентом Ельциным, которая фактически и перекрыла путь страны к демократически-правовому государству? Насколько помню, войну эту развязали тогдашние российские элиты, понимавшие демократию не как цель, а как средство борьбы за утверждение новой властной монополии. Почему же мы тогда все время ссылаемся на ментальность населения? Кому она мешала и чему препятствовала?

Предлагаю все же отходить от такого рода ничего не доказывающих «аргументов». Роль ментальности проявляется в конкретных событиях. Вот и давайте об этой роли рассуждать не вообще, а применительно к конкретным событиям. В противном случае мы окажемся невольными апологетами сложившегося в стране политического режима. Ведь если мы ищем и находим главное объяснение ему в культурных особенностях народа, то что из этого следует? Из этого следует, что любой сторонник этого режима может сказать: «Вот ведь и враги наши, режим критикующие, признают, что он соответствует народному менталитету».

Да, в России нет пока массового запроса на системную альтернативу сложившемуся порядку вещей. Но я опасаюсь, что когда он появится, мы – я имею в виду интеллектуально-экспертное сообщество – окажемся к нему не готовыми. Нашему типу мышления традиционно присуща институциональная беззаботность. Персоны для нас все еще важнее институтов. Политологический балаган по поводу «дуумвирата», который наблюдался в стране последние четыре года, – убедительное тому подтверждение.

Самое же удивительное и печальное заключается в том, что при этом существует иллюзия относительно ясности необходимых институциональных изменений. Что делать – это, мол, понятно. Непонятно лишь то, как сделать, т.е. как перескочить из нынешнего неправового авторитарного государства в правовое и демократическое. Но это и есть институциональная беззаботность.

Странам Восточной Европы и Балтии после падения коммунизма потребовались не год и не два, чтобы освоить европейские институциональные стандарты и адаптировать их к особенностям каждой из этих стран. И не все у них получалось сразу, случались неверные шаги. Следовать предписанной Брюсселем «дорожной карте» было непросто, и Брюсселю часто приходилось на ошибки указывать. А нам, как и 20 лет назад, все кажется заведомо ясным и очевидным. За годы путинского правления в институциональном проектировании государства, альтернативного путинскому, мы не продвинулись ни на шаг. И даже установки на такое проектирование в нашем экспертном сознании до сих пор не сложилось.

Здесь присутствует Александр Валентинович Оболонский – наш замечательный специалист по вопросам государственной службы, прекрасно знающий современный мировой опыт ее организации. По заказу Фонда «Либеральная миссия» он написал об этом книжку, она уже издана. В ней подробно описан опыт современного реформирования госслужбы в ведущих западных странах. И все лучшее, что Александр Валентинович там обнаружил, он предлагает заимствовать. Но можно ли это сделать, учитывая не только наши культурные и прочие особенности, но и тот факт, что Россия находится на другой стадии исторической эволюции? Тот факт, что реформирование госслужбы в западных странах осуществляется при давно сложившемся в них доминировании безличных правовых отношений над личными, чего в России никогда не было и нет? Следует ли нам заимствовать у других все лучшее, учитывая, что даже такие страны, как Франция или Германия, не торопятся перенимать это лучшее у наиболее продвинутых в данном отношении англосаксонских стран?

Нам очень важно знать институциональные стандарты правового государства, в мире уже утвердившиеся. Но не менее важно адаптировать их к нашим условиям, не выхолащивая при этом их сути, как произошло с той же российской Конституцией. В том, что касается распределения властных полномочий, она близка к французской, но французский оригинал отредактирован в ней в соответствии с российской самодержавной традицией. И если Виктор Леонидович Шейнис советует нам вопрос об изменении Конституции отложить на потом, то я и в этом вижу проявление той же самой институциональной беззаботности, о которой говорил.

Дело ведь не в том, реально сегодня такое изменение или нет. И не в том, насколько оно политически актуально. Дело в стратегическом институциональном ориентире, от наличия либо отсутствия которого может зависеть и то, в каком направлении будет происходить чаемое Виктором Леонидовичем изменение баланса сил. Пока же так получается, что правовые основы государственности больше интересуют авторитарную власть, чем тех, кто ей противостоит. Неспроста же Путин на похоронах Ельцина счел нужным похвалить того только за действующую Конституцию. Кстати, и Янукович, став президентом, едва ли не первым делом вернул Конституцию, действовавшую при Кучме. Повторяю: авторитарная власть уделяет своей правовой охране гораздо больше внимания, чем мы уделяем правовой альтернативе.

На этом я заканчиваю и предоставляю слово для завершения всего нашего собрания Эмилю Абрамовичу Паину как его, этого собрания, непосредственному организатору.

Rambler's
	Top100
Яндекс.Метрика